Текст книги "Туркменская трагедия"
Автор книги: Владимир Рыблов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
ПРАВДА НАПОЛОВИНУ, ИЛИ СНОВА О КУЛЬТЕ
Талантливый режиссер Александр Сокуров на обсуждении своего фильма “Молох”, запечатлевшем образы Гитлера, Евы Браун, четы Геббельсов, Бормана, изобличая тоталитаризм, неограниченную власть диктатора, чей маразм обычно превращается в государственную политику, высказал любопытную мысль: “Нет Сталина – есть Джугашвили, нет Ленина – есть Ульянов, нет Гитлера – есть Шикльгрубер и так далее. Вождей среди людей нет, есть просто люди, имеющие имя, фамилию, биографию, детство. Вождь – это выдумка самих людей в тех случаях, когда им трудно объяснить исторические процессы.
Вождь – это историческое чувство, которое выдумывается и передается множеством людей одному человеку. И, значит, вождь – это мы сами. И Гитлер – никакой не сверхчеловек, не супергерой, это просто человек, который может вам встретиться, когда вы спускаетесь по лестнице” (”АиФ”, № 18(99, с.9.).
А Туркмен “баши” – тоже человек? Ведь в Туркменистане его величают “сердаром” – “вождем”.
Перед последней поездкой в Туркменистан – это было в мае 1999 года, незадолго до введения туркменскими властями визы, без которой теперь в страну не въедешь и оттуда не выберешься, – я встретился с одним известным английским журналистом, рассказавшим интересную быль, услышанную им в Лондоне.
– Правду говорят, что в Туркменистане процветает культ личности Ниязова? – спросили журналисты, посетившего южную страну.
– Это правда наполовину: культ, действительно, есть, но личности нет.
Журналист Юрий Зарахович в корреспонденции “В Туркменистане деспотичный правитель действует старыми методами” пишет: “В Туркменистане старший брат (то есть Ниязов) всегда наблюдает за вами. Тысячи портретов Президента С. Ниязова улыбаются друг другу со стен зданий, магазинов, жилых домов и ночных клубов. Попадая в столицу, Ашхабад, из аэропорта, носящего имя Президента, вы проезжаете стадион его имени и едете по проспекту Туркменбаши... Феномен Туркменистана демонстрирует, как, в действительности, мало изменилась структура политической власти.
После распада Союза и Компартии Ниязов изменил только свои титулы, взяв на себя президентство... азиатской страны. С того момента он создал для себя то, что в советские времена называлось культом личности. Бесчисленные портреты, не менее 2000 бюстов, памятников и монументов ему и его умершим родителям появились по всей стране. Самым последним сооружением явилась четырнадцатиметровая статуя, покрытая золотом, взгроможденная наверху 72-х метровой башни, напротив президентского дворца в восточном стиле. Прожекторы освещают фигуру Президента, а скрытый мотор обеспечивает постоянное вращение статуи. А президентскому глазу открывается простирающаяся внизу изнуренная, обнищавшая нация, страдающая от повсеместного тоталитаризма. Пресса контролируется государством, в школах изучают биографию Президента, прославляющую его и внушающую преданность лично ему.
Все контакты с иностранными лицами должны получить предварительное одобрение, иностранным журналистам и активистам по защите прав человека при малейших контактах с несколькими оставшимися в стране диссидентами грозит изгнание из страны. “Права человека в Туркменистане не существуют”, – говорит Абды Кулиев, бывший министр иностранных дел Туркменистана, живущий сейчас в изгнании в Праге или в Москве...” (“Time”, 15.03.99.).
В другом европейском журнале Кенет Рот, Исполнительный директор организации Охраны прав человека, в статье “Туркменистан никогда не открывал железной занавес”, знакомя зарубежного читателя с жизнью современного Туркменистана, делится своими впечатлениями: “Любой человек, приезжающий в постсоветский Туркменистан, как бы обнаруживает себя в виртуальном пространстве, словно он оказался позади еще существующей Берлинской стены. Независимая пресса отсутствует, никаких независимых политических партий, независимых профсоюзов или общественных объединений, никаких политических разногласий, и это действительно так, потому что нет никакой политической жизни, кроме повсеместно присутствующего культа личности Президента Ниязова...”
