Текст книги "Русская Доктрина"

Автор книги: Владимир Кучеренко

Соавторы: Максим Калашников,Виталий Аверьянов,Андрей Кобяков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 76 страниц)

Отстаивая экономические интересы нации, государственный протекционизм представляет собой встроенный институциональный регулятор иммунитета национальной экономики . Можно сказать, что государственный протекционизм аналогичен мероприятиям по усилению механизма иммунной защиты организма, или что он выполняет функции “инстинкта самосохранения” в национальной экономической системе.

Государственный протекционизм аналогичен мероприятиям по усилению механизма иммунной защиты организма, он выполняет функции “инстинкта самосохранения” в национальной экономической системе.

Протекционизм является наиболее важным фактором обеспечения экономического суверенитета страны .

России не стоит стесняться применять протекционизм как орудие своего развития. Через протекционистскую стадию прошли все ныне развитые страны.

Принято, например, считать Англиюбастионом “свободной торговли” и экономического либерализма. Однако факты говорят о том, что на начальных стадиях развития в Англии существовала мощная система протекционизма и протекционизм ослабевал по мере приобретения Англией статуса экономического лидера.

В определенный период Англия пробовала оказывать покровительство иностранным судовладельцам и купцам. Но это привело к тому, что в XVII столетии голландцы взяли полный верх на море, а продукты французской промышленности ворвались потоком в Англию, которая стала вывозить почти исключительно одно сырье, причем в основном на иностранных судах.

Поворот в лучшую сторону во внешней торговле и в промышленности начинается в Англии с принятия в 1651 г. радикального протекционистского закона Кромвеля, который ограждал английское судостроение и другие отрасли экономики от зарубежной конкуренции. В дальнейшем на протяжении второй половины ХVII и всего ХVIII в., в период соперничества с Нидерландами, Англия была страной с сильно развитой системой протекционизма.

Под защитой высоких таможенных пошлин на импорт и административных запретов на ввоз в страну тканей, судов и т.п. была подготовлена, а затем и произведена промышленная революция в Англии, и она превратилась из второстепенной в торгово-политическом смысле державы в экономического и политического лидера.

По мере развития и укрепления позиций Англии в мировой торговле многие ограничительные законы и барьеры были отменены. К середине ХIХ века экономика Англии стала самой открытой в мире. Реализация принципа “свободы торговли” фактически стала для Англии в этот период осуществлением “права сильного”. Об этом свидетельствует и применявшаяся тогда политика поощрения использования демпинговых цен. Фабричный демпинг служил целям упрочения экономического лидерства Англии путем подавления развития национальной промышленности других стран.

Протекционизм играл важнейшую роль и в экономической истории США.

Широко известно выражение Т. Джефферсона “Государство – ночной сторож”, в образной форме отразившее фундаментальные особенности общественного устройства США и традиционные американские ценности, такие как принцип “laissez faire”– минимизации вмешательства государства в экономику – и система свободной торговли. Сторонники Т. Джефферсона утверждали, что самое хорошее то правительство, которое меньше всего управляет.

Однако одновременно с “линией Джефферсона” в американской политике и общественной мысли существовала “линия Гамильтона”. В отличие от Т. Джефферсона, А. Гамильтон не признавал личный интерес в качестве организующего принципа общества и последовательно выступал за активную роль государства в экономике. Он писал: “Ничем не ограниченный дух предпринимательства ведет к нарушению законов и произволу, а в итоге – к насилию и войне”. В своей Великой программе 90-х годов ХVIII в. А. Гамильтон призывал государство “предоставлять средства лишь тем, кто готов использовать их под контролем общества на развитие национального производства”, тем самым ставя национальные интересы выше частных. Сторонники А. Гамильтона видели в национальном правительстве эффективный инструмент для превращения аграрной страны в бурно развивающуюся промышленную державу.

В то время как на уровне общественной идеологии и широко декларируемых принципов победила “линия Джефферсона”, в практике политических реалий, в организации национальной государственности и хозяйственной жизни, как свидетельствует история, победила “линия Гамильтона”.

