Текст книги "Туркменская трагедия"

Автор книги: Владимир Рыблов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

“ДЕМОКРАТИЯ” ПО-ТУРКМЕНСКИ

История с легкокрылым Курбановым и два последних эпизода, приведенных мною в предыдущей главе, наглядно подтверждают: атрибутика власти больше всего заботит Ниязова, которому хочется считать ее демократической лишь потому, что во главе ее стоит он. Демократичность любой системы, прежде всего, определяет Конституция, если власть и общество следуют ее духу и букве. В данном случае провозглашенная в Туркменистане Конституция является предметом гордости и восхищения официальных кругов и, в первую очередь, конечно, самого Ниязова. Противоположного мнения о ней придерживается инакомыслящая часть общества, считающая, что она отступает от международно признанных демократических норм и положений.

Насколько же демократична Конституция Туркменистана?

Ее в республике прозвали ниязовской. У многих вызывает недоумение, что в Основном законе не предусмотрено создание Конституционного суда, призванного установить контроль за соблюдением должностными лицами, в том числе Президентом, конституционных и других законов государства. Ведь такие суды существует во многих, считающих себя демократическими, государствах мира.

Мало кому ведомо, что накануне принятия Основного закона, Конституционная комиссия сочла нужным изъять из проекта свыше 25 положений и статей, показавшихся ей слишком демократичными. Разумеется, это было сделано не без ведома главного “демократа” Ниязова. Так вместе с водой выплеснули и ребенка. Среди них оказалась глава о Конституционном суде, а также статья о неподцензурности средств массовой информации.

“Документ века” был составлен с иезуитской изощренностью, которая в свое время была подмечена туркменским ученым Шохратом Кадыровым (“Московские новости”, № 27,05.07.92), подвергшим его основательной критике. За это Кадыров преследовался туркменскими властями и был вынужден эмигрировать в дальнее зарубежье.

По мнению автора, в Конституции обойдены многие демократические принципы, а целый ряд статей ее отсылает к текущему законодательству. В разделах Основного закона, возвещающих об основных правах, свободах и обязанностях человека и гражданина, почти каждая третья статья дает право властям на их различное толкование, точнее, на беззаконие, бюрократический произвол.

Наглядный пример беззакония – история с Бегмамедом Гельдымамедовым, уже избиравшимся народным депутатом в 1992 году. На очередных выборах жители крупного поселка Джебел снова выдвинули его кандидатуру. Но не тут-то было. Вмешались органы внутренних дел, национальной безопасности, вплоть до хякима велаята. Руководители предприятий и организаций шли на подлог и шантаж, а также вызывали работающих граждан, уговаривали или угрожали, чтобы они отказались от кандидатуры Б. Гельдымамедова. Однако, несмотря ни на что, Гельдымамедов все же получил удостоверение кандидата в депутаты, решение о его регистрации было напечатано в велаятской (областной) газете.

Тогда в “бой” вступила “тяжелая артиллерия”: в деятельность окружной избирательной комиссии вмешался хяким велаята Р. Пуханов, разумеется, не без указания из Ашхабада, и решение о регистрации кандидатуры Б. Гельдымамедова было аннулировано. Под благовидным предлогом его также освободили от руководства автотранспортной конторой г. Небитдага. Причина? Б. Гельдымамедов – неудобный человек: будучи народным депутатом, он не раз критиковал незаконные действия президента и руководства велаята.

Почти подобная история приключилась и в 1999 году, на очередных выборах, когда Гельдымамедов вновь попытался выставить свою кандидатуру в народные депутаты. Органы местной власти, прибегнув к помощи силовых структур, накопивших опыт в подобных антидемократических действиях, снова помешали ему осуществить свои гражданские права.

Или другой пример. Конституцией гарантируется свобода собраний, митингов, демонстраций, но тут же оговаривается: “в порядке, установленном законодательством”.

По той же Конституции президент – глава Кабинета министров, им же формируемого. Президент также издает указы, имеющие силу закона. Он назначает и лишает полномочий судей всех степеней, включая и верховных, а также генерального прокурора. Он же имеет право распустить парламент в случае, если тот выражает недоверие Кабинету министров президента.

Народные депутаты без ведома избирателей могут быть лишены своих полномочий парламентом. Парламент, в свою очередь, не является единственной высшей законодательной инстанцией, и среди аналогичных (президента, Народного совета – Халк маслахаты) не играет главенствующей роли.

С принятием Конституции в парламенте было 175 депутатов. Конституционная Комиссия предлагала создать двухпалатный парламент, но Ниязов не согласился на это. Наученный горьким опытом, когда прежний полнокровный парламент попытался воспрепятствовать назначению рекомендуемых президентом министров, отдельных руководителей, он на сей раз, используя свою власть, создал послушный его воле карманный парламент, состоящий из 50 депутатов. Этот так называемый парламент входит в Халк маслахаты – высший представительный орган народной власти, представляющий собой аморфную структуру, вобравшую в себя верхушку такой же карманной Демократической партии, формируемый президентом Кабинет министров, назначаемые президентом верховные судьи, генеральный прокурор, правительственные чиновники, руководители республиканских ведомств, совет старейшин и т.д.

Эксперты отмечают, что в странах с президентской формой правления, органов аналогичных Халк маслахаты нет. Особенность этого института в том, что не реже одного раза в год собираются подконтрольные президенту представители всех эшелонов власти, чтобы принять важнейшие решения. Подобный институт существовал и до сих пор существует в арабских монархических государствах (Иордания, Бахрейн, Кувейт).

Для диктатора существующая расплывчатая структура весьма удобна. Халк маслахаты – это послушное орудие в руках правителя, ширма для беззакония, подменившая, по сути, парламент, барьер на пути создания в стране демократических институтов, это – прямой путь к авторитаризму, диктатуре.

Картину конституционного перехода Ниязова к авторитарному правлению дополняет присвоенный себе титул “Туркменбаши” (его следовало бы писать Туркмен “баши”), а также посты председателя Совета старейшин республики, президента гуманитарной Ассоциации туркмен мира, председателя созданной на базе Компартии Демократической партии Туркменистана.

В республике одна зарегистрированная партия – Демократическая, члены которой заявили, что смогут “отражать и защищать интересы всех трудящихся”, хотя с первых дней своего рождения она получила в народе название “карманной партии президента”.

Много разговоров было вокруг создания так называемой Крестьянской партии справедливости, организацию которой президент доверил академику Реджепу Байрамову. Эта “партия”, готовая верноподданнически сотрудничать и служить председателю “демократов”, президенту Ниязову, возникла лишь на бумаге и приказала долго жить. Она с первого же дня была обречена на угасание. К этому приложил руку и сам президент, который не мог перенести, чтобы рядом с его собственной партией существовала какая-то другая партия. Такова судьба всякой “партии”, если она возникает, как карманная, в угоду одному человеку и его камарильи.

Тем не менее, в Конституции немало изъянов, позволяющих различное их толкование. В статье 101 говорится, что судьи независимы, подчиняются только закону и руководствуются внутренним убеждением. Вмешательство в деятельность судей с чьей бы то ни было стороны недопустимо. А между тем судебная власть в полной зависимости от президента, который назначает судей всех судов сроком на пять лет. Кто же вправе их освобождать? В статье 102 дается туманный ответ: “Порядок назначения и освобождения судей определяется законом”. А далее следует разъяснение, вступающее в противоречие со всей статьей: “До истечения установленного срока судья без его согласия может быть освобожден от должности только по приговору суда и по основаниям, указанным в законе”.

На практике президент этого не придерживается: своим указом он освобождает и назначает судей всех рангов, начиная от этрапских (районных) и кончая Верховным. Закон же, как видите, противоречив и двойственен.

Почему бы всех судей не сделать выборными и подчинить одному Закону? Возможно, мои суждения наивны: тогда судьи окажутся вне сферы влияния президента, который этого не перенесет. Бытует мнение, что с ним предварительно согласуются приговоры, сроки заключения арестованных граждан, на коих пал высочайший гнев или недовольство. Ниязов, как некогда один из французских монархов, провозгласивший “Государство – это я!”, считает, что, если он объявил себя “Главой всех туркмен”, значит и государство, туркменское, независимое, нейтральное, будто созданное “благодаря его гению, бесстрашию и мужеству”, это и есть он – Туркмен “баши”.

В статье 55 Основного закона записано: “Президентом может быть гражданин Туркменистана из числа туркмен...” Почему только из туркмен? Не ущемляет ли это национальное достоинство граждан не туркменской национальности, проживающих в республике, не зачисляет ли их в разряд второстепенных? А как тогда относиться к утверждению правительственного официоза: “Отныне ... туркмены, русские, армяне – все вместе составляют единый туркменский народ”?.. (“НТ”, 23.08.99). Или это только слова?

Национальная обособленность, не исключено, будет способствовать порождению у некоторой части туркменского населения нездоровых чувств высокомерия, национальной кичливости, что отрицательно скажется на консолидации нашего многонационального общества, на воспитании подрастающего поколения. Это дискриминационное положение находится в противоречии со статьей 17, провозглашающей равенство прав и свобод всех граждан, независимо от национальности, языка, происхождения, политических и религиозных убеждений и т.д. Оно идет вразрез также со статьей 30, где гражданам Туркменистана предоставляется право избирать и быть избранным во все органы власти. И должность Президента согласно статье 56 относится к числу выборных.

Явное пренебрежение к нормам другого языка и к лицам, не владеющим туркменским языком, усматривается в тексте Конституции, переведенном на русский язык. Если авторы сочли нужным дать объяснения таким словам, как меджлис – парламент, арчины – мэры, то непонятно, что означают, к примеру, “халк векиллери”, “велаят хякими”, “этрап”.

Статья 15 возвещает: столицей Туркменистана является шахер Ашгабат. Тем, кто не владеет туркменским языком, приходится лишь догадываться, что “шахер” – “город”, а написание “Ашхабада” опять таки подчинено нормам туркменского языка. Может быть тогда и слова “Конституция – Основной закон” не стоило переводить на русский и писать “Конституция – Эсасы канун”?

Так в республике были сделаны первые шаги к “демократии по-туркменски”.

На самом деле политика туркменских властей, к примеру, по вопросу о парламентских выборах и необходимости политического плюрализма, широковещательно объявляемая внутри страны, разительно отличается от заявлений, рассчитанных на внешнюю аудиторию, а также от конкретных практических шагов. По указанию президента в апреле 1998 г. очередные выборы в “халк векиллеры” – “народные избранники” были проведены на альтернативной основе. В округах были зарегистрированы по два кандидата. Однако, когда в четырех округах, расположенных в Джебеле, Гасан-Кули, Кизыл-Атреке и в Байрам-Али, избиратели, независимо от властей, пытались выдвинуть своих кандидатов, они не были зарегистрированы под различными предлогами.

В апреле 1998 г. Ниязов, находясь в США с официальным визитом, заверил американских руководителей, что выборы в 1999 году в меджлис и президентские выборы в 2002 году будут “свободными и честными” (“Независимая газета”. “Содружество”). А какими они были “честными и свободными”, это видно из приведенного выше примера с Б. Гельдымамедовым. Но подобное нарушение прав гражданина становится, к сожалению, нормой. Туркменское руководство не предпринимает каких-либо серьезных шагов по демократизации существующей политической системы, а, наоборот, ужесточает ее. О том говорит и вопиющий факт попрания демократии по отношению к управляющему тедженским “Дайханбанком” Какабаю Нуннаеву.

Молодой финансист, профессионал, положительно характеризуемый на работе, приняв за чистую монету президентские лозунги об альтернативных выборах в меджлис, собрался выставить свою кандидатуру и заявил об этом своему непосредственному руководству и окружной избирательной комиссии. Святая наивность! “Самовольство” претендента не прошло мимо внимания Ниязова, лично контролировавшего ход избирательной кампании. Откуда такой сыскался? Ниязов выразил неудовольствие действиями “выскочки”. Этого было достаточно, чтобы руководитель республиканского банка предложил К. Нуннаеву подать заявление об увольнении с занимаемой должности “по собственному желанию”.

Вот так слова президента, как всегда, расходятся с делами, и обещания остаются только обещаниями. Кстати, уже замечено, что Ниязов по возвращении с Запада после очередного визита с восхищением говорит о тамошней демократии, о многопартийности и тут же обещает демократизировать в Туркменистане существующую систему, разрешить деятельность различных партий, общественных организаций. Стоит ему съездить в арабские страны с монархической системой правления или в Китай, он рассказывает обратное, ратуя за ужесточение существующих порядков.

Это он еще раз подтвердил в своем выступлении от 27 сентября 1999 года на встрече в национальном институте истории, заявив, что туркменский народ еще не созрел и будет готов для восприятия демократических начинаний эдак лет через десять-одиннадцать.

И вместе с тем Ниязов беспрестанно твердит, что в Туркменистане правят Конституция и демократические законы. Но истинное положение в стране опровергают президентские заявления. Набор цветистых фраз о демократии, нередко сочиненных спичрайтерами, говорит лишь об их декларативности и о самовлюбленности того, кто их произносит. Одно время президент нередко призывал туркмен не забывать о том, “что на плечах каждого уселась птица счастья”, “сегодня мир узнал туркмен по проводимой нами политике”, “проявление разума – это от демократии”. Или: “Моя демократия – это когда дети пробуждаются утром рано здоровыми и идут в сады и школы, когда родители, поженив своих детей, отпускают их в самостоятельную жизнь” (“ТИ”, 16.12.92).

Красивые слова! Что за ними кроется? Как они сообразуются с делами?

Молодежь и помимо воли родителей женится и уходит в самостоятельную жизнь. Тем более, туркменский президент милостиво разрешил браки в 16 лет. Насколько это разумно – жизнь покажет.

Дети как пробуждались по утрам, так и будут пробуждаться и в грядущих веках и тысячелетиях. Но будут ли они ходить в школы и детские сады, если их строительство замерло с объявлением независимости?

Не это волнует президента: слабая власть всегда боялась демократии. Так и Ниязов в порыве, скажем, откровенности заявляет, что демократия ведет к массовым беспорядкам, этническим войнам, которые могут, мол, воспламениться от свободы, предоставленной народу. Дай только народу волю, чего делать нельзя, рассуждает глава Демократической партии Туркменистана, и он выйдет из повиновения и возьмет штурмом то или иное служебное помещение. И тут же, будто опомнившись, делает разворот на 180 градусов в своих разглагольствованиях: туркменам демократия не в новость, она у них в кров, и они еще в средневековье познали ее уроки. “Демократия, говорит он, – наследие, оставшееся нам от наших прадедов”, а Туркменистан является “родиной демократии” (“ТИ”, 22.06.93).

Под средневековой демократией Ниязов подразумевает “демократию” выбора родового хана, сердара – вождя, когда узкий круг родоначальников и священнослужителей за спинами “гарамаяков” – черни и простолюдинов, сажал на белую кошму отличившегося своей твердой рукой родовитого воина и, трижды вознеся его над головой, провозглашали своим сердаром, ханом.

Новоявленный туркменский “теоретик”, осуждая демократию и правопорядок на Западе, лишь декларативно возвещает о “туркменской модели демократии”, забывая, что демократия – это общечеловеческое достояние, планетарная ценность. Не отрицая национальных особенностей каждого народа, нельзя, однако, наделять каждый народ своей “моделью” национальной демократии. В мире насчитывается свыше 2000 национальностей и народностей, не говоря уж о крупных племенных объединениях, и если придерживаться “теории” туркменского “баши”, то и демократий должно быть столько же. Не слишком ли много? Тогда, как бы продолжая абсурдную мысль новоявленного “сердара”, в Туркменистане имеют право на существование “северная”, “южная”, “восточная” и другие региональные демократии.

ВОСТОЧНАЯ ДЕСПОТИЯ

Все умные, талантливые люди оригинальны по-своему, а все диктаторы, как правило, очень схожи друг с другом. Годы правления Ниязова показали, что для достижения своей цели он не останавливался ни перед чем, и его нравственные ценности менялись в зависимости от собственных интересов. Он не стремится создать какую-либо логически выстроенную систему, непонятно, чему он отдает предпочтенье: капитализму, социализму?..

Свою тактику, вероятно, он строит на двух “принципах”. Главное, никому не доверять, кроме себя и опираться на близкое окружение, состоящее из своих соплеменников, но опираться до определенной поры, время от времени передвигая их с места на место, как пешек в шахматной игре. Второй “принцип” – никого не жалеть, решительно избавляться от всех потенциальных соперников, для достижения своих целей не брезговать ничем. Цель оправдывает средства – метод не новый, но проверенный; устранять инакомыслящих, даже мало-мальски несогласных, в первую очередь, из числа своих приближенных.

Еще в XIV веке инквизиция относила инакомыслящих к уголовникам. Ниязову всюду мерещатся заговоры, крамола, сплетни, будто людям, особенно интеллигенции, нечего делать и заняты они лишь тем, что перемывают ему косточки. Поэтому он не терпит митингующих, всякого рода собрания, диспуты, застолья, даже свадьбы и другие семейные торжества. Он готов запретить и поминки, собирающие много народу, но для этого придется наложить запрет умирать людям. Дошло дело то того, что лояльного к нему ректора сельскохозяйственного института, профессора Б. Балакаева, принявшего приглашение на семейное застолье профессора П. Тангрыкулиева по случаю его 60-летия и произнесшего там тост, президент снял с должности. А вместо него ректором и проректором назначил людей, давно перешагнувших пенсионный возраст и не имеющих опыта работы в высшем учебном заведении.

Ниязов на том не остановился, освободил от занимаемой должности и ректора медицинского института, профессора А. Аннаева. “Почему ты не избавился от этого кляузника, – упрекнул он Аннаева, имея в виду заведующего кафедрой института, профессора Тангрыкулиева, – его давно пора изгнать из института...” Пострадал и заместитель главного редактора газеты “Нейтральный Туркменистан” Б. Халлыев лишь за то, что в президентской газете была опубликована статья, посвященная юбиляру. Журналисту пришлось распрощаться со своим постом.

Подавляя всякое инакомыслие, Ниязов ликвидировал творческие союзы писателей, журналистов, архитекторов, кинематографистов, композиторов, отдав предпочтенье лишь живописцам-портретистам и скульптурам, создающим его портреты, статуи, бюсты. Президент даже похвалился: “Мы поступили мудро, отказавшись от творческих союзов и, прежде всего, от союза писателей”. Их ликвидация не случайна. Служи они “вождю” верой и правдой, возможно, он их и сохранил бы.

Заместитель председателя Кабинета министров, он же министр культуры О. Айдогдыев, возникнув на пороге кабинета председателя Союза кинематографистов Х. Нарлиева, с ходу бросил:

– Сдай ключи от сейфа! Союз закрыт! Ты свободен!

– Союз – общественная организация, – возразил X. Нарлиев. – А моя должность выборная. Надо собрать членов Союза, спросить...

– Какие тут сборы, выборы?! Президент дал команду!..

Кинематографисты с горечью признаются: “Создал бы Нарлиев фильм о сердаре, и Союз был бы цел и председательство свое сохранил бы...” В том есть весомая доля правды.

В одном из своих выступлений президент обрушился на главного редактора газеты “Туркмен Сеси” Аннаберды Агабаева, обвинив его в лени, бездеятельности, в пристрастии к спиртному. Тот воспринял критику и, не мешкая, написал несколько хвалебных статей в адрес Ниязова, и тот оставил его в покое. Агабаеву это послужило уроком, и теперь он не дожидается высочайшего напоминания – дифирамбы прозой и в стихах на туркменском и русском языках выходят из под его пера регулярно.

Аналогична история и с Нурмурадом Атаевым, хякимом Каахка, чей этрап не выполнял планы, проваливал государственные задания. Президент намеревался освободить руководителя от занимаемой должности. Но тот приятно удивил и обрадовал главу государства, написав о нем... роман.

Земля слухом полнится: в писательских кругах настоящим автором произведения называют имя другого, профессионального писателя, ныне, с обретением независимости страны, бедствующего и за определенную мзду создавшего роман о “сердаре”. Но дело не в этом, главное, что президент теперь сменил гнев на милость и оставил за “писателем” – хякимом должность и больше не полощет его имя в докладах и на различных собраниях. А что изменилось в хозяйствах этрапа? Ровным счетом ничего. Если не стало хуже. Но это никого не волнует: важно, что президент доволен.

Закрытию Союза кинематографистов предшествовала целая “разрушительная” баталия, связанная с домом народного артиста республики, режиссера Х. Нарлиева и его супруги М. Аймедовой, народной артистки СССР. Ниязов, по чьей воле был снесен коммунальный дом супругов, ибо он не вписывался в архитектурный ансамбль с новым золотокупольным президентским дворцом, лично разрешил им построиться неподалеку. Когда новый дом, построенный на собственные средства артистов, был почти готов, поступил приказ: снести, постройка мешает президентской автотрассе.

Супруги, опять-таки с высочайшего позволения, взялись за сооружение другого дома в поселке Ванновском. Но судьба этого дома пока неопределенна. Говорят, он оказался на пути к загородной вилле президента.

Если представить себя на месте супругов, то для них, пожалуй, вся эта кошмарная история отнюдь не сон, а дурная явь, трагикомедия, поставленная по сценарию самого президента, о чем проговорился, по обыкновению, он сам: “Все, кто учился в Москве, Ленинграде, – он имел, прежде всего, в виду супругов, – и получившие там русское воспитание, подвержены гнили. У них одна демократия на уме. А она нам не нужна...”

Себя Ниязов, тоже закончившего вуз в Ленинграде, работавшего в Москве, считает, конечно, исключением.

Теряюсь в догадках, когда пытаюсь объяснить иные действия президента. Неужто власть может так опьянить нормального человека? О чем, вернее, чем думал “баши”, когда закрывал целый ряд техникумов, училищ, научно-исследовательских институтов и научно-производственных объединений и, наконец, саму Академию наук, создав вместо нее другую академию – Полицейскую? Или взял за правило через каждые два-три года, а то и чаще, смещать министров, председателей комитетов, руководителей ведомств, особенно силовых структур, послов, а хякимов велаятов, городов и этрапов. Судей и прокуроров всех звеньев также меняет, как перчатки.

Здравого рассудка кажется лишены его так называемые нововведения: вчерашних чекистов или высоких правительственных чиновников, не стоявших ни одного часа в армейском строю, назначает министром обороны или начальником генерального штаба, а боевых генералов, за спинами которых Академия генерального штаба и война в Афганистане, отправляет послом, на худой конец, военкомом. Долгие годы в качестве министра торговли президент держал своего соплеменника Х. А. Агаханова, которого не случайно народ прозвал Халназар-баем, но когда о нем все настойчивее пошли нелестные слухи, то его спешно отправили за границу послом, назначив на “доходное место” родного племянника бывшего министра.

Замечено, что Ниязов наиболее перспективных работников, в коих ему стоит заподозрить конкурентов, соперников, старается под всяческими предлогами, вплоть до компрометации и шантажа, устранить с политической арены, а иных, тоже способных, но осуждающих его диктаторскую политику, норовит упрятать за решетку. Своим жертвам окружение Ниязова выискивает и предъявляет уголовное преступление, конечно, надуманное, дабы иметь основание фарисействовать, будто в Туркменистане нет политических заключенных. А бороться с “уголовниками”, мол, внутреннее дело каждого государства.

Показательна история с кандидатом экономических наук Байрамнуром Союновым, с которым у президента были давние счеты. Союнов – интеллектуал, способный организатор, инициативен, и Ниязов пытался его приручить, ибо знал, что тот по образованию и профессионализму стоял на голову выше своих коллег. Союнов – потомственный интеллигент, в годы, когда Ниязов занимал в республике высшие посты, работал секретарем горкома, заведующим отделом ЦК, его знали как перспективного работника, журналиста и политолога. Уже тогда в партийном аппарате иные консервативные чиновники за глаза называли его “диссидентом”, “либералом”, но расправиться с ним не решались: сказывались веяния демократизации.

Занимая пост руководителя ведущего отдела ЦК КПТ, он без оглядки шел наперекор консервативному секретариату во главе с Ниязовым, противившемуся всяким новшествам. Союнов выступал за демократизацию партийного строительства, общественной жизни, печати, ратовал за многопартийную систему, за признание туркменского языка государственным.

Первый секретарь ЦК Ниязов, все еще находившийся в плену рутинных указаний и инструкций Старой площади, такую дерзость Союнову не простил и в 1990 году “диссидента”, в наказание, во вновь избранный состав ЦК Компартии Туркменистана не рекомендовал. Не высовывайся! Однако Союнова, чей авторитет был велик, вопреки воле высокого начальства, на альтернативной основе все же избрали народным депутатом. Ниязов, ставший к тому времени председателем Верховного Совета республики, подобного оборота в судьбе Союнова не ожидал, и, верный своей политике кнута и пряника, рекомендовал визави заведующим отделом Верховного Совета, а затем и министром. Ниязов изменил бы себе, забудь о самостоятельности Союнова: он ждал своего часа, который, по его расчетам, пока еще не пробил. Возможно, где-то в душе надеялся, что Союнов оценит “добро”, станет сговорчивее, покладистее, но тот и не думал под кого-либо подлаживаться.

Вскоре с избранием президента освободилось кресло председателя Верховного Совета республики. Ниязов, разумеется, намеревался посадить туда послушного его воле человека. Пока всеми республиками верховодила Москва, страна, охваченная эйфорией перестройки, жила идеями демократии, робкими нововведениями. На освободившийся пост председателя Верховного Совета депутаты единодушно рекомендовали кандидатуру Б. Союнова. Но не тут-то было. Предложение народных избранников вызвало у Ниязова отрицательную реакцию: “Он не нужен мне. Не хочу иметь дело с воспитанником Москвы, учившемся там демократии. На посту председателя я хочу видеть такого безотказного во всем человека, как Мурадов”.

К открытому выпаду президента Союнов внешне отнесся спокойно: “Пусть мою судьбу решают сами депутаты”. Этого заявления было достаточно, чтобы Ниязов прибег к лисьим уверткам: “Союнов отказывается от предложенного ему поста”, – обрадовано возвестил он и, воспользовавшись положением председательствующего, стал выкручивать депутатам руки, и они потрафили краснобайствующему президенту и впрямь проголосовав за Сахата Непесовича Мурадова, человека равнодушного и возраста пенсионного.

Теперь Ниязова ничто не сдерживало. Он уже старался не походить на прежнего закомплексованного деятеля республиканского масштаба, боявшегося сказать на заседании Политбюро лишнее слово, вздрагивавшего при каждом звонке правительственного “ВЧ”, связывавшего с Москвой; он уже оставил ряды КПСС, а Компартию республики, как уже говорилось, реформировал в карманную Демпартию, поставив во главе ее себя. Благо, Москва в свою очередь отмахнулась от своего “подбрюшья”: глотайте, мол, суверенитета столько, сколько сможете. Расстрел Российского парламента, беспредел в России, подзуживания новоявленных так называемых друзей и братьев развязывали руки Ниязову, уже почувствовавшего силу и сладость власти, но еще не осознававшего ее губительность.

Президенту все же не давал покоя авторитет Союнова, которого, освободив вскоре от поста министра, перевели председателем комитета, затем понизили до руководителя третьеразрядной ведомственной выставки. Здесь к Байрамнуру применили испытанный метод провокации: по наущению силовых структур Союнову преподнесли “взятку” в меченых двухстах американских долларах, арестовали “на месте преступления” и осудили на двенадцать лет лишения свободы. Через год-другой, видимо, чувствуя, что “дело” Союнова шито белыми нитками, его по амнистии освободили, но цели своей Ниязов достиг: соперник скомпрометирован, теперь он будет тише воды и ниже травы и с такой биографией претендовать на власть не посмеет.

Туркменский президент на редкость “жалостлив”. Особенно к тем, кого считает потенциальным конкурентом или возмутителем спокойствия. Его “сердоболие” проявляется следующим образом. Сначала он применяет к ним методы воспитания: травит их со страниц республиканской печати, с экранов телевизора. Целая свора научных сотрудников, переворачивая горы архивных материалов, выискивает о них компрометирующие свидетельства. Затем жертву на чем-то провоцируют, арестовывают, осуждают, широко возвещая о том в СМИ, и вся эта вакханалия сопровождается гонениями и преследованиями близких, родственников осужденного; через год-другой президент, проинформированный силовыми министрами, что тюрьмы, лагеря переполнены и не на что кормить заключенных, уже давно перешедших на содержание родственников, вынужденно объявляет амнистию, помилование. Несмотря на плохую игру, делается это с красивой миной на лице: всемилостивейший вынужденный жест выдается за “гуманизм” “сердобольного” вождя. Ну как тут не умилиться?!

Довольны обе стороны: узники получают свободу, а их “благодетель”, потирая руки, чувствует себя именинником. Ему кажется, что своим благодеянием он предстает перед народом добрым, милосердным. Хотя он и очень заблуждается, но ублаготворен уже потому, что обезопасил себя от соперников, которым с запятнанной репутацией дорога во властные структуры заказана.