Статья Кенета Рота, во многом перекликающаяся с корреспонденцией Юрия Зараховича, именуя нашу страну “Гулагом на Каспии”, приходит к выводу, что “сегодня культ Ниязова достиг наивысшего комизма. Его огромные, в стиле Мао, портреты украшают почти все общественные здания. В Ашхабаде построена башня (плохая копия Эйфелевой), завершающаяся крылатой, в золоте статуей Ниязова (на нее ушло свыше 16 килограммов сусального золота), вращающейся вслед за солнцем”. (“Wall street Journal Europe”, февраль-март 1999).
В народе эту статую прозвали келпезе – агамой, одним из видов пустынной ящерицы, которая по легенде, бытующей среди туркмен, задрав голову и даже становясь на задние лапы, следит за солнцем и будто проклинает дневное светило. Обитатели Каракумов не любят келпезе, проклинающую Солнце, несущее людям свет, а Земле – жизнь.
Таков взгляд снаружи, глазами иностранцев. Как же выглядит культ Ниязова изнутри, в восприятии людей, живущих в этой несчастной стране?
О его культе заговорили еще до объявления независимости. И не без основания, особенно после принятого правительством постановления “Об изготовлении и использовании портретов президента”, которое считало “целесообразным изготовление портретов президента и неограниченную их продажу населению”. Ныне подобные документы не принимаются, достаточно телефонного звонка из президентского дворца, а производство портретов поставлено на промышленную основу в Турции, в самых лучших ее типографиях и художественных салонах.
Правда, туркменское население их не покупает, они, главным образом, приобретаются организациями, учреждениями, ведомствами, фирмами, вывешиваются на улицах, на самых видных местах, они непременный атрибут кабинетов больших и малых руководителей, чиновников, залов и клубов. Низкопоклонство порою доходит до абсурда. Небезызвестный Онджик Мусаев, недавно женивший сына, не начинал свадьбу, не приглашал гостей за столы до тех пор, пока из его рабочего кабинета не принесли большой портрет Ниязова и не водрузили его на почетное место.
В последнее время в связи со сменой цвета волос на президентской голове изготовление портретов “баши” перешло в новую фазу. Светловолосого президента сменяет черноволосый. Но местные скульпторы лелеют тайную мечту, что Ниязов отпустит и усы, а затем, может быть, отрастит и бороду. Тогда у ваятелей появится существенный приработок, придется лепить его новые бюсты, скульптуры.
После кампании по широкому производству портретов стали приходить отовсюду вести: то колхоз, то совхоз, то бишь дайханское хозяйство присвоили себе имя президента Ниязова. Стоит ему подписать указ об учреждении Международной премии имени Махтумкули, классика туркменской литературы, значит, Ниязов должен стать ее первым лауреатом. Спустя две недели после учреждения этой высокой литературной премии, президент взял себе награду. Как тут не вспомнишь самого великого поэта:
Взойдя на высокие ступени,
Не отдавай нелепых повелений,
Не отвергай благоразумных мнений,
И суть свою в сравнении познай.
Вот учреждается звание Героя Туркменистана и первый “Золотой месяц” – так называется медаль – вручается президенту.
Ученые добиваются учреждения Международной премии имени Мухаммета Ал-Хорезми с вручением золотой медали. И здесь “баши” становится первым и единственным лауреатом.
Нащупав “ахиллесову пяту” Ниязова, иные устроители всякого рода форумов и совещаний в Ашхабаде получают на то высочайшее благословение лишь после намека на признание его “международного авторитета” с непременным вручением “баши” какой-либо медали, золотой, конечно, и присвоением звания лауреата. Примеры тому не единичны, также как велико число книг, брошюр, не говоря уж о газетах и журнальных статьях, посвященных президенту, которым в типографиях страны и за рубежом дается “зеленая улица”.