США на протяжении почти трех четвертей периода своего существования были протекционистской страной с высокими таможенными барьерами. Единственными периодами относительно низких протекционистских барьеров было время накануне Гражданской войны и после каждой из мировых войн.

Даже после того, как США обогнали Англию по уровню производительности труда, в 1890 г. были введены новые тарифы, повышающие цену импортных товаров в среднем на 50%, а в 1897 г. – до 57%. Эти меры поставили барьер на пути многих товаров из Англии и других стран. Британские производители обвинили тогда США в создании “закрытого рынка” и в “нечестной” конкуренции.

В разгар Великой депрессии в 1930 г. во имя защиты американских товаропроизводителей был принят закон Смута–Хьюли, поднявший импортные тарифы в среднем на 53%.

В целом за период 1820–1940 гг. усредненный уровень ввозных пошлин в США составил величину порядка 40% от таможенной стоимости товаров.

Только в конце Второй мировой войны США сменили протекционистскую политику на политику свободной торговли и в 1947 г. начали активную борьбу за сокращение тарифных и нетарифных ограничений в торговле через Генеральное соглашение о тарифах и торговле (ГАТТ). Именно в тот период, когда экономика основных конкурентов оказалась разрушенной в результате войны, Соединенные Штаты стали страной с самыми низкими торговыми барьерами и, желая закрепить свое положение единоличного экономического лидера (в начале 50-х гг. на США приходилось 40% мирового производства), выступали за создание свободного мирового рынка.

Во Франциипроведение активной протекционистской политики связано с именем Ж.Б. Кольбера, который в 1660–1680-е гг. фактически контролировал всю внутреннюю политику страны. Проводившаяся им экономическая политика, получившая впоследствии название “кольбертизм”, являлась разновидностью меркантилизма и заключалась в обеспечении активного торгового баланса путем поощрения промышленности, создания мануфактур, увеличения вывоза промышленных изделий и ввоза сырья, сокращения ввоза готовых изделий иностранного производства. В 1667 г. Кольбер ввел новый таможенный тариф, резко повысивший пошлины на ввоз иностранных товаров. По его инициативе были созданы монопольные компании для внешней торговли. Кольбер санкционировал масштабное государственное финансирование работ по строительству и улучшению дорог, каналов, по многократному увеличению численности судов торгового и военного флота. Все эти меры оказались эффективным средством ускоренного хозяйственного развития и упрочения экономической мощи Франции.

Протекционизм был использован для ускоренного развития промышленности в Россиив период правления Александра III. Протекционизм был центральным звеном политики Бисмарка в Германии. В XX веке после Второй мировой войны протекционизм продуктивно использовали для целей индустриализации Япония, Южная Кореяи многие другие страны.

Так что испытывать комплекс неполноценности России нет никаких оснований. Продуманное использование протекционистских мер может на нынешнем этапе послужить целям развития российской экономики. А вот “скороспелое” членство в ВТО никаких выгод нам не сулит, но зато может принести только непоправимый экономический ущерб.

Очевидно, что успешно конкурировать на глобальном уровне можно лишь хорошо подготовившись к этому. Представим на боксерском ринге поединок между чемпионом-профессионалом в тяжелом весе и новичком-любителем, да еще и в более легкой весовой категории. Исход такого поединка предсказать нетрудно. Да и вряд ли его можно признать “спортивным”. Это скорее из разряда “избиения младенцев”.

Поэтому суть протекционизма состоит не в организации защиты отечественного бизнеса раз и навсегда, не в постоянном и тотальном ограждении его от иностранной конкуренции, а в тщательном создании условий подготовки его к глобальной конкуренции. Так было всегда, но особенно актуальным стало в современных условиях глобализации экономики.

