Текст книги "Туркменская трагедия"

Автор книги: Владимир Рыблов

“Вождь” придал этому знаку иной, угодный ему смысл: во всем мироздании их только двое, один на небе – это Бог, другой на земле – он, Туркмен “баши”.

С тех пор его повсюду в стране стали открыто называть “доверенный Аллаха”, “посланник Бога на земле”, “великий Сапармурат – пророк”, “любимец Бога” и т.д. и т.п. Эти эпитеты и сравнения, даже еще красочнее, не сходит со страниц СМИ, к ним широко прибегают министры, большое и малое начальство, этот ажиотаж подогревается мечетью и даже главой мусульманской общины.

Тернистым был путь Христа на Голгофу. Восшествие на священный холм в окрестностях Иерусалима обрело символический смысл подвижничества и нравственных страданий. Да и сам образ распятого Христа, стал у христиан Богом, на некоторое время сошедшим на землю в обличье человека.

В истории есть примеры, когда в народе, подвергнутом геноциду, как выход из этого ада, рождалась “новая религия”, объявлялся ее основатель, который, будто как “второе боговоплощение” пришел на смену... Христу, то есть Богу.

Или же, по учению шиизма, многострадальный двенадцатый имам не умер, а тайно скрывается до своего часа. Когда окончится его состояние “скрытого имама”, он явится миру... в роли пророка Махди – мессии (у суннитов, в частности, у туркмен, он известен под именем Мяти) и восстановит в мире справедливость, воздаст людям заслуженное ими.

Подобная фантасмагория – неизбежный плод множащихся бед народа, неустройства быта, недовольства жизнью, тщетности страданий и безнадежности найти выход из тупика, в который загоняют людей неумные и алчные правители.

Я не удивлюсь, если такая “религия” родится в Туркменистане и кто-то объявит себя в качестве “пророка” или “бога”, ибо вконец обнищавший народ, духовно деградирующий изо дня в день, дошел до ручки, не видит выхода из нужды – неимоверных мук голода, недоедания, унижений и массового вымирания, на которые обрек их новоявленный “справедливый шах” по кличке Туркмен “баши”.

Однако опытом истории, не без подсказки “ученых” советников, решил на опережение воспользоваться сам президент, выступая основателем новой религии – “башизма”, суть которой заключается в том, что это единственно верное “учение”, будто воплощенное в еще не созданной книге “Рухнама”, а ее основатель – Сапармурат Ниязов – “посланник Аллаха на земле”, которого еще наделяют званием Тангры – Бог (так называли язычники сверхъестественное существо, обитающее на небе). Словом, он един в двух лицах – “пророк” и “бог”. Главное, “баши” уверен, что именно он пришел на смену пророку Мухаммеду. Сказано же в хадисах, откровениях Мухаммеда, что пророком может объявить себя любой смертный, жертвующий собой ради народа. А ему, как говорится, сам Бог велел.

И вот сегодня толпящиеся у трона лизоблюды эту “жертву” хотят навязать туркменскому народу, видя в его персоне будущего мессию – посланника Аллаха, который, явившись как сама справедливость (а “справедливого шаха” он уже получил от ахальских подхалимов!), поведет их за собой в “золотой” ХХ1 век. Таково желание “сердара”.

Ведь назвал же себя иранский шах Исмаил Первый не иначе, как посланником имама Махди, а шииты, возвеличив своего правителя, именовали его имамом мира. Но шах Исмаил, в отличие от “баши”, не возгордился, писал стихи на фарси и тюрки, сочиненные им красивые газели распевали его воины – кызылбаши, а сам скромно подписывался Хатаи – “Ошибающийся”. Но последнее не очень устраивало кипчакского сироту. Он не ошибается, другие – да, а он – никогда! Как он может возвести на себя какой-либо поклеп, когда на родной земле его открыто называют “пророком” и вот-вот возвеличат “Аллахом”. Кто не верит, пусть почитает туркменских поэтов. Не каких-то там ширалиевых и аннакурбановых, которые честят его на чем свет стоит, а джутдиевых, сапаровых, агабаевых...

“Баши” знал, на кого ссылаться. Первым холуйскую готовность исполнить желание “вождя” выразил придворный поэт Байрам Джутдиев:

 
...Отлы баряр суйнуп-суйнуп,
Тэзе тарых баряр, ынха!
Гозун, айдын, гезел илим Халха, душуп гелйэр Алла!
Солтаным бар он, янында,
Гоша гудрат, гоша керем. (“ЭС”, 01.10.99).
 

Подстрочный перевод:

 
...Поезд движется вереницей Вот наступает новая история!
Поздравляю тебя, мой прекрасный народ.
Вон, сойдя, идет Аллах! Властелин мой с ним рядом.
Двойное чудо, двойное милосердие.
 

По-разному истолковывают строки стихотворца. Одним в четверостишии хочется видеть фантастическое “боговоплощение”, то есть явление народу Аллаха, то ли сошедшего с небес, то ли лихо спрыгнувшего с подножки движущегося поезда. В этом образе “баши”, конечно, узрел себя и замороченных его болезненной фантазией гарамаяков: “Поздравляю тебя, мой прекрасный народ!” Сколько же пустых слов, за которыми ничего не стоит, бросается сегодня на ветер!

Из двух последних строк явствует (это, вероятно, разочаровало “баши”), что рядом с Аллахом шествует он, “сердар”, то бишь, “мой султан”, которого придворный рифмоплет на всякий случай наделяет двойным эпитетом, явно схожим с обращением к Аллаху – милостивым и милосердным!” Ай да, Байрам! Ай да, сын Джутди! Ловок и, как всегда, двойственный. Но в одном дал маху. На небо совершил восхождение пророк – об этом сказано давно. А спускался ли с неба на землю Аллах? Да еще прямо на туркменскую, на виду у людей, на вновь построенную ветвь железной дороги? Иль это все-таки “баши”, воплощенный в образе Аллаха? Но тогда почему “султан... с ним рядом”? Почему он – не Сам, а только “султан”? Ведь ему пристало быть Самим Богом!..

Президент, вникнув в суть двух последних приведенных мною строк, имеет все основания остаться недовольным своим придворным поэтом. Выходит, напрасно удостоил его почетным званием “народного”, наградил не одним орденом и не одной медалью, на высокую должность посадил... Джутдиев извечно с причудами, видно, проистекающими от его двуличной натуры или излишнего рабского подобострастия, когда в порыве своего холуйства теряет чувство меры и заговаривается.

Случился же с ним однажды казус на совещании аксакалов, где он, вольно или невольно, уподобил президента седоку, восседающему на белом... осле, вероятно, имея ввиду недавно приобретенный им новенький “боинг”. Не знаю, насколько это оскорбило “баши”, но между ним и поэтом в одно время сложились весьма прохладные отношения. Уж как после оправдывался Джутдиев? Дескать, он намеревался сравнить президента с лихим наездником, скачущем на белом коне – символе отваги и благородства.

И в этот раз придворный льстец, перестаравшись, соригинальничал: “баши” в его стихах то вровень с Богом, то сам – Аллах! Откровенно говоря, мне страшно за “поэта”. Неужто его не настораживает история с незадачливым Салманом Рущди, автором “Сатанинских стихов”, которого аятолла Хомейни за кощунство приговорил к смерти. Хотя Хомейни умер, но его последователи и верные ученики живы. Они – рядом, в Иране.

Или эйфория угодничества затмила разум некогда талантливого человека? Неужели чувства лакея убили в нем мастера слова, а льстец одержал победу над некогда гордым текинцем? Иль гены подвели? Говорят, дед Байрама, не говоря уж о прадедах, долгое время ходил в рабах, пока в Туркменистан не пришли русские войска и не отменили рабства. Вообще-то, пожалуй, ничего удивительного: после властелина должен быть раб. Байран и сам признает его своим султаном. Нет, Аллахом! Никто пока еще на Земле не видел Бога, а Байрам Джутдиев увидел Его в образе “баши”. Может, мир перевернулся?..

В КАКОМ “ДОМЕ” МЫ ЖИВЕМ?

Неуемное стремление Ниязова объявить себя мессией явно проглядывает в его каждодневных речах о “Рухнама” – кодексе нравственных законов, который, по его замыслу, должен встать над Библией и Кораном. Священные Писания христиан, иудеев и мусульман, вобравшие в себя мудрость веков, “баши” считает устаревшими и потому намерен создать нечто “новое”, над которым сейчас уже несколько лет трудятся “умные головы” страны. Что получится из затеи? По всей вероятности, “идея” “вождя” выльется в некий цитатник (по опыту китайской “культурной революции”?) или в рецепты-назидания на все случаи жизни, распространенные в эпоху средневековья, когда каждый феодал, умный или самодур, жил по удобным лишь ему нормам морали.

