355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Добряков » Вредитель Витька Черенок » Текст книги (страница 4)
Вредитель Витька Черенок
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 22:12

Текст книги "Вредитель Витька Черенок"


Автор книги: Владимир Добряков


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Бульдозерист

Вчера Митя Ёлкин спросил: «Ну, как дела идут? Была у его отца с матерью?» Саша ответила, что к родителям не ходила, а дела понемногу идут. И Лидию Гавриловну обнадежила: хоть и трудно, мол, с Черенковым, но все-таки постепенно привыкает он, сдается…

Сдается! Привыкает! Сегодня с утра Саша чуть сама веревку не оборвала. Не выходит Витька, и все! Сколько раз принималась звонить – никакого ответа.

Просто неудобно уже: посторонние обращают внимание. А женщины с марлевыми повязками на лицах – они закутывали розовой стеклянной ватой трубы, уложенные в канаве по дну бетонного тоннеля, – так те даже смеяться стали, когда Саша в последний раз дергала за веревку.

– Это что за колокол у тебя? – сдвинув повязку (ее надевают, чтобы стеклянная пыль не могла попасть в рот), прокричала снизу девушка в синей спецовке. – На обед, что ли, нам звонишь? Рано еще. – И толкнула подружку в бок: – А может, кавалера вызывает?

И хотя самая старшая прикрикнула на них: «Будет, девки, зубы-то скалить! Чего к дитю пристали!», все равно Саша до самых плеч покраснела и поспешила уйти с балкона.

Витьку Саша увидела только в школе. И не то чтобы разговаривать с ним, но даже и смотреть в его сторону она не хотела. Прошла мимо него с таким видом, словно то был вовсе не Витька, ее одноклассник, подшефный, сосед по квартире, а просто ничто, пустое место.

В другой раз Витька, может, и начихал бы на такое невнимание девчонки. Подумаешь, принцесса, цаца! Однако в этот день все было иначе.

Иначе… Он только переступил порог класса, только прошел к своей парте, а уже все увидел, все понял: Саша на него очень сердита, обижена. И от этого ему вдруг стало как-то не по себе, стало нехорошо и тревожно.

Ощущение это было непривычное, оно тяготило Витьку. Он попробовал независимо усмехнуться, но нет, не помогло.

На уроке, скосив глаза, он смотрел на Сашин белый бант с голубыми горошинами и все ждал: может быть, обернется, взглянет на него… Куда там! Она и всегда-то сидит, не шелохнется, а тут и подавно, обиделась.

Обиделась! Событие какое! Витька сердито отвернулся к окну. Там, в молодой зелени деревьев, мельтешила шумливая воробьиная стая. Штук сто воробьев, не меньше. Ишь, разгалделись… Эх, надо было перед школой все-таки постараться увидеть ее и поговорить. Ведь он же не собирался столько времени торчать у ребят. На часок всего поехал, главное, хотел убедиться, что камера воздух держит. Они с отцом вчера нашли прокол, заклеили камеру. Вот и поехал к ребятам со старого двора. На часок всего поехал, помнил, что уроки не сделаны. А от ребят разве скоро вырвешься! Обрадовались, окружили, расспрашивают. Потом к своему приятелю Димке зашел. Тоже, думал, ненадолго. Может, и правда, недолго бы у него просидел, да только бой они устроили. Дуэль, как выразился Димка. Начитался «Трех мушкетеров» да «Графа Монте-Кристо» и помешался на дуэлях. Шпаг понаделал деревянных. Вообще, странная была у них дуэль. Видно, неспроста Димка бросил перчатку. Витьке это сразу немного подозрительным показалось. Стал он рассказывать о своем житье на новой квартире, ну и о Саше Поляковой пару слов кинул. Не очень, конечно, приятных слов. Не станет же расхваливать ее Димке! Сказал, что надоела ему до чертиков, что пристала, как банный лист, со своими уроками… Стоп! После чего Димка перчатку-то кинул?.. Ага, точно. Это после того, как Витька обозвал ее «придурочной».