А легкокрылый Дурдымухаммед Курбанов, тогдашний пресс-секретарь, переживавший медовую пору любви со своим шефом, издал о нем две книги, одна из коих получила название “Сердар” – “Вождь”. Уже говорилось, что Курбанову принадлежит идея присвоения Ниязову титула Туркменбаши, который, как уже говорилось, правильней писать не слитно, а раздельно – Туркмен “баши”. Туркменский меджлис, утвердив сей высокий титул, означающий “глава всех туркмен”, совершил беспрецедентный по своей бестактности шаг, не зная на тот счет мнения миллионов соотечественников, живущих в Иране и Турции, Ираке и Афганистане, Узбекистане и Германии, Норвегии и Швеции и в других странах. Не выглядит ли в данном случае туркменский президент самозванцем?
Разговоры о культе, по-видимому, дошли до самого президента, и он в октябре 1992 года, выступая перед сотрудниками МВД, признал, что его, действительно, “превозносят в последнее время”:
– Это не мне надо, это надо нашему государству, – заявил “баши”. – Кто бы ни был лидером, надо его уважать, не хвалить, но говорить так, как есть, по заслугам. Мы притягиваем мир своим единством, слаженностью... Это, товарищи, раньше мы, когда жили при общем Союзе, рассматривали как культ личности, это надо было, чтобы коллегиально решать через бюро, чтобы под видом культа личности отдельным деятелям проводить свою политическую линию”.
Когда в соседнем Узбекистане заговорили о культе его президента, то Ислам Каримов на одном из высоких совещаний был категоричен:
– Сколько раз я говорил, что не нужно меня возвеличивать, – сказал он, – не нужно вывешивать моих портретов на въездах в области, на их границах! Любой доклад, любая речь начинаются с Каримова и кончаются на нем. Что же это такое?! Оставьте Каримова в покое! Все проходит... Если вы будете выполнять возложенное на вас – это будет означать, что вы оказываете мне высшую честь! – и добавил, – культ личности не по мне.
Узбекский президент, указав на неуместность и назойливость “медных труб”, предложил принять специальное постановление правительства о запрете на прижизненные памятники государственным деятелям.
По этому поводу по узбекскому телевидению выступил пресс-секретарь президента Мурад Мухаммад Дост, заявивший от имени главы государства, что “впредь должностных лиц за подобные нарушения правительственных решений будут строго наказывать – вплоть до увольнения” (“Правда”, 10.11.93).
Затрудняюсь сказать, положен ли в Узбекистане конец культу личности И. Каримова, но в Туркменистане перемен никаких. Наоборот, Ниязова превозносят с новой силой. Туркменский президент вроде публично осуждает восхваление своей персоны, но делает это как-то невнятно, неуверенно, заявляя о том, как говорят туркмены, не языком, то есть в полный голос, а язычком, словом, и хочется и колется... Потому его близкое окружение, чиновная рать, руководители министерств и ведомств, городов и сел, изучив президентскую слабость, угодливо интерпретируют его двусмысленные заявления о культе, располагая вдоль улиц и проспектов, по всем дорогам, связывающим населенные пункты, на въездах в города и райцентры портреты, статуи, бюсты и щиты с цитатами из речей Ниязова, которые уже не просто выступления, а “речи Туркмен “баши”, имеющие историческое значение”. Теперь уже не стало просто решений и указаний президента, а есть “мудрые решения”, “исторические указания великого вождя”. Все, что ни возводится в Ашхабаде, в областных городах: дворцы, фонтаны, мемориалы, административные здания, офисы и т.п. – обязано войти в “анналы истории”.
Восхваление персоны президента нередко доводится до абсурда. По национальному телевидению в передаче “Природа Туркменистана” один горе-ученый, возвещая о наступившей весне, пробудившей жучков, паучков, муравьев и других насекомых, пытался убедить телезрителей, что тем природа обязана благотворному влиянию на нее мудрой политики Туркмен “баши”.
Однако это нисколько не смущает Ниязова, продолжающего с той же показной скромностью заявлять: “Я не гонюсь за славой, ибо знаю, что погоня за славой никогда и никому авторитета, уважения не приносила” (“Ватан”, 24.09.99). Еще раньше, на заре своего культа, он заверял, что никогда не зазнается. Все это лишь одни слова, ложная скромность, которая, как говорил один мудрец, так же гнусна, как и тщеславна.