6. Интеграционные приоритеты

Интеграция никогда не является самоцелью. Целью интеграции, к которой стремятся глобалисты, состоит в создании мировой рыночной системы с уровнем интегрированности, примерно соответствующим уровню интегрированности экономики Британской империи в конце XIX века или экономики США сегодня, с концентрацией 70–80% активов несельскохозяйственного сектора экономики в руках нескольких десятков ФПГ и нескольких сот корпораций. Инструмент решения этой задачи – неолиберальная экономика.

Вот потому, как только была запущена неолиберальная машина, так и начался процесс слияний корпораций и банков, и он продолжается до сих пор. Все потенциально конкурентные экономики в той части, в какой их нельзя взять под контроль, попав в неолиберальную мельницу, “сами собой” разрушаются.

Эта программа могла быть осуществлена наиболее эффективно при остановке экономического роста. Соответственно заговорили о прелестях “нулевого роста”, о том, что все должны подписывать “Киотский протокол” (кроме США, разумеется), чтобы этот рост можно было вернее остановить.

Поскольку в России есть сторонники этой программы из числа тех, чьи состояния благополучно переведены за рубеж, напомним, что вся эта затея уже лопнула – в первую очередь потому, что Китай уже нарастил свою экономическую массу до уровня экономической массы США и Европы и продолжает быстро ее увеличивать, демонстрируя всему миру преимущества регулируемой (а в Китае она еще и планируется) экономики развития над неолиберальной экономикой перераспределения.

Россия уже залезла в неолиберальную экономическую мясорубку, и ее толкают в эту мясорубку дальше (вступление в ВТО).

Никакая ВТО России не нужна уже по той причине, что у российской промышленности достаточно крупный собственный рынок, а на основной экспортный ресурс России – продукцию ТЭК – на мировом рынке всегда будет неудовлетворенный спрос. Кроме того, прежде чем напускать на российских предпринимателей кучу зубастых конкурентов, первых надо привести в конкурентоспособное состояние.

Никакая ВТО России не нужна уже по той причине, что у российской промышленности достаточно крупный собственный рынок, а на основную продукцию ТЭК на мировом рынке всегда будет неудовлетворенный спрос. Кроме того, прежде чем напускать на российских предпринимателей кучу зубастых конкурентов, первых надо привести в конкурентоспособное состояние.

Итак, если Россию “вступят” в ВТО (а это, видимо, сделают), то условием системного оптимума для России является выход из ВТО.

Практически России показана интеграция только в пределах СНГ уже по той причине, что экономика стран СНГ (в прошлом республик СССР) изначально строилась в расчете на кооперацию и уровень конкурентоспособности экономик стран – членов СНГ сопоставим. (Подробнее об интеграции на постсоветском пространстве – см. главу 14 части 4.)

Экономика Украины изначально отделена от стран Европы “барьером нищеты”. Переобременение Европы странами-бедняками уже создало потенциал ее распада. Места для Украины там нет. Украина обречена на экономическую интеграцию с Россией.

Основной сдерживающий интеграцию экономик России и Украины фактор даже сегодня – кризисное состояние экономики России. При его устранении интеграционные тенденции на Украине автоматически наберут неодолимую силу, независимо от вариаций политической конъюнктуры.

7. Оптимальная энергетическая политика

Проводимая в настоящее время политика в сфере энергетики сводится к формуле: 1) Россия должна как можно больше экспортировать и как можно меньше потреблять энергетических ресурсов (для этого навязывают и “Киотский протокол”);

2) соответственно цены на энергетическое сырье (в первую очередь нефть и газ) должны быть как можно более высокими;

3) сфера энергетики должна являться зоной генерации сверхприбыли, которая и должна поступать в основном в распоряжение западных экономик (что обеспечивается неввозом части экспортной выручки и прямым экспортом капитала).

