Текст книги "Предвестники"

Автор книги: Влада Медведникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

   Мельтиар сидел в кресле, в глубине комнаты, его глаза были закрыты.

   И он не замечал нас.

   – Я помню, – сказал он.

   Его голос был приглушенным, словно эхо мыслей.

   – Я все помню, – повторил он снова. – Но мое время еще не кончилось.

   С кем он говорит? Я никогда не слышала, чтобы его голос звучал так, никогда не видела его таким.

   Я спросила его однажды, чей он предвестник, но он не ответил. Но это кто-то из тех, чья жизнь скрыта тайной, кто-то из высших звезд, как может быть иначе? И эта звезда говорит с ним сейчас, поэтому он не видит нас.

   В моей руке дрожала ладонь Амиры, я слышала ее страх и тревогу Рэгиля, – отражение своих чувств.

   – Я еще не все сделал, – сказал Мельтиар. – И время преображения еще не наступило.

   Он открыл глаза, и я словно очнулась вместе с ним. Различила шум лопастей, почувствовала ветер, увидела, как бьется огонь свечей, как их сияние сплетается с электрическим светом.

   – Я не звал вас, – проговорил Мельтиар и поднялся с кресла.

   Он подошел, легко и быстро, свечи на столе погасли от взмаха его руки.

   – Мы сделали, как ты сказал. – Амира говорила еле слышно. – Мы разобрали машину.

   Голос Амиры надломился на последнем слове, и Мельтиар обнял ее, несколько мгновений стоял молча, перебирал темные пряди ее волос. Потом отстранился и сказал:

   – Я иду за Лаэнаром. Вы можете ждать меня здесь.

   – Разве мы.., – начал Рэгиль и замолк.

   Я договорила за него:

   – Разве мы не нужны тебе там?

   – Вы нужны мне здесь, – ответил Мельтиар. – Вы хотите видеть, как я заберу его?

   Я кивнула и, не оборачиваясь, знала, – Рэгиль и Амира сделали так же.

   – Хорошо.

   Мельтиар протянул нам руки, темнота заискрилась на них, хлынула, окружила нас и заслонила все.

   Всего несколько мгновений среди жаркого движения, черных волн и биения сердец, звучащих как одно, – и темнота схлынула, растаяла в сумеречном воздухе, в терпком запахе трав. Одного глубокого вдоха было достаточно, чтобы понять: Мельтиар перенес нас в залы пророчеств.

   До зеркала было не больше пары шагов, – я увидела Эркинара, склонившегося к туманной чаше, его звезду, прекрасную и строгую, и еще двух пророков, мне незнакомых.

   Мельтиар отпустил нас, подошел к зеркалу. Эркинар выпрямился и кивнул, словно отвечая на вопрос.

   – Идите сюда, – велел Мельтиар.

   Я столько раз бывала здесь, – но никогда не приходила так часто и не оставалась так надолго, как в последние дни перед войной. Все зеркала прорицаний похожи, но я запомнила это зеркало, огромное и выпуклое. Я столько раз видела, как текучий морок скрывает его поверхность, растворяет отражение скальных сводов, – и расступается, показывает мне Лаэнара и город врагов.

   Но этот город уничтожен, а Лаэнар сегодня вернется.

   Я подошла, взялась за край зеркала, наклонилась, заглянула в туманную глубину.

   Видения дрожали там, сразу несколько, сумрак обтекал их, не давал ускользнуть, – так удерживают воду в ладонях. Я видела море, темные волны, берег перед ними, черную гряду гор, гаснущее небо, надвигающуюся ночь. Сквозь ветер и тьму плыл корабль: взлетал с волны на волну, парус был полон ветром. Я попыталась всмотреться, взглянуть ближе, – что за люди на этом корабле, кто плывет к нам? – но корабль превратился в тень, море рванулось ко мне, прибрежные скалы качнулись перед глазами.

   Я поспешно зажмурилась, а потом взглянула на другое видение в разрывах тумана.

   Оно было незамутненным и ясным, даже сгустившиеся ночные тени ничего не могли скрыть, – я словно смотрела сквозь стекло шлема, видела то, что недоступно обычному зрению.

   Я видела острые камни и огромные валуны; ракушки и водоросли, оставленные приливом; деревянные бока лодки; весло, поднятое на корму. Видела четыре силуэта, отчетливые и яркие, но не могла разглядеть лиц.