В последнее время он отбросил и маску скромности и всякий раз как бы подчеркивает: я – ваш сердар, добрый, гуманный, не гарамаяк, а избранный вами – гений. Велик я и мудр, так твердит мое окружение, ну, как Ленин и Сталин. Нет, нет! Они сейчас не в моде. Скажем, как Наполеон или Черчилль, его любимые герои, которым он в меру своих возможностей старается подражать.
Ставя себя вровень с историческими личностями, задумывался ли он, что Ленина и Сталина никакие награды или титулы не прельщали, их не волновали маслянистый блеск золотых звезд, сияние драгоценных перстней или массивных цепочек, так магически завораживающих “баши”. Они были непритязательны к еде, к одежде, деньгам, словом, их не интересовал быт. Стремясь к глобальным целям, они довольствовались властью над страной и каждым отдельным человеком и в том, вероятно, находили моральное удовлетворение.
Пришедшие им на смену политические пигмеи, некогда именовавшие себя “верными последователями”, а ныне “президентами”, “сердарами”, охваченные лихорадкой накопительства, томимые мелочным тщеславием, не довольствуются собственными дворцами и виллами, иномарками и бесчисленными отарами, доставшимися им даром. Они погрязли в долларовых счетах заграничных банков, чувство наслаждения неограниченной властью у них притуплено: жажда обогащения развратила их и без того блудливый ум, иссушила душу.
Это и отличает их от первых, кои отличались талантом, природным даром управления людьми, страной, а у вторых лишь жизненная хватка, хитрость и желание подражать великим, будто возможно научиться таланту.
Пигмеи мысли не чета титанам мудрости. “Вожди”, “сердары”, прикрывающие свою серость, посредственность звучными титулами, скрашивающие свою духовную убогость блеском золота, не схожи с великими мира сего. Вся трагичность, точнее, комичность положения в том, что, в силу своей невежественности, ограниченности, они не понимают насколько они жалки и смешны. Известно, что от смешного до трагичного или от великого до смешного всего шаг.
ПАДЕНИЕ ТУРКМЕН “БАШИ”
Некий ходжа, прослывший в народе угодником и ханжой, польстил Эфлатуну – Платону. Мудрец, не дослушав льстеца, перебил его, поник головой и зарыдал. Тот удивился. “О, мудрец, какую обиду я тебе причинил, что ты так опечалился?” – спросил угодник. “Ты не обидел меня, о ходжа, – ответил Эфлатун, – но может ли быть бедствие больше того, что меня хвалит невежда и дела мои кажутся ему достойными одобрения? Не знаю, что за глупость я совершил, которая пришлась ему по нраву и доставила удовольствие, что он похвалил, а не то я раскаялся бы в своих поступках. Печаль моя от того, что я еще невежда, ибо те, кого хвалят невежды, сами невежды”.
Судите сами. Президент Ниязов, являясь главой государственной и исполнительной власти, занимает пост председателя единственной в стране Демократической партии; возглавляя Кабинет министров, является руководителем Гуманитарной ассоциации туркмен мира, объединяющей туркменскую диаспору; будучи Верховным главнокомандующим вооруженными силами, он же глава Движения национального возрождения “Галкыныш”; руководя работой Халк маслахаты, считающегося высшим представительным органом, он осуществляет в стране управление и высшую государственную власть. Помимо того, он – председатель Высшего Совета по науке и технике, руководитель Совета старейшин и т.д.
Казалось бы, что еще надо человеку, обладающему такой неограниченной властью. Зная его слабость к громким званиям, Меджлис, как уже отмечалось, незаконно, без согласия на то туркменской диаспоры, присваивает ему титул Туркмен “баши”.
Такова суть тоталитаризма, не довольствующегося безраздельной властью, жаждущего еще и безудержного восхваления.
Современники помнят, как Л. И. Брежнев в мирные дни украсил свою грудь четырьмя золотыми звездами, как получил Ленинскую премию за написанные чужими руками книги “Малая Земля”, “Целина”, “Возрождение”, которые “изучались” академиками и писателями, министрами и хлопкоробами, инженерами и рабочими. Это вызывало в народе и недоумение, и иронию, и горечь разочарования. Словом, и смех и грех.
