Текст книги "Туркменская трагедия"
Автор книги: Владимир Рыблов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
ОБМАНУТЫЕ НАДЕЖДЫ
С афганским туркменом Хакназаром Шихберды оглы я познакомился в январе 1980 года, вскоре после того, как в Афганистан вошли советские войска. Наша часть, сформированная в Кушке в основном из рядовых, сержантов и офицеров запаса, в боевых операциях не участвовала, и мы отдельными небольшими гарнизонами охраняли важную стратегическую автотрассу Кушка-Герат-Кандагар, построенную при техническом содействии Советского Союза.
Хакназар, узнав, что в нашей части немало туркмен, пришел в поисках своих родственников, с которыми он и его родители разлучились в годы коллективизации. Хакназар, плотный, сбитый эрсаринец, в европейском пиджаке и в туркменских шароварах, с темными живыми глазами на светлом цвета пшеницы лице, окончивший в Афганистане школу-двенадцатилетку и какой-то бизнес-лицей, свободно говорил по-английски, на фарси и пушту, ездил по коммерческим делам в Пакистан, Индию, Англию, был на редкость общителен.
Зная о моем отношении к юриспруденции, Хакназар больше всего расспрашивал меня о Конституциях Туркменской ССР и СССР, о советском уголовном Кодексе, о возможности принять советское гражданство. Его также интересовало, наказуемо ли вынужденное нарушение границы Советского Союза иностранцем. Рассказывал о своих земляках, тайком переходивших в Туркменистан, где их задерживали, осуждали на какой-то срок и, отбыв наказание, они оставались на туркменской земле.
С Хакназаром Шихберды-оглы во второй раз я встретился спустя долгие годы, осенью 1994 года, в Ашхабаде, куда он приезжал по коммерческим делам и случайно оказался приглашенным на III Конференцию туркмен, созванную Гуманитарной ассоциацией туркмен мира. Он безмерно радовался такому счастливому совпадению и, потрясая республиканскими газетами, опубликовавшими выступление президента Ниязова на этой конференции, восторгался:
– Сам Аллах послал туркменам такого президента! – говорил он. – Вот кто теперь о нас, афганских туркменах, позаботится. Обращаясь к нам “дорогие соотечественники”, он призвал: “Возвращайтесь на Родину сами. Творите добро здесь. У каждого туркмена, в какой бы стране он ни проживал, должно быть такое стремление” (“ТИ”, 27.10.94).
Уж больно пришелся по душе моему афганскому приятелю туркменский президент, особенно своей словоохотливостью и эмоциональной клятвой памятью Огузхана, колыбелью сельджуков:
– Я первым подам заявление на право стать гражданином Туркменистана, – продолжал он. – Мое имя будет в числе этих двух тысяч туркмен, которых Сапармурат Ниязов обещает вернуть к родному очагу.
Спустя два года, в Ашхабаде собралась очередная IV конференция туркмен мира, на которой выступил президент Ниязов, снова повторивший свое приглашение. “Если пожелаете, приезжайте, двери для вас открыты всегда”, но прозвучало оно более сдержано, с оговорками.
Не видели Хакназара и на минувшей V-ой конференции, прошедшей в декабре 1999 года. Оказывается, мой афганский приятель, собиравшийся на конференцию, был арестован и убит сторонниками движения “Талибан”, состоявших из радикальных студентов, богословов, воспитанных на территории Пакистана муллами и военными инструкторами. Талибы в сентябре 1996 года, захватив Кабул, овладели также Газни, Кандагаром, Гератом и стали преследовать туркмен, узбеков, шиитов-хезарийцев, исмаилитов-бадахшанцев, словом, все национальные меньшинства, сотрудничавшие с узбекским вождем Рашидом Дустумом, президентом Бурхануддином Раббани и лидером таджиков Ахмадом Шахом Масудом.
Дела красноречивее слов: вышедшие на границу с Туркменистаном войска “Талибан”, без всяких осложнений и трудностей установили доверительные отношения с туркменским “вождем”. Ашхабад в пику России, обладающей в Средней Азии монополией на транспортировку нефти и газа, по всем существующим трубопроводным веткам, ставит на талибов, отношения с которыми туркменские власти пытаются держать в секрете. Тем более появился проект трубопровода через Афганистан на Пакистан. А поэтому Туркмен “баши” заинтересован, чтобы в Афганистане воцарились мир, стабильность, которые, по его мнению, могут установить только талибы. Однако воинственные богословы пока не могут подняться выше узко национальных пристрастий: в непуштунских районах они ведут себя куда жестче, чем в пуштунских. Так, они немилосердно обошлись с туркменами, узбеками, населявшими многие пограничные с Туркменистаном и Узбекистаном северные районы Афганистана.
С наступлением талибов на районы, где проживают национальные меньшинства, бывший полковник афганской армии, писатель Абдыкерим Язы, предварительно договорившись с туркменской стороной, организовал в афганском селе Маручак группу более чем из ста туркменских семей, готовых переселиться в Туркменистан. Каково же было удивление беженцев, перешедших границу, когда туркменские власти отказали им в убежище и вынудили их вернуться назад, в лапы вооруженных талибов.
Известный общественный деятель, афганский писатель и журналист Шамухаммед Язмаз по просьбе трехсот туркменских семей, эмигрировавших из Афганистана в Иран, обратился к туркменским властям с просьбой предоставить им убежище. Согласие было дано, но когда они перешли нейтральную полосу, то на их пути встал вооруженный кордон из туркменских пограничников.
После объявления Туркменистаном независимости афганские граждане неоднократно большими группами, спасаясь от боевых действий, переходили на туркменскую территорию. К примеру, в дни работы IV-ой конференции туркмен мира, то есть 25 октября 1996 года, когда Ниязов “любезно” приглашал соотечественников в “открытые двери” страны, несколько тысяч афганцев перешли на территорию Туркменистана. Месяц спустя, 2500 членов противоборствующей талибам группировки тоже вынуждено пересекли туркменскую границу.
Во всех случаях тех, кто искал спасения на туркменской земле, задерживали пограничниками и армейскими подразделениями. Затем туркменские власти предавали этих несчастных, всячески добиваясь их возвращения в Афганистан.
Придерживаясь жесткой позиции в отношении беженцев, туркменские власти соблюдают верность своей... двурушнической, демагогической политике: 12 июня 1997 года Меджлис Туркменистана принял Закон “О беженцах”, гарантирующий оказание необходимой материальной и правовой помощи, оформление статуса беженцев и т.д. Но, как говорится, бумага все стерпит. На деле же, ни одно из положений Закона не действует, обращение с беженцами, мягко говоря, не ахти гуманное.
Летом того же года, уже после вступления в силу Закона “О беженцах”, страну облетело сообщение зарубежных радиостанций о том, что афганские туркмены оказывают талибам вооруженное сопротивление (всякая информация в Туркменистане об афганских или иранских туркменах, особенно беженцах, властями упорно скрывается). В конце июня 1997 года до восьми тысяч афганских туркмен, целыми семьями, стар и млад, со всем имуществом и скотом, спасаясь от преследования вооруженных богословов, попытались укрыться на территории Тахта-Базарского района Туркменистана. На их пути встал заслон из сил пограничных войск и армейских подразделений, беженцы были разоружены и размещены в палатках, установленных в прилегающей к границе двухкилометровой зоне. Такая близость к границе лагеря беженцев позволяла регулярно обстреливать его из стрелкового оружия из Афганистана. В результате несколько человек получили ранения, в том числе и туркменские граждане. У беженцев не было необходимых запасов продовольствия и медикаментов, а туркменские власти о том и не думали заботиться. Среди раненых беженцев и детей отмечались случаи со смертельным исходом.
Так, для тысяч обездоленных афганских туркмен Родина предков обернулась злой мачехой. Край отчий – Туркменистан – не стал им роднее даже с объявлением долгожданной независимости.
ОТЕЦ ИЛИ ОТЧИМ?
История туркмен сложилась так, что после присоединения Туркменистана к России царское правительство 9 декабря 1881 года заключило с Ираном договор, по которому юго-западная часть туркменской земли с живущим на ней народом была разделена между договаривающимися сторонами. Так многие туркменские племена и роды поневоле оказались на территории, отошедшей к Ирану. И для них в одночасье родина обернулась чужбиной. Лишенные всех прав – права на образование на родном языке, на развитие культуры, национальных обычаев и традиций, на исполнение религиозных обрядов – туркмены попали в положение изгоев, и поныне подвергающихся насильственной ассимиляции.
История борьбы иранских туркмен за свое место под солнцем знает немало примеров, когда тысячи и тысячи сынов и дочерей народа были казнены, заключены в тюрьмы или изгнаны из страны. К примеру, в событиях 1979 года, решивших судьбу монархического режима династии Пехлеви, туркмены, как и многие другие национальные меньшинства Ирана, сыграли не последнюю роль. В ходе бурных политических процессов сторонники построения исламского государства посулили национальным меньшинствам предоставить культурную автономию, но после прихода к власти исламисты изменили своему слову. Они развернули кампанию по тотальному уничтожению своих вчерашних союзников, истребив десятки тысяч активных участников революционного движения, а оставшихся в живых вынудили искать прибежище за рубежом.
Это было не что иное, как политика устрашения трех миллионов иранских туркмен, проживающих на северо-востоке страны, то есть в Туркменской степи, которую они не без гордости называют Южным Туркменистаном, что строго запрещено иранскими властями. Вся эта компактная территория, на которой и поныне живут в основном туркменские роды и племена, поделена между провинциями Хорасан и Мазендаран, населенными, главным образом, персами или титульной нацией, как ее тут называют.
Административная экзекуция, проведенная иранскими властями над Южным Туркменистаном, лишила его население всего: управления, планирования, права распоряжаться бюджетом, решать насущные, будь то экономические или социальные задачи, от которых зависит развитие общественного производства. Несмотря на неприкрытый геноцид, проводимый иранскими властями, требования туркменского общества остаются более чем скромными: организация культурной автономии, открытие национальных школ, хотя бы с начальными классами, создание минимальных условий для развития национальной культуры: публикация классиков, издание газет и журналов на родном языке.
Вот что рассказывает ученый-историк Акмурад Гургенли, едва спасшийся от произвола иранских властей, ныне работающий на радиостанции “Свобода”:
– После прихода к власти нынешнего режима, – пишет он, – были закрыты писательская организация (как это похоже на действия Туркмен “баши”), газета, выходившая на туркменском языке – “Туркменистанын хабарнамасы” (“Вестник Туркменистана”). Известные представители интеллигенции, причастные к писательской организации и указанной газете, были казнены или исчезли бесследно. Все это привело к массовой эмиграции иранских туркмен.
Среди тех, кто эмигрировал в бывший СССР, было немало членов запрещенной народной партии ТУДЕ, являвшейся единственной в Иране партией, которая поддерживала идею создания в этой стране Туркменской автономии.
После распада Советского Союза права беженцев в нейтральном независимом Туркменистане стали заметно ущемляться. Вот факты.
В марте 1996 года тридцать два иранских туркмена, проживающих в Туркменистане, обратились с письмом к министру иностранных дел Туркменистана Б. Шихмурадову.
Организация “Красного Креста и Красного полумесяца”, занимавшаяся ранее проблемами политэмигрантов, говорилось в коллективном письме, перестала решать их проблемы и даже отрицать наличие у иранских туркмен, проживающих в Туркменистане, статуса политэмигрантов. Их паспорта, выданные еще советскими властями, в настоящее время не признаются в СНГ и, следовательно, их обладатели, будучи политэмигрантами, не могут выехать за пределы Туркменистана. Одной из главных проблем, с которыми сталкиваются иранские политэмигранты в
Туркменистане, – это ущемление их прав человека. К примеру, лидер автономического движения иранских туркмен Арзанеш Велимухаммед, работающий преподавателем арабского языка в Туркменском институте мировых языков имени Азади, до сих пор не получил статус политэмигранта. И таких немало. Власти же Туркменистана это письмо оставили без всякого внимания. Не последовало никакой реакции и тогда, когда политэмигранты довели свое обращение до мировой общественности через туркменскую радиослужбу “Свобода”.
Эксперты подсчитали, что за годы независимости Туркменистана его президент посетил Иран, официально и неофициально, свыше 60 раз! Это не считая вояжей, совершаемых его заместителями, министрами, председателями комитетов, лицами ближайшего президентского окружения, малыми и большими руководителями, религиозными деятелями и т.п.
В ходе этих посещений инициатива, как правило, оказывается за иранской стороной. Она без обиняков ставит перед “туркменскими братьями” вопросы, имеющие престижное значение для “титульной нации” и, конечно, успешно их решает. К примеру, иранским властям Туркменистан передает их граждан, в основном осужденных за участие в наркобизнесе и нарушение государственной границы. В Ашхабаде, в экологически благополучном районе, иранцам отведена огромная территория, раскинувшаяся в двух городских кварталах. Помимо здания посольства и его служб, а также жилых помещений, они возводят мечети, открывают медресе, свои фирменные магазины и супермаркеты, распространяют религиозную литературу, а в вузах республики функционируют отделения по подготовке специалистов фарси, в иных школах вводится также изучение этого языка. В туркменской столице уже несколько лет действует культурный центр Ирана, где проводятся фестивали иранских фильмов, работают курсы по обучению персидскому языку, изучается культура и национальные традиции этой страны, ее народа.
Что же туркменская сторона? Казалось бы, президент страны, “обладающий мудростью пророка”, объявивший себя защитником всех туркмен и даже присвоивший себе титул “главы туркмен”, палец о палец не ударил, чтобы не только остановить геноцид своих соотечественников, живущих в Иране, но и не попытался защитить в своей стране политэмигрантов, узурпировал элементарные человеческие права беженцев и вопреки здравому смыслу даже приказал поскорее “выдавить их из Туркменистана”.
По подсчетам демографов, за пределами страны проживает свыше пяти миллионов этнических туркмен, во всяком случае, их не меньше, чем в самом Туркменистане. И с обретением независимости в Туркменистан намеревалось переселиться немало соотечественников, особенно из Афганистана и Ирана, у коих на земле предков осталось немало родственников.
Президент Ниязов, поначалу громогласно объявивший, что все туркмены на родине предков обретут свой дом, вскоре пошел на попятную. Что случилось? Дело не только в непостоянстве, неуравновешенности характера “баши”, который ради дешевой славы может выдать векселя и тут же изменить своему слову, но и в том, что его авторитарный режим правления привел страну к экономическому кризису, породил волну безработицы, а отсюда и все вытекающие последствия.
Куда же девать приток эмигрантов, беженцев, когда “своими” безработными хоть пруд пруди? И “отец” всеми правдами и больше неправдами возвел искусственные преграды на пути зарубежных туркмен, стремившихся на свою историческую родину. Им еще и квартиры подавай. Где их напасешься?
Президент, как всегда, остается верен себе: даже с обездоленными людьми ведет двойную игру, страшась признаться в своей несостоятельности. Змея, как бы не извивалась, а в нору вползает выпрямившись. Но “баши” бесподобен: он, пожалуй, и в нору сможет вползти извиваясь. Нет, чтобы сказать правду о создавшейся ситуации, так он даже на V конференции туркмен мира, прошедшей накануне 2000 года, продолжал изворачиваться и лгать, суля соотечественникам златые горы, хотя многие, кто слушал его, уже давно в нем разуверились. Недаром туркмены говорят: “Не иди ночью на огонь, днем – на дым”. Не дойдешь: огонь может потухнуть, дым – развеется. Так и ниязовские посулы подобны миражам.
Однако “отца нации” больше всего заботит соотношение родов и племен в Туркменистане. Открой двери в страну, как он обещал, особенно афганским и иранским туркменам, которых в своем подавляющем большинстве представляют иомуды, эрсары, сарыки, салоры, и сложившаяся в Туркменистане устойчивая система преобладания текинцев нарушится. Не секрет, что суть политики “баши” в комбинации авторитаризма и нефтедолларов.
А большой приток в страну нетекинских племен изменит соотношение сил, клановый баланс может трансформировать уже сложившиеся племенные институты.
Вот эта гнетущая мысль больше всего не дает покоя “сердару”. Он уже давно заметил, что зарубежные туркмены, в отличие от “своих”, более раскованны, в них меньше комплексов, имеют опыт борьбы с властями. Особенно беспокойны иомуды, не единожды выступавшие с оружием в руках против царского режима, советского и иранского правительства. Это и настораживает “отца нации” больше всего. Пусть уж тогда каждое “дитя” живет подальше от своего “отца” – так спокойней родителю. Тем более он им вовсе не “отец”, а только отчим.
“УСЛЫШАВШИЙ ВИДЕВШЕМУ ВЕДАЕТ...”
(Еще один рассказ ветерана)
В очередной приезд Халила-ага Аннаева в Подмосковье, куда в последние годы переселилось много туркменистанцев, среди коих есть и его родичи, он привез мне целую кипу вырезок из газет и журналов, издающихся в Туркменистане. Эти материалы, дополненные живым рассказом ветерана, очень помогли мне продолжить свое документальное повествование. Отдельные факты знакомы по моим прошлым поездкам в Туркменистан, а иные Халил-ага сопровождал запоминающимися комментариями.
Его больше всего обескураживало верхоглядство, поверхностность суждений отдельных заезжих авторов, чьи “впечатления” печатаются в местной прессе. Правда, таких публикаций мало, их сочинители видят одну, парадную сторону туркменской жизни, на которую они взирают сквозь розовые очки. Вот что пишет украинский путешественник Владимир Чередниченко: “Конечно, и на Украине мы много строим: мосты через Днепр, нефтетерминал Одесса – Броды, новые модели самолетов “АН-70” и “АН-140”... Но чтобы такой размах, как в Туркменистане!.. Десятки, сотни новых заводов, фабрик, железные и автодороги, пятизвездочные отели... Мне довелось побывать в разных странах мира, но нигде не слышал о государстве, которое своим гражданам бесплатно дает, например, воду, электроэнергию, природный газ...” (“НТ”, 17.08.98).
Не меньше ахов и вздохов и у другого автора, Александра Безлюдко, механика, заехавшего в Ашхабад из Южно-Сахалинска. Пробыв в стране всего десять дней, не выехав даже за первый семафор, он судит обо всем Туркменистане в целом, как “о сияющей жемчужине не только среди стран СНГ, но и самой прекрасной стране на всем Великом шелковом пути”. (Лестно, конечно, слышать подобное о своей Родине, но все хорошо в меру.) И, “моля у Всевышнего долголетия и доброго здоровья для дорогого Сердара”, которого видел лишь на бесчисленных портретах и скульптурах, сей лирик-механик восторженно заявляет не только от себя, но и от имени всего туркменского народа: “Лично Вы для меня – образец мудрого вождя, который любит свой народ, а народ отвечает ему такой же искренней любовью и глубоким уважением”.(“НТ”,05.11.99).
– И впрямь, как говорят в народе, услышавший видевшему о новостях ведает, – перебивает мои мысли Халил-ага. – Помню, в первые годы независимости, когда Ниязова провозгласили президентом, его часто российская пресса критиковала. Теперь же о нем больше пишут хвалебное, особенно лезет из кожи парочка журналистов из “Независимой газеты”, чаще выступающих под псевдонимами. И не потому, что он стал руководить лучше, стало меньше недостатков и республика пошла в гору. Нет, Ниязов хоть и хвастается по привычке, что за восемь прошедших лет “пройден путь, равный столетиям,– это лишь фраза, на деле страна загнана в “черную дыру”.
– А так называемый развал экономики при Гапурове – это выдумка, – продолжает Халил-ага Аннаев. – О каком кризисе можно говорить, если к началу независимости Туркменская ССР производила 85 миллиардов кубометров природного газа, 5,5 миллионов тонн нефти, более 10 миллиардов киловатт-часов электроэнергии, 1,5 миллиона тонн хлопка-сырца, 400 тысяч тонн серы, много шерсти, шелка, каракуля, ковров... И все это в чистом виде, реально, то есть без приписок, не как сейчас.
Убедительные выкладки старого экономиста как бы подтверждает и бывший министр иностранных дел Туркменистана Абды Кулиев. “К независимости Туркменистан пришел с сильной экономикой, – свидетельствует экс-министр, кстати, выдвиженец самого Ниязова, но в отличие от него – человек прямой, честный, не потерпевший двуличия и порочного характера своего шефа и потому не пришедшийся ко двору деспотичного правителя. – У него не было никаких долгов ни одному государству мира, в том числе и России. После развала СССР с Москвой было подписано соглашение о нулевом варианте долгов, по которому ни одна из сторон не имеет права предъявлять претензии к другой”.
Ныне же Туркменистан одной лишь “братской” Турции задолжал 5 миллиардов американских долларов. А между тем Ниязов с завидной настойчивостью утверждает: “За восемь прошедших лет мы добились огромных результатов в становлении и развитии экономики...”
Бумага терпит и не такое. Знакомство человека с положением дел в экономике страны может ввергнуть его в состояние шока. Сельское хозяйство было подорвано некомпетентными шагами правительства, предпринятыми в середине 90-х годов. В 1996-98 годах власти еще имели мужество признаться, что планы по производству хлопка и пшеницы выполнялись менее, чем наполовину. О производстве животноводческой продукции и говорить не приходится – там полнейший провал, ибо поголовье скота колхозов и совхозов разбазарено.
В последний же 1999-й год урожаи хлопка и зерна резко “поднялись” – за счет приписок, поощряемых самим государством.
Что сие означает? Президент, требуя безусловного выполнения задания, открыто призывал: заготавливайте хлопок так, как вы пшеницу до недавнего заготавливали. Была бы команда – и на харманы стали доставлять некондиционный сырец: повышенной влажности, высокой засоренности, второй сорт сдавали первым, а третий – вторым. Там, где хозяйства не дотянули даже с таким хлопком, подсобили статистики, не без содействия хякимов. Так, оказывается, хозяйства страны “произвели” 1,3 миллиона тонн хлопка. По неофициальному утверждению специалистов, на хлопковый харман республики доставлено не более 900 тысяч тонн сырца.
Как же выполняли план по заготовке зерна? Судя по официальным сводкам, в 1999 году Туркменистан “в сжатые сроки собрал рекордный урожай пшеницы в один миллион пятьсот тысяч тонн”.
– Эта цифра не что иное, как приписка, – комментирует Халил-ага. – Зерна сдано не более 800 тысяч тонн, включая сюда и ячмень. В республике же емкостей лишь на 500 тысяч тонн. Куда остальное девают? Видимо, так и остается на бумаге.
Привозная мука, конечно, обходится дорого, но все же она подешевле бутафорского полуторамиллионного каравая, слепленного из половы, сора, несуществующих зерен и дутых цифр, взятых с потолка. Спрашивается, зачем? А для обмана общественного мнения, из желания прикрыть свою неспособность управлять страной, ради ложной славы самовлюбленного честолюбца, прекрасно понимающего, что зерно выгоднее завозить. Что он и делает. Но зачем же тогда распылять технику, расходовать воду, материальные и людские ресурсы, вместо того, чтобы бросить их на производство хлопка, в выращивании которого у туркменского дайханина огромный опыт. От “белого золота” и доход значительно больше, нежели от зерна. “Баши” сам же в порыве откровенности проговорился, что обойдется без зерна и сможет прокормить свой народ, если даже подряд грянут три неурожайных года.
Прописная истина: о состоянии экономики страны судят, прежде всего, по тому, каков жизненный уровень народа, иначе говоря, как ест-пьет и одевается человек. Это понимают даже авторы программы “1000 дней”, поставившие целью до 2000 года обеспечить в Туркменистане “продовольственное изобилие”.
О каком “изобилии” идет речь, если простой туркменский селянин забыл, как еще совсем недавно, “в проклятые советские времена”, радушно принимал гостей, зарезав барана, наготовив чорбы и плова с полным дастарханом свежеиспеченного чурека. И запить было чем: кому верблюжий чал, а кому и водку с шампанским. Ныне же, как ни грустно признаться, в его доме не всегда найдется даже зачерствелая пшеничная лепешка. А о свежем мясе, молоке и не мечтает. Накопления на сберкнижке прогорели. Корову и верблюда продали – женили сына, овец проели, а ковры тоже распродали.
Что это за “изобилие”, если в стране до сего времени не отменены введенные после объявления независимости хлебные карточки, облеченные в несколько завуалированную форму. “Вождь”, перепевая на все лады песенку “о счастливой, зажиточной жизни народа”, и в 2000 году не сумел упразднить карточную муку по льготным ценам на селе по 8 и в городах – 6 килограммов для категории населения, чей среднемесячный доход не превышает 500 тысяч манатов.
Президент призвал под ружье стотысячную армию, а ее солдаты ходят полуголодные, просят подаяние. Многих новобранцев месяцами держат в госпиталях, на так называемом карантине, не из соображений медико-санитарных, а потому, что их обуть и обмундировать не во что. В госпитале же они обходятся весьма дешево, ходят в одном нижнем белье, старых халатах, тапочках, кормят их посетители, большей частью родители, а о казенном котловом довольствии молодые солдаты пока и представления не имеют.
