Текст книги "Туркменская трагедия"

Автор книги: Владимир Рыблов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Мы искренне сокрушаемся: “Туркмены никогда не имели своего государства”. После обретения Туркменистаном независимости кое-кто, особенно дилетанты, представляющие прошлое своего народа понаслышке, кичатся, будто туркмены свою историю отсчитывают тысячелетием, подобно тому, как некогда Гитлер бредил тысячелетним рейхом.

Научные авторитеты утверждают: срок жизни любого этноса теоретически установить невозможно. Только для устоявшихся, больших и относительно прочных систем возраст определяется не более семью веками. Туркменские же ученые несколько щедрее отпускают этносу срок существования – до 1500 лет. Когда же нация успевает достичь своего естественного предела, стареющий этнос поглощается активными соседями. Чтобы выжить, он сливается с другими народами, давая начало иному, новому этносу.

Прошлое туркмен теряется в седой старине. Однако это не мешает нам думать об истории своего народа, будь то с гордостью или с чувством печали и стыда, ибо в минувшем, наряду с достойным, было немало горького и жалкого. И все же у мира есть общая закономерность: он идет по пути прогресса, медленно, но верно, от простейшего к сложному, от низшего к высшему существу – человеку, от варварства к цивилизации. Но не пренебрегаем ли мы предметными уроками истории? Достаточно ли глубоко мы размышляем над ними, чтобы трезво осмысливать настоящее, без которого невозможно строить будущее? Окидывая взором прошлое, сравнивая его с настоящим, мы вправе спросить себя: стали ли мы цивилизованнее, гуманнее, умнее, справедливее? Или мы по-прежнему, как в той притче, бичующей пустозвонов, сидим на золе, а мыслями – на Каф-горе, мифических каменных громадах головокружительной высоты, будто опоясавших землю.

БЕЗ ВЕТРА И ТРАВИНКА НЕ ШЕЛОХНЕТСЯ

История мировой печати едва ли помнит подобный курьез, когда опровержения в газете требовало столь солидное число государственных и духовных мужей да еще во главе с председателем меджлиса (парламента) С. Н. Мурадовым. Не довольствуясь этим посланием, сатисфакции возжаждал и Борис Оразович Шихмурадов, вице-премьер и министр иностранных дел Туркменистана, подписавшийся на этот раз под персональной “нотой” протеста – “бывший московский журналист”. Трудно объяснить почему. То ли сомневаясь в авторитетности своего высокого кресла (в Туркменистане оно не столь высокое и уважаемое, если чины в ранге министра и выше падают на колени перед президентом), и даже, дескать, он – “свой”, а может, и для острастки: смотрите, мы с обретением независимости сами с усами и знаем, как поступить. Возьмем да и предъявим судебный иск Олегу Морозу, автору нелицеприятной статьи “Президентское самодержавие”, напечатанной в российской “Литературной газете” (08.02.95).

Преданную президентскую рать всполошила откровенность журналиста: “Ниязов один из самых богатых людей на земле... сам заявил, что на его счету в зарубежных банках 3 млрд. долларов из туркменской казны”. Возможно, шеф дипломатического ведомства и поостерегся бы сыпать соль на президентскую рану, то есть цитировать столь ошеломляющую цифру, знай он... туркменский язык и понимай все, что говорит его хозяин в своих многочасовых речах на родном языке.

Кстати, все выступления Ниязова, публикуемые в туркменской прессе, как правило, не идентичны помещаемым в газете “Нейтральный Туркменистан”, выходящей на русском языке,– единственном в стране русскоязычном издании. В переводе они отличаются от оригинала как небо от земли, их приглаживают умные руки, приводят в божеский вид, дабы не компрометировать их автора перед всем миром.

Уже замечено, что Ниязов, часто пребывая в “кайфе”, то ли от упоения властью, то ли в эйфории каких-то туманных, неведомых простым смертным чувств и ощущений, в своих сбивчивых, порою нелогичных суждениях, несет такое, что на память приходит английская мудрость: “Никогда не говорите дурного о себе, ваши друзья сами достаточно наговорят о вас”. Но что поделаешь, если умный от глупого отличается тем, что умный не попадает впросак, из которого глупый, не зная как выбраться, делает еще больше глупостей, наносящих вред ему же самому.

И тогда его приближенные, чтобы сохранить лицо своего чрезмерно словоохотливого босса, вынуждены вызывать огонь на себя, брать, как говорится, грех на душу, изворачиваться. Так, один из угодников, сам ведший далеко не праведную жизнь, разглагольствуя о “засилье мздоимцев, готовых за умеренные “тридцать сребреников” писать здравицы...”, валит с больной головы на здоровую. Только о ком речь? Не себя ли имел в виду “бывший московский журналист”, что ныне сам прослыл главным дифирамбистом, мастаком сочинять слащавые здравицы в честь “одного из самых богатых на земле”. Правда, не за “тридцать сребреников”, а за холуйство, умение молчать: качества, которые приносят гораздо более солидные дивиденды. Или о живущем в нем же под личиной “журналиста” или “дипкурьера”, некогда курсировавшего по маршруту Лубянка – Дели, доставляя тамошним оппозиционерам кейсы, туго набитые “зелененькими”, в придачу к инструкциям.

Если верить авторам коллективного опровержения, то их, кажется, больше всего оскорбили следующие строки: “Все президенты стран СНГ, во-первых, плохие и, во-вторых, как оказывается, вовсе даже и не президенты. А так – то ли ханы, то ли шахи”.

Что ж тут обидного, если президентом может стать каждый достойный, избранный демократическим голосованием (бывают, конечно, и исключения), а шахами становятся лишь высокородные, так сказать, по наследству. Откуда же задуло? Из того же президентского дворца, где в узком кругу один маститый прозаик и поэт, обогретый высочайшей милостью, обратился к Ниязову:

– Туркмены всегда ходили под властью падишахов, султанов. Президентская форма правления чужда азиатам. Мы жаждем Вас видеть в звании падишаха...

Президенту, втайне лелеявшему мысль объявить себя шахом, это явно льстило, и он был весь внимание, с надеждой ждал, что же скажет другой собеседник.

– Да, туркмену, если он из средневековья, ближе всего шах, падишах, – вроде согласился тот с писателем. А маститый вдруг задал Ниязову неожиданный вопрос.

– А в роду вашем были царственные предки? Скажем, хан, пусть самый захудалый?

– Ханов не было, – потупился Ниязов, как нашкодивший ученик, едва удерживаясь от искушения “отыскать” в своей генеалогии хотя бы самого завалящего хана. Да не нашелся сразу. Еще, к сожалению, коптили небо люди, знавшие его отца, хотя сам он о своих родичах дальше деда представления не имел.

– Дед мой ходил в арчинах села, имел свое крепкое хозяйство, имел баранов. В тридцать седьмом его, как бая, в Сибирь сослали.

– Бай не высокороден, им всякий может быть. Пожалуй, внука бая шахом провозглашать неэтично, что ли, – неумолимо заключил второй собеседник.

Президент, вероятно, уже видевший себя в шахской короне, был явно огорчен, и трезвого умозаключения второму не простил. Счеты с ним он сведет позже. Но слухи о том, что Ниязов вот-вот объявит себя монархом, разошлись мигом. Обильную пищу тому давали и подхалимы. В Бахардене ему через плечо повязали широкий ковровый пояс с вытканными на нем словами: “Справедливый шах”. Ниязов подарку радовался, как ребенок. Его фотографию с поясом опубликовали все газеты, показывали по телевидению.

Говорят, услужливый дурак опаснее врага. Нынешний пресс-секретарь президента Какамурат Баллыев в своих репортажах и интервью то и дело величает своего шефа “падишахом”. Его примеру, естественно, следуют все средства массовой информации страны. Во всех велаятах (областях) и некоторых этрапах (районах) возвели загородные дворцы и дачи, прозванные официально “шамульки” – “владения шаха”. С большой обслугой, земельными угодьями, крупными отарами овец и другой живностью, пригнанных из бывших колхозов и совхозов.

Читатель вправе спросить: “А как же угроза Бориса Шихмурадова судиться с “Литературной газетой”? Она, разумеется, лопнула, как мыльный пузырь, ибо то была лишь хорошая мина при плохой игре. Блефовал спикер, блефовали министры... Хорошо, если верблюд поймет, что и у него шея кривая.

Шамульк – от арабского “владение” – вид частной земельной собственности в пору феодализма в странах Ближнего и Среднего Востока. До Октябрьской революции российский царь Николай II только в одном районе Туркменистана – Байрам-Али —владел поливными пашнями, небольшим хозяйством, которое также называлось “шамульки”. Ныне на значительной части этой территории, занятой почечным санаторием, носящем имя президента С. Ниязова, возведен также его дворец.

Гегель как-то сказал, что все великие всемирно-исторические события и личности повторяются, так сказать, дважды. Маркс уточнил, первый раз – в виде трагедии, второй раз – в виде фарса. Так интеллектуальный мир обрел еще одну крылатую фразу, а несчастный туркменский народ на собственной шкуре убедился: трагедия и фарс чаще всего смыкаются воедино и питают друг друга.

СИРОТА ИЗ КИПЧАКА

Вчерашний сирота, багдадский султан Адуд ад-Даула из династии Буидов прослыл на Востоке выдающимся правителем десятого столетия нашей эры. Пришелец, завладевший страной арабов, был выходцем с персидских гор, и на нем, человеке умном, но необычайно коварном и жестоком, лежал отпечаток его арийского происхождения: голубые глаза, рыжеватые волосы с ранней проседью. Летописцы свидетельствуют: даже завладев Ираком и Западным Ираном, приняв старинный иранский титул шахиншахов, повелевая халифами, Адуд ад-Даула жаловался на свое сиротство: “Нет отца у ребенка – проплачет день; без матери – будет плакать каждый день”. Обиды своей он никому не прощал, даже став могущественным монархом: его сиротские слезы отлились тысячам. В огне виновных сгорали и невинные...

Одним из основных качеств Буидов было умение из всего извлекать деньги и всегда быть при них. Они безнаказанно грабили своих поданных... Помешанный на кубышке, Адуд ад-Даула составил себе огромное состояние.

Не боюсь показаться банальным, но прежде чем осиротеть, надо родиться. Вот как описывает рождение будущего “сердара” – “вождя” – бывший пресс-секретарь президента Дурдымухаммет Гурбан: “Если бы туркменский народ не был бы народом, знающим истинную цену личности, ему, конечно, не удалось бы породить Героглы. Героглы был исторической необходимостью, личностью, вокруг которого должен был сплотиться народ после падения могущего сельджукского государства. Однако сколько веков миновало, но у туркмен подобного Героглы не появлялось, хотя многих и нарекали этим именем... И в конце концов, он родился! 19 февраля 1940 года! Однако в тот момент еще никто не знал, что он – будущий наш Героглы... Об этом мог знать лишь могучий создатель. Аллах послал его нам, чтобы спасти древнюю землю... Туркменский народ веками ждал прихода своего Героглы, ждал в мыслях и мечтах...” ( “Туркменская Искра”, далее – “ТИ”. 19.02.93).

По странному совпадению, сиротская доля средневекового феодального монарха повторилась в судьбе маленького Сапармурата, будущего президента Туркменистана. Ребенок без матери – обездоленный, пишет о себе Ниязов. В войну, малышом, лишившись отца, испытал горечь сиротства, а в землетрясение 1948 года до дна испил горькую чашу обездоленного (“Туркмен Архивы”, далее – “ТА”, № 1-2, 1996, с.26).

Что-то трагически зловещее таилось в той страшной ночи, поглотившей мать и двух братьев, из всей семьи и близких соседей оставившей в живых его лишь одного. Выбравшись из-под обломков рухнувшего дома, он провел несколько ночей на развалинах, в полном одиночестве, напоминая собой, как подметил один писатель, совенка – хищную птицу, избиравшую руины и кладбища своим постоянным обиталищем. Развалины словно не хотели его принимать.

А льстивые перья увидели в том “знамение”. К 60-летию Ниязова бывший московский журналист, то бишь нынешний министр иностранных дел Б. Шихмурадов писал: “Само провидение послало нации человека, которому суждено было изменить ее исторический путь” ( “НТ”. 16.02.2000).

Тот же Д. Гурбан, кстати, некогда подавший шефу идею присвоить себе титул “Туркменбаши” – “Глава туркмен”, приводил сравнение: “Как Героглы вышел из-под земли и встал во весь рост, так и ему в ту ночь удалось вырваться из плена подземелья и остаться живым.

Вот в чем сходство Героглы и Туркменбаши!”

Поистине, гримасы истории! Пройдет немного времени и Д. Гурбан, изгнанный из президентского Совета, арестованный органами КНБ Туркменистана за изобличительные выступления на туркменской радиостанции “Свобода”, пожалеет, что “верой и правдой” служил “сердару”.

Но, как говорили в древности великие ораторы, вернемся к нашим баранам.

Охотники говорят, добыча сове сама в рот идет. Кипчакский сирота в те суровые дни голода не испытывал. Со всех концов Союза в поверженный город шла щедрая, беспрерывная помощь – и ее оставшимся в живых жителям все продукты раздавали бесплатно, людей кормили досыта, так что после ашхабадцы шутили: “Мы тогда жили, как при коммунизме”.

Пройдет много лет, и этот мальчик, вкусивший тогда братского хлеба-соли, став президентом страны, усомнится в бескорыстности благородного, душевного порыва людей из России и других соседних республик. Что это – случайная оговорка? Или человеческий характер? Вероятно, каждый обо всем судит в меру своей испорченности...

Но сию “ложку дегтя” можно, пожалуй, оправдать опять-таки сиротством Сапармурата, бедой, обрушившейся на хрупкие плечи мальчишки. Но кто повинен в случившемся? Если в глазах темно, то не значит, что весь мир черный!

“Порой я очень страдаю от того, что не знал своего отца, – пишет Ниязов. – Эта ноющая, незаживающая рана в моем сердце все время кровоточит, не давая успокоиться, забыться”. Так, неприкаянное сиротство нанесло ему глубокую душевную травму, которая не проходит бесследно в психике ребенка. Страдания, унижения, страх – все, что испытал маленький Сапармурат, не могло не сказаться на формировании его характера. Детдом, интернат не лучшим образом повлияли на становление его личности.

Вдумчивый слушатель, пожалуй, обратил внимание на, проскальзывающую во многих его выступлениях жалобу, что его детство было дурным, проходившем в окружении невежественных, грубых людей, не понимавших нежную душу мальчика. Чтобы приладиться к ним, ему, вероятно, приходилось лицемерить, он редко бывал самим собой.

А в ашхабадской средней школе № 20 ныне открыт музей, посвященный выпускнику-отличнику – вундеркинду Ниязову. Посмотрев его экспонаты, диву даешься, словно дирекция и органы образования знали, что Сапармурат станет президентом страны, а у неискушенного посетителя невольно возникает аналогия: “Ну чем не Володя Ульянов? Чем не будущий гений?!” Один из учителей, вспоминая детские и школьные годы своего воспитанника, пишет: “Мы, учителя, боялись его (Ниязова) вопросов, не могли на них ответить, так как он много знал, много читал...”

Насколько учитель искренен, трудно сказать, но судя по сегодняшним познаниям Ниязова, особенно по его публичным выступлениям, мнение о его эрудиции складывается противоположное.

Чем старше становился Сапармурат, тем больше раздумывал о себе, о матери, об отце, близких родственниках, о людях, окружавших его. Те, кто познал горький опыт, испытал на себе, что благодетельна и поучительна только нравственная боль. Тогда человек, в природе которого уживаются порочное и доброе, испытывает раскаяние, из коего он выходит духовно совершенным, благородным. В другом случае, если жизнь человека дурна, то он не всегда может мыслить правильно, его редко мучают угрызения совести, он не способен бороться с собой, ему трудно отрешиться от пороков, лжи, фарисейства, роскоши, тщеславия, разврата...

Какие чувства вызывало у кипчакского сироты его окружение? Любовь или ненависть, горькую обиду или радость общения? Неуемную злость или доброту? Дети, лишенные родительской ласки, как всегда завидуют сверстникам, живущим с отцами и матерями. Особенно обостренно это чувствуют дети с физическими или умственными недостатками. Подобная ущербность, как клеймо, остается на всю жизнь, пагубно сказывается на психике, порождает комплексы неполноценности, влияет на интеллектуальные способности человека. Обычно комплексы присущи незащищенным людям. Но со временем комплексы могут и пройти. Однако не у всех. У кого-то они приобретают другие формы, порою уродливые, личность формируется с пороками. И в том не вина их, а беда.

Полбеды, если этот индивидуум живет сам по себе, со своей семьей, которой не позавидуешь, а если он, по воле случая, возглавит коллектив или, еще опаснее, станет во главе государства? Такое обычно оборачивается трагедией для народа.

Став взрослее, Сапармурат, возможно, мучительно переживал: что произошло с отцом?.. О нем говорили всякое: то пропал без вести, то погиб в бою, то сдался в плен или будто его судили как дезертира и расстреляли...

Слухи эти, разумеется, не могли пройти в душе Сапармурата бесследно. К горечи обиды примешивалось и липкое чувство страха. К тому же мать взяла да и съехала из родного Кипчака... Что причиной тому? Слухи об отце?.. Но в селе жили многочисленные отцовские родичи. Казалось бы, она должна быть привязана к родному селу: здесь вышла замуж, здесь создала семейный очаг, здесь родила детей, отсюда проводила в армию мужа... Что может быть милее и дороже этих мест? И ее никто не попытался удержать?

У туркмен испокон веков существовал неписаный закон: человека, нарушившего нравственные устои жизни, изгоняли из села. Тяжкое наказание. Неужели мать переступила этические нормы и почувствовала, что ей не место по соседству с родичами мужа? Как могла молодая женщина с тремя, мал мала меньше, податься в незнакомый город, где ни родственников, ни знакомых?.. Может, знакомые были?

Чем больше вопросов, тем больше неясностей. Почему после той трагической ночи на помощь осиротевшему Сапармурату поспешил только Гурбангельды-ага, дед по матери? А куда подевались родичи с отцовской стороны, которые у туркмен считались и считаются ближе, нежели с материнской? Они вовсе не навещали мальчика. Значит, они таили на мать неизгладимую обиду? И в детском доме Сапармурата больше опекала материнская родня, отцовская всегда держалась отчужденно, и это вызывало у него чувство обиды, ущемленности, и, спустя долгие годы, став во главе республики, он в многолюдье попрекнет родичей отца.

“Дыня от дыни цвет набирает”, – говорят туркмены. И если, став взрослым, Ниязов не нашел у себя великодушия простить отцовским родственникам их давнюю черствость, то это, вероятно, следствие того, что его в детстве и юношестве окружали взрослые, не всегда понимавшие чувствительную душу сироты. Мы не всегда замечаем, что взрослые, помимо своей воли, сами того не подозревая, заражают детей пандемией греховности. Это метко подметил А. П. Чехов в рассказе “Житейская мелочь”.

Восьмилетний Алеша (столько же было и Сапармурату, одиноко восседавшему на руинах землетрясения) поведал сожителю своей матери о том, что он вместе с сестренкой Соней тайно видится с отцом. Мамин любовник, любопытства ради, расспросил мальчика обо всем подробно, и тот под “честное слово” доверяет тайну взрослому, который поклялся, что “ничего не скажет маме”. А он слова своего не сдержал. Тут же, как только мать вернулась домой, рассказал обо всем при потрясенном Алеше, лишь простонавшем: “Ведь вы дали честное слово!” Потом наедине с Соней по-детски сокрушался, как его жестоко, подло обманули. Рассказывал с дрожью в голосе, заикаясь и плача: это он первый раз в жизни лицом к лицу так грубо столкнулся с ложью.

Врагами ребенку нередко непреднамеренно оказываются близкие, порою родители, даже родная мать. Если его в детстве часто обманывали, то и он, вырастая, старается обмануть других, ибо ложь успевает исковеркать душу ребенка до такой степени, что тот уже не может отрешиться от нее, став даже взрослым, независимо от того, какое положение он занимает в обществе.

Мальчику, а затем юноше хотелось быть лучше других, и это понималось как “быть хитрее всех”, но – не удавалось. Он завидовал всем, кто лучше одевался, питался, имел карманные деньги, кто был сильнее и ловчее, а также складнее говорил. Он, конечно, пытался им подражать, но неудачно, и это злило его неимоверно.

Судя по музейным экспонатам, Сапармурат в школе писал только отличные сочинения, задавал учителям смущавшие их умные вопросы, четко и бойко отвечал на уроках, часто выступал на школьных вечерах и различных олимпиадах. Но тогда естественен вопрос: “Почему он и по сию пору косноязычен?” Его речь невнятна и обрывиста не только по-русски, но и на родном языке. Ведь язык – орудие мысли, а от этого “продукта” мозга зависит многое. Если в нем человек испытывает дефицит, то он, скажем, перефразируя слова Л. Н. Толстого, мыслит кое-как: неточно, приблизительно, неверно.

Словом, из тяжелой безрадостной жизни один выходит простым, правдивым, добрым, чутким, другой – высокомерным, озлобленным, мстительным, нередко невежественным, снедаемым одним неизлечимым недугом – завистью ко всем и вся. Ведь зависть – корень зла, и этой отвратительнейшей черте человеческого характера, как всегда, сопутствуют ненависть, интриги, предательство, мизантропия. И горе той стране, ее подданным, если ее правитель заражен этим неизлечимым недугом. Завистник, обладающий властью, расправляется с умными, неординарно мыслящими личностями и благоволит лишь к таким, как сам – посредственностям.