Текст книги "Фантазеры"

Автор книги: Владимир Белов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

– До чего хорошо, мальчики.

– Хорошо! – согласился папа.

– Очень хорошо! – подтвердил Юрка.

Юрка не знал, сколько времени человеку полагается обживаться. Уже утром ему хотелось пойти к капитану Рутковскому, но Юрка догадывался: взрослые привыкают дольше. А сколько?

Спросить бы, но папа воевал с токами высокой частоты. Надо было, чтобы они правильно закаливали кулачковые валики. Токи что-то путали, и отец уже двое суток не ночевал дома. Мама приходила задерганная, и лучше ее не трогать.

Была весна, и ремесленники прогуливали. Забыв про войну, устав от зимы, которую не все пережили, ребята прогуливали отчаянно. Мама работала в юридической части завода и должна была передавать дела на них в суд.

За один день прогула полагалось столько, что врагу не пожелаешь, а три дня прогула приравнивались к дезертирству, и тюремный срок был чуть ли не старше самих пацанов. Человек, скрывший прогул, отвечал наравне с «дезертиром».

Начальники цехов вздыхали, начальники цехов бледнели и передавали дела о прогулах в юрчасть завода. Логическая беспощадность – нельзя, чтобы мальчишки прогуливали, от их рук зависит, сколько моторов получит фронт. А мальчишки чуть постарше Юрки и чуть помоложе тех, кто на фронте. И фронту, чтобы выдержать, кроме мужества, нужна сила этих моторов, и недостаток их оплачивается кровью.

Мать двигалась взад-вперед по узкому проходу меж топчанов. Она предпоследняя инстанция перед прокуратурой, а когда отсутствует директор завода, за ней последнее слово. А директор все не приезжал и не приезжал из какой-то своей командировки, и мать все не передавала и не передавала эти дела в суд.

Вот и спрашивай тут: сколько дней нужно обживаться на новом месте?

12

Юрка стоял около подъезда и смотрел, как Галка из соседней квартиры уговаривала козу Ольку идти домой. Олька слушала внимательно, выставив прямые рога, и мерно дышала, приподымая и опуская широкие бока, прикрытые черной свалявшейся за зиму шерстью. Галка говорила, протягивала руку и делала шаг вперед. Олька слушала, поводила ноздрями и делала шаг назад. Она признавала Галку хозяйкой, но не хотела обратно в подъезд, в глухую каморку под лестницей, где провела всю зиму.

В Москве под лестницей была лифтерская, там за зелеными занавесками жила тетя Клава.

Вместо пологого клинистого склона, не ограниченного ничем, начисто обритого строительством и утыканного внизу двухэтажными домами, а вверху бараками, вместо этого склона, уходящего к небу до самого Ильменского заповедника, в Москве был асфальтированный квадрат двора, уходивший в узкий проем ворот. За ним начиналась залитая солнцем улица Воровского.

Юрка так задумался, что не заметил, как подошел капитан Рутковский. Коза посмотрела на капитана задумчиво и дала взять себя за высокий рог. Галка вцепилась в другой, и они втроем пошли к подъезду – капитан, коза и Галка.

– Обещал, а не заходишь, – сказал капитан.

– Я зайду, товарищ капитан, – пробормотал Юрка и благодарно взглянул на капитана.

– Нет, – сказал капитан, – ты вышел из доверия. Пойдем сразу чай пить. С сахаром, – пообещал капитан. – И Галка скоро придет. Хорошо?

– Хорошо, – ответила Галка откуда-то из глубины сарайчика.

Чай в самом деле был с сахаром. Оказывается, у капитана есть жена Лена, совсем не похожая на жену. Она похожа на десятиклассницу и на Лену из пионерского лагеря.

И совсем свободно, как до войны, Юрка сказал:

– Я давно хотел прийти, но не знал, сколько полагается обживаться. Вы сказали: обживешься и приходи.

– А сколько ты обживался? – спросила Лена.

– Я сразу обжился, – признался Юра.

– Сразу бы и приходил, – сказал капитан. – И называй меня просто дядей Колей. Согласен?

– Согласен, – без энтузиазма подтвердил Юрий. «Почему люди не понимают, как важно, что человек капитан?»

Юрка даже Пушкина жалел: дослужился всего до камер-юнкера. Что ему стоило стать полковником, еще лучше генералом.