Конечно, зря назвал. Просто вырвалось такое слово, а назад-то его не воротишь. Вот после этого Димка и бросил перчатку. Нашел в кладовке отцову брезентовую рукавицу с одним пальцем, кинул ее Витьке под ноги и высокопарно проговорил:

– Милорд! Я не думаю, что в ваших жилах течет кровь трусливого зайца. Бросаю вам перчатку!

Витька сначала не сообразил, что это Димка предлагает ему сражаться на дуэли, но когда тот снял со стены две шпаги, висевшие крест-накрест над письменным столом, и спросил, не возражает ли Черенок против такого вида оружия, то Витька наконец понял, что его ожидает. Витька принял вызов без колебаний. Сражаться так сражаться! Тонкая, прямая шпага, с гнутым проволочным эфесом, была надежно зажата в руке.

Димка достал из ящика стола защитные маски. Противники нацепили маски на лица и, встав друг перед другом в боевую позу, по команде кинулись в атаку. Димка в последнее время, видимо, здорово тренировался. Витька с трудом отбивал его быстрые и точные выпады. Если быть честным, то два Димкиных укола были «смертельными», и Витьке по правилам надо было упасть на пол и признать свое поражение. Но падать ему не хотелось, а Димка великодушно прощал его и все наскакивал, коротко взмахивал шпагой и сотрясал воздух воинственным кличем: «Умрешь, презренный!» Однако не Витьке пришлось «умереть». Димка нерасчетливо ринулся на противника, и конец Витькиной шпаги царапнул Димку по шее. Сильно царапнул. Даже кровь показалась. Димка снял маску, подошел к зеркалу, стер капельку крови и несколько секунд каким-то неподвижным, скорбным взглядом рассматривал свое отображение. И вдруг Димкины губы разошлись в улыбке.

– Хорошо, – выдохнул он.

– Чего хорошо-то? Йодом надо смазать. Вон, опять – кровь.

– Это ничего, – сказал Димка. – Пролил кровь…

И когда Витька возвращался на велосипеде домой, и когда ехал автобусом в школу, он не один раз вспоминал эту дуэль. Но вот только сейчас, в классе, глядя на Сашу Полякову, сидевшую на второй парте, Витька до конца понял смысл Димкиных слов: «Пролил кровь». Димка не досказал фразы. А прозвучать она должна была так: «Пролил кровь из-за дамы». Все ясно: это из-за Саши он дрался на дуэли, из-за нее пролил свою кровь и был этим доволен. Точно. Ведь недаром иной раз в переменку Димка спускался с третьего этажа, где занимался их пятый класс, сюда, на второй этаж. Приходил будто бы проведать Витьку, а сам все время пялил глаза на Полякову. Бывало, Витька перехватывал его взгляд. Догадывался. Но виду не подавал.

Конечно, Саша – девчонка что надо. Витька пересчитал голубые горошины на ее банте, вновь вздохнул: хоть бы обернулась, посмотрела на него. Нет. Не шелохнется Саша. Слушает, слушает. Обиделась. Это ясно. Витька утром слышал, как она звонила в колокольчик, но лишь усмехнулся про себя: «Звони, звони, учителка! А я поехал. У меня свои дела».

И уехал… Эх, это не он Димку должен был ранить, а, Димка – пронзить шпагой его насквозь…

Черенок не заметил, как пролетел урок. На переменке он выждал, когда Полякова одна шла по коридору, догнал ее и, волнуясь, заговорил:

– Злишься, да?.. Не злись. Получилось так…

Шагая с ней рядом и заглядывая в лицо, он рассказал Саше, как накануне заклеил с отцом велосипедную камеру, как решил проверить ее, как ребята на старой квартире долго не отпускали его. О дуэли с Димкой он ничего не сказал.