   Потом один из четверых обернулся к морю, – и я узнала Лаэнара.

   В груди взорвалось чувство, внезапное как удар, как вспышка молнии. Звуки обрушились на меня: грохот моря, крики чаек, голоса, язык врагов. Туманная поверхность исчезла, я была близко, так близко, – еще миг и рухну туда, к Лаэнару.

   – Пусть смотрят, пока я буду там, – сказал Мельтиар, и я очнулась.

   Передо мной снова было зеркало, видения мерцали в глубине.

   – Хорошо, – отозвался Эркинар и провел рукой по стеклянной поверхности. Мгла закружилась под его пальцами, образы погасли и возникли вновь, стали отчетливей, ближе.

   – Кто на этом корабле? – спросил Мельтиар. Он всматривался в глубину зеркала, сумеречные тени отражались в темноте его глаз. – Я не вижу.

   Эркинар покачал головой и сказал:

   – Все смутно. Нам было трудно различить даже это.

   – Неважно, – решил Мельтиар. – Они будут уничтожены, как только я вернусь. Или там есть полукровки?

   – Я вижу только его. – Эркинар вновь прикоснулся к зеркалу, и видение вздрогнуло, мгла отползла к краям.

   Прибрежная ночь расступилась, к нам хлынули запахи и звуки. Я видела Лаэнара, чувствовала его горячую, страстную силу, огонь его души. Мне так хотелось оказаться там, возле него, – но рядом с ним был другой человек, и я узнала его стремительную магию, похожую на сталь, ставшую ветром, и на лунный свет, растворяющий камни.

   Эли, маг, забравший Лаэнара.

   Этот маг – полукровка.

   Мне стало легче дышать и проще думать. Все верно, ведь у врагов нет магии, как я не догадалась сразу? Это мог быть только один из нас. Полукровка, не знающий ничего о себе, не видящий свой свет.

   Но он жил в Роще, почему же он не знал? Почему скрытые не рассказали ему?

   – Заберу хотя бы одного, – сказал Мельтиар и повернулся к нам. – Ждите. Осталось немного.

   Темнота полыхнула и погасла. У мерцающего стекла остались лишь пророки и мы, три звезды Мельтиара.

   Но скоро нас снова будет четверо.

   Рэгиль положил руку мне на плечо, Амира сжала мою ладонь, и мы вновь склонились к зеркалу, полному видений.

45.

   Я смотрел, как приближается берег.

   Сперва меня коснулся ветер, пришедший с суши. Едва различимый в потоках соленого бриза, он нес тепло земли, запахи первых дней осени, – привычные и уже почти забытые. Я медленно вдохнул его, пытаясь остановить этот миг, запомнить вкус возвращения. Моя песня проснулась и задрожала в глубине сердца, звучала стремлением и тоской.

   Потом появились горы, чернотой вспороли край неба. Позади них догорал закат, а они приближались, становились все темней, все больше. Сотни лет враги скрывались там, в сердце темноты.

   Горы распались на череду скал, перевалов и дальних вершин, – и я ощутил, как изменилось под нами море. Его голос стал неистовым и громким, оно пенилось, рвалось вперед, падало на скалы.

   "Здесь причалили первые корабли. Здесь была первая битва".

   Сумеречный ветер говорил мне об этом во сне, – так давно, до начала войны. И тогда я не поверил, но теперь знал, – это правда. Здесь была первая битва и будет последняя.

   Я закрыл глаза, пытаясь успокоить мысли, придать им уверенность и силу.

   Я вернусь. Мы все вернемся.

   Весло в моих руках было теплым от долгого полета, песня струилась в нем, перетекала в лодку, эхом оставалась в попутных ветрах.

   Мы качнулись, на миг потеряли высоту, зачерпнули бортом холодны й поток, выровнялись снова. Я открыл глаза, посмотрел вперед.

   Джерри сидел там, за рычагами, – лодка отзывалась на его движения, но запоздало, словно бы неохотно.

   Я потянул весло на себя и сказал:

   – Снижайся.

   Лодка послушалась меня, скользнула вниз, и Джерри выругался, дернул рычаг, пытаясь выровнять ее. Лаэнар схватился за борт, воскликнул что-то, восхищенно или испуганно, – я не смог разобрать.