Для обоснования этой политики используется тезис, что цены на энергоносители должны соответствовать ценам мирового рынка. То есть на практике цены на нефть, например, должны равняться мировой цене, умноженной на курс. А так как курсовая цена рубля у нас в несколько раз меньше паритета его покупательной способности (ППС), то следование этой практике приводит к тому, что цены на энергоносители, бензин и т.д. (а затем и цены на электроэнергию) окажутся в конечном счете у нас по всем позициям выше среднего уровня цен также в несколько раз, что фактически уже имеет место. И все это в самой холодной стране мира из государств, располагающих крупными экономиками. Результатом является уже сегодня ненормально высокая доля затрат на энергию в себестоимости продукции почти во всей отечественной промышленности. В 1999 г. цены на автомобильный бензин и топливо в России составляли, считая по курсу, 0,9 от цены мирового рынка, то есть практически соответствовали мировым (Цены России. Госкомстат. – М., 2000. – С. 169). Иными словами, они в 3 раза превышали средний уровень цен в России. Подобная ценовая политика убивает российскую экономику в буквальном смысле слова.

Рыночная экономика строится на том принципе, что цены на отдельные категории товаров и услуг должны обеспечивать воспроизводственный цикл и соответствовать среднему уровню цен в данной экономике. Применительно к России они должны соответствовать среднему уровню цен в нашей стране, а не в экономике Германии, Франции, или США. Если бы принцип, в соответствии с которым цена на энергоносители должна устанавливаться на уровне “мировой” (а фактической курсовой), действительно был верен, то нужно было бы устанавливать по этой формуле и цену на труд. Разумеется, последнего никто не собирается делать.

Если бы принцип, в соответствии с которым цена на энергоносители должна устанавливаться на уровне “мировой”, действительно был верен, то нужно было бы устанавливать по этой формуле и цену на труд. Разумеется, последнего никто не собирается делать.

Здесь можно заметить, что на мировом рынке обращается по преимуществу нефть, а нефтепродукты вырабатываются обычно национальными экономиками, и цены на них очень сильно варьируют. У нас цены на нефтепродукты стараются установить по максимуму, исключительно исходя из соображения максимизации выручки в системе “производство – транспортировка – переработка нефти”, которая, как уже отмечалось выше, превратилась в центр генерации сверхприбыли. Подобная ценовая практика была бы давно пресечена в любой стране средствами налоговой и тарифной политики либо прямого административного воздействия. Ее специально придумали для России. Это изобретение из той категории, которые называются финансовыми схемами для получения сверхприбыли.

Применительно к нормализованным условиям ценообразования цены на энергоносители в России должны соответствовать среднему уровню цен в стране с тем, чтобы обеспечивать эффективную работу воспроизводственного механизма; целесообразно, с учетом климатического фактора, чтобы она была даже несколько ниже. Такого рода “формула цен” на энергоносители вполне в духе рыночных традиций. В США, например, в 70-е годы цены регулировались на 19 видов нефтепродуктов. Поставки энергоносителей на внутренний рынок должны пользоваться приоритетом перед экспортными поставками, если нет особых причин поступать иначе (например, увеличивать экспорт с целью увеличения импорта), это опять-таки стандарт рыночной политики.

О “Киотском протоколе”. “Протокол” этот придуман для того, чтобы заблокировать развитие экономик стран со значительными потенциалами роста. К таким странам относится и Россия. Ни США, ни КНР (основные производители углекислоты) не подписали этот “протокол”. И далеко не случайно. Реальная добыча и потребление топлива и соответственно “производство” углекислого газа в КНР в несколько раз больше номинального. Соответственно данные, используемые для обоснования необходимости срочного прекращения наращивания потребления обычного топлива “ввиду грозящей катастрофы”, базируются на неверных цифрах. Если бы вывод о связи количества углекислого газа в атмосфере и климата, на которых основывается “протокол”, соответствовал действительности, катастрофа (с учетом реальных объемов производства углекислого газа) наступила бы давно. Таким образом, “Киотский протокол” не основывается на реальных посылках.

Если бы дела были так плохи, как утверждают авторы “протокола”, то прежде чем блокировать рост потребления энергоресурсов в неразвитых странах, нужно было бы: а) принять мировые стандарты по потреблению топлива автомобильными двигателями (чтобы резко его понизить в расчете на автомобиль); б) предложить комплекс мер по прекращению (снижению) загрязнения океанов как одного из важнейших генераторов кислорода; в) выработать рекомендации и создать механизмы стабилизации, а затем увеличения площади лесов; г) разработать программы наращивания производства электроэнергии АЭС международными организациями, соответственно с гарантиями нераспространения ядерных материалов. Ничего этого не предложено и именно потому, что реальные цели инициаторов “протокола” не соответствуют декларированным.