Однако “баши”, пока что трижды наградив себя высшим орденом страны “Герой Туркменистана”, кое в чем превзошел покойного Брежнева. Генсек не получил за “звездочки” и ломаного гроша, а Ниязов за первый орден отхватил сто тысяч, за второй – двести тысяч американских долларов.
Никто, пока сам Ниязов не объявил об этом, не знал, что в детстве и юности он слагал стихи. Их даже, по прошествии стольких десятилетий, опубликовали в журнале “Туркмен архиви”. Это, вероятно, прелюдия к тому, чтобы заявить о своем “авторстве” Гимна Туркменистана, хотя известно, что над его текстом трудились около десятка поэтов, и имена их народ знает. Видно, почуяв в нем “родственную душу”, отдельные поэты и композиторы ринулись слагать в его честь хвалебные оды, гимны, песни и поэмы, драматурги – пьесы, прозаики – документальные повести, романы и эссе, кинематографисты в поте лица трудятся над двадцатисерийной киноэпопеей “Туркмен “баши” – мой сердар”. К 2000 году первые семь серий вышли на экраны республики.
Не отстают и художники с ковровщицами. Разработанный ими гель – орнамент “Сапармурат” положен в основу двух сотканных гигантских ковров, один в 266 квадратных метров, другой почти в 300 квадратных метров; для них в Музее ковра построен специальный выставочный зал. Возможно, эти громадные экспонаты будут перемещены в Президентский музей в Фирюзе, проект которого, по сообщению СМИ, был утвержден в конце 1999 года. Там, по замыслу его авторов, будут экспонироваться подарки и сувениры, подаренные президенту зарубежными деятелями, гостями, отдельными жителями страны, в которых Ниязову видится “любовь и признание народов всего мира”, как в свое время подобные, быть может, более искренние чувства люди выражали И. В. Сталину. Любопытно, выставит ли “баши” в музее все подарки, как это сделал тот, кому он пытается подражать? Хотя бы подаренные ему двести иномарок? Вряд ли, утверждают осведомленные лица. Ниязов-младший уже начал распродажу отцовских иномарок.
Именами Ниязова и его родителей называются предприятия, воинские подразделения, школы, лицеи, больницы, парки, кинотеатры, улицы, районы, села, новые дороги. Президент покусился на Красноводск, исторический город на Каспии, который по “просьбе многочисленных трудящихся” переименовали в Туркмен “баши”. Я умышленно изменяю написание нового имени города, в Указе оно пишется слитно, но рука не повинуется приводить слово “туркмен” в сочетании с “баши” и целиком заключать их в кавычки.
Ниязову похоже не дает покоя известность Ильича: районы, села, проспекты и улицы, бывшие колхозы и совхозы, ранее носившие имя Ленина, переименованы на “баши”. Ленинских стипендиатов в вузах республики тоже перекрестили в ниязовских. Во вновь созданном Государственном энергетическом институте в конце 1999 года установили шесть именных стипендий. Из них по две стипендии имени Президента Ниязова и его матери Гурбансолтан и две стипендии имени Махтумкули, причем размер стипендии великого классика меньше предыдущих. В высшем учебном заведении Санкт-Петербурга, где некогда учился Ниязов, также учреждена стипендия его имени. Денежки, конечно, не из его кармана, а за счет казны Туркменистана.
Там, где недавно возвышались бюсты или статуи Ленина, Калинина, Кирова, Дзержинского и других деятелей Коммунистической партии и Советского государства, теперь установлены памятники Ниязову.
Когда человеку постоянно говорить неприятное, к примеру, называть его свиньей, глядишь, он может и захрюкать. Интересно, если того же человека постоянно наделять превосходными эпитетами: гениальный, великий, мудрый, прозорливый, неповторимый и т.п., станет ли он таким? Едва ли.
Роскошная помпезность, старающаяся прикрыть духовное обнищание, наглядно проявилась на празднестве, посвященном 8-ой годовщине Дня независимости, которая отмечалась в октябре 1999 года.