   Я знал, где-то внизу корабль, борется с прибоем, лавирует среди прибрежных скал. Но он был неразличим, – сила Тина или грохот моря скрыли его, я видел только волны, только черные рифы. Отзвук песни теней доносился сквозь голоса моря и ветра, – там, на палубе корабля, Нима пела, не замолкала ни на мгновенье.

   Мы мчались вниз, все быстрей.

   Черные камни мелькнули совсем близко, прибой окатил нас шквалом брызг, остался позади, – и киль вспорол землю, лодка остановилась, медленно завалилась на бок и замерла.

   Мне не хотелось выпускать весло, не хотелось выбираться наружу. Песня полета звенела, текла сквозь мои ладони, говорила: "Я с тобой". Я слушал ее и казалось, – мне ничего не грозит, пока я не шагну на родную землю, не принадлежащую нам теперь, пока не почувствую, как изменился мир.

   Усилием воли я поднялся и вылез из лодки.

   Босые ноги коснулись камня, – холодного, влажного от морского ветра. За спиной грохотал прибой: приближался и отступал, вновь и вновь, не сбиваясь с ритма. Ветер вторил ему, голоса чаек врывались в напев, пронзительные и тоскливые. Я вслушивался, пытался понять, как изменился мир, что за новые песни звучат в нем, – и не мог уловить.

   Джерри выпрыгнул из лодки, передернул затвор ружья. Лаэнар остановился рядом со мной, замер, глядя на горы.

   Закат давно погас, осталась лишь чернота скал и дальних вершин, – ночное небо над ними. С каждым мгновением оно становилось все глубже, звездная россыпь проступала все ярче. Я различал узор созвездий, – серп, птицу, корону, – а вокруг мерцали тысячи и тысячи звезд, имен которым я не знал.

   Они померкли – стремительная тень промчалась по небу, и я схватился за оружие, уже почти освободил его из перевязи.

   Но дымный привкус и шорох, скользящий возле сердца, остановили меня.

   Тин опустился на скалы, – неясная тень с огромными крыльями.

   – Все в порядке, – сказал он. – Остальные на пути сюда.

   – Зажги лампу, – велел я Лаэнару.

   Тот кивнул, вернулся к лодке. Чиркнула спичка – звук был громким даже в шуме волн, – и полоса света легла на камни, тени расступились.

   – Нас могут увидеть, – заметил Тин.

   – Зато и мы сможем видеть, – возразил я. – И как иначе остальные найдут нас? Нам нужно...

   Я не договорил.

   Голос моря, порывы ветра, дымный шелест, песня, текущая в бортах лодки, волшебство, струящееся в моем оружии и браслетах, – таким был мир всего мгновение назад.

   Но он изменился.

   Звук за гранью звука или свет, который невозможно увидеть, – пылал совсем близко, всего в нескольких шагах.

   Я медленно обернулся.

   На миг мне показалось, – там ночь, ставшая морем, бесшумное и стремительное движение черных волн. Но морок развеялся или расступился покров волшебства, – и я увидел человека.

   Он стоял у обрыва, шторм грохотал и бился позади него. Но на камнях вокруг бушевали другие волны, – черный искрящийся смерч, незнакомая песня, стремительная и беззвучная.

   Лаэнар поднял фонарь выше, – огонь за стеклом затрепетал от порыва ветра, – луч света коснулся черных волн и растаял.

   Но я успел различить лицо этого человека. Я узнал его.

   Это он звал Лаэнара на площади в Атанге.

   Краем глаза я уловил движение, привычное и быстрое, – Джерри прицелился и выстрелил. Черный смерч взметнулся, встречая пулю. Я не смог понять, достигла ли она цели, – пришедший не шелохнулся, не произнес ни звука, – лишь эхо выстрела гудело среди скал.

   Я должен был что-то сделать, – выхватить оружие, запеть, – но время словно остановилось. Мир изменился, пока мы были на Королевском острове. Я не знал, что происходит и чего ждать.

   Враг вскинул руку, рассек воздух быстрым движением, – черные искры рассыпались вокруг. И в тот же миг Лаэнар пошатнулся, рухнул на камни. Фонарь разбился, масло зашипело, угасая.