– Но уроки я делал, честное слово, – клятвенно заверил Витька. – Хочешь, покажу, если не веришь? Два примера всего не успел. И устные не прочитал…

Саша думала, что злости ее надолго хватит, однако ошиблась. Села за парту, а Юра Хохлов (он наконец одолел свою ангину) вдруг спрашивает:

– Чего это ты улыбаешься?

– Я? – удивилась Саша. – Да нет… ничего.

Она оглянулась к окну, на третий ряд, – Черенок с озабоченным видом доставал из портфеля тетрадки.

«А все-таки он сдается», – обрадованно подумала Саша.

Но как трудно было Черенку сдаваться!

Из школы они ехали в автобусе вместе. И Витька, глядя в окно на мелькавшие машины, которые неслись им навстречу, сказал задумчиво:

– Может, мне вечером уроки сделать?.. Что сегодня по телику, не помнишь?

– Кажется, футбол. – И Саша испытующе покосилась на Витьку.

– Это я знаю. «Спартак» – «Карпаты». В 20.30 начало. Второй тайм будут показывать. Жалко им всю игру показать!.. А до футбола, не помнишь?

– А до футбола пусть твой телик отдыхает.

– И правда! Возьму и сделаю вечером уроки. Ну, хоть не все… Ты утром позвякай мне!

– Витя, – потупившись, сказала Саша, – я звонить не буду. Сделаешь уроки и сам позвонишь. Или если что-то непонятное встретится, тоже позвонишь…

Да, намерения у Витьки Черенкова были прекрасные. А что вышло на деле?

Часов в десять Саша от Витьки сигнала еще не ждала. А чем ближе стрелка на часах подходила к одиннадцати, тем чаще она стала прислушиваться. Даже все двери специально открыла (уроки она делала в своей комнате).

В одиннадцать часов Саша выглянула на балкон. Колокольчик висел недвижимый.

Вчерашних девушек-насмешниц во дворе уже не было. Они свое дело сделали. Трубы аккуратно были упакованы в розовую вату и, похоже, эта розовая, красивая упаковка среди беспорядочных нагромождений земли, бетонных плит и всяких остатков строительного мусора недолго будет радовать глаз.

Подъемный кран легко вознес своей могучей железной рукой прямоугольную серую плиту из бетона и стал осторожно опускать ее на ребра тоннеля. Ниже, ниже – вот и скрылся кусочек розовой упаковки. День-два поработает так кран, потом бульдозер завалит канаву, сровняет, проутюжит, и мало кто будет помнить, что на этом месте, под землей, пролегает тоннель с толстыми трубами, упакованными веселыми озорными девчонками в нарядную розовую вату.

Саша вновь взглянула на пустой соседний балкон, «Неужели и сегодня на велике укатил?» Едва успела она это подумать, как в противоположной стороне, у одного из подъездов строящегося дома, затарахтел мотор, и знакомый Саше красный бульдозер лихо покатил к середине двора. И вдруг из окна кабины высунулась светловолосая голова. Саша пригляделась и ахнула: Черенок! Не поверив себе, она побежала в комнату отца и взяла бинокль. Это был очень сильный военный бинокль. Саша навела резкость и отчетливо, будто в пяти шагах, увидела Витьку Черенка. Даже зубы его широкие разглядела и глаза – такие радостные, словно уроки он сделал не только сегодняшние, но и на целую неделю вперед.

«А может, и правда сделал?..» – продолжая разглядывать в бинокль счастливое Витькино лицо, подумала Саша. Она хотела позвонить в колокольчик, но тут же поняла, что это бесполезно. В таком шуме Витька, пожалуй, и настоящего колокола не услышит.

Саша надела туфли и быстро сбежала по лестнице вниз. Перебираясь по буграм и ямам, она пошла к натужно рычавшему бульдозеру, который силился сдвинуть целую гору земли.

