Текст книги "Черный русский. История одной судьбы"

Автор книги: Владимир Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

* * *

В сравнении с ярким миром популярных западных увеселений, который знал Фредерик в Москве и даже Одессе, Константинополь представлял собой захолустье. Когда он туда приехал, в Пера было лишь несколько элегантных, в европейском стиле, ресторанов с музыкой, пара мест с эстрадной сценой и довольно много баров и других питейных заведений, которые обслуживали в основном левантинцев и все более многочисленных иностранцев, особенно военных офицеров. У подножия холма около галатского порта были узкие, зловонные, превращавшиеся в кашу после каждого дождя улочки, усеянные пивными и дешевыми борделями, постоянными посетителями которых были матросы и рядовые солдаты; наркотики, прежде всего кокаин, были также легко доступны. Некоторые из этих мест были настолько отвратительны, что запрещались военными властями. Жившие в городе традиционно мыслящие турки избегали западных увеселений, не пили спиртного и не имели дела с женщинами за пределами своих семей; вместо этого они сидели в кофейнях, которые встречались на каждом шагу. Чтящие традиции турчанки не участвовали в публичных увеселениях вовсе, а выходя из дома, закрывали голову и лицо покрывалом; после семи часов вечера они на улицу уже не выходили. В Константинополе не было именно таких мест, какими Фредерик владел в Москве, – элегантных, утонченных «каруселей», состоящих из западных музыки, развлечений, танцев, напитков и заманчивой кухни.

Чтобы найти деньги, необходимые для открытия чего-то подобного, Фредерик обратился к партнерам и заимодавцам. Константинополь был крупным скрещением торговых путей между Азией и Европой и изобиловал купцами разных национальностей; особенно заметны были греки и армяне. Многие извлекли прибыль из войны, и были такие, кто предложил Фредерику краткосрочные ссуды под ростовщический процент – больше ста процентов на шесть месяцев. У Фредерика не было выбора – он высадился в Константинополе незадолго до начала летнего сезона и не мог пропустить его. Не имея денег, достаточных для покупки или аренды подходящего здания, он решил начать с открытого увеселительного сада, по примеру своего «Аквариума», хотя и более скромного масштаба. В Константинополе лето наступало раньше и держалось дольше, чем в Москве, поэтому, если все пойдет как надо, эта работа продлится до осени – а там будет видно.

Фредерик привык работать с партнерами. К 15 мая, меньше чем через месяц после своего прибытия, он дал согласие двоим – Артуру Рейзеру-младшему и Берте Проктор. О Рейзере известно немного – только то, что он был швейцарцем и что вместе с Проктор, которая была из Англии, они имели в новом предприятии половину доли на двоих; другая половина принадлежала Фредерику. Каждая половина представляла собой значительное вложение – 3 000 турецких фунтов (далее – т. ф.), что примерно соответствовало бы сегодня 50 000 долларов. Рейзер был пассивным пайщиком, то есть не принимал ежедневного участия в руководстве предприятием.

Совсем иное дело Берта Проктор. «Профессиональная» хозяйка бара, она «специализировалась» на мужчинах в униформе. Во время войны она сколотила состояние в своем известном кабаке в Салониках, что в Греции, который назывался просто: «Бертин бар». Когда война закончилась и британская армия переместилась из Греции в Константинополь, Берта последовала за нею. Хотя она и не была «мамочкой» в точном смысле слова, но ее многочисленные клиенты вспоминали о ней с теплотой – как за ее приветливых и хорошеньких официанток (иные из которых носили яркие прозвища: Сковородка, Квадратный Зад, Мамина Погибель, Блудливая Фанни), так и за ее отличную выпивку.

Опыт и связи Берты были отличным дополнением к опыту и связям Фредерика. В юности она была хористкой и годами выступала в кабаре на континенте, так что была близко знакома с миром популярных развлечений. К моменту встречи с Фредериком это была пышная, здоровая женщина не первой молодости с обесцвеченными, лимонно-желтыми волосами, уложенными в высокую прическу; она любила сидеть на табурете за своей барной стойкой и безмятежно вязать, следя при этом за обстановкой и командуя своими «девочками». Но ее безобидная внешность была обманчива. Она была не только практичной предпринимательницей и знатоком мужских сердец, но и «первым английским шпионом», как сформулировал лейтенант Роберт Данн, работавший в американской военно-морской разведке в Константинополе. Она подслушивала разговоры иностранцев и обо всем, что представляло интерес, докладывала британской разведке. Это времяпрепровождение было особенно плодотворным во время союзнической оккупации Константинополя, когда город стал, по словам Данна, «политической „шепчущей галереей” мира» и рассадником интриг, слухов и шпионажа. Несмотря на многие годы, проведенные вне родины, Берта сохранила свой ланкаширский акцент: «Слушайте, я пришлась спросить, по вашим ли это приказам эти чертовы сыщики… Они ничё не нашли, парень… Это, блин, возмутительно». А учитывая протяжное дельтское произношение Фредерика, их беседы, должно быть, представляли собой нечто диковинное.

Популярность Берты среди британских офицеров – а для рядовых ее цены и девочки были недоступны – окажется благом для Фредерика как в начале его карьеры в Константинополе, так и позднее. Они решили дать своему заведению имя, которое охватывало бы обе стороны Атлантического океана, и назвали его «Англо-американ гарден вилла»; оно было также известно как «Стелла-клаб». Это гибридное имя отражало симбиотические отношения между двумя частями предприятия: Берта будет заведовать баром, а Фредерик возьмет на себя все остальное: заказ эстрадных номеров, наем работников на кухню и в ресторан, договоры с подрядчиками и поставщиками продуктов.

«Берта и Томас», как называли их партнерство, нашли большой участок земли на северной стороне Пера – в районе, известном как Чичли. Это было через дорогу от конечной остановки следовавшего маршрутом № 10 трамвая, что делало это место легко доступным для общественного транспорта из центра. Но в то же время местоположение было рискованным, потому что в 1919 году тот район почти не был похож на часть города. Лишь половина его была застроена, в основном некрасивыми двух– и трехэтажными домами из кирпича и пострадавших от непогоды досок, тогда как другая половина состояла из больших фруктовых садов, огородов и пустырей, переходивших на небольшом отдалении в сельскую местность. Но все-таки участок сдавался относительно задешево, он был усеян старыми густыми деревьями, да к тому же с него открывался хороший вид на Босфор (сейчас эта местность полностью застроена жилыми домами, закрывающими какой бы то ни было вид с уровня улицы). В углу участка стоял просторный дом, в который, вероятно, и переехал Фредерик с семьей из «Пера Палас».

К концу июня пустырь был превращен в мини-«Аквариум»: там соорудили несколько простых деревянных построек, установили павильоны и киоски, проложили аккуратные дорожки, посыпанные гравием, и цепочки электрических огней, благодаря которым все это место светилось в ночи. Был нанят персонал, налажены связи с поставщиками еды и напитков. Центральную часть заняла открытая танцевальная площадка со сценой позади и столиками для посетителей спереди. «Стелла-клаб» расположился на втором этаже одного из зданий. В течение нескольких недель в местных франко– и англоязычных газетах публиковалась реклама, и 24 июня 1919 года «Англо-американ гарден вилла» была открыта.

В ночной жизни Константинополя началась новая эпоха. Клиентам заведения предлагались первоклассные обеды и ужины в ресторане в саду, американский бар, индивидуальные кабинеты, цыганский ансамбль и эстрадные номера. От себя Берта добавила, что имеет «честь пригласить всех своих британских друзей»; позднее она передала им более лихое приглашение: «Друзья салоникийской армии, строиться! Мы ждем вас». Фредерик тоже использовал свою прошлую славу, чтобы подчеркнуть внимательный, индивидуальный подход и изысканную кухню, на которые могли рассчитывать посетители: «Чаепития, обеды и ужины под особым надзором известного московского метрдотеля Томаса». Он снищет славу в Константинополе благодаря своим фирменным сердечности и широкой улыбке, с которыми будет встречать гостей.

Рискованное предприятие партнеров имело свой результат. Первые недели «Англо-американской виллы» оказались весьма обнадеживающими, пусть даже расходы были велики, а прибыль скудна. Вызывала беспокойство и переменчивая летняя погода. Один журналист, хваливший новое место, сочувственно отмечал, что «ночные порывы ветра нынче определенно мешают театральным представлениям, идущим под открытым небом. В Чичли они треплют занавес и даже рулонные двери раздевален, позволяя публике видеть готовящихся к выступлениям мадам Мильтон и мадам Бабажан». Но когда погода улучшалась, число посетителей возрастало; их привлекали уникальная комбинация русской и французской кухонь, хорошенькие русские официантки, танцы под музыку цыганского ансамбля «Братья Кодолбан» и каскад зрелищных эстрадных номеров.

Тем летом Фредерик вошел в историю константинопольских развлечений еще одним, даже более значительным нововведением. 31 августа «Англо-американская вилла» объявила в рекламе: «Впервые в Константинополе – джаз-банд под управлением мистера Ф. Миллера и мистера Тома – „гвоздь сезона” во всей Европе». Это станет причиной его будущего успеха и известности в городе. Фредди Миллер – англичанин, показывавший пародии на музыкальные номера и певший юмористические песни, самой популярной из которых был запинающийся шлягер «К-К-К-Кэти»; «мистер Том» – черный американец, эксцентричный танцор с забавной программой. Они не были профессиональными джазовыми музыкантами, но их комедийный номер включал в себя джазовые интермедии. Их выступление пользовалось успехом, и вместе с Фредериком они заслужили признание как те, кто познакомил Турцию с этой сугубо афроамериканской музыкой – как раз тогда, когда она начинала покорять Лондон, Париж, Шанхай, Буэнос-Айрес и весь мир, что лежал между ними. Как и в Москве, Фредерик продолжал внимательно следить за новыми течениями в сфере развлечений – и в следующие годы он еще привезет в Константинополь настоящий джаз. Однако даже при всем его чутье относительно новинок он не мог предвидеть того, как эта бойкая музыка поспособствует той революционной трансформации турецкого общества, которая тогда едва начиналась.

К концу лета шумный успех «Англо-американской виллы» засвидетельствовала «Ориент ньюс» – авторитетная газета «черноморской армии», как называли себя британские оккупанты Константинополя.

Лучшие из лучших развлечений города можно найти в «Вилла англо-американ», что в Чичли. Мадам Берта и мистер Томас сумели вывести на свою сцену лучшие таланты и привлечь к своим столикам самое элегантное monde[20]20
  Светское общество (фр.). – Прим. пер.


[Закрыть]. <…> Нет сомнений в том, что «Вилла» в Чичли будет и впредь давать лучшие водевили в Константинополе. Мистер Томас собирается исследовать Бухарест, этот кладезь артистов, на предмет новых талантов для зимнего сезона.

Но планы Фредерика по заказу номеров в Бухаресте, столице Румынии, натолкнулись на серьезное препятствие. Для поездки ему нужен был паспорт, а чтобы получить его, он должен был обратиться в американское генеральное консульство. Это было куда сложнее и рискованнее, чем обратиться за помощью к Дженкинсу в Одессе.

24 октября Фредерик наконец решился. Это была пятница, мусульманский день поклонения, когда городские шум и суета немного стихали, поскольку верующие готовились к посещению служб в мечетях. Придя в генконсульство, что находилось в центре Пера и по соседству с посольством, он встретился с Чарльзом Е. Алленом – вице-консулом.

Двадцативосьмилетний Аллен был родом из Кентукки и кем только ни работал в Соединенных Штатах – учителем старших классов, директором школы, клерком на железной дороге – прежде чем перешел четыре года тому назад на дипломатическую службу. Его первые назначения были в Нант, городок на западе Франции, и в Адрианополь, провинциальный город в западной Турции – и то и другое было не слишком эффектным началом дипломатической карьеры. Как покажет поведение Аллена, он был не расположен к чернокожему, явившемуся к нему с байками о славе и богатстве в Москве, да еще с белой женой и выводком сыновей-мулатов в придачу.

Фредерик должен был дать ответы на вопросы, на основе которых Аллен составил два документа – стандартное «Заявление» и гораздо более каверзное «Показание с объяснением длительного проживания за рубежом и опровержением презумпции экспатриации». Их беседа была основана на нечестности – причем с обеих сторон. Фредерик не заботился о том, чтобы быть достаточно точным, и допустил ряд крупных и мелких ошибок и двусмысленных утверждений о своем прошлом, включая выдумку о сестре в Нэшвилле, которая якобы могла бы за него поручиться. Но он был намного аккуратнее относительно своих будущих намерений и заявил, что паспорт ему нужен для того, чтобы поехать в Россию и Францию, где он собирался «уладить свои имущественные интересы по пути в США, где нужно отдать в школу детей». Это было очевидное очковтирательство, и не похоже, чтобы Аллен ему поверил. У Фредерика не было никаких финансовых интересов во Франции, хотя он и мог раздумывать о переезде туда, поскольку Париж становился известен своим гостеприимством по отношению к черным американцам. И едва ли он хотел возвращаться в Россию, пока у власти были большевики и бушевала гражданская война. Фредерик (как и Аллен) также прекрасно знал, что он и его семья не смогут жить нормальной жизнью в большинстве Соединенных Штатов, где торжествовал Джим Кроу на пару с возрожденным ку-клукс-кланом и где его женитьба на Эльвире будет считаться не только предосудительной, но и незаконной. (Константинопольские англо– и франкоязычные газеты регулярно публиковали шокирующие статьи о расовой политике и линчеваниях в Америке.)

Во время интервью с Алленом главной проблемой Фредерика было, разумеется, его растянувшееся на десятилетия пребывание за рубежом – это вызывало подозрение, что он отказался от гражданства. Фредерик мало что мог сказать, чтобы это подозрение развеять, но все же попытался – заявил, что в 1905 году он хотел было вернуться в Соединенные Штаты, но добрался лишь до Филиппин. Неизвестно, предпринимал ли такое путешествие Фредерик на самом деле, хотя позже он и говорил о нем другим американцам, приводя кое-какие правдоподобные детали. В любом случае это едва ли могло развеять сомнения Аллена или Государственного департамента.

Аллен, со своей стороны, отвечал Фредерику как минимум небрежностью и оставил незаполненными некоторые важные разделы в анкетах. Этих пропусков будет достаточно, чтобы сделать заявление недействительным для Госдепартамента, будь оно туда отправлено. Но Аллен даже не потрудился передать его в Вашингтон; он оставил документы в генеральном консульстве, где они пролежали следующие четырнадцать месяцев. Вероятнее всего, он решил саботировать подачу заявления, отложив его в сторону.

Встреча с Алленом была лишь первой из проблем, что той осенью стали со всех сторон обступать Фредерика. Другой проблемой были деньги, что тоже не улучшало его положения в глазах генконсульства. Несмотря на популярность его сада в летний сезон, доходы от него все же были недостаточны и не покрывали ни текущих затрат – еда, напитки, топливо, жилье и все остальное в Константинополе стоило очень дорого, – ни полученных Фредериком кредитов. Когда осенью погода испортилась, посещаемость сада упала, и финансовые проблемы усугубились. Сначала коммерсанты попробовали получить то, что им причиталось, от самого Фредерика. Но когда у них это не вышло, они (считая его американским гражданином) стали жаловаться в американское генконсульство. Они поступили так не только потому, что город находился под союзнической оккупацией, но и из-за так называемых «капитуляций», которые давали Соединенным Штатам экстерриториальность в Турции. Это означало, что американские дипломаты имели право рассматривать дела своих граждан в своих же, а не турецких, судах и по своим, а не турецким, законам.

Первая жалоба в генеральное консульство поступила в конце ноября. Гражданин Греции Георгиос Матакиас заявил, что Фредерик купил у него пианино для «Англо-американской виллы»; оказавшись не в состоянии заплатить, он заменил покупку на аренду, но так и не смог выплатить нужную сумму. Поскольку жалоба была адресована на имя контр-адмирала Марка Л. Бристоля – самого высокопоставленного в Турции американца среди военных и гражданских (он командовал американской эскадрой военных кораблей, отправленных в Турцию после войны, и к тому же являлся американским верховным комиссаром в этой стране) – дело легло на стол самого генерал-консула, Габриэля Би Равндаля. Он поведет себя с Фредериком гуманнее, чем Аллен, – возможно, из-за того, что за плечами у него был совсем другой опыт (он родился в Норвегии и вырос в Южной Дакоте, где издавал газету и заседал один срок в Палате представителей, прежде чем в 1898 году стал профессиональным дипломатом). Равндаль решил лично поговорить с Фредериком и убедил его вернуть пианино и погасить долг.

Но затем дела пошли не так гладко. В начале декабря итальянский лавочник по имени Эрмано Менделино написал Равндалю, что Фредерик задолжал ему 252 турецких фунта (примерно 5 000 сегодняшних долларов) за вино и бакалею и не оплатил счета даже после того, как попросил и получил отсрочку. Кроме того, прямо ссылаясь на «капитуляции», Менделино обвинил Фредерика в том, что тот поступал так из расчета на то, что османские суды не будут трогать американского гражданина. Равндаль вновь вызвал Фредерика и попытался посредничать между ним и Менделино; но прошло больше года, а итальянец так и не получил денег. Следующим был болгарин по фамилии Бочкаров, заявивший, что он не получил 34,28 т. ф. за молоко, доставленное им в «Виллу» и на дом Фредерику. Некий булочник написал, что Фредерик должен ему 47,93 т. ф. за ежедневную доставку хлеба. Еще один жаловался, что не получил обещанных ему 55 т. ф. Известная в городе французская фирма «Хёйсман» (поставщик разнообразного инвентаря), начавшая сотрудничать с Фредериком за несколько дней до открытия «Виллы» и доставившая ему товаров на сумму 964,95 т. ф. (в сегодняшних деньгах это больше 20 000 долларов), тоже прислала в генконсульство счет. Фредерик выплатил часть этого долга, но лишь через девять месяцев и только после того, как в решение этого вопроса вмешался Равндаль. Позже было еще много подобных случаев.

Все это было досадно и унизительно для Фредерика, особенно в свете того финансового положения, которого он добился в Москве. К тому же это ставило его в ложное положение; хотя он и был не прочь обойти закон, когда это было выгодно, он все же был не из тех, кто старается обмануть торговца. Но еще тяжелее, чем смотреть, как кредиторы устраивают сцены в «Вилле», было выслушивать ханжеские лекции дипломатов в консульстве. Общаясь с ними, Фредерик заметил, как из предпринимателя, управляющего десятками работников, он превращается в просителя, который пытается задобрить недружелюбное начальство. Вскоре после Рождества 1919 года Равндаль велел ему «уладить все эти вопросы по-хорошему в самое ближайшее время»: «Я желал бы избежать такого досадного и затратного дела, как судебные разбирательства по этим вопросам, но я не смогу не принять к рассмотрению иски, если таковые будут поданы». Финансовые затруднения Фредерика становились помехой для американских интересов в Константинополе.

Той тяжелой осенью 1919 года его проблемы не ограничивались «Виллой». В ноябре он попытался найти Ольгу, свою старшую дочь, которая отстала от семьи во время апрельской эвакуации из Одессы. Вопреки оптимистическому предположению британского консула, она не прибыла в Константинополь на одном из других кораблей с беженцами из южной России. Фредерик сделал дополнительные запросы в британское посольство в Константинополе, и, чтобы придать вес своей просьбе, передал туда, в посольство, 30 фунтов стерлингов на оплату транспортных расходов за Ольгу, если та найдется. Это была значительная сумма (соответствующая примерно 4 000 сегодняшних долларов), и ему было нелегко добыть ее, раз он не мог оплатить счетов за молоко и хлеб для трех своих сыновей. Британцы попытались в Одессе разыскать Ольгу, но безуспешно. Пройдет еще несколько лет, прежде чем Фредерик хоть что-то узнает о ее судьбе.

* * *

С наступлением холодной, дождливой, а зачастую и снежной константинопольской зимы дела Фредерика пошли еще хуже, и перед ним замаячила перспектива финансового краха. Часть «Англо-американской виллы», оптимистически названная «Зимний салон», стала после осеннего сезона непригодна к использованию, и единственное, что можно было сделать, несмотря на связанные с этим новые большие расходы, – это найти отапливаемое помещение. 20 января 1920 года Фредерик объявил об открытии заведения «Ройял дансинг клаб» (то есть «Королевский танцевальный клуб») в Пера по адресу: Рю де Брус, 40 – ближе к центру города по сравнению с Чичли, на месте некогда работавшего там заведения под названием «Жокей-клаб», которое Фредерик сохранил. Чтобы привлечь новых и порадовать старых клиентов, он прибег к нескольким нововведениям. Это место было устроено как настоящий клуб, куда нужно было вступить, – вероятно, это было вызвано тем, что на втором этаже играли в азартную игру баккара. Фредерик также сделал акцент на бальных танцах и устроил бесплатные уроки фокстрота, шимми и танго, которые давали американские и итальянские «профессора». Наряду с джазом эти «дансинги» (то есть «танцы»), как стали называть в Константинополе подобные мероприятия и места, станут одним из главных факторов его будущего успеха. И подобно джазу эти европейские по своему стилю танцы получат в Турции 1920-х годов культурное и политическое значение, поскольку сломают барьеры, разделявшие мужчин и женщин в османском обществе. Начиная с 1923 года Мустафа Кемаль будет лично поощрять их в ходе своей агрессивной кампании по секуляризации страны.

Фредерику повезло, что Берта той зимой по-прежнему была не против продолжения партнерства, несмотря на неприятные разговоры, которые стали происходить между ними по поводу неоплаченных счетов. Ее бар оставался центром притяжения клиентов из числа военных и помогал держаться на плаву всему предприятию. Один молодой американец, посетивший его как-то вечером вместе с приятелем, английским майором, так описал царившую там соблазнительную атмосферу космополитической распущенности:

«Бертин бар» напоминал литографии из «Военной формы народов мира». За угловым столиком сидел французский колониальный командир в монокле. С ним были две симпатичные девушки. Два молодых человека в итальянской серо-голубой форме сидели возле барной стойки. За другим столиком разместилась группа людей из Центральной Европы, с большой важностью носивших свои головные уборы с квадратным верхом и кисточкой. Довершали картину несколько человек из британского младшего командного состава, пара французских sous-officiers de marine[21]21
  Морских унтер-офицеров (фр.). – Прим. пер.


[Закрыть] в довольно поношенной, неизящной голубой форме, да еще несколько девушек.

Берта тяжело подалась вперед и приняла доверительный вид, уперев огромный локоть в барную стойку рядом с майором. <…>

Он пил в задумчивости.

– Где же Афро, Берта? – вскоре спросил он.

Берта испытующе посмотрела на него.

– Ее здесь больше нет, – небрежно ответила она.

Майор не стал вдаваться в подробности.

– А Мелек? – спросил он.

– У нее заболела мать в Скутари, – уверенно сказала Берта.

– А Нектар? – Майор обратился к своему спутнику. – Прелестное армянское дитя, – сказал он.

– Нектар здесь, – сказала Берта.

– Где же? – спросил майор.

– Скоро подойдет, – ответила Берта. <…>

Берта отложила свое вязание и снова заговорила доверительным тоном.

– Вам понравится новая гречаночка, – сказала она.

– Неужели, – сказал майор. – Совсем новенькая?

– Да, с Додеканеса. Она как раз сегодня приехала из Смирны.

– Из Смирны? М-м-м, это нехорошо, – сказал майор. – Довольно большой порт – Смирна.

Берта откинулась назад и почесала шею вязальной спицей. Она повернула голову:

– Дорис, – позвала она.

В дверях показалась стройная фигура девушки. На ней было белое платье с квадратной проймой на груди и маленькой шелковой ленточкой на плечах, благодаря чему от глаз не была сокрыта даже самая малость ее будто бы мраморной красоты. Шея, плечи и голова были соединены меж собой с элегантностью и точностью, казавшимися искусственными, настолько были они хороши. Голова была маленькая, черты лица – правильные и исключительно изящные. Золотые волосы, откинутые назад и заколотые над шеей, обнажали маленькие ушки. У нее были большие голубые глаза и розовые губы, а выражение лица – кроткое и восхитительно детское.

– Baccalum [Посмотрим], Дорис, – сказала Берта и взяла ее за руку, чтобы представить майору и его другу.

«Ройял дансинг клаб» позволил Фредерику пережить зиму. Но, когда пришла весна и он стал планировать новый сезон в «Стелле», Берта и Рейзер решили, что перспективы заведения слишком туманны, и объявили, что выходят из дела. Для Фредерика это был большой удар. У него не было денег, чтобы продолжать в одиночку, а «Вилла» набрала долгов на 4500 турецких фунтов, что соответствует 75 000 сегодняшних долларов.

Это дело тоже попало в генеральное консульство. Финансовые проблемы Фредерика все больше раздражали Аллена и его коллег, но они мало что могли с этим поделать, поскольку считали, что Фредерик американец, а значит, имеет право на их помощь. Они предложили ему обратиться в третейский суд. Разбирательство было сложным, но после него во Фредерике возродилась надежда. Он не только освободился от бывших партнеров, но и нашел нового, русского партнера с деньгами, некоего Карпа Чернова, верившего в долгосрочные перспективы «Стеллы». Долги не исчезли, но, как объяснял Фредерик в рукописном письме Равндалю, он делал все, что в его силах, чтобы выплатить их в рассрочку.

Villa et Jardin

Константинополь, 10 июля 1920 г.

Anglo-Americain

Чичли, 312

Его высокоблагородию

Американскому консулу

Сэр,

В ответ на ваше письмо от 7 июля позвольте объяснить: мы, Томас и Чернов, даем слово, что заплатим не только упомянутому лицу, но и все наши долги – 4500 (турецких фунтов) – в июне. Мы делали все от нас зависящее, месяц был холодный и дождливый, но мы смогли сократить долг с 4500 до 3000 т. ф. Фирма, о которой идет речь, из 1000 фунтов долга получила 700 – и уверяю вас, сэр, что остальные 300 фунтов будут выплачены в 15-дневный срок. Надеюсь, сэр, вы поверите, что эти объяснение и цифры правдивы.

Всегда ваш,

С уважением,

Фредерик Брюс Томас[22]22
  В переводе не сохраняются все своеобразности и ошибки орфографии английского оригинала. – Прим. пер.


[Закрыть]

Фредерик испытывал такие финансовые трудности, что через несколько дней после этого письма он отправил в генеральное консульство Эльвиру, чтобы она лично поговорила с Равндалем. Она была привлекательной женщиной с мягким характером, и в конце концов ее усилия возымели результат. Равндаль согласился ходатайствовать за Фредерика перед его самым большим и самым настойчивым кредитором и выиграл для Фредерика немного времени.

* * *

Той весной произошли два драматичных исторических события, которые, как казалось, обеспечили Фредерику будущее – неважно где, в Турции или России. Первым событием было решение союзников закрепить оккупацию Константинополя. 16 марта 1920 года британцы высадили дополнительные войска и фактически установили военное положение. Союзники взяли под контроль все стороны общественной, экономической и правовой жизни в городе и захватили сотни частных и общественных домов, чтобы разместить в них военный и гражданский персонал. Они также постарались подавить оба политических крыла в Турции, арестовав множество заметных представителей старого османского режима, а также многих лидеров нового турецкого Националистического движения, сформированного вокруг Мустафы Кемаля в противовес как султанату, так и союзнической оккупации.

Конечной целью британцев было заставить турок подписать весьма жесткий для них Севрский мирный договор, формально упразднявший Османскую империю и распределявший большую часть ее территории между союзниками и их протеже. В число последних входили греки, которые уже вторглись в Смирну на эгейском берегу, тем самым начав трехлетнюю войну с турецкими националистами; армяне, ставшие жертвами османского геноцида во время и после окончания Великой войны, а теперь провозгласившие свое отдельное государство; и курды, которые тоже требовали независимости. Для турок эта «вторая оккупация» стала мощнейшим ударом по суверенности и национальной гордости (и мощным стимулом сбросить союзническое ярмо). Но для иностранца вроде Фредерика это было благом, потому что существенно приближало Константинополь к тому, чтобы превратиться в интернациональный город, такой, где успешно реализовывались бы западные интересы – и процветали бы западные развлечения.

Другое важное событие той весны было, пожалуй, еще более многообещающим, поскольку влияло на будущее приемной родины Фредерика. 4 апреля 1920 года вожди Белой армии на юге России избрали своим главнокомандующим генерала барона Петра Врангеля – вместо генерала Антона Деникина, утратившего их доверие и подавшего в отставку. Более талантливый и харизматичный лидер, чем его предшественник, Врангель реорганизовал и укрупнил свои силы и создал эффективный черноморский флот. Вторжение Польши на украинскую территорию той весной помогло ему в нескольких сражениях разгромить большевиков и удвоить территорию, которую на юге России контролировали «белые». Об этом достижении тут же сообщили константинопольские газеты. На какое-то время стало казаться, что неудачи, которые потерпели «белые» за прошедший год, могут быть отыграны и что большевистский режим может пасть. Если бы это случилось, Фредерик и другие беженцы могли бы вернуться домой и вернуть себе свою прошлую жизнь и свою собственность.

* * *

Но наплыв союзнических войск не был единственной переменой в населении города весной 1920 года, и прибытие других пришельцев обернулось для Фредерика внезапной угрозой – а равно и возможностью. Несмотря на явные успехи «белых» в гражданской войне, волны эвакуированных из южной России продолжали пересекать Черное море, в результате чего Константинополь становился все более «русским». Среди вновь прибывших было много популярных артистов, у некоторых из них был опыт организации собственных представлений и театров, и всем им было нужно зарабатывать на жизнь. Русские рестораны и кабаре стали появляться по всему Пера. Многие старались изображать «широкую русскую душу», которую иностранцы находили крайне притягательной, – демонстрировали буйное веселье и запал, хотя и оттененные теперь изысканной грустью по утраченному блистательному прошлому. Фредерик понял, что столкнулся с неожиданной конкуренцией.