   Запах крови и вкус близкой смерти обожгли меня. Лаэнар скорчился на земле, прижимая руки к груди, и из-под его ладоней по одежде расползалось темное пятно. Кровь.

   – Что ты сделал?! – крикнул я, обернувшись к темному вихрю.

   – Ты сделал, – ответил враг на своем языке.

   Я сам не заметил, как оказался на камнях, возле Лаэнара. Песня исцеления звенела в моем сердце, дрожала в ладонях, – я успею вылечить его. Я видел, жить ему не больше получаса, в его крови яд, волшебство прозрачной синевой струится в венах, – но я спасу его, потому что...

   Я застыл, песня исцеления замерла вместе со мной.

   ...потому что это от моего волшебства он умирает, он ранен моим оружием, отравлен моей песней яда. Много дней назад, в небе над горами.

   Я исцелю его – но что будет дальше? Во что враг превратил мое заклятье?

   Что мне делать?

   Я обернулся. Джерри по-прежнему целился в темноту, Тина нигде не было видно. Должно быть он скрылся среди теней, чтобы внезапно напасть, или вернулся к кораблю – сказать, что мы попали в ловушку и нужно уплывать.

   Только бы он вернулся к кораблю. Пусть Нима доберется до Королевского острова, пусть спасется.

   Лаэнар застонал, чуть слышно, – голос яда был громче, затмевал его дыхание, стук сердца.

   Зертилен сказал мне: "Ты отвечаешь за него", и это так.

   Я прикоснулся к Лаэнару и запел.

   Песня исцеления затопила меня, и ночь исчезла, я больше не видел ни скал, ни звездного неба. Море отдалилось, грохот прибоя стих. Никого не было рядом – только Лаэнар и песня оплетающая его, смывающая отраву, растворяющая без остатка. Когда последняя капля яда превратилась в прозрачный синий туман и растаяла, – тогда смолкла и песня.

   Я закрыл глаза. Я чувствовал, что горю, словно собственное волшебство обожгло меня. Морской ветер касался лица, вдалеке кричали чайки. Я сжал кулаки, пытаясь умерить дрожь в руках, и поднялся с земли.

   Лаэнар стоял рядом со мной. Он взглянул на меня, всего на мгновение, но этого было достаточно, я понял, – Лаэнар стал другим. Я не знал, кто это, не знал, чего от него ждать.

   Черный вихрь утих, скользил по камням, был едва различим. Враг стоял среди темных искр, ждал. Лаэнар повернулся к нему и сказал:

   – Мельтиар.

   Голос Лаэнара звучал так странно, я не понимал, что там: страх, непокорность или тоска.

   – Ты все вспомнил? – спросил враг. – Возвращайся. Арце плохо без тебя.

   Арца.

   Внезапно и ясно я вспомнил тот миг, когда увидел ее в последний раз: крошечная фигурка посреди пещеры, запрокинутое лицо залито слезами, брошенный меч лежит у ног.

   – Я все вспомнил, – тихо сказал Лаэнар. – Я твой предвестник. Но я останусь с Эли.

   Я едва не рассмеялся, безумие и легкость затопили меня.

   Как это возможно? Я готов был убить его тогда, Арца страдает без него, но он остается на нашей стороне? Наверное, мое волшебство глубже, чем я думал.

   – О чем они говорят? – спросил Джерри. – Эли!

   Я не успел ответить.

   Враг шагнул вперед – одно мгновение и оказался рядом. Его рука легла мне на плечо, черные волны захлестнули меня, опалили. Я чувствовал, – еще миг и задохнусь, потеряю себя, – ведь эта движущаяся горячая темнота не была песней. Она была чем-то иным, но сотни песен пылали в ней, вспыхивали и звали.

   – Но я забираю его, – сказал враг Лаэнару.

   Лаэнар взглянул на меня, и его мысль, отчаянная и звонкая, взорвалась в моем сердце.

   Эли, что мне делать?

   Ответная мысль рвалась наружу – "пусть он заберет меня, бегите, возвращайтесь на остров, защищай Ниму" – но я удержал эти слова, не дал им коснуться Лаэнара. Если и враг услышит мою мысль, все будет напрасно.

   Я сказал вслух:

   – Оставайся.

   Лаэнар сделал глубокий вдох, повернулся к врагу и проговорил:

   – Я не пойду с тобой.

