Текст книги "Предвестники"

Автор книги: Влада Медведникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

   – Подожди меня, – просит Нима. – Я скоро вернусь. Подожди меня здесь.

   Я хочу сказать: нет, это я ухожу, ты решила остаться, мы говорили об этом. Но Нима не дает мне произнести ни слова.

   Она целует меня, – прикосновение легкое и теплое, сладкое, как земляника, – и отступает, поворачивается, идет прочь.

   Я смотрю ей вслед, и она исчезает среди лесных теней, среди солнечного волшебства.

   Я один, и кругом Роща, бескрайняя, раскинувшаяся от моря до моря, магия течет по ее тропам, песни звучат и звенят ручьи.

   Нима, кругом только Роща, куда ты ушла?

   Я открыл глаза.

   Воздух серебрился и дрожал, стены казались жидким хрусталем. Я сел, ожидая приступа тошноты или головной боли, – ведь я только что вернулся из сна полного видений.

   Но каждое движение было спокойным и легким, явь не пыталась сокрушить меня, растолочь в труху. Быть может, потому что на этот раз я знаю, о чем мой сон.

   – Нима, – сказал я и понял, что плачу.

   Я должен был спорить с королем, должен был отказаться плыть вместе с Нимой. Я должен был заставить ее остаться на острове. Почему Лаэнар не защитил ее? Он звал меня так, словно был рядом, – неужели он отправил ее на остров одну? Неужели они не поплыли на остров?

   Но это невозможно, они должны были.

   Они уплыли, а я в плену у врагов. Магия зеркал и мой собственный страх одурманили меня, а сигарет нет, – ни желтого, ни синего дыма, чтобы прояснить видение. Я вижу в нем только самое страшное.

   Нима должна была уплыть, должна быть жива.

   Я вытер глаза и поднялся на ноги.

   Воздух по-прежнему серебрился, пел еле слышно. Я прислушался и различил песню своей души, и ту, что создала браслеты, и песню полета, и песню смерти, и все другие, что я знал. Они отразились от зеркальных стен и теперь струились по тюрьме, не исчезая.

   Я вдохнул их одну за одной. Волшебство заполнило меня, звенящая сила слилась с моей кровью, с ударами сердца, – но не переполняла меня, не рвалась наружу. Я словно бы стал бездонным колодцем или распахнутым небом.

   Я все еще слушал поток магии внутри себя, когда шар раскрылся.

   На пороге стоял незнакомый тюремщик.

   – Идем, – сказал он. – Мельтиар зовет тебя.

52.

   "Раньше считалось, что твое имя приносит несчастье. Принеси несчастье нашим врагам".

   Мельтиар сказал это Лаэнару, очень давно. У нас была тогда одна комната на четверых, в той части города, где живут дети. Дни, когда Мельтиар появлялся у нас, были особенными, и я запомнила каждый из них.

   Уже тогда мы знали, – мы его самые яркие звезды, мы будем сиять рядом с ним. Наша команда была неразлучна, даже когда мы играли с другими детьми, то всегда оставались на одной стороне. Мы знали, – никто нас не разделит, мы всегда будем рядом друг с другом.

   Теперь от нашей команды остались только я и Рэгиль.

   Мы стояли в ангаре. Полутемный сейчас, он казался бескрайней пещерой, своды терялись во мраке. Машины – неясные очертания, льнущие к земле, – молчали, ждали вместе с нами.

   Я держала Рэгиля за руку, но он словно бы был далеко, – не чувствовал прикосновений, не слышал слов. Его глаза не двигались, взгляд застыл, был устремлен в пустоту. Рэгиль шел, когда я вела его, и останавливался вместе со мной, – но каждый шаг будто не принадлежал ему, пальцы не сжимали мою ладонь. Я пыталась вслушиваться в поток его души, но чувствовала лишь бесконечное падение. Он падал в бездну, не находил опоры ни внутри, ни извне.

   Остались только мы двое, потому что Лаэнар убил Амиру.

   Мельтиар рассказал мне о том, что случилось. Лишь несколько слов вслух, все остальное в мыслях, стремительных, темных, перечеркнутых болью и виной. Позади каждого образа и слова звучало: "Я пришел слишком поздно".

   Киэнар и его команда убили всех, кто был на берегу, – но не всех, кто приплыл. Лаэнар успел увести нескольких из них и впустил в город.