При наличии факта подписания “Киотского протокола” Россия должна выйти из “протокола” по новооткрывшимся обстоятельствам.

8. Либерализационный оптимум

Неолиберальный принцип, в соответствии с которым чем выше либерализированность и приватизированность экономики России, тем она эффективнее, неверен. Верен принцип, согласно которому условием эффективного функционирования экономики является ее пребывание в области либерализационно-приватизационного оптимума, а этот последний – функция состояния системы рамочных факторов, определяющих условия развития экономики. Чем менее эффективно предпринимательское сообщество, чем выше уровень конъюнктурных рисков, чем ниже конкурентоспособность экономики и чем она слабее, тем ниже целесообразный уровень либерализации экономики.

Чем менее эффективно предпринимательское сообщество, чем выше уровень конъюнктурных рисков, чем ниже конкурентоспособность экономики и чем она слабее, тем ниже целесообразный уровень либерализации экономики.

Если допускается перелиберализация, эффективность экономики падает. Это и произошло с экономикой России (как и многих других стран) после того, как ей навязали программу “шоковой терапии” (то есть программу повышения либерализованности безотносительно к последствиям).

Режим “либерализации без берегов” всегда ведет к падению производства, а в развитых странах – к экономическому застою. Но как средство повышения нормы прибыли и генерации сверхприбыли, что вполне возможно даже при разрушении экономики и благодаря ее разрушению, он безальтернативен. Именно поэтому он и был навязан России.

В своем настоящем состоянии экономика России может быть эффективна только при уровне либерализации, не превышающем таковой экономик Франции и Италии периода 50-х и 60-х годов и Южной Кореи и Тайваня в 70-е и 80-е годы.

9. Приватизационный оптимум

Вопрос особой важности, вызывающий неизменные споры в политике и диспуты в научной среде, – об оптимальном соотношении государственной и негосударственной (частной) собственности в экономике.

Противники государственного сектора в экономике обычно говорят о его низкой эффективности в сравнении с частным сектором. Но это может быть справедливым лишь при крайне узкой трактовке понятия “эффективность”. Эффективность любого субъекта или действия следует рассматривать в связи с его функциональностью. Функция же государственного сектора не в достижении чистого коммерческого успеха (высокой прибыли, нормы рентабельности, поражении конкурента и т. д.), а в формировании общих условий существования национального хозяйства. Государственный сектор существует для всей экономики, его основная функция – обеспечение структурно-системной полноты, комплексности последней.

Функция государственного сектора не в достижении чистого коммерческого успеха, а в формировании общих условий существования национального хозяйства, в обеспечении структурно-системной полноты, комплексности экономики страны.

В то же время реальная экономическая природа государственной собственности обнаруживается не толкованием конституционных текстов, а фактически сложившейся практикой этой формы присвоения.

Если государство выступает как институт, ведущий экономику в интересах капиталистического предпринимательства, то в этом случае его собственность существует в качестве государственно-капиталистической (обобществленной капиталистической). В случае, когда государство представляет своей экономической деятельностью в основном олигархический капитал, его собственность становится государственно-олигархической, а само государство превращается в “комитет по делам олигархических кланов”. (Именно этот тип госсобственности фактически сложился в России.) Если государство действует как институт, ведущий экономику в интересах всего народа, то собственность его получает содержание общенародного присвоения.

Однако господствующая реальная природа госсобственности не является чем-то раз навсегда заданным и неизменным. Указанная природа производна от мировоззренческих установок власти, и вместе с их изменением также может меняться.

В отличие от государственного, частный сектор экономики непосредственно ориентирован не на формирование некоего эффективного состояния национального хозяйства, а на получение частных, прежде всего коммерческих выгод. Составят ли эти частные выгоды, вместе взятые, общий положительный результат или не составят – вопрос, находящийся вне практического внимания представителей частного сектора. Их забота – собственные рыночные успехи: доходы, прибыль, финансовая и рыночная устойчивость.

Реально даже в развитых странах вплоть по 70-е годы государство как инвестор в капиталоемкие отрасли экономики в целом и в капиталоемкие отрасли промышленности в частности было безальтернативно. Частные инвесторы уклонялись от таких капиталовложений.

Реально даже в развитых странах вплоть по 70-е годы государство как инвестор в капиталоемкие отрасли экономики в целом и в капиталоемкие отрасли промышленности в частности было безальтернативно. Частные инвесторы уклонялись от таких капиталовложений.

Именно поэтому во Франции еще в 80-е годы государству принадлежали полностью, помимо почты и телекоммуникационной системы, вся электроэнергетика, газо– и угледобывающая промышленность, железные дороги, на ¾ – авиакомпании и сталеплавильная промышленность. В двух основных французских нефтедобывающих компаниях доля государства составляла соответственно 50% и 33%. В Австрии в 1980 г. все перечисленные отрасли и сверх того нефтедобывающая и автомобильная промышленность были полностью в собственности государства. Заметим, что при этом австрийский уровень ВВП на душу населения в три раза превышал средний уровень по ЕС!

В 1980 г. электроэнергетика на 100% принадлежала государству в Великобритании, Франции, Италии, Швейцарии, Австрии, Австралии, на ¾ – в ФРГ и Голландии.

Разгосударствление привело к практическому замораживанию развития капиталоемких отраслей повсюду. В США точно таким же был результат свертывания при Рейгане государственной поддержки развития энергетики. А позже (в конце 90-х и в начале нового тысячелетия) это стало причиной тяжелого энергетического кризиса (в частности, так называемый Калифорнийский энергетический кризис).

С приватизацией капиталоемких секторов экономики прямо и непосредственно связано снижение темпов роста в реальном секторе мировой экономики после 1980 г.

10. Оптимальные условия для развития частного сектора

Условиями развития частного сектора высокими темпами являются: растущий спрос, приемлемый уровень конъюнктурных и инвестиционных рисков, обеспеченность капиталоемких секторов экономики инвестициями. В условиях России выполнение этих условий предполагает:

а) проведение политики стимулирования внутреннего спроса;

б) сильную социальную политику как средство понижения конъюнктурных рисков на перспективу;

в) умеренно-протекционистскую политику – с целью уменьшения текущих конъюнктурных, а также инвестиционных рисков для частного сектора до приемлемого уровня;

г) трансформацию кредитной системы с тем, чтобы она приобрела способность обслуживания реального сектора и была в состоянии выделять “длинные деньги” для инвестиций;

д) проведение политики низких цен на продукцию ТЭК и низких железнодорожных тарифов;

е) государственное финансирование капиталоемких секторов экономики и соответственно доминирование государства в этих секторах;

ж) государственную поддержку сельского хозяйства (без таковой даже восстановление прежнего рекордного уровня производства за социально приемлемые сроки невозможно). Кроме того, само собой разумеется, недопустима демонетизация экономики под предлогом борьбы с инфляцией. Это именно само собой разумеющееся условие. Но в России такая демонетизация в 90-е годы была допущена.

11. Условия оптимума для корпоративной системы России

Условия структурного оптимума для корпоративной системы примерно таковы же, какими они были в большинстве стран послевоенной Западной Европы, а также в Канаде и Австралии. Во-первых, это наличие крупного госсектора, включающего капиталоемкие отрасли экономики и по крайней мере часть высокотехнологичных отраслей и часть банковской системы (к госсектору здесь относятся как государственные унитарные предприятия, так и предприятия, контролируемые государством). Во-вторых, это система высокоэффективных крупных многопрофильных корпораций, на которые приходится основная часть конкурентного потенциала экономики и ее способности генерировать и ассимилировать новые технологии. В-третьих, это система малых и средних предприятий, выполняющих различные частные функции под эгидой крупных корпораций.