А капитан Рутковский – дядя Коля пододвигал Юре поближе сахарницу. Юрка крепился и сахар не брал. Чай и так был по-довоенному сладкий.

Юрка допил чай, сказал «спасибо» и подумал: капитан похож на Почеткова и Лена – на Лену. А дядя Коля спросил:

– А в школе у тебя дела идут как?

Юрка помолчал и ответил честно:

– В школе плохо. – И неожиданно для себя добавил: – По математике совсем плохо. Я задачи с бассейнами не понимаю.

– Тащи задачник, попробуем разобраться. Согласен?

– Вы устали, наверно, – сказал Юра.

– Неси задачник. Тебе уроки, а мне отдых.

Три часа втроем сидели над задачником. Дядя Коля рассуждал вслух, и, когда он замолкал, Юрка помогал ему. А если Юрка не мог, помогала Лена. Так они втроем и решали задачи. Потом Юрка сказал «спасибо» и пошел домой. Лена почему-то тоже сказала «спасибо». А дядя Коля добавил:

– Завтра приходи обязательно.

И Юрка приходил. Через две недели Юрка единственный в классе решил все домашние задачи. И раньше, бывало, кто-нибудь из столпов арифметики решал то, что остальным недоступно. У них списывали. Но у Юрки никто не спросил, никто не списал – Юрка не был столпом, Юрка был отстающим.

– Так неужели никто не мог справиться с двести семьдесят шестой задачей? – огорчилась Ирина Петровна.

Класс молчал. Юрка приподнял руку и сразу опустил, он не хотел высовываться. Но Ирина Петровна заметила и сказала устало и безнадежно:

– Может быть, ты решил, Доватор?

– Решил, – согласился Юрка.

– Иди к доске, – предложила Ирина Петровна. Юра вышел и объяснил задачу. Класс смотрел настороженно и удивленно. Ирина Петровна спросила:

– Тебе кто-нибудь помогал, Доватор?

– Помогал, – ответил Юрий. И повторил чуть вызывающе: – Конечно, помогал.

Дни становились все длиннее. Солнце по утрам провожало Юрку от дома до школы. Прилетел из долгой командировки директор завода, и они с мамой «взяли прогулы ремесленников на свои шеи». У папы кулачковые валики стали закаливаться как надо.

– Сверху тонкий слой становится очень твердым, а внутри мягко, – пояснял отец. – Сочетание твердости и мягкости делает их очень прочными, вот так же построена кость человека.

Папа утверждал, что и человек должен быть сверху жестким, а внутри мягким. Юрка согласился с папой и решил быть прочным.

Он смастерил потайной карман к штанам, сшитым из старого одеяла, и достал из тайника пистолет-зажигалку, подаренный Почетковым. Пистолет напоминал о Почеткове, о Лене, о времени, когда на свете не существовало ни войны, ни Мази. Пистолет говорил: надо быть достойным Почеткова.

Надвигались экзамены. Юра их не боялся. Он не знал, что на педсовете обсуждался вопрос, стоит ли Доватора допускать к экзаменам. Математичка сказала:

– Давайте попробуем…

13

Солнце, прорвавшись сквозь узкие переплеты окна, легло на белый билет, скользнуло зайчиком по доске и как бы сказало: «Не трусь!»

Билет оказался настолько простым, что стало даже обидно. Юрка отвечал легко, мел бойко стучал по доске. Ирина Петровна смотрела на Юрия так, словно видела его впервые. Завуч постучал по столу длинными гибкими пальцами, на продолговатом лице блеснули стекла очков. Он снял их, протер белоснежным платком и сказал:

– Ирина Петровна, попробуем несколько расширить билет?

Ирина Петровна кивнула головой. Юрий выпрямился, он почувствовал: теперь начинается главное.

– Так, интересно, – задумчиво произнес завуч. – А попробуйте такую задачу.

Юрий решил. Это напоминало штандер об стенку. Мяч летит в стену и, если поймаешь, можно кидать самому.

Вопрос – ответ. Вопрос – ответ. Юрий слегка вспотел.

– Отлично, Доватор. Отлично, Доватор, – задумчиво произнес завуч. – Теперь последний вопрос: почему же ты весь год перебивался с двойки на тройку?

Юрий молчал.

– А мы собирались тебя сразу на второй год…

Юрий молчал.