Так “баши”, определяя эти нормы, обозначил их запретом многих стихотворений великого туркменского классика Махтумкули Фраги, поэта-пророка и философа, равного которому еще не рождала наша земля. Он также наложил табу на творения поэта, переложенные народом на песни, изобличающие ложь и бесчестье, зависть и жадность, ханжество и лицемерие сильных мира сего, насильников и хапуг, виновников горя, бесправия и обнищания широких масс. В том прошлом “отец нации” усмотрел сегодняшний день страны, себя и свое близкое окружение, чья политика довела экономику до кризиса, а туркмен до разорения и полуголодного существования.

В “творческом порыве” президент решил отредактировать известное стихотворение поэта-классика, сочтя, что тот недостаточно интернационален, упомянув в своих строках лишь пять крупных по тому времени племен, образующих вместе со многими другими родами единую туркменскую нацию. То ли в запале патриотизма, а скорее, национализма, в эйфории каких-то трансцендентных чувств, уводивших его в призрачный мир фантазии, он заявил:

– Почему Махтумкули обошел молчанием племена эрсары, сарыков, салоров? Будь он жив, непременно сам внес бы дополнение... Мы, его потомки, должны это поправить.

И новоявленный цензор повелел восстановить эту “историческую несправедливость” и стихи классика, жившего и творившего в ХУШ веке, почти одновременно с Ломоносовым, Вольтером и Гете, были дописаны в “духе времени”, обретя “интернационалистское звучание”.

А ведь известно, что величие, честь и слава любого государства прибавляются величием национального писателя, художника, музыканта. Нельзя представить Францию без Вольтера и Мольера, Италию без Микеланджело и Леонардо да Винчи, Англию – без Байрона и Шекспира, Россию без Пушкина и Достоевского, Чайковского и Репина... Трудно даже вообразить, чтобы правители этих держав взяли бы на себя смелость редактировать своих классиков, разгонять писателей, художников, кинематографистов... А вот “баши” на такое решился.

И не только на это. Он отдает команду снести бульдозерами знаменитую ашхабадскую “Горку”, памятник античности, свидетельницу величия Парфии, видевшую легионы Александра Македонского и Марка Красса, а историки и краеведы молчат. Он переименовывает Чарджоу, древний город на Амударье, насчитывающий тысячелетнюю историю в Туркменабат?

С высочайшего одобрения не оставили камня на камне от сохранившегося даже после разрушительного землетрясения 1948 года добротного здания русской гимназии, памятника начала ХХ века, с коим была связана история дореволюционного Ашхабада. С позволения президента исчезли с бывшего здания Союза писателей мемориальные доски, установленные в память об аксакале туркменской советской литературы, Герое Социалистического Труда Б. М. Кербабаеве и писателях-фронтовиках, погибших в минувшую войну.

Закрыт дом-музей первой туркменской советской поэтессы Тоушан Эсеновой. Предаются забвению имена национальных художников, писателей, музыкантов, артистов и других творческих деятелей, внесших огромный вклад в дело развития культуры Туркменистана.

Духовное и социальное насилие в стране принимает такие изощренные формы, что тут не приходится говорить об отсталости или недостаточной цивилизованности нашего народа. Что возьмешь с такого народа, если его президент одним росчерком пера закрывает десятки средних учебных заведений, научно-исследовательских институтов, саму Академию наук? После встречи с учеными в Институте истории, в декабре 1999 года, он не без бравады, заявляет, что, дескать, сократил 11 тысяч ученых (сюда, по всей вероятности, вошли учителя, преподаватели школ и вузов) и... ничего не случилось, мир не перевернулся!..

– Послушал я его суждения, – делился со мной сотрудник института, присутствовавший на этой встрече, – и небо мне показалось с овчинку. Все молчали: ни гнева, ни тени ропота. Все молчали – и я молчал, все мучительно раздумывал: что за кошмар, где мы живем?

Президенту неймется узнать настроение, подноготную каждого жителя страны, как к этому стремился средневековый правитель Гарун ар-Рашид. Легенда это или быль, но арабский халиф любил ошарашивать подданных переодеванием и появляться там, где его никто не ждал. Так он окутывал свое имя ореолом таинственности, непредсказуемости и даже мистики.

Ниязов также устраивает маскарад, изменяя свою внешность, наклеивает бороду, усы, наводит бесподобный макияж и в таком виде разъезжает по городу, посещает общественные места, заговаривает на улице с людьми... Следом – хвост телохранителей, телеоператоров, придворных журналистов...

Ну какая же может быть таинственность в преддверии “золотого века”? Тем более, двойников у туркменского “лидера”, как у Гитлера или Саддама Хусейна, нет. Слишком трудно подобрать схожий типаж: он мало на кого похож. Да и кто сейчас поддастся мистификации, тем более “чарам” Ниязова, если его телезрители видят днем и ночью, в самых разных видах, – от распекающего участников заседания Кабинета министров до позирующего фоторепортерам, киношникам...

После маскарада снимки его “таинственных” встреч публикуют в газетах, выдавая сей пассаж за “мудрость” и “отеческую заботу”. И сам же “баши” с телеэкрана делится впечатлениями инкогнито.

– То, что я переоделся, никто не знал, – взахлеб рассказывал он о своем очередном костюмированном представлении. – В таком виде я завалился к художникам, на выставку. Они, озабоченные своими делами, даже не глянули на меня, видно, приняли за своего, повернулись и куда-то пошли, – и Ниязов заливается дурашливым хохотом.

Шутовство тем более отвратительно, что оно оскорбляет национальные чувства туркмен, которых “баши” превратил в незаметных безмолвствующих статистов на сцене жизни, где режиссура и главная роль маскарабаза-шута принадлежит ему одному.

В своих выступлениях он то и дело предупреждает людей избегать крамольных разговоров, сплетен и наветов, а сам всякий раз скатывается до мелочных кухонных пересудов, а в своих действиях – до преследования всякого инакомыслия. Неуверенный в своей политике, обеспокоенный возможным взрывом людского возмущения, он наращивает силовые структуры, с помощью которых пытается запугать народ и как можно дольше удержаться у власти. В 400-тысячном Ашхабаде, во всех его трех этрапах (районах) он создал этрапские отделения КНБ. При Советах функции этих отделений исполнял республиканский КГБ, а его Ашхабадский городской отдел в годы перестройки было сочтено целесообразным ликвидировать. А теперь все возвращается на круги своя?

Человеку, после распада СССР не бывавшему в туркменской столице и велаятских (областных) центрах, ныне они напоминают военизированные города наших соседей-иранцев: внутренние войска, полиция, армейские подразделения денно и нощно охраняют министерства, ведомства, учреждения, даже фирмы и компании; во многих местах введена пропускная система, без паспорта не сядешь в поезд или междугородний автобус, билет на проезд не обязателен, деньги обычно платят проводнику или водителю, который в свою очередь делится с вышестоящим начальником. Они же, в поездах и автобусах, помимо полиции, проверяют документы пассажиров.

Один известный врач мне говорил: “Если раньше извечной, но приятной проблемой было устроить сына или дочь в институт, то теперь одна, но страшная забота: чтобы дитя к наркотикам не пристрастилось или в тюрьму не угодило...”

Президент часто говорит об уважении к человеческой личности, будто восторжествовавшей в стране после обретения ею независимости, особо подчеркивая “свой путь и в защите прав человека”. Как это должно выглядеть, он подробно проинструктировал 20 апреля 2000 года на совещании работников правоохранительных органов, где призвал тщательно отбирать в свои ряды достойных, начиная с момента их поступления на правовые отделения высших учебных заведений или в Полицейскую академию. Претендентов на учебу или работу в этой сфере призвал “отец нации” “проверять до третьего колена, чтобы не оставалось ни малейшего сомнения в их абсолютной честности” (“НТ”, 21.04.2000).

Такие строгости, пожалуй, не вводились при советском тоталитаризме, когда, по известной сталинской формуле, сын не отвечал за отца, а тут скромный парень или девушка, с отличием окончившие среднюю школу, с безоблачной биографией, собираясь поступить на юридический факультет или в Полицейскую академию, должны нести ответ за грехи прадеда на бытовой почве, о коих молодые люди и не ведают. Нонсенс! Но один сотрудник правоохранительных органов пояснил мне, что всякий отбор будет вестись по благонадежности, определяемой, главным образом, “лояльностью” к президенту. Но и тогда многие не смогут устроиться на работу, а молодые люди – на учебу, ибо в стране немало людей, недовольных политикой “баши”, и говорят они о том открыто.

И все же верные “сердару” правоохранительные органы стараются пропускать кадры через определенные фильтры. Сплошную стену казуистики возвели, к примеру, перед лицами устраивающимися на службу в хозяйственные подразделения Президентского совета, Кабинета министров, Меджлиса, любого министерства или ведомства, скажем, на должность истопника, садовника, рассыльного, уборщика... Претендент должен заполнить анкетные данные не только о себе, о близких и родственниках, но также перечислить поименно братьев и сестер жены (мужа), если они замужем или женатые, указать год их рождения, а если кто-то из них умер, то в каком году и где похоронен. Можно представить, какие заковыристые вопросы задаются бедным кандидатам, собирающимся устроиться на работу в аппарат правительства или в правоохранительные органы, скажем, рядовым референтом, секретарем, следователем или постовым полицейским.

Президент, судя по его словам, видимо, озабочен нравственной чистотой рядов правоохранительных и судебных органов и потому призвал решительно очистить свои ряды от мздоимцев и взяточников. В те же дни, как бы в назидание и в знак доказательства, что “баши” не бросает слов на ветер, был лишен звания “подполковник внутренней службы” и привлечен к уголовной ответственности некий А. Ходжамов, получивший взятку в 100 американских долларов. Поделом, конечно. Об этом в республиканских газетах был даже напечатан специальный Указ президента Туркменистана, дескать, смотрите, как власть строга к лихоимцам.

Но почему та же власть закрывает глаза на крупных лихоимцев, и в сети правосудия попадает лишь мелочь. Ведь люди открыто говорят, что правоохранительные органы освобождают от ответственности закоренелых преступников, которым место только в тюрьме.

Не секрет, что от решетки можно откупиться солидной взяткой, сумма которой определяется статьей Уголовного кодекса: грозит тебе два года заключения – плати две тысячи, три года – три тысячи долларов, чем срок больше, тем и ставка выше. Зато свобода гарантирована.

Тлетворным дыханием мздоимства охвачена почти вся система образования. Поборы с родителей под различными видами существуют в школах и средних учебных заведениях. В вузах для абитуриентов установлена твердая такса: стать студентом института мировых языков можно, уплатив не менее трех-четырех тысяч долларов, в туркменском госуниверситете прейскурант выше: на юридический факультет без пятнадцати тысяч долларов не поступишь, в военных учебных заведениях взимают чуть скромнее, так как учиться на офицера после постылой службы в армии, от которой многие откупаются, охотников мало.

В связи с заметным сокращением приема в вузы страны, возрос приток в военные учебные заведения девушек, и генералы оперативно среагировали, увеличив мзду с родителей абитуриентов. Ведь над одними генералами стоят другие генералы, со звездами покрупнее и с аппетитами соответственно чину. Одно лишь вызывает недоуменнее: неужто президент, дотошно осведомленный о стодолларовом взяточнике, не знает о крупных лихоимцах, орудующих у него под носом? Ничего не может сделать – а может быть, не хочет?

На том же совещании Ниязов потребовал поскорее подготовить закон, подтверждающий решение об отмене обысков в домах граждан.

– Прежний порядок проведения обысков с сегодняшнего дня, – заявил он, – отменяется. Отныне его производство даже в домах лиц, совершивших тяжкие преступления перед государством, подозреваемых в применении или хранении оружия, будет осуществляться по прямому разрешению Президента.

Обыски – это, пожалуй, единственная сфера, где официально не распространялась власть “баши”, но зато фактически только с его личного ведома многие из них производились в домах лиц, не пришедшихся ко двору. Теперь он это решил закрепить законодательно. С какой стати? И насколько это разумно?

– Новая процедура обыска в домах и квартирах граждан нужна лично самому Ниязову, – сказал один из оппозиционно настроенных граждан Туркменистана, проживающий ныне вне пределов республики. – Его желание обыскивать дома, на которые он сам укажет. Это, конечно, окажутся дома и квартиры людей, неугодных режиму, несогласных с политикой президента. Ему кажется, что верные ему силовые структуры вяло борются с оппозицией, не пресекают в корне антиниязовские настроения. Вот для чего потребовался режиму новый закон.

Кстати, на криминальный характер действий туркменских властей, на “жучок”, гложущий общество изнутри и просочившийся во все сферы жизнедеятельности страны, первый обратил внимание посол США в Туркменистане господин Хьюс.

Отвечая на вопрос, как ему, не послу и официальному представителю правительства США, а простому американцу видится будущее Туркменистана, его дальнейшее развитие, он охарактеризовал его без особого оптимизма, “трудным”, видя главный тормоз в развитии общества в личных качествах президента Ниязова, который вместо того, чтобы вникать в дела государственного масштаба, разменивается на мелочи, занимается несвойственными президенту незначительными функциями, во всем подменяя других. Так у него до важных проблем и руки не доходят.