Условиями структурного оптимума для корпоративной системы являются: наличие крупного госсектора, включающего капиталоемкие и высокотехнологичные отрасли экономики и часть банковской системы, и создание крупных многопрофильных корпораций, способных вести эффективную конкурентную борьбу с западными ТНК.

Принципиальный момент – малые и средние предприятия не могут заменить крупные корпорации и, тем более, корпорации, производящие высокотехнологичную продукцию.

Основные дефекты структуры российской промышленности – это отсутствие в обрабатывающей промышленности ядра из корпораций, аналогичных западным ТНК, слабость сбытовых звеньев большинства промышленных корпораций и явно заниженный против потребности уровень вертикальной интегрированности.

Последние два дефекта – в основном результат “реформирования” промышленности в 90-е годы.

Условиям структурного оптимума соответствует перестройка промышленности России на началах концентрации и слияний отдельных предприятий с тем, чтобы прежде всего создать в ней ядро из крупных, финансово мощных многопрофильных корпораций с не менее мощными сбытовыми звеньями, способных вести эффективную конкурентную борьбу с западными ТНК и соответственно финансировать (в том числе за счет кредитов) крупномасштабные программы технологического обновления и НИОКР.

Целесообразна и перестройка средних предприятий (корпораций) на началах повышения их вертикальной интегрированности (что автоматически уменьшает их финансовую и конкурентную уязвимость) и создания сбытовых структур, включая таковые, находящиеся в совместном владении нескольких предприятий. Система зависимости производителей от посредников и распределителей, поскольку она создает ситуацию крайней финансовой уязвимости производителей, должна быть свернута.

По существу, промышленность России нуждается в структурной перестройке, аналогичной той, которая была проведена в промышленности Англии в середине 20-х годов (!), чтобы повысить ее конкурентную эффективность и понизить финансовую уязвимость.

Нуждается в перестройке и кредитная система России.

Для нее характерно преобладание маломощных, финансово неустойчивых универсальных банков.

Целесообразна ее перестройка на началах специализации. За основу при структурной перестройке кредитной системы может быть взята банковская система Франции или Японии 60-х и 70-х годов или Южной Кореи 80-х годов.

Почему не банковская современныхСША или той же Японии? Потому что размеры финансовых ресурсов российской банковской системы еще долго будут относительно невелики и потому что перед Россией стоит задача восстановления экономики и ее модернизации в скоростном режиме. Для решения этой задачи как раз наиболее пригодны перечисленные образцы банковской системы, хорошо адаптированные к условиям обслуживания экономики развития.

12. Условия оптимальности системы землепользования

Система землепользования должна быть построена исходя из той предпосылки, что земля является наиболее ценным из всех имеющихся активов. Не может игнорироваться и тот факт, что во время Второй мировой войны, защищая земли России от гитлеровской приватизации, погибло около 18 млн наших граждан. Это не бесхозная земля, это земля, обильно политая кровью. Условия правоспособности земельных отношений здесь поэтому совсем другие, чем в Австралии, Канаде, США. Все эти моменты игнорируются принятым земельным кодексом. Правовой ресурс, сопряженный с принятым земельным кодексом, понижается еще тем, что этот кодекс не имеет опоры в волеизъявлении населения и противоречит его интересам.

Земля должна быть национализирована, а право владения ею трансформировано в право пользования и аренды или в право условной земельной собственности (ниже если и говорится о земельной собственности или продаже земли, то подразумевается условная земельная собственность и продажа права на эту условную земельную собственность).

Земля должна быть национализирована, а право владения ею трансформировано в право пользования и аренды или в право условной земельной собственности; оборот сельскохозяйственных земель должен регулироваться; должна проводиться благоприятная для развития крестьянского землепользования земельная политика.

В сфере практического использования земельных ресурсов является целесообразным возврат к структуре и правилам обращения земельного фонда, существовавшим в Старой России. Соответственно: