Текст книги "Фантазеры"

Автор книги: Владимир Белов

Про метацентрическую высоту Доватор все знал прочно, поэтому дальше он писал уже автоматически, а сам вспоминал книгу академика Крылова.

То, что Крылов был адмиралом и академиком, через десяток страниц уже не имело принципиального значения. Он был инженер, очевидно, в первозданном значении этого слова. И еще он был человеком, который очень точно ощущает всю жизнь. Он рассматривает ее, как сочный плод, он крутит его в руках, подбрасывает кверху, поигрывает фруктовым ножом, прежде чем тронуть лезвием кожуру.

Юра читал книгу за завтраком, пронеся в столовую под форменкой, он читал ее на лекциях. Он читал, как Крылов предсказал гибель английского военного корабля именно потому, что метацентрическая высота была мала…

– Шпангоуты служат основным силовым элементом корпуса корабля при поперечном наборе, – продолжал капитан первого ранга, и седой хохол на его голове качался, как вымпел.

– В то же время киль и стрингера – продольные связи…

«Стрингера» – Юрка старательно выписал это звонкое и мускулистое слово. «Хорошо, что в училище понимают, что ТУК важнее других предметов, и лекция идет в начале дня», – думал Юрка, старательно погружаясь в течение лекции.

Он не знал, что математик потребовал, чтобы его лекции начинались только после второй перемены, потому что к этому времени курсанты уже перестают додремывать и приходят в хорошую форму, которую требует серьезная наука.

Юрка изучал ТУК и заодно думал, что через два дня увольнение, и, если от Галки не будет писем, он пойдет в увольнение с Клемашем, ведь у Олены, наверное, есть подруги. Хотя писем от Галки не было, но знакомиться с Олениными подругами не хотелось. И Доватор пошел к Бате в общежитие. Батя знал Галку, и от него пахло Уралом. Батя потащил Юрку в Академию художеств на вечер.

Узкие коридоры и высокие потолки, уходящие кверху так, что, кажется, над тобой бесконечность. Веселый капустник. Смешно, но не весело.

Прощались около Юркиного трамвая. Батя протянул несколько книг и длинный узкий конверт.

– Книги, как ты просил: искусство в эпоху Возрождения. В конверте для тебя. Ну будь, – сказал Батя.

– Будь, – ответил Доватор.

8

После утренней поверки начальник факультета прочитал приказ:

«Курсант Бартанов списан на флот для дальнейшего прохождения службы. Списан без права поступления в высшие военно-морские училища».

Рота хмуро выслушала приказ. Шли на завтрак, и старшине не нужно было пресекать разговоры в строю. Рота шла – только шорох рабочих ботинок слышен.

На самоподготовке Клемаш открыл лекции по математике, предложил:

– Погоняем друг друга.

Никому не мешая, занимались первый час. На втором поработали у доски. Подошли еще ребята, поделили доску на две части. Не заметили, как промелькнула самоподготовка. Даже на перерыв не выходили из класса. Дружно построились на ужин.

А под самый вечер навалилась тоска.

«Сейчас бы на лыжи», – подумал Доватор, сбегая по мраморному трапу в класс. Постоял у окна, вглядываясь в далекую полоску залива. Потом вспомнил про Батин конверт. Вынул лист плотной бумаги.

Изящным почерком: «Юрке от Бати». Число. Доватор перевернул листок. Вскопанная земля. Мальчишка стоит на земле. Видно, что он еле стоит. Видно, что его качает. Только спина видна, а все понятно. Голова вскинута, и он смотрит туда, где горы, а над горами идут облака. Облака похожи на каравеллы.

Спасибо, Батя. Только зря ты рисуешь такие красивые легкие корабли.

Юрка посмотрел в окно. Там, вдалеке, видна узкая полоса залива. И до нее еще шесть лет пути. Но впереди море. Жестокое море.

Часть третья
ДВЕ ПАРТИИ В БИЛЬЯРД

ВОЛНА

1

 
Волей всех ураганов
И высокого штаба
По морям-океанам
Бродят «желтые крабы».
 
 
Ночью лоции пахнут
Океанской волной.
Невеселая вахта
Под свинцовой водой.
 
 
Много метров над рубкой,
Километры внизу.
Лодка кажется хрупкой,
Ночь роняет слезу.
 

2

 
Всемогущи, как боги,
Каждый блещет талантом,
На морские дороги
Переходят курсанты.
 
 
Лейтенантские звезды,
Есть шеврон и диплом.
Ветром взрезанный воздух,
За волной волнолом.
 
 
Путь идет на край света,
Бьет волна по винтам,
Боевые ракеты
Залегли по бортам.
 

3

 
Над бортом океана
Проплывают созвездья.
Дремлют «Средства охраны»,
Дремлют «Средства возмездья»,
 
 
Дремлют все до побудки,
И матросы все спят.
Лишь локаторы чутки,
От затылка до пят.
 
 
Служба будничной прозе
Делит сон пополам —
При малейшей угрозе:
– Всем стоять по местам!
 

4

 
Вы судьбой не обижены —
Ни чинами, ни прочим,
Только редко вас вижу я
Над кроваткою дочери,
 
 
Только жены на карте
Чертят курс наугад,
Только в школе за партой
Ребятишки грустят.
 
 
Только звезды над вами…
И качается мир,
И стоит у штурвала
Боевой командир.
 

5

 
Путь идет на край света.
Бьет волна по винтам.
Боевые ракеты
Залегли по бортам.
 
 
Изогнулся экватор
От круженья земли.
От заката к закату
Все идут корабли.
 
 
Волны тянутся свитой.
И пошел на таран,
Узкой лодкой прошитый,
Мировой океан.
 

1

Катер идет вдоль берега, неторопливо урча. За кормой расходятся невысокие волны. Инженер-лейтенант Юрий Евгеньевич Доватор стоит, облокотившись на фальшборт, и смотрит, как исчезают портовые краны. Сопки, покрытые снегом, и рядом море. Неподвижность сопок, движение моря, белое и зеленое. Надо, чтобы сюда приехал Батя, ему понравится это сочетание. Обидно, мы редко с Батей виделись в Ленинграде, а когда увидимся теперь?

Трудная судьба у художников: работаешь все один да один. И не знаешь, получилось или нет. У Бати получается, у него ого-го как получается! Только он в этом не уверен.

Почему у меня все время ощущение, что Батя намного старше меня? Может, потому, что в детстве он прошел часть ленинградской блокады. Может, потому, что много болел. Когда человек болеет, он один на один со своими мыслями и быстрее взрослеет.

Эх, заскочить бы сейчас к нему на Суворовский, покейфовать немного, посмотреть новые гравюры на зеленом линолеуме, припомнить Урал, прозрачный Тургояк, заросшую камышом Инышку. У Бати все в комнате будто и не на месте, но по-другому лежать не может.

Посидели бы, потолковали за жизнь, вспомнили Галку. Видно, Батя тоже… Только Батя друг, он это и взглядом не выдал. А она? Она, наверно, уже на Урале жила встречами, которые произойдут, когда она станет московской студенткой. Теперь Галка замужем и два раза в год пишет письма, теплые как батарея. Только иногда прорвется что-то, прорвется и исчезнет. А мы, вероятно, все зависим от прошлого. Оттуда и сила наша, и слабость.

Нелепо. Второй раз в самые, казалось бы, серьезные моменты я совершаю мгновенный выбор, который противоречит предыдущим планам. После школы все было взвешено, обсуждено и проверено всесторонне. Думал – с Урала в Москву. Как-никак родина, город довоенного детства. Решил: приеду, осмотрюсь, тогда выберу, куда поступать, куда идти – то ли в физики, то ли в лирики. И тут явился в школу кап-два, сверкнул шевронами. И я готов.

А Галка поехала в Москву, как собиралась. Вот и нет Галки. Недаром мне цыганка нагадала поначалу несчастную любовь. Но потом обещала счастливую. Так где она? Мне двадцать четыре.

И во второй раз после училища такое же мгновенное решение. Собирался в НИИ двигать науку в разные стороны. И надо же было нам с Клемашем играть в бильярд с обаятельным кавторангом. Право, кавторанги в моей судьбе имеют какое-то роковое значение.

2

Капитан второго ранга появился в училище неожиданно. Прошелся этаким рыжеватым чертом по факультету, покачал плечами в коридоре и зашел в бильярдную. Клемаш старательно натирал кончик кия, обещая Доватору не дать ни одного шара. Он всегда поначалу весело запугивал противника.

Капитан второго ранга сказал «вольно» еще раньше, чем мичманы-дипломники успели встать по стойке «смирно». Посмотрел на бильярд с разных сторон и весело предложил:

– Давайте играем по две партии с каждым из вас. Если я выиграю, на комиссии по распределению выскажете желание идти служить к нам на флот. Мы хотим попробовать инженеров на подводных лодках. Идет?

Мичманы переглянулись и сказали: «Идет». Они верили в свое мастерство.

Первую партию Доватор выиграл легко, Клемаш тоже. Мичманы самодовольно улыбнулись и снисходительно посмотрели на капитана второго ранга. Тот улыбок не заметил, но во второй партии разнес Доватора и Клемарантова так, что Юрий понял: первый выигрыш – случайность.

– Ничего не поделаешь, ничья. Однако, – капитан второго ранга щелкнул пальцем по шеврону, – морской офицер формируется на флоте. Потом вы станете научными сотрудниками или военпредами, понимая, что к чему. Вы сейчас нарасхват и можете выбирать. Постарайтесь не ошибиться.

Вздернулись рыжеватые усы, дрогнули полные с розоватым румянцем щеки, отнюдь не напоминающие про далекие морские походы, и капитан медленно пошел к выходу. В дверях обернулся:

– Мы еще встретимся на комиссии. Решайте, курсанты.

– Так что ты думаешь, Клемаш?

– Думаю, он мог раскатать нас на ноль. Если на флоте все так играют, мне там нельзя появляться. Мудрый кап-два, с педагогическими наклонностями. В училище он бы пользовался популярностью. А у тебя какие мысли?

– Мне всегда хотелось хоть немного просолить свой будущий шеврон.

– Та, та, та… Кажется, планы начинают меняться? Может, тебе невтерпеж поскорее выйти в адмиралы и ты учитываешь, что на подлодках быстрее присваивают новое звание?

– Знаешь, об этом я не подумал, но не грешно поразмыслить и об адмиральских погонах. И вообще, если человечество начиналось в океане, то морскому офицеру, несмотря на молоточки на погонах, тоже неплохо начинать оттуда. Вода всегда действует на меня как-то умиротворяюще.

– Конечно, движение волны, легкий бриз и ладьи викингов с высоким штевнем, красные и синие паруса, желтые щиты вдоль борта, а на берегу ждет светловолосая Ингрид.

– Напрасно иронизируешь, Клемаш. Помнишь, мы в Новом Афоне около водопада жили и под его шум спали как боги.

– Так. Правда, один мой знакомый отсыпался на пляже, а ночное время проводил в другом месте.

– Трудно с тобой беседовать, Клемаш. Склонность у тебя наблюдается к фотографическому отображению действительности. Нет широты взглядов и научного диапазона.

– Что же тебе твой диапазон подсказывает?

– Предки наши где селились?

– На Руси, разумеется, а что?

– У нас в крови привычка наших предков всегда селиться у воды. Потому и шум водопада не мешает нам спать и за девушками ухаживать. Понятно?

– Понял. Решил ты идти служить на море, послушный зову предков.

– Люблю понятливых мужчин.

– А ты не боишься, что на подводной лодке шум двигателя непохож на грохот водопада?

– Это дело обмозговать необходимо. У нас с тобой до комиссии еще неделя. Но тебе подлодки нравятся, как детский конструктор, в котором всего есть понемножку. Однако смотреть на них ты предпочитаешь издалека.

– Тоже верно. И я все-таки городской человек. Мне нужен асфальт под ногами и неон реклам. Так что, если будет выбор…

– Понимаю.

С капитаном второго ранга и я и Клемаш сыграли вничью, и каждый мог выбирать и выбрал по-своему. Теперь Клемаш в Москве, в управлении, обозревает оттуда общую картину. А я здесь постепенно приближаюсь к тому, что называется Северным флотом. Кто из нас проиграл, кто выиграл?

Наверное, каждый из нас начинает с того, к чему внутренне был больше готов.

Показался пирс. Узкие тела подводных лодок тесно стоят у стенки. На пологих сопках городок. Дома то бревенчатые одноэтажные, то высокие в четыре этажа, сложенные из кирпича привычные прямоугольники, которые стоят символом экономичности современной архитектуры; видно градостроители забывают, что пейзаж просит особых планов.

3

В коридорах штаба тишина, только иногда доносится четкий стрекот пишущей машинки. Инженер-лейтенант Доватор еще раз достал из кармана направление и почувствовал себя школьником, которому бешено повезло: ему подарили настоящую шпагу и плащ мушкетера. «Правда, в самом деле назначили командиром БЧ – командиром боевой части на подлодку. Черт возьми, должность капитана третьего ранга!» Доватор по трапу сбежал в гардероб, ловко накинул шинель, щелкнул каблуками встретившемуся невысокому капитану первого ранга и выскочил на крыльцо.

Снег, шершавый шар солнца и море. И хочется ударить чечетку или дать сигнал на построение. Лейтенант усмехнулся: «Наверно, если бы здесь была та бревенчатая стена моего детства, я увидел бы на ней адмирала Доватора, на ослепительном катере обходящего бригаду подводных лодок».

А если вернуться на землю, то он командир БЧ, и, хотя подлодка пока на стапелях, уже будут подчиненные, и лодка прямо с пеленок. Вручая направление, ему прямо сказали: «Вы один из первых инженеров-ракетчиков, которые пришли служить на флот, на подлодку. Желаем хорошей службы». Что ж, спасибо, будет хорошая служба.

4

Командир подводной лодки капитан второго ранга Теплов посмотрел на вытянувшегося у порога лейтенанта Доватора. «Значит, вот какого инженера рыжий Леня для меня в бильярд выиграл. Парень подтянут, юн и смугловат. Такого девушки должны любить. А команда?»

– Присаживайтесь, лейтенант.

– Благодарю.

– Вы инженер, вам предстоит командовать огневой БЧ. Работа всей лодки подчинена одному: чтобы вы могли в нужный момент нанести удар учебными или боевыми ракетами. Это кажется азбучной истиной, однако я напоминаю вам о ней. Работа с личным составом полностью доверена вам. Вы молоды, правда, этот недостаток, к сожалению, проходит довольно быстро. У молодости свои преимущества: вам легче установить контакт с подразделением. Не снижая требовательности, вы должны завоевать искреннее уважение матросов. Без этого трудно на походе. Вы меня понимаете?

– Так точно, капитан второго ранга.

– За помощью, за советом приходите, но привыкайте к самостоятельности. Учтите, скидок на молодость не будет. Океан не спросит, сколько вам лет. Ясно?

– Так точно, товарищ капитан второго ранга.

– Вы свободны, инженер-лейтенант Доватор.

5

Вот они стоят – люди, порученные моему мудрому руководству, «личный состав», который должен меня полюбить. Юрий Евгеньевич сделал два шага вдоль строя, повернулся, шагнул еще раз и вспомнил, что именно так ходил перед строем их ротный, и это казалось смешным.

В училище быть помкомвзвода на младших курсах проще. Там хоть двадцать пять человек, но у них та же дорога, те же цели, что у тебя. Лестница общая, только ты их обогнал на одну ступеньку. Пройдет несколько лет, и все они офицеры, все судьбой и профессией связаны с флотом. А что для этих ребят служба: встреча с морем или просто отбытие воинской повинности?

Еще два шага вдоль строя, и Юрий Евгеньевич остановился:

– Моя фамилия Доватор, командир вашей БЧ. Знакомиться будем в деле. Разойдись.

«Фу, называется, поговорил с личным составом. А как начинать иначе? Заявление «Знакомиться будем в деле» – это из книжек про войну, и там оно на месте, а тут? Ближайшее «крупное дело» – через час большая приборка в кубрике экипажа.

Вот через неделю вместе с этим личным составом мы будем на морзаводе смотреть, как нашу лодку, словно школьный пенал, набивают «ластиком» и «авторучками», помогать заводским будем. – Юрий Евгеньевич усмехнулся, представив себе поставленную на попа ракету. – Ничего себе «авторучка»! Вот тогда и начнется дело, а пока… – думает Юрий Евгеньевич, проходя вдоль коридора. – Да, моя БЧ еще паршиво драит палубу, мы справлялись с большим блеском. Кажется, через час у меня начнется не слишком приятное знакомство с личным составом, и любить они меня станут отчаянно».

Юрий Евгеньевич еще раз прошелся по коридору и понял, не стоит над душою маячить, но хочется посмотреть на ребят.

Небрежно помахивая тряпкой, проходит мимо Игорь Столбов. Красивый, грациозный парень. Значит, немного избалован, привык быть в центре внимания.

Карпенко протирает батарею, словно кошка облизывает Любимого котенка. У Карпенко лоб невысок, но широкий, и весь Михаил сотворен основательно. Служит он по первому году, только что из экипажа, помнит курс молодого матроса. А Столбов службу правит третий год, за спиной два дальних похода. Хорошо, что он у меня в БЧ.

Шваброй орудует Гриценко. Лицо задумчивое, хорошее лицо. Швабру кидает профессионально, точно у него в руках малярная кисточка. Видно, парень сильный. Как его зовут? Леонид. Среди своих, видно, Лехой ходит. Леонид, Леха… Ладно, хватит маячить…

В училище ротный обходил кубрики после уборки с белоснежным носовым платком. Он небрежно проводил им по батарее, взмахивая, ронял у плинтусов. Инженер-лейтенант Доватор сразу понял – белоснежный платок не требуется.

– Карпенко, постройте БЧ.

– Становись, – попросил Карпенко и первый сам встал у стены.

БЧ неторопливо построилась. На правом фланге Столбов, на левом – Мищенко. Узкоплечий, пропорционально сложенный, головой крутит во все стороны. Рядом встал Чернилов, неприметный парень.

Инженер-лейтенант Доватор остановился у правого фланга, вдоль строя маячить не стал.

– Повторить приборку. Разойдись.

Столбов глянул сверху вниз. Мищенко крутанул головой вокруг оси. Инженер-лейтенант не стал смотреть на реакцию остальных, повернулся и пошел вдоль коридора. Затылком услышал:

– Вот и познакомились.

Так началась служба, хоть так начинать не хотелось.

В чем дело? Ведь и у меня командиры, налегающие на внешний блеск, никогда особого уважения не вызывали. Почему я сам гну ту же линию? Между прочим, сегодня среда, и у матросов увольнение, и они сейчас теряют время берега. Неужели со званием у любого человека меняется психология, и у меня это произошло?

6

На занятиях по энергоснабжению подлодки Юрий Евгеньевич Доватор сидит за последним столом и слушает со вниманием. Собственно говоря, это занятия для матросского и старшинского состава, и командиров БЧ здесь нет. Но теорию устройства корабля курсант Доватор сдал на втором курсе. С подводной лодкой у стенки знакомился на первом. Так что можно посидеть и послушать.

После занятий Столбов стоит в окружении матросов. Лейтенант смотрит на часы – до построения на обед осталось тридцать пять минут. Что ж, попробуем пообщаться вне строя и строгой субординации.

Юрий Евгеньевич двигается неторопливо туда, где ораторствует Столбов. Судя по занятиям, у Столбова не только гибкая талия, но и хорошая память. И зрение у него, конечно, прекрасное, но он делает вид, что не видит своего лейтенанта – обижен за приборку.

– Нет, по внешним признакам судить не стоит, – продолжает Столбов. – Почему столько разговоров о высоком интеллекте дельфинов? Исследователей потрясает величина их мозга. А мой товарищ, изучая этот самый мозг, пришел к выводу, что дельфин по своим умственным способностям не выше обыкновенной дворняжки. Например, человек – инженер по диплому. Это совершенно не значит, что он обладает развитым интеллектом.

– Смирррно! – крикнул старательно Карпенко.

– Вольно, – скомандовал инженер-лейтенант Доватор и присел на подоконник. «Значит, дорогой Игорь Столбов, говорите о разуме дельфина, а подразумеваете мой» и вслух:

– Продолжайте, Столбов, я тоже с интересом послушаю. Не возражаете?

– Никак нет. – Столбов провел двумя руками по волосам, прислонился небрежно к стене и продолжил: – Может быть, дельфин и умен по сравнению с другими водоплавающими, но не интеллектуален.

– А чем тебя его интеллект не устраивает? – поинтересовался Гриценко, косясь в сторону инженер-лейтенанта Доватора.

«Мальчики решили порезвиться на мой счет. Квитаются за приборочку». Инженер-лейтенант поплотнее устроился на подоконнике.

– Дельфин похож на узкого специалиста. Плавает, и отлично. Своим локатором, или, как у него называется, сонаром, работает обалденно. Наши акустики тут могут умереть от зависти. Но на этом его интеллект исчерпан.

– Зато дельфин с человечеством пытается контакт установить, – усмехнулся Гриценко.

– Насчет контакта – это спорный вопрос. Попытка установить контакт с человеком, по-моему, говорит о неразумности дельфина. Посмотрите, человек на дельфина охотится, причем довольно успешно, а дельфин все крутится вокруг него. Статьи в защиту дельфина появились недавно, да он их и не читает.

– А может, дельфин ждет, когда человек начнет его понимать, – задумчиво протянул Карпенко.

Карпенко добродушный человек, он действительно о дельфине рассуждает.

– Нет, – возразил Столбов, – вряд ли дельфины познакомились с философией Ганди и Толстого.

– А может быть, они все-таки ищут контактов, – уперся Карпенко, – ведь при огромности океана, – Карпенко примолк, видимо, стараясь представить себе его необъятность, – при том, что они себя в нем чувствуют, как рыба в воде, могли бы они вообще уйти с пути человеческого. Может, все-таки у них интеллект, равный нашему.

– Твое пристрастие к дельфинам, – Столбов усмехнулся, – я объясняю только тем, что сам ты из семейства карповых.

– Ну Игорек дает шороху! – восхищенно помотал головой Мищенко.

Столбов улыбнулся, стараясь скрыть удовольствие.

«В рассуждениях Карпенко меньше логики, но есть эмоциональная последовательность. – Доватор улыбнулся. – Хороший он, видно, парень».

– Но ведь им общения хотелось, – медленно сказал Карпенко.

– Общения? А разве мало в океане всякой живности? Зачем идти на контакты с таким опасным соседом? – зло возразил Столбов.

– Эх ты! – Карпенко посмотрел на Столбова с некоторым сочувствием. – Там ведь крабы, да глупые озверевшие акулы, да осьминоги безмозглые. А им, может быть, тепла, интеллигентного общения не хватало. Вот они и спасают тонущих людей.

– Причем издревле, – не выдержал инженер-лейтенант Доватор. – О дельфине, который дружил с мальчиком, есть запись даже у Платона.

– Читал, – небрежно заметил Столбов.

«Интересно, он в самом деле читал?» Инженер-лейтенант Доватор посмотрел на Столбова с любопытством.

Столбов, спокойно повернувшись к Михаилу, словно инженер-лейтенант Доватор не был для него достойным противником, продолжал:

– Платон писал о дельфине, который дружил с мальчиком, о дельфинах, которые спасли человека. Однако дельфины помогают плыть и раненым акулам, своим врагам, с которыми они, по твоим же словам, никаких контактов устанавливать не собираются.

– Не врешь, Игорь? – с надеждой спросил Карпенко.

– Не вру, Миша из семейства карповых.

«Мальчик эрудированный. Но второй раз обыгрывать фамилию не по-джентльменски. Мальчик эрудированный, но, пожалуй, его наказать стоит». Инженер-лейтенант Доватор плотно положил ладони на подоконник:

– А вы, Столбов, не задумывались, что если встать на позицию Михаила Карпенко, – Доватор специально сделал ударение на фамилии, – то можно предположить, что столь древнее общество, ведь дельфины, возможно, старше человечества, могло выработать свою этическую культуру. Допускаете?

– Допускаю, – снисходительно согласился Столбов.

– А если так, то, может быть, у них существует правило не добивать поверженного противника. – Доватор помолчал, давая аудитории время освоиться и с подтекстом.

– Забавная мысль. Может быть, вы ее разовьете, товарищ инженер-лейтенант?

«Не знаю, как остальные, а Столбов все понимает и, видно, готовит какой-то встречный удар, – подумал Доватор. – Ладно, посмотрим, кто кого». И вслух:

– Видите ли, Игорь Александрович (хорошо, что я запомнил его отчество, я ему продемонстрирую, как с полным уважением к противнику можно спорить. Мальчик еще не знает, что грубость и снисходительность – оружие слабого). Видите ли, Игорь Александрович, настоящая этическая система, проникнутая гуманизмом, может быть выработана только хорошо развитым интеллектом, уверенным в своей силе и избавленным от комплекса неполноценности. Тогда нет потребности смотреть на окружающих с превосходством.

– Почему? – не выдержал Карпенко.

– Потому что с позиции превосходства один шаг до жестокости.

– Вы считаете, что человек высокого интеллекта должен обязательно нянчиться с окружающими?

– Да.

– Это требует доказательств.

– Посмотрите на Михаила Карпенко, по-моему, он физически самый крепкий в нашей БЧ.

– Возможно, даже на всей лодке.

«Почему взрослые так легко мирятся с физическим превосходством другого и так тяжело с умственным? Кто-то из гроссмейстеров утверждал, что проигрыш в шахматы воспринимается значительно болезненней, чем в любой другой игре. Наверно, в начале века было иначе». И вслух:

– И, мне кажется, он не злоупотребляет этой силой.

– Да.

– Выходит, сила порождает доброту. Иначе бы Михаил оставлял вас всех без компота, – Доватор решил шуткой разрядить напряжение. Но Столбов не захотел такого конца.

– Вы смешиваете разные понятия: силу физическую и интеллект. Физическая сила ведет к флегматичности. Во всяком случае, часть энергии, необходимой для развития мышления, у сильных уходит в мышцы.

– Да? Пушкин, например, был физически очень одаренным человеком, прекрасным гимнастом и ходил с тростью, залитой свинцом, чтобы кисть была крепкой.

– Ладно, пусть Пушкин был мастером спорта.

«А мальчик, кажется, рассвирепел».

– Пусть Пушкин мастер спорта и у дельфинов есть понятия об этике. Но когда они распространяют их на акул, то, знаете, это похоже на то, что мы начнем думать об этических взаимоотношениях с медузами.

– А если мы решим, что, спасая раненых акул, дельфины совершают акт милосердия да еще сохраняют богатство океана? Ведь порой человек лечит раненого волка или тигра.

– Хорошо, акулу спасают из этики, человека ради контакта. А как же быть с разумными дельфинами, когда они спасают бревно, уже готовое идти на дно, и целая стая старательно тянет к берегу обыкновенный топляк? – Столбов победоносно улыбнулся. Мищенко, довольный, засмеялся: мол, знай наших, что нам всякие инженер-лейтенанты. Карпенко помрачнел.

– Вы, Игорь Александрович, зарядку любите делать?

– Дома любил.

– А почему вы не допускаете, что дельфины тоже могут тренироваться?

Михаил улыбается, и, кажется, не один Михаил. Столбов молчит. Дневальный свистит в боцманскую дудку: построение на обед.

«Похоже, я испортил аппетит Столбову. Ничего, он парень крепкий, как-нибудь выдержит».

7

«Этой осенью я не услышу шелеста листьев». – Доватор отвернулся от окна, оглядел квадрат пустой комнаты. Только у стены красный надувной матрас, рядам черный щегольской чемодан да на дверях болтается шинель.

«Скоро сюда поставят железную койку, тумбочку и стол. Пока я поживу один. Видно, в этом городе не слишком много холостых офицеров. Все-таки жаль, что Клемаш так любит асфальт. За курсантские годы я как-то привык, что там, где болтается пара бушлатов, там дом. И почему офицерам по форме бушлаты не полагаются?» – Доватор снова подошел к окну.

«Моя будущая боевая часть выглядит солидно, однако неуютно. Интересно, если бы это поручили Бате, как бы он оборудовал отсек?»

Доватор раскрыл большой блокнот и остро отточенным карандашом набросал эскиз. «Если вот так? Пожалуй, подойдет. А если…» – Доватор поднял глаза.

За окном непривычная осень, тронутая ранним снегом. Девочка лет пяти разговаривает с черным щенком. Щенок слушает вежливо, голову наклонил. Слушает, но к себе не подпускает. Так на Урале Галка беседовала с козой.

Девочка тоже наклонила голову. Кажется, она заплачет.

Юрий Евгеньевич улыбнулся, накинул шинель и вышел на крыльцо.

– Ко мне, – скомандовал Юрий Евгеньевич спокойно, и щенок послушно подбежал и начал обнюхивать ботинки.

– Скорее берите его на руки, а то он сейчас удерет. Он по ошибке.

Доватор нагнулся и подхватил щенка. Словно острые иглы вонзились в большой палец. От неожиданности Юрий Евгеньевич выпустил собачонку. Она перевернулась в воздухе, ловко встала на ноги и отскочила к девочке; задом прижалась к ее ноге и зарычала грозно, словно была по-настоящему большой собакой.

– Ну что ты наделал, Булька! – Девочка наклонилась и взяла собачонку за тоненький поводок. – Вы не бойтесь, она не бешеная. Она вас сначала за папу приняла. Она только его слушается. Идемте, я вам палец перекисью водорода прижгу.

Юрий Евгеньевич пососал палец:

– Ничего, так пройдет.

– Так нельзя, так может заражение быть. Я вам первую помощь окажу. – Девочка властно протянула руку. Доватор протянул навстречу свою. Булька грозно заворчала. Доватор опасливо покосился вниз. Девочка сказала «к ноге» и на всякий случай сделала поводок покороче.

– Леша, познакомься с лейтенантом. Его Булька укусила, ему надо палец перекисью прижечь.

– Алексей.

– Доватор. – Юрий Евгеньевич, отставляя в сторону большой палец, неловко обменялся рукопожатием. «А юноша чем-то на Батю похож».

– Алеша, возьми шинель, я сейчас перевязывать буду. Булька, пошла на место. Стыдно! Большая собака, а как себя ведешь! Вы на тахту садитесь, а я к вам на колени сяду.

– Лялька, к незнакомому человеку и сразу на колени!

– Какой же он незнакомый? Его Булька укусила. Вас как зовут?

– Юрий Евгеньевич.

– Вот видишь, Леша, это лейтенант Юра, а ты говоришь, незнакомый.

– Юрий Евгеньевич, вы попались. Лялька от шоколада откажется, лишь бы дали ей кого-нибудь полечить. Увидите, палец она вам вполне прилично перевяжет. Вы к нам надолго?

– Наверно, надолго. А вы здесь давно?

– Я здесь родилась. Я совсем здешняя и не воображаю. Алешка сначала в Ленинграде с мамой жил, а потом сюда приехал. Он очень старый, он уже в десятом классе учится.

– А я, по-твоему, какой?

– Вы молодой. Лейтенанты все молодые – так папа говорит. Ой, мама пришла! Ой мама пришла да компоту в большой банке принесла! Мама, знакомься. Это лейтенант Юра, он хороший. Его Булька укусила, а я ему палец уже перевязала.

Инженер-лейтенант вежливо отказывался, инженер-лейтенанта искренне уговаривали. Он опять отказывался вежливо и все-таки оказался за столом перед тарелкой красного борща, щедро приправленного сметаной.

Обед по-домашнему, на кухне. Кухня как все кухни. Только во всю стену карта мира. От зеленой точки, которой обозначена база, разноцветным веером идут линии. Они уходят в океан и там, расходясь в разные стороны, связывают тонкой сетью моря и океаны мира.

Юрий Евгеньевич замер с ложкой в руке. Земной шар, расчерченный параллелями и меридианами, стал вдруг физически ощутим в своей огромадности.

– Что, Алеша, прокладываешь маршруты своих будущих походов?

– Нет. – Татьяна Сергеевна посмотрела грустно на карту. – Нет, это, когда Алешка еще в школу не ходил, я придумала. Наугад чертила для Алешки маршрут папиного похода. Так нам казалось, что мы знаем, где теперь ходит отец. Я чертила совсем наугад, а Алешка прокладывает маршрут, исходя из средней крейсерской скорости лодки, по масштабной линейке мили отсчитывает. Антон вернется, глянет на нашу штурманскую работу, только усмехнется…

– И сейчас хозяин дома в походе?

– Наверно, – сказал Алеша, – только сейчас мы решили обойтись без навигации. – Сказал и посмотрел на карту.

Юрий Евгеньевич тоже посмотрел на карту и, догадываясь, куда ушли подводные лодки, понял – Алеша не прокладывает курс, потому что представляет себе, где сейчас отец. Понял – в доме тревожно и почувствовал себя виноватым в том, что не находится там, в океане.