   Как это могло случиться? Ведь имя Лаэнара погасло на всех воротах, они не могли открыться.

   Не могли, сказал Мельтиар. Но один колодец открылся.

   Пока я была у пророков, пока я была с Эли, Лаэнар провел врагов внутрь, они спустились на наш этаж, и тогда их заметили, зазвучала тревога. Амира и Рэгиль встретили врагов, началась перестрелка. И Лаэнар убил Амиру.

   "И я пришел слишком поздно".

   Я пыталась сказать хоть слово, – пока Мельтиар пытался вернуть Рэгиля к нам, и потом, когда мы шли в ангар, – но могла лишь сдерживать слезы.

   Я должна быть сильной. Нас теперь всего двое.

   Я не могла думать о Лаэнаре, – в моих мыслях его имя сменило цвет, как меняет цвет его звезда в небе. И я пыталась не думать об Амире, – но снова и снова вспоминала ее прикосновения, улыбку, взгляд, обращенный к Мельтиару, ее руку в руке Рэгиля. Слезы душили меня, комом стояли в горле, но я не плакала.

   Я думала о Рэгиле, сжимала его ладонь, пыталась отдать ему всю свою уверенность и твердость. Но у меня не хватало сил, и Рэгиль оставался где-то далеко, в бездне, смотрел невидящим взглядом, не замечал ничего вокруг.

   Боковые двери разошлись, впуская Мельтиара, и ангар затих.

   Я поняла, что мы здесь не одни, – другие предвестники ждали вместе с нами, почти невидимые среди машин и теней. И шепот, шорох шагов, даже дыхание, – казалось, все теперь стихло.

   Мельтиар шел через замерший, полутемный ангар, и рядом летела погребальная лодка. Узкая, выгнутая, черная с серебром, она скользила легко и плавно, приближалась к нам. Мельтиар не отрывал ладонь от борта, шагал медленно, не глядя по сторонам.

   Я подвела Рэгиля к лодке. Мы шли рядом, шаг в шаг. Я смотрела на Амиру, покоящуюся меж черных бортов, и чувствовала, – мы будем идти вечно, наш путь не закончится никогда.

   Глаза Амиры были закрыты, в волосах мерцали капли хрусталя. В руке был меч, рядом лежало ружье и инструменты. Она казалась удивленной и в чем-то неузнаваемо иной, ведь свет, сиявший в каждом ее движении и слове, огонь и ветер чувств, – погасли.

   Мы шли, я держала Рэгиля за руку. Он смотрел в пустоту, я сдерживала слезы. Я знала, мы оба падаем, но я должна удержать его.

   Мы должны быть рядом с Мельтиаром.

   Лодка замерла, и мы остановились вместе с ней. Мельтиар наклонился, коснулся губ Амиры, прошептал что-то, – и выпрямился, опустил руки.

   Лодка плавно поднялась над нами и устремилась вперед, все выше и выше. Там, под сводами ангара, открылся люк. Он казался отсюда звездой, сияющей и далекой. Лодка нырнула в это сияние, стала россыпью искр, – и свет погас. Колодец закрылся.

   Мельтиар обнял нас, и его боль, и бездна, поглотившая Рэгиля, затопили меня. Наше общее горе кружилось, утягивало водоворотом, и ангар молчал, тени казались все темнее.

   Потом Мельтиар сжал плечи Рэгиля и несколько мгновений стоял, всматриваясь в его глаза.

   – Вернись ко мне, – сказал Мельтиар.

   Но Рэгиль не шелохнулся.

   Мельтиар обернулся, и тени дрогнули, на свет вышли трое, приблизились к нам. Я узнала Эркинара и двух пророков позади него. Все они молча остановились, и Мельтиар кивнул.

   Я поняла, что это значит. Рэгиль не слышит меня, не слышит даже Мельтиара, – и помощь осталось искать только в залах пророчеств. Пророки успокоят боль, выведут Рэгиля к свету и дадут опору. Он снова сможет жить.

   "У тебя неясное будущее", – говорил мне Эркинар. Знает ли он, что будет с Рэгилем дальше? Что будет дальше со всеми нами?

   Мне было трудно разжать пальцы, выпустить ладонь Рэгиля, но я знала – так нужно. Двое пророков подошли к нему, взяли за руки. Рэгиль стоял, не замечая их.

   – Ты сможешь помочь ему? – спросил Мельтиар, глядя на Эркинара. – Точно?

   – Я все сделаю, – ответил Эркинар. – Я обещаю.

   Я смотрела, как пророки уводят Рэгиля. Среди них, одетых в белое, он казался осколком темноты. Он шел, не оборачиваясь, и исчез за воротами.

   – Пойдем, – сказал Мельтиар.

   Он вывел меня через боковую дверь. Мы шли долго и словно без цели, – коридоры перетекали один в другой, пока не стали совсем безлюдными и узкими. Тогда Мельтиар остановился.

   Здесь не было ни старших, ни младших звезд, лишь электрический свет, ветер и шум лопастей.

   – Я сейчас вернусь, – сказал Мельтиар. – Подожди меня.

   Я не успела ответить, – темнота вспыхнула и погасла, оставив меня одну.

   Никто меня не видел, но я закрыла лицо ладонями. Слезы прорвались сквозь комок в горле, я больше не могла удержать их. Они текли по щекам, крупные как капли дождя, соленые и горькие как морской ветер.

   Я прижалась к стене и стала ждать.

53.

   Я перешагнул порог.

   Неужели совсем недавно моя тюрьма парила в вышине, в сиянии прозрачного потока? Пока я спал, и видения и отзвуки песен владели мной, мерцающий шар опустился на черные плиты пола, замер среди отвесных стен.

   – Идем, – сказал тюремщик, и я молча последовал за ним.

   Мы шли по коридору, прямому и светлому. И безлюдному, – никто не вышел нам навстречу, не появился из-за угла, не открылся ни один люк, ни одна дверь в стене. Словно пещерный город опустел, пока я спал, и все жители покинули его, разбрелись по миру.

   Быть может, так и есть, ведь мир теперь принадлежит им.

   Где бы они ни были, их волшебство осталось: холодными и жаркими искрами кололо босые ступни, звенело в каждом глотке воздуха. Песни темного города звучали так ясно, их пели зеркальные плиты и скрытая под ними толща каменных стен; ветер подхватывал их, шорох металла вторил ему.

   Мой тюремщик шел впереди на полшага и не оборачивался, словно, не глядя чувствовал, иду я за ним или нет. Я смотрел на его крылья, прижатые к спине, на волосы, перехваченные темным шнуром, и думал: я могу попробовать бежать или напасть на него. Я не смогу освободиться, но умру, сражаясь.

   Мысль об этом была далекой и тусклой, лишенной смысла.

   Мы шли, пока коридор не кончился, – его заслонила стена, белая и гладкая. Свет ламп отражался в ней. Тюремщик прикоснулся к гладкой поверхности, и она разошлась под его ладонями, превратилась в дверной проем.

   – Сюда, – сказал тюремщик.

   Но сам не вошел, остался у распахнутых дверей. Я не мог прочитать его взгляд, он был лишенным выражения, спокойным. Я молча кивнул и шагнул внутрь.

   И почувствовал, как стена сомкнулась у меня за спиной.

   Человек, к которому меня привели, сидел за столом посреди большой комнаты. Это была даже не комната – зал, не меньше, чем зал во дворце в Атанге, тот, где я приносил присягу. Но только это место казалось полупустым и заброшенным: стулья и скамейки стояли в беспорядке, будто оказались здесь случайно; черные плиты штабелями громоздились вдоль стен.

   Несколько мгновений я молча ждал, но враг не шелохнулся. Длинные волосы затеняли его лицо, но мне казалось – он смотрит на пустую поверхность стола, читает там письмена, не видимые другим.

   Мельтиар, так его зовут.

   Я подошел и сел напротив, бездумно коснулся гладкой поверхности стола, – и Мельтиар вскинулся, поймал мою ладонь.

   Его рука пылала, словно он был в лихорадке. Должно быть, черный шторм вечно сжигает его изнутри, – я слышал отзвуки темных волн в биении его крови.

   – Эли, – сказал он, глядя на меня.

   Как могут быть у человека переполненного магией, раскаленного песнями, такие черные глаза? Они должны были давно потерять цвет, стать прозрачными, как ветер.

   – Ты хочешь, чтобы я рассказал твое будущее? – спросил я.

   Он держал меня за руку, и его будущее было так близко, – я знал, вот-вот увижу его, без снов, без ветра, без волшебных зеркал. Я уже слышал боль, беспамятство, надвигающееся как шквал, – совсем рядом, с другой стороны рассвета.

   – Нет. – Мельтиар покачал головой. – Это уже не нужно.

   Видение приблизилось, готовое захлестнуть, увлечь в глубину. Образы теснились, – звездный свет, кроны деревьев, обрывы скал. Голос моря сплетался со вкусом пыли, неподъемная боль тянула вниз, воздух был полон тоской.

   Я зажмурился, усилием воли вернулся в явь.

   Мельтиар на миг крепче сжал мою руку и проговорил:

   – Ты хороший противник.

   Его речь звучала странно, и я понял, – он говорит на моем языке.

   – Мое время кончилось, – сказал Мельтиар. – Я отдаю тебе Лаэнара.

   Удивление вспыхнуло, – он враг, я не должен верить, это ловушка. Но мысли угасли, унесли недоверие с собой. Я ждал, что он скажет дальше.

   – Да, – проговорил Мельтиар, словно в ответ на незаданный вопрос. – Мир изменился. Лаэнар теперь твой. Увези его за море, увези в другой мир.

   – Зачем? – спросил я.

   Зачем тебе это? Зачем ты отпускаешь нас? Зачем говоришь со мной?

   Мельтиар молчал, смотрел на меня внимательно, будто пытался разглядеть что-то на дне души.

   – Чтобы Лаэнар остался жив, – ответил он наконец. И добавил, словно это объясняло все: – Он мой предвестник.

   Я понял, что не удержусь сейчас, спрошу обо всем. Тысячи вопросов теснились, рвались наружу, – я должен был знать, что значит быть его предвестником, что это значит для Лаэнара и что для Арцы. Я должен узнать о напевах, пылающих в темноте, и о сиянии отвесных ручьев в колодце.

   Я должен узнать, где рождаются песни, где сердце волшебства.

   Мельтиар улыбнулся, безрадостно и мимолетно, и отпустил мою руку.

   – Теперь иди, – сказал он и указал на темный проем в дальней стене.

   Я кивнул, поднялся и пошел туда.

   Пол казался холодней с каждым мгновением, магия звенела, качала меня, шаги вплетались в беззвучную песню.

   Дверь открывалась в коридор, извилистый, с каменными стенами. Редкие лампы сияли под потолком, освещали путь.

   Я обернулся, но за столом никого не было. Зал опустел.

54.

   Он появился, когда я потеряла счет времени, когда готова была позвать его или отправиться искать.

   Я не успела сказать ни слова, – Мельтиар обнял меня, я замерла, слушая удары его сердца, тяжелые, глухие. Позади них гремела буря, и лишь его воля сдерживала неумолчный шквал. Раскаленное сияние силы струилось с ладоней Мельтиара, мчалось от сердца к сердцу, переполняло меня, но не могло принести покой, – ведь его душа была в центре бури.

   – Мне пора, – сказал Мельтиар.

   Его голос был далеким и темным, словно каждое слово – последнее.

   Я подняла голову. Он смотрел на меня, пристально, долго, – искал что-то в моих глазах или хотел запомнить навсегда.

   – Куда ты идешь? – Вслух я сказала это или только в мыслях? Я едва слышала свой голос, тонула в темноте его взгляда, в водовороте чувств.

   Мельтиар указал наверх, и я поняла.

   Он уходит в чертоги, скрытые тайной, туда, где живут высшие звезды. Он бывал там и раньше: все знали, что время от времени он должен подниматься туда. Но сейчас и жесты его, и взгляд, и пылающий поток души, говорили: этот путь безвозвратный.

   Он сказал нам тогда: "Мое время еще не кончилось". И теперь каждый удар сердца говорил: оно завершилось.

   – Ты вернешься? – спросила я.

   – Я не знаю, – ответил Мельтиар.

   Мир стал хрупким как лед, прозрачным как небесные реки. Я боялась сделать вдох, боялась зажмуриться даже на миг.

   Я должна быть рядом с Мельтиаром. Что бы ни случилось и каким бы ни был его путь – я должна быть рядом. Он смысл мой жизни. Он моя жизнь.

   – Возьми меня с собой, – сказала я.

   – Я не могу. – Он говорил медленно, голос был тихим и горьким. – Я не могу.

   Его руки блуждали в моих волосах, скользили по лицу, по следам слез. Я пыталась найти слова, но они гасли. Мысли леденели, рассыпались хрустальным узором, мне было страшно.

   – Ты моя самая яркая звезда, – сказал Мельтиар и прижал меня к себе, заслонил весь мир. – Будь сильной, Арца.

   Темнота вспыхнула, опалила меня. В ней билось эхо души Мельтиара, и я попыталась зачерпнуть ее, удержать в ладонях хотя бы черные искры.

   Ведь его самого уже не было рядом.

   Но искры погасли, темнота растворилась, как растворялась всегда. Я стояла одна в пустом коридоре. Белый свет, неумолчный гул машин в толще стен, сила Мельтиара, струящаяся сквозь воздух, металл и камень, – но сам Мельтиар исчез, он был далеко, и я не могла прийти к нему.

   Я соскользнула на пол, обхватила колени руками. Боль застыла звенящим звуком, он пронизал все вокруг, мир дрожал. Глаза горели, но слез не было.

   Я буду ждать. Он вернется.

   Время застыло. Мгновения стали бесконечными, а часы превратились в мгновения, – мысли ледяными осколками летели сквозь них. Я не могла пошевелиться, не могла открыть глаза. Должно быть, еще немного, и я сорвусь, буду вечно падать в бездну, вместе с Рэгилем.

   "Что бы ни случилось – победа важнее всего", – так Мельтиар сказал Рэгилю.

   А мне сказал: "Будь сильной, Арца".

   Мы были рождены, чтобы сиять, вести всех к победе. И мы победили.

   Я буду сильной. Я буду сиять для Мельтиара, всегда. Где бы он ни был.

   Я открыла глаза, поднялась на ноги. Лампы светили ярче, а ветер стал холоднее, – скоро утро. Я сидела здесь так долго, но он не вернулся.

   Крылья взрезали воздух и вновь прижались к спине, неохотно. Их переполняла сила, знакомая мне с рождения. Сила Мельтиара, сила нашей победы.

   Каждый шаг был быстрее предыдущего, я почти бежала по коридору. До ближайшего колодца, – он уходил в высоту, света не было видно. Но я чувствовала ветер с вершин, вкус свободы.

   Я взлетела. Крылья били так стремительно, что отзывались болью, поток нес меня, все выше. Он промчал меня мимо коридоров и стен, швырнул в небо, – алое на востоке, но еще темное на западе, сверкающее россыпью звезд. Небесная река подхватила меня, дала отдых крыльям, и я покорилась ей.

   Я парила, следовала за ветром, пока он не коснулся горной вершины, не разбился на сотню потоков. Я опустилась на уступ, взглянула вниз.

   Черные отроги гор каскадом спускались к равнине. Еще недавно она казалась безжизненной и серой, но теперь незримые реки света текли сквозь нее, – даже с огромной высоты я ощущала их. Скалистая кромка равнины тонула в прибое, море простиралось к горизонту, сливалось с небом. Мне показалось, я вижу парус, – но это были лишь гребни волн.

   Волны падали на берег, пытались покорить его, – но невозможно покорить нашу землю. Сотни лет она терпела и ждала, она знала – мы освободим ее. И скоро она засияет ярче неба, ведь мы победили.

   Как и наша земля, я никогда не сдамся.

   Я буду сиять.

55.

   Свет гас у меня за спиной, загорался впереди. Коридор не кончался, я шел по нему, но все время оставался между светом и тенью, – позади меня был мрак, впереди неизвестность, но надо мной мерцали лампы – и гасли, едва я делал шаг.

   Пол, сперва гладкий, похожий на полированные плиты дворца, стал неровным, колол острыми гранями. Закрыв глаза, я мог представить, что иду по прибрежным камням, – прибой разбивается совсем близко, почти касается босых ног, а соленый ветер треплет волосы.

   Закрыв глаза, я мог представить, что это сон.

   Но шум волн был наяву, не в воспоминаниях и мыслях. Я сделал глубокий вдох и ощутил вкус моря.

   Лампа позади погасла, но следующая не зажглась. На миг я остановился, нащупал стену, – такая же неровная как пол, она кренилась, превращалась в свод туннеля, – и вновь пошел вперед. Голос моря был моим маяком, и свежий ветер, и темнота в устье пещеры – живая ночь, а не подземный мрак. Она приближалась, я уже видел рваный край скал, слышал крики чаек.

   Несколько шагов, – и я вышел из-под каменного свода. Надо мной простерлось небо, бескрайнее и темное, мерцающее звездами. Чистое, лишь у горизонта чернели полосы, – облака или горы, не различить. Несколько мгновений я стоял, вдыхая звездный свет и грохот прибоя, а потом обернулся.

   Позади меня была скала. Ни туннеля, ни ламп, ни входа в пещеру, – лишь каменная стена, а над ней уступы и пики, черный силуэт гор. Горы выпустили меня и закрылись, пощадили врага, но лишь с одной целью.

   Я должен забрать с собой Лаэнара, увезти его за море.

   Пощадили ли они других, живы ли все те, кто приплыл со мной? Я старался не думать ни о чем, но мысли кромсали изнутри, боль и страх переплетались в сердце.

   Лаэнар! позвал я.

   Он откликнулся сразу, – мысль быстрая и яркая, ищущая меня, иссеченная тревогой. Безмолвный голос Лаэнара сиял в ночи, словно натянутая струна, и я коснулся ее, пошел навстречу.

   Я шел, и прошлое смешивалось с настоящим. В воздухе появился запах гари – я узнал его, таким был ветер над сгоревшим Фортом. Тонкая, странная пыль липла к ступням, и она была мне знакома, – черная копоть, покрывавшая брусчатку. Море бушевало, белые гребни разбивались об огромную опрокинутую тень, и сперва мне показалось, – вот корабль, на котором мы плыли на остров. Он вернулся, приник к берегу, жаждет снова уйти в песок. Но еще несколько шагов, и я понял, это другой корабль. Тот, что дал нам король, – но без мачты, с пробитым бортом, полусожженный.

   На камнях рядом с кораблем я разглядел темные силуэты людей. Хотел позвать, но они уже увидели меня, побежали навстречу.

   – Эли! – Голос Лаэнара был переполнен беспокойством и радостью, звучал в воздухе и в мыслях.

   – Ты цел? – спросил Джерри.

   Тин говорил что-то, и Аник, слова разлетались в шуме прибоя, я не пытался разобрать их.

   Только четверо, Джерри, Лаэнар, Аник и Тин. Разбитый корабль, копоть, запах гари и больше ни души. Я не мог больше ждать, я должен был узнать все, прямо сейчас.

   – Где Нима? – спросил я.

   Ночь стала тихой, лишь ветер и волны, и я понял, что уже все знаю. Видение рассказало мне, и Нима говорила в том сне: "Подожди меня".

   Но где мне ждать тебя, Нима? Я должен плыть.

   – Ее убили, – сказал Лаэнар. – Но я отомстил за нее.

   Я не хотел отвечать, я знал – сейчас не время для этого. Но я уже не мог молчать.

   – Почему вы не уплыли? – спросил я. Слова разлетались как брызги прибоя. – Я сдался, чтобы вы могли уплыть, предупредить, что нет смысла штурмовать горы! Вы должны были вернуться на остров, должны были сказать...

   – Мы не могли тебя оставить. – Тин качнул головой, его крылья скрипнули, туманный шелест окутал их, заставил меня замолчать. – Мы пошли спасать тебя.

   Я зажмурился, задержал дыхание, чтобы не крикнуть: вы не могли спасти меня, не должны были, вот что вышло, зачем вы взяли с собой Ниму, зачем вы пошли, зачем...

   Но если кто-то виноват – это я сам. Я не должен обвинять их.

   – Почему тебя отпустили? – спросила Аник. Звук ее голоса был тусклым, ветер заглушал его.

   Я хотел ответить, но песня моей души поднялась из сердца, остановила слова. Я не могу рассказать сейчас все, как есть. Аник лучше не знать.

   – Почему отпустили вас? – спросил я и открыл глаза.

   Аник переглянулась с Тином, Джерри хлопнул меня по плечу, сказал:

   – Разве это важно? Главное, мы живы.

   Я чувствовал, нужно уплыть до рассвета. Ночь говорила мне об этом, и рисунок созвездий над головой: если мы не успеем, все будет напрасно.

   Я стоял в воде возле опрокинутого корабля, волны разбивались о мои колени. Я готов был запеть, – но сколько часов будет длиться песня? И все же не было другого пути, – моя лодка пропала, нам не на чем уплыть, только на этом корабле, пробитом и полусожженом. Я должен петь.

   Я протянул руку, но не успел коснуться обшивки, не успел начать песню, – она сама сорвалась с моей ладони. Беззвучный, незримый поток коснулся тела корабля, потек, заполняя древесину и пустоты, исцеляя раны. Я молчал, но волшебство струилось из моего сердца, бесконечное и невесомое, и я был таким же, – легким как ветер, прозрачным, как взгляд Зертилена.

   Словно заточение в глубине гор изменило меня, и больше никогда волшебство не причинит мне боли.

   Корабль качнулся, поднялся и замер. Волны не касались пробоин, даже ветер не мог прорваться в них. Сломанная мачта вонзалась в звездное небо, и песня раздувалась вокруг нее, как парус.

   Я стоял среди пены и грохота волн и не знал, соленые брызги на моем лице или слезы.

   Когда мы поднялись на борт, я спросил у Лаэнара:

   – Почему ты решил остаться с нами?

   Раз я забираю его с собой, я должен это знать.

   Лаэнар ответил, глядя на черную гряду гор:

   – Когда я все вспомнил, у меня словно стало две жизни. И я понял, что только в этой я свободен.

   Невидимый парус наполнился ветром. Почти не касаясь волн, корабль устремился прочь от берега. Тин и Аник стояли возле мачты, песня окутывала их, но они не замечали ее.

   – Скоро буря, – сказал Джерри, глядя вперед.

   Я кивнул.

   Горизонт на востоке уже окрасился алым, небо пылало, пожар поднимался все выше, ветер бил в лицо. Скоро станет совсем светло, а потом из-под края вод вырастет Королевский остров.

   Я обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на наш мир.

   Его очертания уже стали туманными и далекими, лишь горы рассекали небо черной полосой. Звезды растворялись в утреннем свете, но одна была видна еще долго.

   Ветер становился все сильнее, превращался в шквал, и звезда сияла надо мной, пока я вел корабль в сердце бури.

Песня бури

   "Наши предки плыли не вслепую. Только глупцы считают, что в ту пору не было карт и знаний о чужих землях. Наши предки точно знали, куда держат путь.

   Не желая теснить добродетельные народы, мы направили корабли к берегам, где люди не жили. С давних пор было известно, что обитающие там подобны нам лишь внешне, но на деле существа иной природы. Живущие дико, зло почитающие добром, а волшебство, оскверняющее душу, – достоинством. Не помнящие семьи и родства, не знающие сыновней преданности, родительской любви и супружеской верности. Отрицающие истину, поклоняющиеся небу, друг друга зовущие именами звезд.

   Тяготы пути не сокрушили нас. И, когда впереди показался берег, мы готовы были уничтожить темный народ и сделать эту землю своим домом".

***

   Я прихожу сюда, когда начинается шторм.

   Когда деревья склоняются под соленым ветром, и каждая песня наполняется вкусом слез, я покидаю свой дом на окраине деревни. Я иду босиком – колючая осенняя трава стелется к земле, песок скрипит под ногами. Я смотрю в небо – солнце еще высоко, но его не видно, шквал мчится надо мной, с каждым мгновеньем становится все темнее. Я ничего не беру с собой – только флейту, звенящее серебро, полное напевов.

   Я иду спорить с бурей.

   Я сворачиваю с тропы, поднимаюсь по валунам, встаю на скале над кромкой прибоя.

   Мой неутомимый противник уже здесь.

   Вот она, буря, – грохочет, брызгами разбивается о камни, бьет меня ветром. Чайки кричат, падают волны. Но я не слабее бури, я не уйду.

   Я поднимаю флейту, вдыхаю в нее первый звук, все мои песни наполняют ее и рвутся на волю. Превращаются в единую песню, пронзительную и страшную, рассекают ветер, рассекают море, сияют светом моей звезды.

   Но буря все громче, пенные гребни вздымаются, рушатся с высоты, соленый шквал налетает на меня снова и снова. Но ему не под силу заставить флейту умолкнуть, – она кричит и поет, она борется с ветром.

   Буре не переспорить меня, мне не переспорить бурю.

   Гребни волн вдалеке все выше, все белее. Но небо светлеет у горизонта, я вижу синеву в разрывах туч. Ликование наполняет меня, переполняет флейту – я сильнее шторма – но потом я вижу: там, впереди, не белая пена. Это крылья вздымаются из моря, взлетают на волнах, становятся все больше, все ближе.

   Мои пальцы скользят по телу флейты, но она уже не спорит, она предупреждает и плачет. Я смотрю на бессчетные крылья – под ними сотни и тысячи лодок, огромных, каждая больше, чем мой дом, больше, чем наша деревня. Шторм обходит нас стороной, небо светлеет, – но чужие лодки идут к берегу, они причалят совсем скоро.

   Я понимаю – с этой бурей я должен сразиться.

   Я опускаю флейту, спрыгиваю по камням, пою на ходу. Песня ветра подхватывает меня, толкает вперед. Едва касаясь тропы, я бегу вместе с ветром.

   Я видел бурю, я должен сказать о ней.

   В глубине души я надеюсь – видения или сны предупредили деревню, – но нет, она безмятежна. Мой дом позади и шатер собраний, кухонные очаги и жилище младших. Отзвуки песен подступают ко мне, холодят и согревают кожу, – следы всех, кто живет здесь, кого я знаю много дней и лет. Я останавливаюсь посреди деревни, я зову, я начинаю говорить.

   Сперва приходят старшие, встают полукругом. Затем появляются остальные, подходят один за одним, – и вот все наши люди, все наши звезды слушают меня. И я говорю:

   – Они идут с бурей. Их больше, чем волн на море. Берите оружие, вспоминайте самые страшные песни, идите со мной – мы должны отогнать чужаков, не дать им ступить на берег.

   Старшие звезды глядят без тревоги, слушают, но не слышат. Отвечают мне:

   – Шторм длится много дней, никто не сможет причалить.

   – Твоя звезда ослепляет тебя, ты слишком жаждешь сражений.

   – Даже если они ступят на берег, мы сделаем так, что они захотят уйти.

   Я смотрю на них и чувствую, как утекает время. С каждым мгновеньем крылатые лодки все ближе. Я говорю:

   – Вы не хотите сражаться. Тогда бегите, прямо сейчас, в Эрату и к Песне Водопада. Соберите, предупредите всех!

   Я протягиваю к ним руки, я готов умолять, но старшие звезды не отвечают.

   Здесь я прожил всю жизнь, пять раз по десять лет и еще два года, – но я блуждающая звезда, я изгой. Мне позволено жить здесь, но меня слушают, только когда хотят услышать.

   И нет времени спорить. Я спрашиваю:

   – Кто пойдет со мной?

   – Я, – говорит Нирани.

   Люди расступаются, она подходит ко мне, протягивает лук и стрелы. Нирани. Я знаю ее как себя, она всегда была рядом. Она слышит мои мысли, чувствует мои сны и не боится моих песен. До сих пор каждое утро она вплетает в волосы медвежьи клыки – трофей моей первой охоты.

   – Я, – говорит Тирэшта и выходит из толпы.

   У нее в руке копье, расписанное яркими красками, перемотанное шнурами, еще не знающее человеческой крови. Тирэшта, моя юная ученица. Посвященный источнику хотел учить ее, из Эраты приходили звать ее, – но она выбрала меня своим учителем. Пять лет назад я открыл дверь, а на пороге стояла Тирэшта – половина волос отрезана в знак ее выбора и бунта, в ладонях черные и алые камни, дар для меня.

   Все остальные молчат. Старшие звезды поворачиваются и уходят и люди тянутся следом. Я знаю, куда они идут, – к сердцу деревни, к источнику звездного света и нашей силы.

   Но этого мало, мы должны сражаться.

   Я смотрю на Нирани, смотрю на Тирэшту. Без слов, я говорю им: Я люблю вас.

   Нирани берет меня за руку. У Тирэшты в глазах блестят слезы.

   Нам нужно торопиться.

   Ветер бьет в лицо. В нем соль и сотни незнакомых запахов, – они душат меня, стремятся пробраться к сердцу, наполнить его пеплом вместо крови. Я бросаю взгляд на запад: там горы смыкаются с морем, солнце уже стало алым, почти коснулось вершин. Я хочу предупредить тех, кто поет сейчас в горах, хочу предупредить весь мир, – но это невозможно.