Перед правительственной трибуной, лично на глазах самого “баши” тысячи и тысячи девушек и юношей принесли ему клятву. Затем они в сопровождении сводного оркестра народных инструментов устроили шумное шоу с танцами, песнями и плясками, что у президента, стоявшего в гордом одиночестве, вызвало слезы умиления. Не заплакать было невозможно, ибо почти все песни ансамбль пел о нем самом.
О торжествах на главной площади страны взахлеб писали все республиканские газеты: “Апофеозом праздничного шоу стало совместное исполнение песни, посвященной Родине и Президенту, “Халк! Ватан! Туркмен “баши”! В одном только номере “Нейтрального Туркменистана” от 3 ноября 1999 года опубликовано шесть портретов “вождя”, сопровождаемых слащавым комментарием К. Баллыева, пресс-секретаря президента.
Однако устроителям шумихи этого показалось мало. Они решили организовать на стадионе “Копетдаг” более грандиозное представление с участием десятков тысяч профессиональных и самодеятельных артистов, музыкантов, спортсменов и студентов. Вот что писал в тот день правительственный официоз “Туркмен Пресс”, разославший во все республиканские издания панегирическую корреспонденцию: “Священным трепетом наполняют души собравшихся слова клятвы народу и Президенту Туркменистана Сапармурату Туркмен “баши”, – говорится в ней. – На восточной трибуне – живое панно. Более 5 тысяч человек “рисуют” сменяющие друг друга картины: красочный портрет Сапармурата Туркмен “баши”, карту Туркменистана, слова “Халк! Ватан! Туркмен “баши”!
Грустно, что такие грандиозные представления, на которые затрачиваются миллиарды манатов, устраиваются и транслируются перед обнищавшим народом, перебивающимся с хлеба на воду. Но в тот день приключился скандал, и “баши” к досаде организаторов лицедейства не смог лицезреть, как его малюют, то бишь “рисуют”. Перед самым выездом “вождя” на стадион его информировали, что по городу в то праздничное утро расклеили листовки, призывающие ашхабадцев, туркменистанцев не мириться с диктатурой Ниязова, приведшей народ к нищете, унижению, поставившей страну в зависимость от иностранного капитала. Анонимный автор призывал людей не страшиться, разорвать оковы страха, выйти на улицы, заявить протест против тирана-вождя, разорившего страну и помыкающего народом.
Разумеется, “баши” расстроился и не на шутку перепугался, на стадион не поехал, хотя там его дожидалось специальное ложе, огражденное пуленепробиваемыми стеклами. Все равно опасно: за рулем автомашины сидит он сам. Тем более, в тот день “Маяк” передал тревожное сообщение о террористах, расстрелявших парламент Армении, и еще где-то был совершен террористический акт. Да и в соседнем Иране тоже неспокойно.
В конце 1999 года “баши” принял новое “историческое” постановление, устанавливающее, что “наименование и переименование железнодорожных станций, государственных предприятий и учреждений, организаций, учебных заведений, воинских частей и соединений, других объектов, а также физико-географических объектов, крестьянских объединений, кооперативов и других объединений в Туркменистане производятся Президентом Туркменистана” (“НТ”,10.11.99).
Как будто до сего времени было не так. Впрочем, де юре было не так. Теперь и так и эдак.
Из загадочных космических далей в небесные просторы Туркменистана пожаловал крупный метеорит, и упал он не на президентский дворец, а где-то в Каракумах. Узнав о его месте приземления, только диву даешься. Уникальный “дар небес”, по сообщению той же “Туркмен Пресс”, выбрал для посадки особо почитаемое среди мусульман священное место, известное под названием “360 овлядов”. Надо же! Знал куда опуститься, словно ведал, что угодники, то ли в экстазе подхалимажа, то ли от желания лишний раз выставить на посмешище тщеславного правителя, нарекли метеорит именем “священного” человека – Туркмен “баши”. Одна российская газета, сообщившая о “космическом пришельце”, опубликовала информацию об этом под многозначительным заголовком “Падение Туркмен “баши”.