– «Пять», Доватор. – И, повернувшись к Ирине Петровне, добавил: – Чтобы не быть бюрократами, выведем ему годовую четверку. Недооцениваем мы наших ребят.

Юрка, споткнувшись, вывалился в коридор. В коридоре горела тусклая лампочка на потолке. Одноклассники торопливо листают учебники.

Жора склонился над толстым гроссбухом. Он старательно записывал туда все задачи. Теперь еще раз просматривает их. На мгновение приподнял голову, спросил:

– На осень?

Доватор выхватил пистолет:

– Руки вверх!

Жора помедлил. Доватор нажал курок, вспыхнуло пламя. Жора вскинул руки и начал медленно оседать. Гроссбух грохнулся на пол, и по коридору прокатился смех. Юрка погасил зажигалку.

– Извини, я сдуру, Жора, посмотри, какая зажигалка.

– Отличная штука. – Жора пощелкал курком и как-то сбоку посмотрел на Юрку.

Зажигалка пошла по рукам, все на минуту забыли об экзамене. Хлопнула дверь класса, к широкощекая Пролыгина, хохотушка и отличница, выпалила скороговоркой:

– Ой, девочки! Ой, мальчики! Доватор так отвечал… Ирина сидит довольная, ужас… Меня не гоняли даже… А завуч говорит, а завуч говорит, что нас недооценивают…

Юрка сунул зажигалку в карман и выскользнул на улицу. Мазя и компания, как всегда, резались в «чику». Можно было свернуть, но в кармане приятно постукивал по ноге «пистолет».

Мазя бросал. Медная круглая бита стукнула по серебряному столбику.

– Чика! Состав с орлом! – весело подпрыгнув Мазя.

– Смотри, кто идет! – крикнул Коля Подлизунчик.

Кося глазом на мелочь, рассыпанную в пыли, Мазя поднял монетки, перевернувшиеся орлом. Подлизунчик хотел шлепнуть Юрку по лицу. Юрка уклонился, не двигаясь с места.

И Подлизунчик стал на колени и начал составлять столбик.

– Сыграешь? – снисходительно спросил Мазя.

– Не сегодня, – спокойно ответил Юра и медленно прошел мимо. Он шел медленно, пока не завернул за барак. Здесь он подпрыгнул, сделал арабское колесо, сначала раз, потом еще раз и почувствовал: еще немножко, и он полетит.

Что-то, скользнув по руке, упало в мягкую пыль. Юрка остановился, хлопнул себя по карману и похолодел – «пистолета» не было. Юрка еще раз хлопнул себя по карману. Нет… Юрка медленно посмотрел вокруг себя. Справа, чуть припорошенная пылью, лежала зажигалка.

Юрка отряхнул пыль, погладил шершавую эбонитовую ручку «пистолета» и в который раз представил себе: кончилась война. В знакомой комнате кавалерист Почетков достает трофейный портсигар, предлагая папиросу. Юрка говорит «спасибо», разминает папиросу. Неразлучный Крендель тоже размял папиросу и ловко кинул в рот мундштук. Почетков потянулся за спичками. Юрка щелкнул курком, вспыхнула зажигалка. Почетков прикурил, и Крендель прикурил. И они поняли: Юрка помнил о них всю войну, помнил и ждал.

Осторожно прижимая рукой карман, чтобы каждую секунду ощущать, что пистолет на месте, Юрка шел домой.

У подъезда Галка уговаривала Ольку. Олька слушала внимательно, косила взглядом на дом, точно решала, не боднуть ли его так, чтобы он разлетелся вдребезги. Галка уговаривала:

– Ну погуляла – и хватит. Мне ведь надо к экзаменам готовиться.

Олька внимательно слушала и кивала прямыми рогами. Юрий выпрямился, подумал: «Я капитан Рутковский» – и пошел к Ольке. Олька скосила глаза, качнула рогами. В следующее мгновение Юрка понял – Олька его капитаном Рутковским не считает.

Олька наклонила голову, и Юрка, чудом увернувшись от удара ее высоких рогов, прыгнул сзади и вцепился в рога. Олька мотнула головой. Галка схватила козу, и Олька смирилась и покорно пошла под лестницу. На Юрку она не глядела. А Галка благодарно сверкнула глазами, и Юрка увидел, что они у нее синие.

Дома Юрка старательно убрал «пистолет» в тайник, который он выдолбил прямо в стене. Вспомнил, что обещал отоварить продуктовые карточки, и помчался к магазину.

14

Вечером Юрка нетерпеливо постучал в знакомую дверь. Сначала молчание, потом незнакомый голос спросил:

– Кто там?

– Я, Юрий Доватор, – растерянно сказал Юра. После недолгой паузы он услышал, как тот же голос сказал:

– Входи, Юра.

Юрий осторожно открыл дверь. В комнате спиной к двери сидел дядя Коля, опустив голову на стол. Лена стояла у окна.

– Заходи, Юра, – сказала Лена. Значит, это она говорила незнакомым голосом.

– Как твои дела, Юра? – спросила она тем же голосом.

– Спасибо, хорошо. Я получил пятерку по математике.

– Пятерку! – повторила Лена и на секунду стала той Леной, которую Юрка знал. – Слышишь, Коля, Юрка пятерку получил.

– Ты молодец, Юрка, – сказал дядя Коля весело и поднял голову. Голос у дяди Коли был веселый, обычный, а лицо такое, словно он ничего не слышал. И Юрка понял, надо уходить. И он сказал:

– Я пойду.

Никто не ответил. Юра вышел и неслышно прикрыл дверь. Постоял немного в коридоре и пошел домой.

Юрка еще не уснул, он лежал с закрытыми глазами и думал. А потом он услышал шепот. Это, всхлипывая, шептала Лена:

– У него мать и сестра в Минске остались, о них ничего не известно. А жена и мальчишки-двойняшки… Их сразу одной бомбой.

– Вы успокойтесь, Леночка. Я понимаю, Леночка. Но сейчас вы за двоих улыбаться должны.

– А я не могу улыбаться. Я совсем не могу улыбаться. Он с моим братом вместе училище кончал. Брат в первый день войны погиб. А меня Коля среди беженцев заметил, хотел вместе с ранеными отправить. Ему сказали: «Жену бы еще можно». «Мы в сельсовете около станции зарегистрировались… просто так, чтобы мне помочь. А я сразу не просто так. Он мне всегда нравился. Как ему флотская форма шла, вы даже не представляете: воротник голубой, и сам смуглый, такой молодой, горбоносый, отчаянный. А он на втором курсе женился. Я тогда в седьмом училась. Как я плакала! А потом вот какая свадьба у нас получилась: я в тыл, а он в морскую пехоту ушел. Аттестат мне выслал. Его под Ленинградом ранило так тяжело, что его убитым считали. А потом сразу на Большую землю вывезли.

– Вот видишь, как хорошо, Леночка, живой!

– Его совсем демобилизовать хотели. Потом сюда отправили. Но разве ему можно было такую работу давать – с немцами?!

– Вы напрасно так, Леночка. Ведь был же в Германии Тельман. А они пленные.

– Тельман? Да, некоторые помнят Тельмана… Вы говорите, «пленные». Но там один… Сегодня Коля фотографию видел. Понимаете, грудную девочку пополам… руками.

– Вы поплачьте, Леночка, поплачьте.

– А у него сестренка в Минске и мама.

– Вы поплачьте, Леночка, вы поплачьте.

– Нет, я пойду. Ему сейчас нельзя одному быть.

– Идите, Леночка.

Юрка открыл глаза и лежал не шевелясь. Бревенчатая стена. А вдоль стены летели кони. Только когда они долетят до Минска?

15

Мазю и Колю Подлизунчика Юра увидел между заплетенными заборами двух огородов. Повернуть? Юрка отломил веточку от плетня и пошел навстречу неторопливо и внутренне независимо.

Мазя остановился в конце прохода и ждал, загадочно улыбаясь. Юрка чуть замедлил Шаг.

– Закурим, – неожиданно предложил Мазя и радушно протянул свой знаменитый вышитый бисером кисет.

Мазя улыбался и терпеливо ждал, когда Юра закончит неумело скручивать самокрутку. Потом, чуть наклонившись, попросил:

– Дай прикурить.

Юрка зажал в зубах самокрутку, торопливо похлопал себя по карманам и пожалел, что зажигалка осталась в тайнике.

– Прикурить нечем, – Юрка огорченно развел руками, и в то же мгновение его плотно схватили сзади.

– А пистолет-зажигалка? – насмешливо поинтересовался Мазя. – Выверни ему кармашки, – кивнул Мазя Подлизунчику.

К ногам Мази упала красная резинка для рогатки, трехслойный ластик и пара обкатанных рекой-камешков. Мазя небрежно отодвинул все носком ботинка и спросил тихо:

– Где зажигалка?

– Зажигалка – память, – спокойно объяснил Юрка, даже не пытаясь вырваться, – память от командира эскадрона, он на фронте. На фронте, – повторил Юрка и замолчал. Он был уверен – его сейчас отпустят, потому что отбирать такую зажигалку нельзя.

– На фронте, – сказал ласково Мазя. И в ту же секунду Юрка вздрогнул, так у него вспыхнуло левое ухо. Юрка закрыл глаза. Но его больше не били. Он открыл глаза. Мазя стоял и по-прежнему улыбался. Юрка посмотрел на его раздвоенный подбородок и подумал: Мазя похож на Мазепу – у того борода была раздвоенная. Да, Мазя похож на изменника Мазепу и поэтому не страшен.

– Дай ему еще, – сказал Мазя Подлизунчику.

Юрий прищурил глаза, ожидая удара в лицо и не желая больше закрывать глаза. Но тут же ему стало нечем дышать, и он свалился у плетня. Кто-то ткнул Юрку в бок носком ботинка.

– Хватит, – решил Мазя. – Завтра он принесет зажигалку.

На консультацию по географии Юрка пришел прихрамывая. Вчера его опять били. Жора посмотрел на Юрку, покачал головой.

– Здорово они тебя… Отдал бы ты им зажигалку. Стоит ли?

– Мне ее лейтенант Почетков подарил!

На консультации сидели вместе. Жора время от времени повторял испуганным шепотом:

– Нет, как они тебя… Отдал бы ты ее к черту!

После консультации Юра подождал, пока ушли одноклассники. Они все равно не могли защитить его от Мази.

«Эх, был бы Пушок, – вспомнил Юра, – он бы им показал!»

Но Пушка не было. Только Жора, сочувствуя, остался в классе.

Юрка осторожно выглянул за дверь. Мазя, покуривая, сидел на бревнах. Рядом грелась на солнце свита.

– Ну вот, – произнес Жора, – опять бить будут. Отдал бы ты ее.

– Нет ее у меня с собой.

– Хочешь, я сбегаю и принесу… Ты отдашь, и все в ажуре. Я слышал, Мазя говорил, что ты свой парень и, коль ты зажигалку отдашь, совсем своим станешь. Тебя и трогать не будут.

Юрка представил себе, какая начнется жизнь, если его трогать не будут. В столовую спокойно, в кино спокойно, на речку спокойно. Юрка представил и пошел в глубь коридора. Жора шел следом.

В конце коридора люк вел на чердак. Юрка открыл дверь в уборную, верх двери оказался под люком, попросил Жору:

– Придержи.

Сунул тетрадку за пазуху, вскарабкался на дверь, открыл люк. Через минуту, свесившись с чердака, предложил Жоре:

– Давай сюда.

Жора поколебался и полез. На чердаке спросил шепотом:

– Ты ее здесь спрятал?

– Нет. Айда на крышу.

На крыше пахло смолой. Толь плавился от жары. На пологом скате Юрка прилег и посмотрел за гребень крыши. Мазя на бревнах нетерпеливо поглядывал на школьное крыльцо.

– Ложись, Жорка, позагораем.

– Отдал бы ты Мазе зажигалку, – повторил Жора.

– Нет, – сказал Юрка. – Ее мне лейтенант Почетков подарил.

– Вот заладил – лейтенант да лейтенант… Тут тебе все здоровье порушить могут… Кто он тебе – кум, сват?

Пахло смолой, светило солнце. Небо было синее и глубокое, без облачка. И не было войны, и не было Мази, и лейтенант Почетков спрашивал: «Тебе полковник Доватор кем приходится?»

– Кто он тебе, твой лейтенант? – повторил Жора.

– Он служит адъютантом у дяди. Слышал в сводках – конница генерала Доватора? А теперь Почетков эскадроном командует.

Жора аж присел от удивления:

– Генерал Доватор твой дядя?

И, глядя в изумленные Жорины глаза, Юрка вдохновенно продолжал:

– Почетков в Москву по спецзаданию с фронта приезжал и передал мне от него…

– Зажигалку? – восторженно выдохнул Жора.