Черенок увидел Сашу, когда она была в десятке шагов от машины. И по тому, как с лица его точно ветром сдуло улыбку, Саша заключила: об уроках своих Витька и на этот раз не вспомнил.

Но растерянность на его лице была недолгой. Бульдозер зашел немного со стороны и все-таки одолел улежавшийся глинистый бугор. И Витька вновь в восторге распахнул свои глаза, будто это не стальное сердце многосильной машины, а он сам сдвинул землю.

Минуту Саша стояла, смотрела на Витьку, на ревущий бульдозер. И еще минуту. Но сколько можно! Она стала махать Витьке рукой.

Бульдозерист – широкоскулый, молодой, гладко выбритый парень – приглушил мотор, высунулся из кабины:

– Тебе чего?

– Я за Витькой, – ответила Саша. – Хочу спросить его.

– За тобой, – обернувшись к Черенку, сказал парень. – Иди. Когда зовет дама, надо спешить.

– Да ну! – отмахнулся Витька. – Поехали дальше.

– Невежливо. Ты поговори, а я покурю. – Парень достал пачку сигарет.

Видя, что Черенок не спешит вылезать из кабины, Саша сама подошла.

– Витя, ты уроки сделал? – спросила она.

– Ну, чего тебе надо? – покривился Черенок. – Сделал! Сделал!

Саша пристально, словно изучая, смотрела на него.

– Витя, не обманывай. Ведь я по лицу вижу: не сделал. А уже одиннадцать часов.

– Девять минут двенадцатого, – посмотрев на часы, уточнил парень. Он с любопытством прислушивался к разговору.

– Видишь! До школы совсем немного осталось. Ты же вчера обещал!

– Мало ли что обещал! – Витька надулся, как мышь, – Обещал!..

Парень вдохнул горький дым и с неодобрением покосился на мальчишку, которого час назад впустил в кабину, разговаривал с ним, как с равным.

– Нехорошо отвечаешь, – сказал он и выплюнул недокуренную сигарету. – Ты, девочка, кто ему будешь? Сестра?

– Ну, что вы, – чуть с обидой возразила Саша. – Просто мы одноклассники. Мне поручили помогать ему в учебе. Он… – Саша замялась. – Ну, отстает немного. А знаете, скоро конец учебного года…

На жесткой промасленной подушке Витька сидел как на горячей сковородке. Он проклинал себя, что сразу не вышел из кабины, как только эта надоедливая девчонка появилась возле машины. Теперь она все разболтает. А как хорошо было без нее! Так здорово разговаривали с бульдозеристом. Он даже разрешил подержаться ему за рычаги! А сейчас вон как смотрит…

– Сколько двоек? – в упор спросил парень.

– В журнале, да? – Витька не смел поднять глаз. – Или в тетрадках?

– Давай в журнале.

– В журнале – три…

– Фью! – присвистнул бульдозерист. – Это перед самым-то концом года! Ты о чем, парень, думаешь? Ну и ну! А я-то за порядочного тебя посчитал. Вот, думаю, парнишка дельный. Расспрашивает, интересуется… Нет, раз такое дело – выходи! Освобождай кабину!

Подобного позора Витька, может, никогда и не испытывал. Трясущейся рукой никак не мог открыть дверцу. Открыл наконец. Тяжело вывалился из кабины, спрыгнул на землю и, не разбирая дороги, по ямам, буграм, поплелся прочь. Саша даже обиделась на бульдозериста. Витьку ей жалко было до слез.

Видно, и парень понял, что пересолил.

– Вить! – крикнул он вдогонку. – Витя! Черенок обернулся.

– Вернись-ка на минутку. Вернись.

Черенок стоял в нерешительности. Несчастный, жалкий, голова втиснута в плечи.

– Да иди же, не бойся, – уже совсем миролюбивым голосом позвал парень.

Витька несмелым шагом пошел обратно.

Бульдозерист соскочил с машины, обтер тряпкой руки, поискал глазами, где сесть. Поднял обломок доски, стряхнул с нее землю, приспособил доску на бугорок.

– Вот и скамейка… Садись, – сказал он Витьке. – И ты, девочка, присядь. Звать-то как?

– Саша.

– Ну, давайте посидим минутку. Разговору у меня немного. И вам некогда, и у меня время, как говорится, – деньги. Ты, Витек, на меня не серчай. Я отчего погорячился, знаешь? Не знаешь. А все потому, что сам, веришь мне, такой был. Отец у меня… – парень сморщился, почесал за ухом. – В общем, задурил отец, ушел от нас с матерью. Я чуть постарше тебя был. В шестой ходил. И вот разбаловался, ну, никакого сладу. Закончил седьмой класс – не хочу больше учиться! Как мама ни уговаривала – не послушал. Ладно… Что делать? Протолкался год. А сколько можно! Пошел на стройку. Мама кое-как уговорила начальника. Взяли. Учеником, конечно. Кирпич разгрузить, раствор подать. Работа, прямо сказать, черная. И с заработком негусто. А меня к механизмам тянуло. Вот как тебя. Заикнулся было, да не тут-то было. Образование не то. И зачесал я тогда в затылке. Думал-думал – нет другого выхода. Записался в вечернюю школу. До армии еще два класса закончил, всего девять, значит. А уж на службе в армии окончательно раскусил, в чем соль. Вернулся на гражданку – сразу опять в школу. Аттестат получил. Теперь в технологическом институте на вечернем занимаюсь. Первый курс заканчиваю. Тяжело. А что делать? Надо. Видишь, какая вышла со мной история. Так что смекай! – И парень совсем по-приятельски похлопал Витьку по спине. – А ко мне ты приходи. Не прогоню. Мы тут у вас недели три еще поковыряемся.

Бульдозерист поднялся с доски. Он занес ногу на стальную, блестевшую гусеницу машины, но вдруг обернулся и подмигнул Витьке.

– А ее, – кивнул на Сашу, – слушайся. Правильный человек. Тебе, можно сказать, повезло, что она интересуется твоими делами.

Парень скрылся в кабине, громче заурчал мотор, а Витька и Саша пошли к дому. Шли молча. Лишь когда поднимались по лестнице, Черенок со вздохом сказал:

– Осрамила меня.

– Я?! – Саша, шагавшая впереди, остановилась и, будто пистолет, приставила к Витькиной груди палец. – Ты сам, сам себя осрамил. Неужели до сих пор не понял?

– Ладно, – отводя нацеленный на него палец, проговорил Витька, – чего теперь кулаками махать… Уроки-то успею сделать, как думаешь?

– Да уж идем, буду помогать тебе, – сказала Саша.

Медаль

И наступил этот удивительный день. Последний день занятий в школе. Ждали его, ждали, а пришел он, и немножко грустно стало. На целых три месяца расставаться.

Но все равно здорово! Завтра каникулы. Долгие, летние каникулы. Заслуженные каникулы. Хорошо поработали ребята.

И для Витьки Черенкова учебный год закончился благополучно. На классном собрании, когда раздавали дневники с оценками за год и короткой, но такой приятной записью: «Переведен в 5-й класс», Лидия Гавриловна так сказала о Черенкове:

– Очень, Витя, боялась за тебя. И вот вдвойне приятно сообщить: двоек у тебя за год нет. Переведен в следующий класс.

Что бы там ни было, а Черенка в классе любили. После таких слов Лидки Гавриловны о Витьке все заулыбались, а Митя Ёлкин, сидевший впереди Черенка, обернулся и протянул сияющему Витьке руку:

– Держи! Поздравляю!

И Саша смотрела на Витьку. Она-то, конечно, больше всех была довольна. Заставила все-таки заниматься его. Много он крови из нее попил, да что уж теперь вспоминать! Зато сидит он сейчас и, может, нет на свете человека счастливей его.

А Лидия Гавриловна подождала, пока ребята насмотрятся на Витьку, и снова заговорила:

– А теперь, мои дорогие пятиклассники, посмотрите вот на эту парту, где сидит вот эта скромная девочка. – И учительница подошла к Саше. – В том, что сегодня Витю Черенкова поздравляем, как именинника, – немалая заслуга и Саши. С пионерским поручением она справилась, по-моему, отлично. Как ты считаешь, Митя?

Митя Ёлкин загадочно как-то улыбнулся и полез в свой портфель.

– Я тут одну штуку с ребятами придумал… – Митя достал небольшой сверточек. – Хотим Поляковой вручить… Можно?

– Отчего ж, конечно. – Лидия Гавриловна развела руками. – Только не лучше ли после собрания?

– Нет, как раз лучше на собрании, – упрямо стоял на своем Митя.

– Ну, пожалуйста.

Председатель совета отряда подошел к Саше, которая почти с испугом смотрела на него, развернул бумагу и накинул ей на шею красную шелковую ленту. На конце ленты висел серебристый картонный кружок размером с юбилейный рубль.

– Это наша медаль. На ней здесь написано: «За терпение и труд»… Вот награждаем, то есть вручаем, значит… – Митя сам смутился не меньше вконец растерявшейся Саши, неловко схватил ее руку, пожал и сел на место.

Ребята оглушительно захлопали в ладоши.

– Что ж, – растроганно сказала Лидия Гавриловна, – и я присоединяюсь к вашим аплодисментам. Тем более, что за отличные успехи постановлением педагогического совета Полякова награждается похвальной грамотой… Да, жалко, ребята, что Саша уходит от нас в другую школу. Но ничего не поделаешь. Я уверена: Саша и там будет одна из лучших в учебе и в отношении к своему пионерскому долгу. Кстати, Витя Черенков тоже будет учиться в той школе, и Саша, видимо, еще не раз поможет ему…

После собрания все ребята подходили к Саше и с уважением щупали медаль, словно это был не самодельный кружок картона, обклеенный серебряной конфетной бумажкой с неровными буквами, выведенными шариковой ручкой, а медаль настоящая, которой награждают чемпионов на Олимпийских играх.

– Это все Ёлкин! – с одобрением говорили ребята. – Во придумал! Голова!

Лишь Колька Сметанин пощелкал по медали ногтем и усмехнулся:

– Картонка! – И еще хотел что-то добавить, но неожиданно встретился взглядом с Черенком и сразу осекся.

Ему не понравился Витькин взгляд. «Эх, Черенок, – подумал про себя Колька, – был ты человек, а теперь девчонке под каблук попал!»

Возможно, и еще кто-нибудь из ребят так же думал о Витьке Черенкове. Возможно. Но сам Витька был о себе совершенно другого мнения. Ну, правильно, Полякова двойки помогла ему исправить. За уроками пришлось из-за нее попыхтеть. Это точно, пришлось! А что здесь плохого? Даже и представить страшно, как бы он себя чувствовал теперь, если бы вдруг и в самом деле на второй год его оставили.

Так что заслуг Саши Витька не отрицал. И когда Митя повесил ей медаль, то и Черенок вместе со всеми хлопал. И если сказать по секрету, то громче других хлопал. Даже ладоши потом болели. Но вот насчет какого-то девчоночьего каблука – извините! Про такое Витьке и в голову не могло прийти, потому что ничего такого и не было.

А вообще, Витька считал, что все идет хорошо, просто отлично! Отец вечером придет с работы и спросит, сегодня-то уж обязательно опросит: «Ну, сын, подавай самые главные новости!» А он без всякой утайки дневник на стол выложит: «Читай, папаня: переведен в пятый класс!» И тогда отец, может быть, вспомнит о своем обещании. О том самом обещании. Это еще зимой было. Он тогда пришел из школы после родительского собрания. Расстроенный пришел, поругал, конечно, Витьку, а потом сказал: «Если перейдешь без хлопот в пятый, жди от меня подарок».