   Тот не ответил.

   Черный смерч взвился вокруг нас, полыхнул, заслонил все.

46.

   Шепот Амиры коснулся меня, и видения отступили, стали призрачным движением в глубине стекла.

   – Он предал нас.

   Три слова, и за каждым из них – неверие, безответная тишина.

   Мои ладони лежали на зеркале, я склонилась так близко, что мгла предсказаний дрожала от моего дыхания. Всего мгновение назад моя душа была там: волны темноты проходили сквозь меня, возвращали силы; я слышала голос Мельтиара, видела врагов. И Лаэнара, – его боль была ослепительной и страшной, а возрождение – ярким, как полуденное солнце. Мир вспыхнул, наполнился цветом, когда Лаэнар сказал: "Я все вспомнил".

   А потом он предал нас.

   Я выпрямилась, обняла Амиру. Ее шепот скользил среди моих мыслей, не угасал ни на миг, – но сама Амира молчала. Ее крылья были плотно прижаты к спине, плечи не дрожали, в глазах не было слез. Ее чувства тоже молчали, – недостижимые, как отражение звезд в глубине колодца.

   Она не могла поверить. Как и я, как и Рэгиль.

   Лаэнар – один из нас. Разве может ближайшая звезда предать Мельтиара? Разве может хоть кто-то его предать?

   – Что теперь будет? – спросил Рэгиль.

   Эркинар уже ушел, оставил с нами своего предвестника. Тот провел руками по зеркалу, – и я отпустила Амиру, вновь вгляделась в туманное стекло.

   Черная машина, ночь, крылья разрезающие воздух, огонь, – мое сердце забилось чаще, каждый вдох стал горячим.

   – Это мы? – спросила я. И только потом вспомнила – наша машина разобрана, война окончена, мы больше не полетим.

   Предвестник Эркинара покачал головой.

   – Это Киэнар, его команда, – сказал он. Серебристый водоворот стянулся к его ладоням и отхлынул. – Вот Лаэнар.

   Черные пики гор, край неба, уступ перевала. Я так хорошо помнила это место – мы часто тренировались там, взлетали из северного колодца, кружили среди ветров.

   Но в зеркале только Лаэнар, один. На нем одежда врагов, оружие врагов лежит рядом с ним. Лаэнар смотрит перед собой, ночь окружает его.

   – Он сейчас там?

   Я спросила и сама поняла, что это невозможно. У него нет крыльев, а даже если б были – он не успел бы долететь до вершины.

   – Нет, – ответил пророк. – Но он будет там скоро, этой ночью.

   Зеркало дымилось, менялось под руками прорицателя, – видения гасли, не успев возникнуть.

   – Больше ничего не видно, – сказал он. Голос звучал как во сне, словно предвестник Эркинара говорил не с нами, а с кем-то незримым. – Словно ускользает... Или неясное будущее.

   Ускользает. Потому что Лаэнар предал нас.

   Но это невозможно.

   – Я должна его увидеть, – сказала я. – Должна понять.

   Предвестник Эркинара обернулся ко мне, протянул руку, но я отпрянула, отступила на шаг. Его прикосновение успокоит меня, его сила вольется в мою кровь, проберется в сердце, увлечет в глубокий сон, лишенный сновидений.

   Но безмятежность и сны – не для меня. Я буду сражаться до последнего вдоха.

   Я пробормотала слова благодарности, повернулась, выбежала из зала пророчеств, прыгнула вниз. Черные крылья разрезали воздух, справа и слева, – Амира и Рэгиль были рядом, мчались вместе со мной.

   – Я должна понять, – повторила я.

   Здесь, в моей комнате, эти слова звучали совсем не так, как возле туманного зеркала. Они стали упрямыми, детскими, почти лишенными смысла.

   Мы сидели на полу, держась за руки. Свет давно погас, лишь ночник горел над дверью, говорил нам: "Уже слишком поздно, уже ночь". Но мы не расходились, не ложились спать, – будто снова вернулись в детство и прятались от старших, – но нас было лишь трое.

   Лаэнар должен был сидеть рядом со мной, сжимать мою руку. Его мысли должны были гореть рядом с моими, – такие знакомые и ясные, что я могла предугадать каждое слово и каждый жест.

   Но вместо Лаэнара была пустота, его мысли стали чужими, он предатель. Как я пойму его?

   Но я должна.

   – Почему Мельтиар оставил его там? – в который раз спросила Амира. – Почему просто не забрал его?

   Одно движение темноты – и Лаэнар оказался бы в городе. Но Мельтиар исчез вместе с полукровкой, и не звал нас, даже эхо его мыслей нас не коснулось.

   – Потому что Лаэнар нас предал, – тихо ответил Рэгиль.

   Предал нас. Лаэнар предатель.

   Каждый из нас произнес это вслух, но поверить было невозможно. Пустые слова, лишенные смысла, – душа замирает, когда они звучат, становится ледяной и прозрачной. Невозможно осознать и поверить, трудно даже думать об этом.

   Предательство – самое тяжкое преступление. Как может предвестник предать свой народ, предать звезду, для которой живет и которой служит? Но это случилось – и какое будет наказание?

   – Да, – сказала я. – Он предал нас, но Мельтиар не хочет убивать его.

   Рэгиль сжал мою руку, Амира прошептала что-то, неразборчиво, чуть слышно. Волна их чувств накрыла меня, – мы втроем словно падали в бездну, взлетали на восходящем потоке и вновь неслись вниз, а вокруг была ночь.

   Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли, и проговорила:

   – Если бы Лаэнар действительно нас предал, Мельтиар убил бы его. Но раз нет – значит это были просто слова. Или он хотел обмануть врагов. Или ему нужно время, чтобы прийти в себя. Вот почему я должна подняться на перевал, увидеть Лаэнара и все понять.

   – Не надо, Арца, – сказал Рэгиль. – Уже один раз...

   Он замолк, но я знала, что он хочет сказать. Уже один раз я отправилась к врагам, не спросив Мельтиара.

   Но я не могу спросить его сейчас. Он не позволит мне. И он сказал: "Мне тоже больно, Арца".

   Я сделаю все, что в моих силах.

   – Вы будете на связи. – Я прикоснулась к браслету на руке Рэгиля, и сигнальные огни мигнули, стали синими, прозрачно-голубыми и белыми. – Если будет опасность – придете мне на помощь, позовете Мельтиара.

   Я слышала свой голос словно издалека, – он звучал так отстраненно и ровно, словно я говорила не про Лаэнара, словно обсуждала вылазку к врагам.

   Словно верила, что Лаэнар действительно предал нас.

   Амира и Рэгиль молчали так долго, что я решила – ответа не будет. Но потом Рэгиль кивнул и сказал:

   – Хорошо.

   Колодец услышал мое имя, раскрылся. Поток подхватил меня, небо качнулось. Я не опустила стекло шлема, и холодный ветер бил в лицо, звезды мерцали, сплетались в узоры созвездий. Я видела свою звезду, – она сияла высоко, указывала на север. Млечный путь струился надо мной, звал лететь вдаль, позабыть обо всем.

   Но подо мной чернел перевал, и я развернулась, крылья забились, унося меня от небесной реки, вниз, сквозь потоки, к Лаэнару.

   Я видела его на горной тропе, – он стоял с ружьем в руках, смотрел вверх. На меня.

   Хвостовые перья щелкнули, закрылись, подошвы ботинок ударили о скалы. Крылья не дали ни оступиться, ни пошатнуться, – и сложились, прижались к спине.

   Лаэнар стоял совсем близко, но я не различала его лица, лишь неясные очертания в темноте. Слева тропа обрывалась, чернела пропастью, справа скалы вонзались в небо.

   – Лаэнар, – сказала я. Мой голос по-прежнему был далеким и ровным.

   – Арца, – ответил он и взял меня за руку.

   Слезы обожгли меня, и я зажмурилась на миг, удержала их. Они были теперь в каждом вдохе, горечью оставались в горле, затеняли мысли.

   Даже сквозь перчатки я чувствовала, как заледенели пальцы Лаэнара. И ощущала, как пылает его душа, – она открыта мне, открыта, как прежде. Движется стремительно, свивается в незнакомый вихрь, – в нем страх, радость, непреклонность и тоска.

   Я не заметила, как мы опустились на камни. Лаэнар положил ружье рядом с собой. Я вынула из браслета хрустальный шарик, спящую каплю звездного света. Она ожила в моих ладонях: сперва мерцала едва приметно, но становилась все ярче, пока не превратилась в ослепительную белую искру. Я положила ее на землю и взглянула на Лаэнара.

   Белое сияние озаряло его, отражалось в темноте зрачков, серебряными нитями блуждало в волосах. Жизнь среди врагов не изменила его, – он смотрел на меня как раньше, и прежняя уверенность, знакомый огонь, были в каждом его движении, а каждом биении сердца.

   – Почему? – спросила я.

   Почему ты здесь, а не в городе? Почему так говорил с Мельтиаром? Почему остался с врагами, хотя был рожден, чтобы уничтожить их?

   Почему ты предал нас?

   – Ты не поймешь, – ответил Лаэнар. Он снова держал меня за руку, и я знала – он уверен в каждом слове. – Это нельзя понять, не выйдя отсюда.

   Я смотрела, как серебристый свет мерцает, блуждает по его лицу.

   Не выйдя отсюда? Но я лишь недавно вернулась в город, мы облетели весь мир, сражались в столице и на побережье, мы убивали врагов над морем.

   Или чтобы понять, нужно жить среди врагов? Но тысячи скрытых жили среди них, и ни один скрытый не предал Мельтиара.

   Сотни вопросов теснились, рвались наружу, но я смогла лишь сказать:

   – Кто тебя поймет, если не я?

   – Эли, – ответил Лаэнар.

   – Но Мельтиар забрал его, – возразила я. – А ты здесь, а не с ним. И где остальные? Не хотят больше знать тебя?

   Он лишь улыбнулся, покачал головой. Его чувства пылали, словно огненная стена, – они говорили: "ты не поймешь" и "тебе нельзя знать".

   Он не скажет мне, где остальные. Он на их стороне.

   – Эли велел мне остаться, – проговорил Лаэнар. – И я делаю, как он сказал.

   Я разжала пальцы, отдернула руку. Я больше не хотела знать, что он чувствует. Слезы ослепляли меня, серебристый свет мерцал и дробился.

   – Почему?! – Мой голос звенел, был слишком громким. – Что в нем такого, чего нет у Мельтиара?

   Лаэнар снова качнул головой. Он ничего не скажет мне, – ведь теперь я враг и не могу его понять.

   Я вскочила, крылья распахнулись за спиной.

   – Я увижу Эли, – сказала я. – Поговорю с ним, пойму. Пусть даже это ничего не изменит, я все пойму.

   – Арца, подожди, не надо!.. – воскликнул Лаэнар, но я уже не слушала его.

   Небесная река подхватила меня, помчала ввысь. Ветер бил в лицо, пытался высушить слезы.

   Я мчалась сквозь потоки, обратно в город, и повторяла снова и снова: я все пойму.

47.

   Песни грохотали словно море, били меня штормовым ветром. Они были повсюду, кипящими потоками проходили сквозь меня, сплетались, меняя звучание и цвет. И больше не было ничего: лишь темнота, песни мчащиеся в грозовом вихре, и ладонь врага на моем плече.

   Я не знал, сколько это длилось, – сотни напевов обожгли меня, лишили дыхания, время исчезло.

   Потом вихрь вокруг нас вспыхнул, стал бездонной чернотой, взгляд тонул в ней, чувства тонули. И рассыпался раскаленными искрами, – песни скрылись, мир стал оглушительно тихим.

   Но только на миг.

   Черные искры дрожали у моих ног, догорали, исчезая, – и не оставляли ни следа на плитах пола. Я смотрел вниз и видел в сверкающей поверхности свое отражение и отражение врага, – две неясные опрокинутые тени.

   Черные стены поднимались, смыкались над головой, – там, в вышине, сияли круглые лампы. Их белый свет был так не похож ни на живой огонь свечей, ни на свет газовых фонарей.

   С каждым мгновением мои чувства становились все яснее, обычные звуки и голоса магии звучали все громче.

   Мы были под землей. Я ощущал толщу скал, – движение волшебства пронизывало ее, превращало в прозрачную сеть, отголоски песен неслись отовсюду. Я почти видел мерцающие потоки в глубине темных плит, почти различал магию, скользящую в воздухе. Ветер рвался сквозь изогнутые решетки на стенах, струился по коридору, касался лица. Я слышал шепот металла, – где-то рядом лопасти перемешивали воздух и песни, заставляли их двигаться без конца.

   Тысячи песен, бесконечный поток, и где же их сердце?

   Смогу ли я вырваться отсюда?

   Враг по-прежнему держал меня, в его прикосновении горела магия, готовая в любой миг обернуться штормом.

   Я глубоко вздохнул, пытаясь собрать мысли, и сквозь эхо песен и шум ветра услышал шаги.

   Из-за угла вышли двое – я успел заметить лишь крылья и яркий всплеск цвета, – склонились и сказали хором:

   – Мельтиар!

   Лаэнар называл его так же.

   Враг толкнул меня вперед, один из пришедших успел схватить меня за руку, не позволил упасть.

   – Берите его, – сказал враг. – Он ваш.

   И, развернувшись, пошел прочь.

   Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, – но вокруг него не было ни черных волн, ни пылающих искр. Словно все его песни стали невидимыми, скрылись.

   – Ну не расстраивайся, – засмеялся тот, что держал меня. – Может, вы еще увидитесь.

   Я взглянул на него. Он смеялся, и крылья в такт вздрагивали у него за спиной. Он был одет в черное, – как ушедший враг, как Лаэнар, как Арца, – и от этого казался еще более ярким. Он был так похож на Кимри, – те же рыжие волосы, тот же взгляд, – но на Кимри, ставшего лет на тридцать моложе.

   Его спутник был темным, как тень. Стоял, скрестив руки на груди, смотрел на меня, оценивающе и мрачно.

   Их всего двое. Это мой шанс.

   Оружие по-прежнему висело у меня за спиной, – одну движение, и я смогу освободить его, нанести удар. Пусть песня смерти проложит мне дорогу, и сила врагов обратится против них.

   Я не успел.

   Рыжий коснулся перевязи, я услышал напев, звенящий в его крови. Разрушительная магия, способная расколоть стены, разбить цепи, – одна из тех песен, что я так мечтал выучить в Роще, но никто не захотел научить меня.

   Перевязь рассыпалась, второй враг подхватил мое оружие, сжал на мгновение и швырнул на пол. Оно зазвенело, словно бьющийся лед, сотнями осколков рассыпалось по черным плитам. Волшебство, жившее в нем, умолкло, погасли все до единой песни, даже та, что Зертилен пел в день моего отлета.

   Я так и не спросил, что он пел.

   Я не узнаю этого никогда.

   Должно быть, я застыл, глядя на осколки металла, – и новое прикосновение полоснуло меня, как раскаленный клинок. Браслеты треснули, – звук болью прошел сквозь сердце, – осыпались трухой. Моя песня все еще сжимала запястья и лодыжки, – но небо стало далеким, я больше не чувствовал его сквозь толщу скал. Стены и своды давили, воздух стал пустым и затхлым.

   Я в плену. Я могу погибнуть, сражаясь, но не смогу победить.

   – Идем, – сказал темноволосый.

   Они повели меня вперед по коридору. Я перешагнул через россыпь деревянной трухи, через осколки металла. Я шел, не глядя на конвойных. Пол под босыми ногами был холодным, звуки движущихся лопастей, то приближались, то удалялись, зов волшебства прорывался сквозь них. Я старался смотреть по сторонам, запоминать: видел лестницы, уходящие в глубину стен, часовых у поворотов. Видел людей, одетых в желтое и красное – они смеялись, но замолкли, когда мы поравнялись с ними, – и одетых в черное, такие встречались нам несколько раз.

   Я старался запоминать, но боль, пробившая мне сердце, не умолкала, говорила вновь и вновь: нет смысла, не убежать, не вырваться отсюда.

   Только бы Тин добрался до корабля и предупредил Аник. Только бы Джерри и Лаэнар вернулись туда. Лаэнар должен был понять меня, он будет защищать Ниму. Если они не медлили, то корабль уже пустился в обратный путь. К утру они вернутся на Королевский остров, будут в безопасности. Король поймет, что крепость врагов неприступна, согласится искать новый дом в другом краю.

   Только бы было так.

   – Куда вы меня ведете? – спросил я.

   Рыжий засмеялся, а его спутник ответил:

   – После того, что ты сделал? В тюрьму, конечно.