Текст книги "Туркменская трагедия"

Автор книги: Владимир Рыблов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Турецкий государственный деятель и политик, весьма далекий от симпатий к социализму, к его системе, искренне советовал Ниязову не торопиться с ликвидацией коллективных хозяйств, а возможно, и сохранить их, пока не будут найдены более совершенные формы организации производства. Но Ниязов не прислушался к мудрому совету: “Сами с усами!” Совхозы и колхозы были разогнаны, а основную часть их имущества – технику, транспорт и скот – разбазарили. Ныне сельское хозяйство не производит и половины того, что оно давало до “реформ”. У дайхан, вчерашних колхозников, нет никакого стимула производить такую ценнейшую культуру как хлопок, всегда приносившую в дом селянина достаток и благополучие. Один из руководителей Тедженского хлопкоочистительного завода с горечью рассказывал, что только в одном 1997 году государство одному Тедженскому району не выплатило за сданный хлопок 23 миллиарда манатов. Такой же грабеж средь белого дня повторился и в 1998 году. Хлопок у арендаторов приняли, а вместо денег выдали расписки. Министерству сельского хозяйства, говорят, из бюджета деньги за хлопок были выделены, но они неведомо куда исчезли. Дайхане открыто заявляют: “Кто же бесплатно будет работать? Мы теперь к хлопковому полю не подойдем!”

На глазах захирело и общественное животноводство. От четырех с лишним миллионов лишь мелкого рогатого скота, в основном овец, в дайханском объединении, пришедшем на смену вчерашним колхозам и совхозам, не осталось и десятой доли поголовья.

Президент Ниязов самонадеянно повел губительный для страны экономический курс. Громогласно возвещая о “феномене туркменского опыта”, нынешнее руководство Туркменистана вроде бы сохранило советскую хозяйственную систему, не реформируя ее, но и не поддерживая. Взамен ничего рационального не предлагая, и главное, не финансируя. В результате экономика, все хозяйственные структуры страны пришли в упадок.

Замерла жизнь на многих заводах и фабриках. Работа кипит лишь на предприятиях текстильной промышленности, спешно построенных совместно с турецкими фирмами, но их продукцию туркменский потребитель не видит – она отправляется за рубеж. Лучше получать за нее доллары, нежели “деревянные” манаты. Туркменистан постепенно превращается в сырьевую базу Запада.

Давно ли радетели народного достояния негодовали: “Россия выжимает из Туркменистана все соки! Мы – сырьевой придаток России!” Дескать, хлопковое волокно отправляют в Иваново и Реутово, мы не видим конечного продукта. А сейчас видим?! Впрочем, при СССР Россия “выжимала” из Туркмении гораздо меньше, чем ныне хищнически совершают это многие зарубежные фирмы и компании, буквально наводнившие туркменскую землю.

Когда это было видано, чтобы в мирное время простаивали заводы и фабрики? Ныне промышленные предприятия Туркменистана не производят и трети ранее выпускаемой продукции, а то и вовсе замерли, порождая армию безработных. Позорное зрелище: в одном из микрорайонов Ашхабада появился многолюдный рынок, прозванный Гул базар – Базар рабов, куда со всех концов республики стекается безработный люд. Здесь “новые туркмены” в любое время суток, буквально за гроши нанимают дешевую рабочую силу.

Аксакалы, вспоминая своих отцов и дедов, рассказывают: “В XIX веке, когда на нашу землю пришли русские, то они первым делом покончили с работорговлей, разогнали базары, торгующие живым товаром. Теперь же, когда они, русские, ушли из Туркменистана вместе с Советами, это стыдобище – купля-продажа людей вновь вернулась в наш край...”

Наличие безработицы в стране официальные органы от общественного мнения пытаются скрыть, как утаивают все происходящие негативные явления. Полиции приказано разгонять Базар рабов, однако уровень безработицы растет из года в год, а государство не пытается решить проблему.

Экономическая, вернее, антиэкономическая политика такова, что в добывающую промышленность и сельское хозяйство средства не вкладываются, ибо в бюджете Туркменистана, по признанию одного из высоких руководителей, образовалась “огромная дыра”. Производство углеводородного сырья резко снизилось. По сравнению с 1991 годом добыча газа, нефти, производство хлопка составляют едва лишь около трети. И все валютные поступления от их экспорта, а также от продажи многих других даров туркменской земли, оседают за рубежами страны, на личных счетах Ниязова, его ближайших родственников и других высших государственных чинов, занятых экспортными операциями.

Таким образом, как свидетельствует бывший министр иностранных дел Туркменистана Абды Кулиев, политика нынешнего руководства была направлена на разрушение существовавшей хозяйственной системы, исключающей путаницу государственного кармана с собственным; все делалось для того, чтобы экономика, подчиняясь воле одного человека, вела отсчет прибыли от экспорта сырья не в казну, а на личный счет самого президента. Потому он для отмывания украденных денег организовал сеть посреднических коммерческих компаний, в частности, украинскую “Республику”, оффшорную “Омранию” на Кипре, “Туркменросгаз”, филиалы “Итеры” и др.

Это не единственный источник президентского дохода. Со времени объявления независимости тайна о бюджете находится за семью печатями. И отнюдь не случайно. Никто, кроме президента и его самого ближайшего окружения, состоящего из считанных лиц, не ведает о расходах и доходах государства.

Арифметика весьма простая: тут не надобны познания в рыночной экономике, которых у Ниязова, как известно, кот наплакал, но зато алчности хоть отбавляй, и он поднаторел на том, как ловчее и потуже мошну набить. Если на общественные нужды расходы убывают, то это приносит солидный куш распределителю бюджета, коим является не государство, а президент. Видимо, поэтому он с начала 2000 года отменил уроки физкультуры и уроки рисования во всех школах страны. Теперь эти часы ребята проводят за чтением “Клятвы” на верность Президенту Ниязову.

Куда же деваются “зелененькие” от продажи газа, нефти, хлопка и другого сырья, а также готовой продукции, особенно товаров текстильной промышленности? Ответ на сей вопрос дает сам Ниязов: он держит их “для надежной сохранности” на своем личном счету в зарубежных банках. 9 октября 1994 г. президент Ниязов издал указ о том, что золотовалютным резервом Туркменистана являются только те наличности, которые на то время хранятся в Центральном банке Туркменистана. Это означает, что Ниязов походя прикарманил три миллиарда долларов США, большая часть которых депонирована в Дойче Банке (“За СССР”, №16(53), 1998 г.).

Говорят, шила в мешке не утаишь, где-нибудь да вылезет. Есть основания полагать, что на личном счету Ниязова гораздо более значительная сумма. Он сам проговорился об этом в ноябре 1996 г., выступая перед творческой интеллигенцией, когда заявил, что в течение двух-трех месяцев мог бы сделать 5-6 тысяч человек миллионерами, раздав им в частную собственность нефтегазовую отрасль, но делать, мол, этого не хочет, чтобы не обидеть народ, ибо нефть и газ являются... собственностью всего народа.

Говорят, что в одну реку нельзя войти дважды, но Ниязов из этой “реки” и не выбирается. Она, омывая все части его тела: шею с массивной золотой цепью, руки, охваченные золотыми браслетами, пальцы, унизанные дорогими многокаратными сапфирами, обрамленными крупными бриллиантами, перстнями, – намыла дворцы из мрамора и стекла во всех пяти областях Туркменистана, с многочисленными отарами, недвижимостью в Турции, Бельгии, Аргентине, Израиле. Это помимо его шикарных личных резиденций и дач, построенных в самых живописных местах под Ашхабадом, у подножий Копетдага, в курортном Байрам-Али, на берегу Каспия... Ведь он обещал соотечественникам, что они будут жить как кувейтцы и, как видите, Ниязов свое слово “сдержал”: начал с себя и давно живет как шейх Кувейта.

А как же народ? Его он пока “кормит” пустыми обещаниями, пытается убаюкать сказками, легендами, с которыми знаком каждый нормальный ребенок, выросший в семье, а президент ими зачитывается только сейчас.

ИЗ ПУСТЫХ СЛОВ НЕ СВАРИШЬ ПЛОВ

Шесть с лишним лет назад Ниязов в интервью с весьма претенциозным заголовком “Время покажет, кто прав” заявил: “Я уверен, через два-три года мы снимем проблему обеспечения населения продуктами сельского хозяйства... Я уверен, сегодняшняя программа “Десять лет благополучия” даст положительные результаты. Туркменистан будет вторым Кувейтом на берегах Каспия...” (“ТИ”,18.03.93).

Как и следовало ожидать, эта нереальная программа лопнула; видя, что с “благополучием” хватили лишку, программу переиграли на “10 лет стабильности”. Но и “стабильность” оказалась неустойчивой, ибо о ней только говорили, не подкрепляя конкретными делами, а ситуация в стране между тем складывалась неблагоприятная: появились очереди за хлебом, не стало хватать продуктов первой необходимости, круто взвинтились цены...

Что же случилось? Пока работала дореформенная экономика и Туркменистан, подбирая “крохи”, оставшиеся от общесоюзного пирога, находился в рублевой зоне, благоприятствовавшей покупательной способности граждан и державшей цены на сносном уровне, в стране не испытывали острой нужды ни в продуктах питания, ни в других товарах первой необходимости. Стабильны были цены и на базарах, которыми Ниязов похвалялся перед заезжими гостями. Но стоило порушить существовавшую систему, не предложив вместо нее ничего, кроме пустых обещаний, как с прилавков, прежде всего, исчез хлеб, за ним выстроились длинные очереди. Без хлеба оказались и дайхане. В Ашхабад, как некогда в Москву за колбасой, со всех концов республики за буханкой хлеба – в одни руки больше не давали – потянулись женщины, дети, старики. Без колбасы еще куда ни шло, а без хлеба туркмен не обойдется и дня.

Всю вину за создавшееся положение Ниязов возложил на неплатежеспособных партнеров из стран СНГ и, взывая к “твердости и благородству” туркменского народа, не впервой “с достоинством переживавшего невзгоды”, заверил, что в ближайшее время обстановка со снабжением населения товарами наладится, пустующие полки магазинов пополнятся, уровень жизни людей повысится, а курс маната укрепится.

Так президент единственный раз набрался мужества публично признаться, что в хозяйстве республики дела обстоят не благополучно: от той идиллии, нарисованной корреспондентами “Правды”, не осталось и следа. И все же Ниязов остается верным себе. Вскоре московский еженедельник “Аргументы и факты”, правда, с оговорками опубликовал данные о зарплате в Туркменистане: минимальная – 50, средняя – 100 долларов! Ба, да это, если не опечатка, то целое богатство! Редакция, вероятно, сомневаясь в приведенных цифрах, предупреждает, что они “могут кого-то удивить и шокировать, однако, они получены из официальных источников: посольств и статистических органов”. Ну что ж, сомнения “АиФа” в правдивости представленных сведений не беспочвенны.

После выхода Туркменистана из рублевой зоны цена на хлеб с четырех рублей подскочила более чем на одну тысячу рублей, мука также фантастически подорожала, килограмм мяса стоит восемнадцать тысяч, масло сливочное – тридцать одну тысячу манатов. Максимальный размер пенсии – 100 тысяч, столько же получали ветераны труда, за плечами которых полувековой трудовой стаж; ветеранам войны был установлен “потолок” – 120-130 тысяч манатов, это по курсу “черного” рынка, не более 7-10 долларов. Такую пенсию ветераны получали вплоть до 2000 года.

Если до “реформы” инвалид войны на сто двадцать рублей своей пенсии мог купить около семидесяти килограммов первосортной баранины, то теперь его пенсии хватает лишь на семь килограммов мяса.

Помню встречу с одной знакомой женщиной-туркменкой, приехавшей в Москву по несчастному случаю. “О возвращении домой в Ашхабад думаю с содроганием, – с тревогой говорила она. – Скажите, есть ли надежда, что будем жить лучше? Ведь прошло пять с лишним из обещанных десяти лет так называемого благополучия. А духовно мы вовсе обнищали. И никакого просвета!”

С августа 1998 г. минимальная зарплата установлена близко к средней, то есть 200 тысяч манатов, что составляет немногим более 14 долларов. Так что цифры 50 и 100 долларов из “АиФ” – это из области легенды, богатого воображения государственных чиновников, навеянных фантазией самого президента. 100 долларов – это полтора с лишним миллиона манатов! Такую зарплату не получают даже министры и председатели комитетов. Официально, конечно. Хотя Ниязов не единожды откровенничал, что его визири, то бишь министры и другие члены правительства, живут не по средствам. Откуда они их берут? Даже Аллах не ведает, но зато об их источниках дохода, вероятно, хорошо знает сам президент.

А с обещанным твердым курсом маната получился конфуз. Ныне на “черном” рынке 15-16 тысяч манатов равны одному доллару. Ни в одной зарубежной стране манат не входит в число конвертируемых валют. Даже несмотря на то, что на ассигнациях изображен “божественный” лик самого Ниязова, а в банках Германии, как он не единожды проговаривался, держит значительную часть валютных доходов Туркменистана, чтобы обеспечить золотым запасом высокий курс маната (“ЛГ”, 28.07.93).

Туркменский президент, осведомленный о крахе экономики страны, чтобы усыпить народ и ввести в заблуждение общественное мнение относительно истинного положения дел, с калейдоскопической скоростью меняет “программы”. То десятилетка, то трехлетка, то “1000 дней”. Дни-то мелькают, а в экономике вместо подъема все заметнее спад, “программы” уходят в небытие, оставляя после себя лишь пустой звук.

Несмотря на тревожную ситуацию с экономикой, рост армии безработных, дороговизну, резкое снижение жизненного уровня народа, Ниязов не ослабляет пресс давления на оппозицию, в частности, на зародившееся народное движение “Агзыбирлик” – “Единство”, собравшее вокруг себя инакомыслящую интеллигенцию и сочувствующих его идеям людей. Не ограничиваясь слежкой за “возмутителями спокойствия”, вызовом их в прокуратуру, в МВД, КНБ, запретом на свободу слова, арестом в Ашхабаде тиража независимого частного журнала “Даянч”, выходившего в Москве, президент еще 26 мая 1992 года на встрече с личным составом Комитета национальной безопасности республики призвал “задействовать весь имеющийся у них арсенал технических средств для борьбы с теми, кто пытается дестабилизировать обстановку”. Он сформулировал эту задачу, как главную для всех служб Комитета безопасности, включая и внешнюю разведку, поскольку разведслужба за рубежом якобы утратила свою актуальность. (“Московские новости”, № 27, 5 июля 1992 г.).

Борьба с оппозиционно настроенными людьми в Туркменистане всегда на первом плане. Вот примеры в работе правоохранительных органов в этом направлении. Был взят под стражу сопредседатель “Агзыбирлика” Нурберды Нурмамедов, не допустили для встречи с представителями международной правозащитной организации СБСЕ представителей оппозиции, журналиста Ю. Хыдыра, увезли для профилактической беседы в райотдел милиции редактора оппозиционного журнала “Даянч” Мурада Саламатова, который после этого отошел от оппозиционной деятельности, бесследно исчезла журналистка Наталья Соснина, резко критиковавшая политику руководства Туркменистана. (“Известия”, 23.04.93, “Правда”, 02.02.94). А президент обещает “не воздвигать стену”, а “выстроить мосты”, “постепенно открыть дороги различным партиям” (“ТИ”,16.12.92).

С той поры миновало восемь с лишним лет, но, как говорится, воз и ныне там. В стране “открыта дорога” лишь одной Демократической партии Туркменистана (ДПТ), бессрочным председателем которой является сам Ниязов.

Однако президент продолжает прожектерствовать, объявив о создании еще одной, новой 10-летней программы, включающей в себя пятилетку “полного продовольственного обеспечения”. “Реализация новой Программы, – вновь обещает Ниязов, – должна обеспечить к 2005 году среднегодовой доход на душу населения в 10-15 тысяч долларов США... XXI век станет “золотым веком” для туркмен”.

Это было в начале 1999 года, а в августе того же года обнародована новая президентская программа с еще более звучным названием “Стратегия социально-экономических преобразований в Туркменистане на период до 2010 года. Основные направления”. С теми же нереальным задачами: “К 2005 году производство основных продовольственных продуктов на душу населения обеспечит уровень рациональных норм потребления, а покупательская способность к концу периода, то есть к 2010 году, а не к 2005 году, как говорилось в предыдущей Программе, составит на душу населения 14,8 тысячи долларов США” (“НТ”, 03.08.99).

Если верить словам Ниязова, то в Туркменистане уже сейчас среднегодовой доход на душу населения превышает 2 тысячи долларов. Только не уточняется, на какую часть населения, скорее всего на “новых туркмен”, у которых хватило средств отгрохать в предгорьях Копетдага и в различных частях Ашхабада дворцы и дачи. По всей вероятности, названная президентом цифра из того же мифа, предложенного “АиФу” официальными органами Туркменистана. Во всяком случае, как ни прискорбно признаться, в стране мало кто верит заверениям президента. Ведь из пустых слов не сваришь плов.

“МЫ ПОЙДЕМ СВОИМ ПУТЕМ”

В августе 1993 года, в интервью американской газете “Лос-Анджелес Таймс” и Бельгийскому телевидению Ниязов заявил: “Мы пойдем своим путем”. Эти слова он повторил и чуть позже в сентябре того же года на встрече со студенческой молодежью Туркменистана. “Сегодня, – сказал президент, – заново открываем для себя свою собственную страницу, свою собственную историю”.

Насколько они искренни, эти слова, насколько велико стремление претворить их в жизнь? В жизни нередки случаи, когда между словом и делом пролегает “дистанция огромного размера”. А не верить Ниязову оснований у туркмен больше, чем достаточно.

“Свой путь” – это чаще всего демагогия, это уловка, отвлекающая народ от реальных трудностей, проблем, ибо Туркменистан ни одного дня не развивался по последовательной реальной программе, у страны нет грамотной экономической программы, составленной с учетом реалий жизни. Туркменский “лидер”, стремясь поскорее укрепить независимость Ашхабада от Москвы, возлагал особую надежду на поддержку братьев-турок и ближайших соседей – иранцев.

Вначале Туркменистан, выбрав чуждую турецкую, с оглядкой на иранскую, модель общественного развития, попытался их скопировать и тем загнал себя в угол. Правда, Ниязову импонировала турецкая система с мобильной армией, крупным полицейским аппаратом и другими органами подавления. Но бывшего первого секретаря ЦК КПТ не устраивала и “чрезмерная” светскость Турции, и ориентир на американский образ жизни, в частности, эмансипация женщин. “Хватит, – заявил он, – этой свободы мы насмотрелись у России, покусившейся на наши национальные обычаи – калым, яшмак – платок молчания”.

Туркменский президент, однако, отдает больше предпочтений иранской модели: там сильно влияние религии, суровее порядки, исходящие из канонов ислама, но зато, по его мнению, они стоят на страже государства. Симпатии Ниязова к Ирану особенно ярко проявлялись, когда президентом соседней страны был Рафсанджани. Но смена правительства в Иране вызвала заметный холод в отношениях двух стран. Тем более в СМИ промелькнуло сообщение о том, что одна из европейских стран, кажется, Бельгия подала в суд на бывшего президента Рафсанджани, обвинив его в вопиющих нарушениях прав человека. Вот только теперь неизвестно, как поведет себя его “брат” Ниязов, некогда чутко внимавший советам и пожеланиям своего иранского коллеги и наставника. Будет ли он по-прежнему носиться с мыслью сбежать за горы, то есть в Иран, как он однажды заявил корреспонденту “WE/МЫ”.

Министр иностранных дел Туркменистана Борис Шихмурадов, не владеющий туркменским языком, почему-то берет на себя смелость утверждать, будто туркмены предрасположены к Ирану. Видимо, он, зная о симпатиях Ниязова к модели соседней страны и ее бывшему лидеру, угодливо подыгрывает своему хозяину.

Впрочем, если смотреть на Иран глазами кипчакского сироты, то не так уж он и плох. Сосед как сосед, самый ближний, под боком, не так далек, как Турция. Ниязову больше всего нравится отношение иранского государства к женщине – чадра, затворничество, многоженство, ранние браки. Может быть, поэтому туркменский президент издал указ, разрешающий браки в 16 лет, а калым – выкуп за невесту и “кайтарму” – возвращение молодой женщины в родительский дом, пока не будет уплачен весь калым? Ныне на это невероятное бедствие, позорный пережиток патриархальщины, с одобрения президента, смотрят сквозь пальцы и даже поощряют, считая это “национальным обычаем”.

Президент Ниязов предпочитает не говорить конкретно о реформах, либерализации, переустройстве Туркменистана. Его речи изобилуют прописными истинами, банальными историями с экскурсом в седую старину, но чаще всего он только прикрывается демагогическими фразами о “чуде возрождения”, о “туркменской модели”, о “самобытности и верности национального пути”, которые ему видятся в “огромных энергетических запасах”, в “гигантском экономическом потенциале”, заложенном в стране.

А сами туркмены ни на йоту не верят президенту Ниязову, ибо знают, что хваленый “свой путь” в действительности – это мир, созданный больной фантазией, где смещены нравственные ценности и где ложь выдают за правду, предательство за верность, вероломство за достоинство, бесчестье за порядочность, и всем людям цена едина: и тому, кто усердно носил воду – источник