В последние месяцы Витька и думать как-то не думал о том обещании отца. А вот сейчас, когда они с Сашей снова ехали из школы в автобусе, вспомнил.

Мимо них, освещенная солнцем, промелькнула широкая витрина магазина «Спорттовары». Витька успел заметить в витрине байдарку с веслами, развешенные веером спиннинги, штангу с блестящими кругами, мячи, боксерские перчатки…

– Мне отец подарок обещал, – улыбаясь своим мыслям сказал Витька. – Тебе-то уж наверняка приготовили.

– Почему ты так решил?

– Ну, еще бы! На пятерки все кончила, похвальную грамоту получила. Даже вот медаль Ёлкин тебе повесил.

– Не знаю. После окончания учебного года мне еще никогда ничего не дарили. И разве за учебу надо дарить?

– Вроде все-таки событие, – неуверенно произнес Витька. – Мне отец обещал… Может, забыл только…

– И что же тебе подарят? – спросила Саша.

– Откуда мне знать?

– Футбольный мяч?

– Мяч у меня есть…

– Тогда коробку конфет.

Черенок сощурил глаза, хитро глянул на Сашу и вдруг сказал:

– Если конфеты подарят, угадай, что сделаю?

– Съешь.

– И нет. На три части разделю. Себе – одну, бабке – одну и тебе. Это по-честному будет. Так и сделаю. Правда!.. Только конфеты отец все равно не подарит. А что-нибудь такое…

– Футбольное, – шутя, подсказала Саша.

– А что! Вдруг бутсы подарит?.. Во сила!

– И ты с восьми утра до восьми вечера гонял бы по полю мяч.

– Почему до восьми? На речку схожу.

– А еще?

– На велике погоняю.

– А дальше?

– Телик посмотрю.

– И все?

– А что еще?

– Можно, например, в театре выступать. Хочешь?

– В каком театре?

Саша взяла портфель, разделявший их на автобусном сиденье, и переложила к себе на колени. Повернулась к Витьке.

– Сказать, что я задумала?.. Сказать?

– Ну… – Витька смотрел на ее остренькие прямые ресницы, и ему казалось, что они уколют его сейчас. До его слуха слова Саши доходили как-то приглушенно, будто через вату: «Я задумала организовать дворовый детский театр. Мы бы ставили маленькие пьесы… Ты слышишь меня?..»

– Что? – словно очнувшись, спросил Витька.

– Все о футболе своем мечтаешь? – с обидой сказала Саша. – Я говорю, могли бы ставить пьески. С Женей – такая круглолицая, красивая, знаешь? – я уже говорила. Она согласна. И другие девочки согласятся. А мальчишек, я знаю, как трудно уговорить. Во дворе, где я раньше жила, мы ставили одну детскую пьеску. Там роли мальчишек девочки играли. Вот если бы ты согласился участвовать в нашем театре, то и других мальчишек легче было бы уговорить… Ну, что ты молчишь?..

А Витьке снова чудилось, что ресницы ее вот-вот уколют его. В самый глаз уколют. Он отодвинулся к окну.

– Значит, не согласен? – огорченная его молчанием, спросила Саша. – Эх, ты!

– Почему? – машинально возразил Витька. – Может, и согласен…

– Ой, правда! – обрадовалась Саша. – Ну, смотри, только потом не отказывайся…

Автобус их сделал круг и остановился. Конечная остановка. Здесь им выходить.

Саша первая соскочила с подножки и сказала:

– Представляешь, какой театр можно организовать – чудо! В одном нашем доме сколько детей. А когда напротив дом заселят – ого-го! И артистов хватит, и зрителей будет – целый воз и маленькая тележка, как говорит мой папа!

Саша засмеялась и, размахивая портфелем, предложила Витьке:

– Побежим?..


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю