Текст книги "Туркменская трагедия"

Автор книги: Владимир Рыблов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

“...И Я СКАЖУ, КТО ТЫ”

Говорят, когда подковывают коня, и ослик поднимает копыта. О, как хотелось ему стать скакуном! Но сколько бы ослик ни рос, конем ему не быть. И порода не та, и масть иная. Зато голос трубный, слышен далеко окрест.

А глас Ниязова еще слышнее, он раздается по всему Туркменистану и даже за его пределами. Его речи, доклады, выступления почти круглые сутки разносит эфир – по радио и телевидению. Он неустанно повторяет примерно одну мысль: у кого нет прошлого, у того не может быть и настоящего. Это верно, если старина в ладах с правдой истории, то есть если она не искажается, преподносится людям объективно, без прикрас, такой, какой она есть, и служит возвышению народа, нации. Да, однако, президент в каждом своем выступлении “открывает” новую страницу в истории, и все, кто его слушает, считают, что это хобби президента. На самом же деле экскурсы в седую старину – самоцель.

Исторической науке известно, что тюркские племена во главе феодальной династии Газневидов в Х-ХI веках правили на территории современного Афганистана, значительной части Ирана и Северной Индии. Ее яркий представитель Махмуд Газневи, выдающийся полководец, предводительствовавший большой постоянной армией сильного деспотического государства, совершил семнадцать грабительских походов в Индию, подчинил Ирак, Хорезм, Горган, Бухару. По его просьбе великий Фирдоуси написал знаменитую поэму “Шахнаме” на персидском языке. Махмуд Газневи прославился еще и тем, что с обозом его армии побывал в Индии ал-Бируни, который, проехав по этой экзотической стране, изучил санскрит, индийскую философию, а также современные науки и искусства, создал одну из великих древних книг путешествий – летопись странствий по Индии, дошедшую до наших дней.

И вот на пороге XI века “золотой сердар” делает “историческое открытие”, объявляя тюрка Махмуда Газневи туркменом. Однако “первооткрыватель” умалчивает, то ли умышленно, то ли по неведению, что лоскутную империю Газневидов сокрушили именно туркмены-сельджуки. Один из последних государей сельджукской династии султан Санджар в 1118 году разгромил газневидского шаха. Газневиды стали вассалами сельджукидов.

Тем не менее это не помешало новоявленному “исследователю” преподнести очередную историческую “сенсацию”: оказывается, никто не знал, что сто пятьдесят лет мусульманского завоевания Индией правили не тюрки, а туркмены. Все цари-рабы, воцарившиеся в Дели до прихода Тимура, а также после него, тоже были туркменами. Можно было объявить туркменом и Тимура. Хотя он и монгол из племени барлас, но на него уже давно сделали заявку узбеки и даже возвели ему в Ташкенте величественный памятник. Но зато мы и не ведали, что все красивые постройки – башни, мавзолеи, мечети, возведенные в Северной Индии, тоже построены правителями-туркменами. Так вот, оказывается, чей потомок ныне правит современным Туркменистаном.

Он, явно претендуя на роль лидера в Центральной Азии, свысока относится к своим коллегам, президентам соседних республик, а Ислама Каримова даже снисходительно называет своим “учеником”. Вероятно, поэтому они и не воспринимают туркменского “баши” всерьез.

Это, пожалуй, и дало повод для анекдота, переходящего из уст в уста.

В летящем лайнере мирно беседовали президенты стран Центральной Азии Нурсултан Назарбаев, Ислам Каримов, Эмомали Рахмонов и Аскар Акаев. Каримов, посмотрев с высоты вниз, задумчиво произнес: “Если с нами, не дай Бог, что-то случится и мы погибнем, будут ли по нас горевать наши народы?” – “Больше всех, – хитровато улыбнулся Назарбаев, – будут горевать туркмены”. – “А им-то что до нас? – простодушно удивился Акаев. – Ниязова-то с нами, как всегда, нет...” – “Потому-то туркмены и будут убиваться”,– заключил Назарбаев.

Это не единственный анекдот, который ходит о Ниязове в народе.

Доходит до абсурда его ревность к прежним государственным и общественным деятелям, коих и в живых нет. В стране запрещено писать о них, отмечать их юбилеи или другие какие-либо памятные даты, издавать их книги, ставить спектакли, снимать кинофильмы, документальные ленты и т.д. Из сознания народа кипчакский сирота стремится вытравить имена славных сынов народа: первого председателя Совнаркома Туркменской ССР, члена ВЦИК и Президиума ЦИК СССР Гайгысыза Сердаровича Атабаева (1887-1937) и первого председателя ЦИК Туркменской ССР, одного из председателей ЦИК СССР Недирбая Айтакова (1894-1938), павших жертвами сталинских репрессий.

Так слабая, малодушная личность может ненавидеть человека сильного духом и телом. И это проявляется в бесчестных действиях “баши”, приказавшего снести памятники названных государственных деятелей (и не только их), переименовать те немногие предприятия, учреждения и хозяйства, носившие их имена, объявив их “злодеями”. Этого было достаточно, чтобы ограничить доступ исследователей в государственные и бывшие партийные архивы, а по телевидению раболепствующие горе-журналисты в угоду “сердару” прокатили спектакль-пасквиль, надругавшись над памятью верных сынов туркменского народа.

Выразительным молчанием отметили в Туркменистане юбилеи и памятные даты, связанные с именем Г ероя Социалистического Труда, народного писателя, академика Берды Кербабаева, бывших первых секретарей ЦК КП Туркменистана, академика Шаджа Батырова, Сухана Бабаева, Джумадурды Караева, Балыша Овезова и многих других, которые и поныне пользуются в народе признанием и уважением. Печально, что президентская антипатия незаслуженно распространяется и на их детей и внуков, которых преследуют и третируют.

Летом 1999 года СМИ республики не позволили сообщить о кончине предшественника Ниязова, бывшего первого секретаря ЦК, участника Великой Отечественной войны М. Н. Гапурова, долгие годы возглавлявшего республику.

Президент, не довольствуясь принятыми мерами, не делающими ему чести как главе государства, приказал своему близкому окружению, всем министрам, председателям комитетов, руководителям областного, городского и районного масштабов на похороны не ходить, а к дому усопшего, и без того оцепленному переодетыми в штатское полицейскими, отрядил еще и сотрудников КНБ с видеокамерой.

Напрасно волновался президент, никто не посмел ослушаться босса, на похоронах не появилось ни одной машины с правительственными номерами, но зато длинный список видных, авторитетных людей страны, отдавших свой последний долг бывшему руководителю республики, в тот же день лег на стол диктатора, приводя его в умоисступление.

Не без основания тревожился в то день “баши”: похороны продемонстрировали людскую любовь и уважение к М. Н. Гапурову, который не в пример его преемнику, не сторонился своего народа, не отгораживался от него бетонными стенами и специальными командами личной охраны.

Живет в Ниязове, как говорил поэт, одна, но пламенная страсть: учить всех и вся по любому вопросу и считать свое мнение единственно верным.

На встречах с послами зарубежных государств, аккредитованных в Ашхабаде, “баши” старается преподать им уроки из истории дипломатии, поведать о прошлом той или иной страны, армянам и туркам примитивно рассказывает о Кавказе и Малой Азии, русским дипломатам о Руси и петровской России, ее прогрессивных государях, деятелях, боровшихся с дремучим невежеством, рутиной и даже косноязычием. А спикеру Государственной Думы Российской Федерации Г. Н. Селезневу, посетившему Туркменистан в 1998 году, прочитал нудную лекцию с изложением прописных истин, с турецким богословом поделился сексуальным опытом правоверных, поведал о брачных взаимоотношениях мусульман в экстремальных ситуациях и т.д. и т.п.

На самом высоком совещании, как правило, транслируемом по телевидению, он может бестактно оборвать любого, как это сделал со своим заместителем, министром обороны Б. Сарджаевым, который, как показалось президенту, нескладно изложил свою мысль. Действительно, Сарджаев, бывший чиновник аппарата Совета министров, хотя и туркмен, но разговаривает на туркменском языке с русским акцентом. Этим и упрекнул его “баши”, хотя сам не лучше говорит на обоих языках.

Впрочем, Ниязову ничего не составляет на глазах многомиллионной аудитории телезрителей указать работнику на дверь: “Вон отсюда! – вдруг разносится властный окрик. – Чтобы мои глаза тебя не видели! Ты уволен!” Так он поступил с председателем Верховного суда, министром социального обеспечения и многими другими.

“Вождю” не чужда рисовка, игра на публику, он бесшабашный лгун, лицемер, пытающийся любой ценой создать себе дешевый имидж. Не раз уезжая за границу, он отдавал распоряжение повысить цены на те или иные товары, к примеру, на хлеб, бензин, а возвращаясь, устраивал своим подчиненным разнос, дескать, смотрите, какие они “бяки”, а я хороший и добрый.

Ниязова в народе прозвали “терсчил” – “человек наоборот”, если пообещал, значит, не исполнит, а поступит наоборот. Вот уже несколько лет дает слово повысить ветеранам пенсию. Обещанного, говорят, три года ждут. Прошло более трех лет, а воз и ныне там. Посулил не повышать цены на государственные товары, а они фантастически взлетели. Заверял, что бесплатными будут хлеб и лекарства, а цены на них скачут неимоверно.

Известно, что территория Туркменистана высокосейсмична и климат тут жаркий, и вода дефицитна. Учитывая все это, президент однажды высказал разумную мысль: отказаться от строительства высотных домов, благо, земли раздолье, населения негусто, тем более туркмен с испокон веков привык жить в невысоком жилье, чтобы ногами землю постоянно ощущать. Но слово для него пустой звук. Он “забыл” о сказанном и вскоре одобрил строительство в Ашхабаде шестидесяти двенадцатиэтажных жилых домов.

Мне, живущему в зарубежной дали, трудно сказать, исполнился ли этот проект ко дню ангела “баши”? Если и не успели, то “построят” непременно, как “возвели” дутый полуторамиллионный харман зерна и буты из миллиона трехсот тысяч тонн хлопка. Слава Аллаху, есть для этого послушный Туркменстатпрогноз, у которого бумага все терпит.

НЕДОЛГО МУЗЫКА ИГРАЛА

В одном из своих интервью Ниязов, отвечая на вопросы зарубежного журналиста, говорил, что его “с детства увлекали идеи Компартии” (“НТ”, 27.04.94). Спустя года три, освоившись с президентским креслом и уверовав, что возврата к прошлому нет, он рассказал маловероятную историю о том, что никогда не разделял коммунистических идей. Оказывается, обучаясь в Ленинграде, сидя в Публичной библиотеке, он разрабатывал дерзкий план свержения Советской власти.

Но если бы не роспуск партии, не авантюра ГКЧП, не горбачевская перестройка и печальная участь СССР, то Ниязов продолжал бы оставаться членом Политбюро ЦК КПСС, первым секретарем ЦК Компартии Туркменистана, что его более чем устраивало. В ту пору мало кто воспринимал Ельцина всерьез. Даже сам Горбачев, когда был в силе, не очень-то считался с Ельциным, а Ниязов, конечно, под эгидой генсека, всячески подыгрывал ему. Фигурально выражаясь, носил его шляпу. Но стоило чаще весов склониться в пользу Ельцина, будущий туркменский “вождь” стал заглядывать в глазки будущему Президенту России.

Когда генсек и первый президент СССР растерял в рассыпавшейся на княжества стране влияние и власть, то для Ниязова перестал существовать и горбачевский “идеал”, его “мера” скукожилась, как шагреневая кожа, – и он перекрасился в “демократа”.

На первых порах люди, не разобравшись с “демократией” в Туркменистане, поверив демагогии “лидера” ДПТ, стали называть “национальной демократией” рядившийся в ее одежды разнузданной формы феодализм. А самого Ниязова раболепствующие СМИ страны провозгласили “отцом нации”, “родоначальником туркменской демократии”, хотя демократ из него явно не удался, как в свое время не получился и коммунист. И как поется в песне, “недолго музыка играла, быстро гости разошлись”. Ниязов, превратившись в “баши”, вероятно, рассудил, что подобный титул несовместим с его даже призрачной демократией, и потому решил не изменять себе и продолжать “закручивать гайки”.

Таким образом, создав режим не ограниченной правом власти единоличного и безраздельного правителя, провозгласив себя “баши”, то бишь диктатором, Ниязов в четвертый раз поступается “убеждениями” так называемого демократа, “моральными принципами” “гуманиста”, о которых продолжает разглагольствовать и поныне.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ЕЩЕ РАЗ О ТУРКМЕНСКОЙ “ДЕМОКРАТИИ”

Известно, что демократичность любого государства во многом определяет положение религии в стране, открытостью общества. Ныне в странах СНГ религия переживает ренессанс, а на роль объединяющей идеи явно претендует национализм, национальная идея.

История знает немало примеров, когда ислам да и другие религии весьма удачно использовались как политический инструмент в борьбе за утверждение власти тех или иных партий, группировок. И религия, призванная не примыкать ни к одной из враждующих сторон, втягивалась в эти игры, и “частное дело” мусульманской мечети на глазах превращалось в клерикальное наступление на светское общество, которое состоит не из одних верующих, поскольку в нем немало и атеистов, и не определившихся “нейтралов” или людей индифферентных, т.е. равнодушных к религии.

Властолюбивые правители всегда стремились прибрать церковь к своим рукам и именем Бога культивировали в массах фанатизм, страх, раболепное отношение к власти, превратив население в объект политических манипуляций. Туркменский “сердар” для укрепления своей власти успешно использует именно этот опыт.

Ниязов, заигрывая с мусульманским духовенством, на первых порах предоставил им полную свободу, поощрил строительство многих мечетей, субсидировав их сооружение. На возведение соборной мечети в Геокдепе, ныне носящей его имя, он выделил из бюджета несколько десятков миллионов долларов. Лишь на приобретение одной хрустальной люстры было затрачено около 10 миллионов американских долларов. Многие фирмы, частные предприятия, взявшие на себя спонсорство над сооружением мечетей по стране, были освобождены от налогов. В республике за короткое время возвели свыше 250 мечетей. Немало верующих и даже неверующих совершили за счет государства паломничество в Мекку, в том числе и сам Ниязов.

Все это, естественно, окрыляло, поощряло деятельность мусульманства, которое, обретая силу и влияние, могло затмить своим авторитетом и популярностью самого Туркмен “баши”. Подобного он, конечно, допустить не мог. Убежденный, что не мечеть, а он и только он вправе устанавливать полный контроль над душами граждан и “вверенной ему Аллахом” страны, которую ныне угодники призывают впредь именовать “Туркменистаном любимого вождя Сапармурата Туркмен “баши”.

По команде президента, начиная с 1993 года, постепенно вводили ограничения и запреты, касающиеся деятельности религиозных организаций, что нередко противоречило как международным обязательствам страны в отношении соблюдения прав человека, так и национальному законодательству. В Закон “О свободе совести и религиозных организациях в Туркменистане” были внесены беспрецедентные поправки, устанавливающие, что религиозные организации выбирают, назначают и заменяют свой персонал только с согласия государственного органа по делам религии. К чему приводит подобное согласование видно на следующем примере. На начало 1995 года в республике было зарегистрировано около десятка конфессий, перерегистрацию же прошли лишь две: мусульмане и православные. Мусульмане потеряли при этом половину мечетей: из 250 зарегистрировано 120. А куда подевались остальные?

После принятия Меджлисом антидемократических поправок, с горечью констатирует московский еженедельник “Русская мысль”, практически все религиозные организации в Туркменистане объявлены нелегальными. Эти поправки увеличивают число членов, необходимых для регистрации религиозного объединения (общины), с 200 до 500 (?). Другими словами, чтобы зарегистрировать какую-либо общину в одном отдельно взятом населенном пункте, надо набрать полтысячи человек. Для республики с населением не более 4,5 миллионов человек, эта цифра не то что велика – она просто фантастична (см. “Русская мысль”, № 4195, 30.10 – 5.11.97).

Подобная практика туркменских властей, исполненная в лучших традициях тоталитарного режима, антиконституционна, она противоречит статье 11-ой Конституции Туркменистана, декларирующей, что “религиозные организации отделены от государства”. Иными словами, их деятельность не связана с обязательной государственной регистрацией, последнее считается серьезным нарушением принципа свободы совести.

В апреле 1994 года был создан Генгеши (Совет) по делам религии при президенте Туркменистана, призванный заниматься контролем за религиозными организациями. Председателем и его заместителями стали муфтий – глава мусульман Туркменистана, заместители муфтия, благочинный – глава православных приходов Туркменистана и один светский чиновник, то есть “око государево”, который в Генгеши представляет президента.

Совет сформирован по весьма “оригинальному” принципу, то есть шиворот-навыворот: председатель – заместитель муфтия Туркменистана; заместители – сам муфтий, благочинный православных приходов и представитель президента.

В областях – велаятах при местных администрациях созданы велаятские Генгеши по делам религии, возглавляемые главными имамами – мусульманскими духовниками областей. Любопытно, что все названные выше религиозные руководители наряду с государственными чиновниками получают из казны зарплату, государство им выделяет обставленные мебелью, телефоном, факсом рабочие кабинеты, а некоторым – персональную автомашину с водителем. К примеру, Оразгулы Аннамурадов, смотритель кипчакской мечети, числящийся как ее управляющий, имеет в штате около десяти работников, получающих зарплату в качестве государственных служащих, а за самим Аннамурадовым закреплена служебная иномарка.

О. Аннамурадов – вчерашний экскаваторщик, не имеющий духовного образования; все его достоинства заключаются в том, что он сверстник президента, друг детства, а ныне шахматный соперник, часто проводящий с “баши” его бессонные ночи и между делом посвящающий своему кумиру весьма посредственные стихи. Ниязов высоко оценил “заслуги” своего земляка, рекомендовав его депутатом парламента.

Может потому в приемной новоявленного туркменского Распутина, где его сторожат секретарь и телохранитель, всегда столпотворение. Здесь можно увидеть министра и академика, иностранца-бизнесмена и художника, хякима и даже заместителя председателя Кабинета министров. Зная его близость к “самому”, к этому смотрителю Кипчакской мечети, Аннамурадову слетаются, как мухи на мед, все, кому не лень: блюдолизы и ловкачи. Но больше всего среди них государственных чиновников, которые не могут попасть к президенту годами.

Аппарат муфтията фактически аналог аппарата Генгеши по делам религии. Таким образом, исламская и православная церковь в Туркменистане огосударствлены. Высшие духовные лица двух конфессий получили почти монопольное право на формирование государственной политики в отношении других конфессий. В истории светского государства подобная практика беспрецедентна. Точнее говоря, она больше напоминает теократию с новоявленным духовным лидером во главе.

Истинным хозяином в Генгеши (кстати, располагается оно почему-то в здании турецкого культурного центра) является представитель президента Мурад Каррыев. На него возложена задача объяснить слишком настойчивым посетителям мотивы, которыми руководствуется государство, определяя свою политику в области бессовестного подчинения и использования, а иногда и подавления религии в государственных целях.

Он и объясняет, как умеет, мешая откровенную ложь со странными откровениями, когда речь идет, скажем, о дискриминации в отношении иных конфессий в стране: “Все эти конфессии – новые, мы их не знаем (как минимум три ныне “незаконные” конфессии были зарегистрированы еще в советское время. – Н. М.). А вдруг мы их зарегистрируем, а они завтра исчезнут. Да и, честно говоря, мы не хотим общаться со всякой мелочью. Нам мусульман и христиан (православных) достаточно”. Что же касается тех, кто не зарегистрирован, то, как говорит Каррыев, “нас это не касается – ими занимаются соответствующие органы”.

В Туркменистане, несмотря на относительную малочисленность населения, помимо мусульман и христиан, немало исповедующих другие религии и верования. Один результат, правда, уже достигнут: большинство протестантов решило уехать из Туркмении. Но мусульмане выехать не могут – они остаются, и зажим ранее официально признанных общин приводит к обратному эффекту: усиливается “параллельный ислам” – “ваххабизм”. Итогом подобных действий властей может стать превращение вполне светского государства в плохую копию своего соседа – Ирана.

В выступлении 13 сентября 1996 года перед религиозными деятелями страны президент после неуклюжих реверансов и явно набивая себе цену, заявил: “Меня упрекают, что я опекаю мечеть. Как же иначе? Ведь мечеть – это дом Аллаха...”

“Баши” несколько неточен: он подмял под себя все “дома Аллаха” в стране. А между тем всякий раз клянется в демократичности своей политики, а в себе видит “отца туркменской демократии”. То на словах, а на деле? Он не остановился перед тем, что заключил под стражу, а затем выслал из Ашхабада (совсем как в годы тоталитаризма!) известного религиозного деятеля, просветителя, переводчика Корана семидесятитрехлетнего Ходжа Ахмета-ахуна Оразгылыджева лишь за то, что тот публично критиковал ниязовскую политику и посмел выступить по радио “Свобода”.

Президент пытается убедить людей, что в стране нет политических заключенных, а смертная казнь вовсе отменена. Любопытно суждение в народе об отмене смертной казни.

– Не догадываешься, почему президент решился на такой шаг? – задавал мне вопрос один юрист.– И сам же на него ответил. – Отнюдь не из человеколюбия. С явными своими врагами он покончил, а оставшихся можно не опасаться.

Всякого, кто поднимает голос против антигуманной политики, туркменские власти провоцируют, возводят в криминал любой проступок оступившегося человека, арестовывают, зверски истязают, предлагая отказаться от своих убеждений, и если тот твердо стоит на своих позициях, забивают насмерть. В лучшем случае, превращают его в калеку. Так, как уже говорилось, ниязовские заплечных дел мастера убили Хошалы Караева, превратили в инвалида Мухаммедкули Аймурадова.

Долгое время мало кто знал о жуткой истории, приключившейся с лидером туркменских диссидентов Дурдымурадом Ходжамухаммедовым. Его, попытавшегося создать независимую политическую партию, как пишет американский журналист “Кенет Рот”, туркменские власти водворили в психиатрическую клинику, а после освобождения диссидент, посетивший Британское посольство, по дороге домой был избит до потери сознания, что три месяца находился на грани жизни и смерти. Преследование оппозиционера на том не закончилось. Полиция арестовала его сына по заведомо ложному обвинению, подбросив тому два грамма терьяка, а за Ходжамухаммедовым установила слежку.

В конце 1999 года профессора Пиримкули Тангрыкулиева, о котором уже шла речь в предыдущих главах, перевели в известную мрачной славой своих костоломов Красноводсую тюрьму, где по просочившимся оттуда скупым весточкам его там избивают, применяют к нему такие изощренные формы пыток, что он поседел, полысел, жалуется на боли в области сердца и выглядит гораздо старше своих лет.

Палачи, не без указания свыше, добиваются от него “признания своей вины” перед Туркмен “баши”. А вся “вина” П. Тангрыкулиева в том, что будучи депутатом Меджлиса, он открыто критиковал антинародную политику “баши”, его личное поведение, приведшее страну к экономической катастрофе, а его самого к политическому и моральному банкротству.

Драконовские порядки, установленные в стране, вынудили не одну тысячу граждан Туркменистана покинуть страну или принять гражданство других государств. Среди них немало общественных и политических деятелей, ученых, учителей, писателей, журналистов, артистов... Интеллигентному, здравомыслящему человеку жить и трудиться в стране уже давно стало невозможным. Общественную жизнь охватил психоз “вождизма”, всевластия государственной машины, спекулятивного использования “идей национальной демократии”, на деле – “демократии” ниязовской, прикрываемой крикливой демагогией с целью маскировки ее антигуманного содержания.

О какой демократии, свободе волеизъявления можно говорить, если монопольным учредителем всех издательств, СМИ, даже региональных газет является сам президент. Всем национальным изданиям в коих материалы проходят строгую предварительную цензуру, запрещено публиковать критические и даже проблемные материалы. Поэтому ныне такие главные газеты страны, как “Туркменистан”, “Нейтральный Туркменистан” напоминают огромные буклеты, где нередко на четырехстраничных номерах газет публикуются по 16-17 фотографий президента.

Исключительно редко критические статьи и корреспонденции граждан Туркменистана появляются в зарубежных изданиях. Во-первых, их невозможно или опасно отправлять, так как почтовые отправления из страны и в страну перлюстрируются, изымаются. Во-вторых, авторы, отправившие за пределы республики критические материалы, преследуются. Наложены табу на использование факса, интернета. Туркменские журналисты и писатели об этих новых средствах информации имеют весьма смутное представление, да и использование их им явно не по карману.

На глазах хиреет туркменская литература, музыкальная культура. Впрочем, они сейчас напоминают рахитичного ребенка, который растет, но болезненным и хилым, ибо в Туркменистане право на гражданство имеют лишь произведения, поющие дифирамбы Ниязову.

Ныне СМИ, включая радио, телевидение и документальное кино, свои материалы посвящают больше всего официальной хронике, визитам “баши” в регионы и за рубеж, описанию “исторических достижений” страны в экономическом и социальном плане и не менее “грандиозным” программам на будущее, хотя все последнее сплошной блеф и несбыточные прожекты. Эти сообщения, передаваемые под звуки фанфар, занимают несколько часов и повторяются целыми днями, в полном объеме, взахлеб восхваляя “великого вождя” и его “мудрые предначертания”.

Остальное эфирное время заполняются кадрами с восторженными монологами, выражающими “любовь” народа к “баши”: это организованные интервью с жителями и гостями страны, репортажи из зала заседания Кабинета министров под председательством Ниязова, уличные съемки, где телеобъектив замирает на говорящем, смеющемся, перерезающем ленту, чаще всего неуклюже позирующем “вожде”, бросающем лопатой цементный раствор под основание еще одного стадиона; затем кадры сменяются его портретами, монументами, бюстами в национальном или цивильном костюме, в маршальской форме, на резвом скакуне...

Однажды произошел казус, наделавший во дворце и на национальном телевидении немалый переполох. Президент, вероятно, в благостном настроении или в минуты просветления неожиданно покритиковал деятельность телерадиокомпании, журналистов пожурил, что они в передачах хвалят его “чуточку многовато”. Сказал и тут же забыл.

Руководство же компании на критику среагировало немедля, будто обрадовалось появившейся трезвости в речах президента: дня два по телевидению ему хвалу не воздавали. Во всех передачах, больших и малых, обычно начинаемых со славословия и пожелания здравия и долгия лета “вождю”, эти вступления были сняты. Убрали даже золотистый барельеф Ниязова, постоянную эмблему в правом углу телеэкрана.

Что тут было! Поднялся переполох... И впрямь, заставь дурака молиться – лоб себе расшибет. С ума посходили?! Революция что ли произошла?! Примерно такая реакция последовала из президентского дворца, откуда на телестудию примчалось высокое начальство. Президент наказал заместителя председателя Кабинета министров О. Айдогдыева, курирующего СМИ, пресс-секретаря президента и председателя телерадиокомпании, приказав удержать с зарплаты каждого по половине месячного оклада. Чуть позднее руководители компании поплатились своими постами, но до того, исправляя оплошность, срочно организовали выступления “низов” – представителей рабочих, дайхан, интеллигенции, домохозяек, распинавшихся перед телезрителями примерно следующими речами: телевидение и радио совершили “историческую ошибку”, предав на два дня забвению имя “великого вождя”, упоминание о коем стало своего рода эликсиром бодрости, допингом, источником сил и вдохновения. Как только в “дни беспамятства” солнце не померкло и луна с места не сошла?!

В одном из опусов, посвященных Ниязову придворными писаками, запечатлен диалог, будто происшедший в его далекой юности.

– Бог даст день – даст и пищу! – рассудил студент Сапармурат где-то слышанной фразой.

– Да потом же ты святым не станешь, – возражал ему приятель.

– Кто знает, кем все мы станем? А что, если лет через двадцать-тридцать я стану у себя дома первым секретарем ЦК?

– А, может, еще и шахом?

– Может быть...

Диалог мало убедительный, но он обретает плоть, когда знаешь о выступлении президента от 14 февраля 1997 года перед представителями творческой интеллигенции страны. “С давних пор встретиться с вами было моей мечтой. Вы поверьте в это...” (“ЭС”, № 10, 03.99).

Эти слова приведены только в официозах, выходящих на туркменском языке. В “Нейтральном Туркменистане”, издающемся на русском языке, таких откровений вы не прочтете. Как и не найдете многих несуразиц, прозвучавших в эфире из уст словоохотливого “баши”. Если уж точно приводить его слова, сказанные на той встрече, то Ниязов без обиняков заявил: он еще мальчишкой предвидел, что станет президентом и знал о встрече с творческими деятелями. Это была его заявка на “провидческий дар”, на “пророчество”.

Попробуй, после высочайшего заявления усомниться в словах самого “баши”. А дальше эта мысль получила свое буйное развитие. Он подогревал ее сам, постоянно. Разумеется, не без подсказки со стороны. Разве мало в президентском институте истории знающих, что пророк Иса, то есть будущий Иисус Христос в двадцать своих лет поразил всех фарисеев глубиной познаний, провидческим даром. Потом он исчез из глаз людских, ведя жизнь праведника и появился только накануне своего тридцатилетия.

Но Ниязов решиться на такое, чтобы исчезнуть на лет десять, не мог, его тут же забудут; он форсировал события. Вскоре на очередном Совете старейшин, который обычно сам и ведет, он предложил собравшимся голосовать жестом, образующим средним и указательным пальцами правой руки, известной со времен второй мировой войны как символ победы. Об этом я упоминал мимоходом в предыдущих главах, но позволю себе повториться, чтобы добавить новое, еще не сказанное.