Юрка, недовольный, что его перебили, помолчал и продолжал снисходительно:

– Да нет. Дядя мне прислал трофейный «вальтер» и две обоймы к нему.

Юрка не врал, он просто рассказывал, что видел: вороненый «вальтер» и лейтенанта Почеткова. И даже специальную цинковую коробочку, в которую он положил смазанный маслом «вальтер».

– Дядя велел спрятать. Когда мне шестнадцать исполнится, мне выдадут разрешение на ношение оружия. А до шестнадцати никому не дают, даже племяннику самого Рокоссовского.

– А где сейчас «вальтер»? – жадно спросил Жора.

– Вместе с зажигалкой спрятан. У меня тайник что надо.

– Это верно, – сказал задумчиво Жора. – Зажигалки я не видел, даже когда вместе жили. И вчера, когда заходил к тебе, тоже ее не заметил.

– У меня тайник, – спокойно повторил Юра.

– Где?!

Юрке очень хотелось рассказать Жоре про тайник в стене под топчаном, но он возразил:

– Ну какой это тайник, если ты про него знать будешь? И про пистолет ты молчи, с этим, знаешь, как сейчас строго.

Жора кивнул и облизал языком пересохшие от волнения губы.

– Про дядю тоже молчи. Отец скромный, не любит всякой шумихи.

Жора опять кивнул. Юрка встал не таясь. Глянул за гребень крыши. Мази уже не было.

– Пошли, – сказал Юрка, – путь открыт.

16

Экзамены Юрка сдал так, что дядя Коля обнял его за плечи и подарил блокнот. А Лена сказала, что Юрка даже не знает, какой он молодец. Мама сказала «хорошо». Она бы, наверное, удивилась, если бы у Юрки был иной табель. Она не успела заметить, что сын чуть не стал двоечником. Отец опять ночевал на заводе, теперь они налаживали закалку коленчатых валов.

Юрка ходил гордый. Вот такого гордого его и поймали опять между двух плетней.

– Пистолет, – потребовал Мазя. Он не улыбался, и его раздвоенный подбородок выдвинулся вперед.

– Я потерял зажигалку, – устало соврал Юрка.

Мазя презрительно махнул рукой:

– Я говорю, пистолет. Давай «вальтер». Принесешь?

– У меня нет «вальтера», – сказал Юрка, бледнея.

Мазя усмехнулся.

– Этого я ждал. – Он повелительно махнул рукой: – Давай Фитиля сюда.

Откуда-то из-за угла появился Жора. Не ожидая вопросов и не глядя в Юркину сторону, он затараторил:

– Есть у него «вальтер», в цинковом ящике лежит. И две обоймы к нему. Ему дядя подарил – генерал Доватор. Тайник у него есть, а где, не знаю. Я вчера весь дом обшарил, пока он к соседям за спичками бегал.

– Ну, будет «вальтер»? – спросил Мазя.

– Так это ты с самого начала все им говорил? – спросил Юра, глядя на Жору. – Значит, с самого начала. Да?

– Моя агентура работает как надо, – гордо сказал Мазя и зло повторил: – Будет «вальтер»?

– Нет, «вальтера» не будет. Я все про него придумал.

– Дядя тебе подарил! – яростно выкрикнул Жора.

Так Юрку не били еще никогда.

– Будет «вальтер»? – настойчиво спрашивал Мазя.

– Я его придумал, – окровавленными губами выдавил Юрка.

– Дядя тебе его подарил, – настаивал Мазя.

– Дядю я тоже придумал, – сказал Юрка, теряя что-то в самом себе. – Придумал, – безнадежно повторил Юрка.

– Добавьте обоим, – потребовал Мазя.

Жорка, всхлипывая, сидел у плетня:

– Отдай им «вальтер», а то они нас насмерть забьют. Мазя «вальтер» пообещал Широкому.

– Я его придумал, – повторил Юрка.

Когда, пошатываясь, Юрка шел домой, его встретила Лена. Ничего не спрашивая, она взяла его за руку и повела к себе. Тонкие руки, теплая вода, бинт.

Два дня Юра лежал, не отвечая на расспросы взрослых. Впрочем, мать за эти два дня была дома не более получаса.

Приходила Лена.

– Может, с Колей поговоришь?

– Нет, – отвернулся Юрка. Пришел Жора, зашептал в ухо:

– Мазю Широкий бил. Так двинул, глаза одного не видно. У Широкого шайка. Им пистолет позарез нужен. Отдай им «вальтер».

Юрка даже не выгнал Жору. Юрка молчал. Молчал и чувствовал себя совсем жалким. И шло это не от побоев, а откуда-то изнутри. Юрке казалось, что он совсем пустой, и он не понимал, отчего это. Он еще не знал, что и взрослые люди слабеют от неожиданного предательства.

А через неделю Юрий получил письмо от той, московской, Лены.

17

Юрка долго крутил в руках продолговатый конверт, склеенный из белой плотной бумаги. Посмотрел на свет и осторожно вскрыл. Синеватые листочки, быстрый круглый почерк.

«Здравствуй, Юрка, здравствуй, барабанщик! Я из газет узнала, что под Москвой 19 декабря сорок первого года в двенадцати километрах северо-западнее Рузы погиб генерал Доватор. Погиб твой дядя. Я понимаю, ты тяжело пережил это».

Юрка опустил письмо. Дядя давно погиб. И все, все об этом знали. Только он не знал. Дядя погиб, а он его предал мертвого, предал, как Жорка его. Юрке даже показалось, что генерал Доватор погиб из-за него.

А по узорам бревенчатой стены, которая давно служила Юрке экраном, шел эскадрон – шашки наголо. И впереди несли генерала на шинели, странно похожего на лейтенанта Почеткова.

Юрка трудно вздохнул и начал читать дальше:

«Миша мне рассказывал, ты очень гордился дядей, Миша… Тебе нравилось называть его лейтенант Почетков. Помнишь, мы шли втроем. Я получила письмо от него. Друг писал под его диктовку. Он так и не закончил письмо…

Миша просил передать, чтобы ты был храбрым и честным. Он тебя считал младшим братом. Он из детдома, и никого у него не было.

И еще он не придет в гости, как обещал. Не придет он к тебе в гости после войны… Он умер.

Юрка, ты ведь теперь уже почти взрослый, и ты знал Мишу. Ты помнишь, во время концерта он все рисовал и рисовал меня. А потом, когда вы легли спать, мы встретились с ним на тропинке, которая шла от лагеря к стадиону.

Мы говорили про тебя, Юрка. Мы долго про тебя говорили, наверно, потому, что ты был единственным существом, которое мы оба знали, а о себе мы еще говорить не могли.

Мне кажется, ты вспоминаешь Мишу. Эх, Юрка, Юрка! Я так тебе завидую, завидую, что тот вечер ты провел с Михаилом в Москве.

Ты пиши мне, Юрка, изредка, вроде бы мы с тобой теперь кровные родственники. Лена».

Юрка повалился на топчан, уткнулся носом в подушку. Но он не мог ни плакать, ни лежать. Встал, начал ходить, выскочил на улицу.

Солнце, уже пробежав отмеренный ему весенним днем путь, наполовину спряталось за гору. Воробьи купались в пыли. Юрка взял лопату и пошел на огород.

Огород был у чужого дома. На крылечке грелся на солнышке длинный и очень худой Володя из Ленинграда. Его все называли Батей. Батя приехал недавно, и в школу он не ходил. Лишь в будущем году они будут учиться вместе.

Батю Мазя не трогал. И вообще у Бати ничего не было. Их с матерью на самолете вывезли. А папа его умер. Просто от голода умер. Он на Кировском заводе танки ремонтировал. Даже Мазя не мог ничего потребовать от эвакуированного из Ленинграда.

Земля была тяжелая, свалявшаяся от времени и от того, что раньше по ней ходили. Юрка копал. Когда он поднимал голову, то видел Батю и улыбался ему. Батя тоже улыбался в ответ. Потом Юрка только копал, копал и думал.

Думал о Почеткове, о том, что если бы он не погиб, то обязательно стал бы генералом и женился на Лене. Думал о дяде Коле, который, наверное, все-таки уйдет на фронт. И еще: если дядя Коля уйдет, то может и не вернуться.

И раньше Юрка знал – на фронте погибают. Но раньше казалось: те, кого он, Юрка, знает, погибнуть не могут. Потому что гибель конкретного человека не укладывалась в Юркиной голове.

А потом Юрка думал о Мазе. И вдруг понял, что тот, кому важно, взял немец Москву или нет, не мог бы добывать пистолет для бандита. Потому что сейчас те, кто может стрелять, должны стрелять там, на фронте.

И еще Юрка понял, что больше не боится Мази. Потому что Мазя фашист, маленький еще, но фашист. Когда война или беда, повсюду появляются фашисты. В одних странах их так много, что к власти приходит Гитлер, и Тельмана – в тюрьму. Их нельзя бояться, их надо бить.

Юрка копал и не слышал, как за спиной скрипнула калитка.

– Ну как, нашел зажигалку? Может, и дядю нашел? – насмешливо спросил Мазя.

Юрка выпрямился:

– Я не терял зажигалку. И дядю не терял. Генерал Доватор погиб под Москвой не для того, чтобы такое дерьмо существовало. – Не ожидая ответа, Юрка коротким тычком двинул в нос Мазе.

Голова мотнулась, словно мяч, и Юрка успел еще раз двинуть по этому мячу. Мазя, опешив, сделал шаг назад.

Не доверяя своей силе, не обращая внимания на удары, нарушая все правила борьбы, бокса, взмахнув обеими руками, словно собираясь рубить дрова, Юрка опустил руки. Руки чиркнули вдоль Мазиного плеча. Юрка покачнулся и, получив удар в спину, рухнул на вскопанную землю. Вскочил и снова свалился.

– Играем, в футбол! – крикнул Мазя.

– Пасуй ко мне подлюгу, – радостно заверещал Подлизунчик.

Шесть человек пасовали, встав небольшим кругом. Иногда они расступались, чтобы дать живому мячу выход из круга и сбить его, когда он захочет удрать. Но Юрка, получив свободу, сразу кидался на Мазю. Мазя сшибал Юрку с ног.

С каждым разом Юрка поднимался с земли все медленнее. Но, встав, он стоял, готовый к новым ударам, стоял, чуть покачиваясь из стороны в сторону. А потом он лежал не шевелясь. Затем начал изгибаться, пытаясь встать, гнулся и помнил, что нужно встать, нужно обязательно встать.

Сквозь тонкие щелочки заплывших глаз он видел красные облака с черной каймой, будто траурные знамена качались за поселком, за рекой, за Мелентьевкой. Словно траурные знамена – закат.

И больше не было никого вокруг, и не было Мази, и можно было отдохнуть. Юрка сел на землю. Подошел Батя, протянул руку. Юрка сказал «спасибо», встал и пошел, опираясь на лопату.

Солнце пряталось за горы. Последняя красная полоса над Мелентьевкой, казалось, подводила черту под прожитым днем.

Медленно передвигая ноги, Юрка двигался домой. Вдоль бревенчатых двухэтажных домов, мимо опустевших огородов с засохшей ботвой, вдоль забора будущего сквера.

На невысокой металлической ограде среди еще невыкрашенных пик сияли серебряные шары. Прислонившись к загородке, Юрка прижал ноющий лоб к прохладному шару. Шар чуть покачнулся.

Юрка покрутил его. Он легко отвинчивался, и через минуту его серебряное тело уже лежало у Юрки в руках. Шар был приятно тяжел, наверно, такой же тяжелый, как целое ведро картошки.

Юрка положил шар на землю и подошел к следующему. Второй откручивался туго, но Юрка не отступал. Уже стемнело, когда четыре серебристых шара легли на землю у Юркиных ног.

Теперь Юрка действовал как человек, имеющий точно поставленную цель. Шары были тяжелые. Зараз Юрка мог унести только два. Но через час четыре шара, попарно соединенные между собой гладкими березовыми палками, огромными гантелями лежали у Юрки в комнате.

18

Вошла Лена. Поглядела, спросила:

– Опять?

– Опять, – спокойно ответил Юрка.

Лена прислушалась к его голосу, чуть наклонив голову.

– Садитесь, – предложил Юрий, придвигая единственную табуретку.

– Спасибо, – сказала Лена. – А Коля добился своего: на флот возвращается.

– Вот здорово! – сказал Юрка и замолчал.

– Так я пойду, – сказала Лена.

Юрка наклонился, крепко схватил гладко обструганные палочки, резко, ломая боль, выпрямился, вскидывая руки кверху. И четыре серебряных солнца закачались у него над головой.

Он посмотрел на стену и увидел торпедный катер, и у руля – дядя Коля. Юрка опустил гантели и снова вскинул их над головой.

Катер шел, набирая скорость. Впереди было море.