Текст книги "Я – король Баварии – 2. ((Не самый бедный Людвиг)) (СИ)"

Автор книги: Влад Тарханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Вернулся я оттуда под вечер и с вот такой головой… нет… ВОТ С ТАКОЙ головой! Блин! Вроде бы все умудренные опытом мужи! Как они могут с умным видом нести подобную чушь? Два часа меряться размерами собственного достоинства! Хорошо, что удалось их перенастроить на конструктив, но все равно к обсуждению плана битвы они приступили еще через час пустых разговоров, но хотя бы в тему встречи! А потом выяснилось. Что австрийский Генеральный штаб – это созвездие светочей военной науки! Они предложили гениальный по своей тупости план! Сравнимый, пожалуй, с гениальным планом сражения при Аустерлице. Я понимаю, что Мольтке ни разу не Наполеон, да и Вильгельм не гений стратегии, но они оба профессионалы и за грубые ошибки будут наказывать нас, как нашкодивших щенят! Главный удар на Франкфурт нанесут австрийцы всей своей массой, выстроенной в шесть колонн на довольно узком фронте. Мы с саксонцами должны отрезать пруссаков в Берлине и не дать подтянуться к месту боя резервам из столицы. Для этого надо занять Фюрстенвальде и продвинутся на пару миль дальше. Но самый «цимес»[2] был в предложенном маневре для русской армии. Они должны были по не совсем еще просохнувшим дорогам совершить марш к Ландсбергу, оттуда рвануть к Одеру и форсировать его по понтонным мостам выше Кюстрина. Дальше дождаться в Эберсвальде подхода стремительно плетущегося вразвалочку датского корпуса и совместными усилиями окружить и окончательно уничтожить прусскую армию. После чего победители торжественным маршем входят в Берлин! Ага! А дядя Виля будет сидеть на стульчике и покуривая сигару наблюдать, как его окружают? Или воспользуется предоставленной возможностью навалиться, например, на русскую армию, потом на нас с саксонцами, потом на австрийцев – станет бить нас по частям и добьется победы! Как мне хотелось послать представителей Франца-Иосифа туда, куда обычно таких дуболомов следует посылать! Так ведь не пойдут! Не дойдет адрес до тех костей, что у них заменяют мозг!

И тут в дело вступил кронпринц Альбрехт Австрийский. Всё-таки у имперцев есть несколько толковых командиров. Альбрехт один из них. Да, он использовал в боях против пруссаков значительное численное преимущество, но не только и не столько в людях, сколько в артиллерии и умении концентрировать большое количество пушек на главном участке битвы. Как скажет намного позже один полководец: «При двухстах орудиях на километр фронта о противнике не спрашивают и не докладывают, а только доносят, до какого рубежа дошли наши наступающие части».[3]

И сейчас он посчитал, что местность между Фюрстенвальде и Цоссеном может стать вполне себе пригодным местом для генерального сражения. Ровная как стол равнина, чего еще надо, чтобы артиллерия показала себя во всей красе? Поэтому благодаря тому, что в иерархии австрийского войска эрцгерцог (наследник престола как-никак) стоит выше любого генерала, фельдмаршала или даже генералиссимуса, то был принят более-менее вменяемый план на битву. И вот тут у меня впервые развился мандраж, по-настоящему. Ведь до сих пор у меня был опыт только локальных сражений, в которых я командовал не самыми большими соединениями и действовал в привычном для себя ключе: огнем подавляя противника из-за хороших укрытий. А вот так, чтобы участвовать в линейной баталии, да еще и с участием тысяч людей… Волнительно, блин!

Рано утром под прикрытием австрийцев, русская армия стала наводить понтонные мосты через Одер в районе Кроссена. К ночи вся армия оказалась на левом берегу реки и разбила бивуак, расставив посты охранения и секреты. На завтра была назначена решающая битва. Я выслал разведку к лагерю прусской армии, но там было на удивление спокойно. Но я-то знал, что это затишье перед бурей.

[1] Казаки, калмыки и другие кочевники, которые не считались регулярной армией, но дело свое знали весьма недурственно.

[2] На идише: самая суть, изюминка

[3] Приписывают то маршалу Москаленко, то маршалу Жукову.

Глава пятьдесят вторая. Битва народов. Послесловие

Глава пятьдесят вторая

Битва народов. Послесловие

Потсдам

5 сентября 1862 года

«Последним вылез петух, изрядно ощипанный, но непобежденный»

(Бременские музыканты)

Конечно, глупо сравнивать короля Великой Пруссии с петухом, это бы лучше французика какого-нибудь так обозвать… Но выглядел Его Величество Вильгельм Гогенцоллерн действительно неважнецки. Двухдневная битва под Берлином не стала его поражением, но обернулась для него катастрофой. Есть такое выражение «Пиррова победа». Так вот, если (по какому-то недоразумению) посчитать битву под Берлином победой прусского оружия, то зачесть ее можно именно как Пиррову. Ибо армии, как таковой, у Вильгельма не осталось. Да, формально сражение закончилось вничью. Вот только у коалиции оказались слишком большие батальоны и в значительном количестве. Один из которых, к тому же, постоянно маячил на горизонте, но до битвы не дотопал. Темперамент датчан сказался, или гордые потомки викингов не захотели нести еще большие потери? Кто теперь скажет? Но обо всем лучше рассказывать по порядку.

Быть свидетелем великого сражения огромных армий – то еще удовольствие, а принимать в этой свалке участие – тем более. Ночь перед первым днем битвы я не спал. Конечно, меня не оставили самостоятельно командовать сводным баварским корпусом: в качестве помощника, но с правом решающего голоса приперся сам военный министр Баварии, престарелый, но не впавший в маразм, генерал-лейтенант Хуго Риттер фон Бош. Не смотря на свои почти восемьдесят лет, он сохранил ясность ума и железную волю. Единственным его недостатком стало отсутствие реального боевого опыта, но в качестве организатора – он был незаменим. Могу честно сказать, что снабжение Баварской армии из двух корпусов: Сводного и Горно-егерского находилось на высочайшем уровне. И это было полностью заслугой фон Боша. Начальником моего штаба стал временно командированный начальник Большого штаба Баварской армии генерал-лейтенант Людвиг фон дер Тан. Вот этот уже имел репутацию крепкого военачальника и умелого командира. Он участвовал в немецко-датской войне сорок восьмого года, одержал две блестящие победы: при Альтенгофе и Гоптруппе. Непосредственно Сводным корпусом командовал генерал-майор, барон Оскар фон Цоллер. А артиллерийскую и инженерную службу моего отряда обеспечивал уже широко известный своими идеями полковник Карл Теодор фон Зауэр. Весьма перспективный вояка, справедливо делающий стремительную карьеру. И да, сейчас, когда должен был начаться тяжелый линейный бой, в котором баварцам дано было удерживать левый фланг построения, именно они сумели дать правильные распоряжения, я же… учился. И только внес свое предложение относительно использования своих егерей. И опять-же не потому, что я такой гениальный, а потому что использовать стрелков как обычную линейную пехоту, да еще без прикрытия на поле боя – глупость несусветная. Нет, бывают ситуации, но всё-таки надо стараться, имея в руках набор инструментов, каждый из них применять соответственно назначению. Конечно, можно при помощи бормашины вытачивать скульптуры из мрамора, но лучше всё-таки лечить зубы или вести финансовые переговоры с недобросовестными коллегами по бизнесу!

Рано утром второго сентября армии коалиции начали движение. Русские корпуса вышли на линию Айзенхюттенштадт (опираясь правым флангом на Эльбу) – Шлаубенталь – Грунов-Даммендорф, где сразу же преступили к возведению полевых укреплений – копали рвы, флеши, выдвигали на позиции батареи тяжелой артиллерии. Легкие пушки находились в порядках линейных частей, выстроившиеся в две линии с кавалерией в резерве. Линию Бесков – Шторков заняла австрийская армия, которая тоже, выйдя на линию своих позиций начали строить невысокие укрепления. Цель этих (весьма импровизированных) заграждений – сократить возможности попадания в цель скорострельных ружей Дрейзе, которые высокой точностью не обладали. И этот недостаток прусских винтовок необходимо было как-то использовать. Единственное, к чему мы пришли – это пошаговому продвижению с созданием систем скороспелых полевых укреплений. Линию от Хайдезе до Бестензе заняли саксонцы. А нам достались позиции с опорой на Цоссен.

К десяти часам утра, когда показались прусские полки, какие-никакие полевые позиции были готовы. Не густо и не слишком уж правильные, с военной точки зрения, но главную задачу: прикрыть передовые полки от ружейного огня худо-бедно выполнить могли. Пруссаки вытянули свою линию параллельно нашей. При этом на моем фланге противу нас стала гвардия – потрепанная, но не побежденная. Но… в атаку противник не пошел и тоже начал окапываться, приводя свои позиции в некое зеркальное отражение наших. Ну конечно же, ему действовать от обороны тем более было бы приятно. Отсиживайся да скоренько расстреливай наступающие части. В общем, с полудня мы были в бестолковых маневрах с попыткой вытянуть друг друга на атаку. Провокации ни с одной из сторон удачными не получились. До самого вечера более-менее удачно действовали только егеря с обеих сторон. В рассыпном строю они выходили вперед, стараясь метким огнем вывести из строя как можно больше солдат и офицеров противника. И как вы понимаете, такое топтание под Берлином не оказалось в интересах наших армий: Вильгельм мог подтягивать пополнение из самого Берлина (всего-то пара километров), а наши резервы и линии снабжения сильно растянулись и от баз оказались на весьма приличном расстоянии.

«Я календарь перевернул и снова третье сентября»… Да, с утра приклеилось. Разве что умудрился не напевать себе под нос, а то не поняли бы. Всё дело в том, что гармонии иного времени для хроноаборигенов звучат похуже какой-либо какафонии местного разлива. Что-то есть в темпоральном восприятии, что делать ухо хроноаборигенов к иновременной музыке глухо. Так что все эти тридцать вторые рассказки про то, как пролез в иное время и забацал там рок-н-рольчик и стал самым крутым перцем, оставьте на совести писак: так ЭТО не работает! И песни Высоцкого не услышат и не поймут, потом что просто не так воспринимать будут. Каждому времени своя музыка.

Но именно третьего сентября и начались основные события. Эрцгерцог Альбрехт, воспользовавшись ясной и теплой погодой зашел с главного своего козыря – артиллерии! И пятьсот орудий на небольшом участке поля битвы – это прямое заимствование у Наполеона, который умел концентрировать огонь подобной массы пушек в самом нужном, ключевом участке сражения. И когда бомбы и ядра перепахивали центр прусских позиций, полки австрийцев сдвинулись с места, при чем их пушки продолжали работать. Это было и грозно, и красиво! Понимая, что центр может не устоять, Вильгельм (или Мольтке) предприняли контрудар – они концентрировали серьезную массу пехоты против русских, полагая, что именно те будут на острие сражения (слишком хорошо знали об осторожной излюбленной традиции австрийцев добиваться победы чужими руками). И сейчас пруссаки нанесли излюбленный Фридрихом Великим косой удар со своего правого фланга в центр, подрезая наступающие колонны австрийцев. В этом сражении у русского генерала от инфантерии Александра Николаевича фон Лидерса была определенная автономия. И не было двух факторов нестабильности: императора в ставке и приказа от эрцгерцога. Поэтому он самостоятельно ударил навстречу наступающего корпуса Фридриха Карла. Завязалось тяжелое сражение, в котором пруссаков удалось отбросить и спасти австрийскую армию от очень больших неприятностей. Мы с саксонцами сделали попытку прорваться на позиции гвардии – но не слишком удачно. К вечеру бой утих – почти что на прежних позициях. Центр Вильгельм удержал, но довольно дорогой ценой: погиб кронпринц Фридрих, в бою с русскими тяжело ранен принц Фридрих Карл. Подошедшие резервные Первый и Восьмой корпуса из Потсдама позволили стабилизировать позиции в центре, не дав австрийцам добиться убедительной победы. Но все успехи пруссаков были нивелированы небольшим маневром: я выпросил у русских четыре тысячи казаков и со своими двумя тысячами драгун совершил глубокий обходной рейд, выйдя к столице со стороны Шпандау.

К сожалению, повторить подвиг Тотлебена мне не удалось – взять Берлин изгоном не получилось. Небольшие заслоны ландвера оказались весьма бдительными. Мы чуть было не завязли в тупой перестрелке, так и не прорвавшись за городскую черту, а при приближении чертовых черных гусар предпочли уйти в ближайшие леса. А уже оттуда отступил к Цоссену.

Четвертое сентября как второй день битвы под Берлином оказался самым кровавым: на всем протяжении полей боя шло тупое линейное столкновение огромных масс пехоты. На одних участках наступали мы, на других – пруссаки. Сражение превратилось в мозаику или слоеный пирог, в котором разобраться было непросто. Да никто там и не разбирался. Подходили и сгорали резервы: полк за полком, непрестанно била артиллерия. И если в стрелковом вооружении преимущество было у солдат Вильгельма, то количество пушек и их тактика действий были на нашей стороне. К концу этого дня только убитыми пруссаки потеряли треть армии, а еще треть потеряла возможность сопротивляться в виду тяжелых ранений. Думаю, даже работая в поте лица, немецкие хирурги спасут из них не столь уж и многих. Наши потери были сопоставимы. Вот только изначально численность войск стала тем фактором, который сейчас доминировал: теперь коалиция имела уже более чем солидное преимущество. Чистая математика. В относительных цифрах наши потери стали меньшими. И мы сейчас превосходили армию прусского королевства более чем вдвое. Да, все решили большие батальоны! Против заветов Наполеона не попрешь! В общем, прусская армия не проиграла, но потерпела поражение, коалиция не победила, но выиграла войну. Такой вот парадокс!

Рано утром пятого сентября в Потсдаме скончался принц Фридрих Карл. Потрясенный этими событиями, Вильгельм отдал приказ начать переговоры о перемирии и капитуляции. Боевые действия закончились.

Глава пятьдесят третья. Горе побежденным!

Глава пятьдесят третья

Горе побежденным!

Вена. Виплингерштрассе. Здание городской ратуши.

1–8 октября 1862 года

Что происходит в Европе, когда заканчивается какая-то очередная войнушка между какими-то государствами? Чаще всего собирается очередной конгресс, который и ставит точку в войне и расписывает правила нового мира (или миропорядка, на ваше усмотрение). При этом в таких сборищах принимают участие не только страны, между которыми и возник военный конфликт, но и многочисленные посредники, которых эти события каким-то боком заинтересовали. Не стала исключением австро-датско-германо-российско-прусско-итальянская война 1862 года. При этом в качестве посредников и так сказать, арбитров конфликта выступили (вполне ожидаемо) Франция и Британия. Чтобы без этих стервятников да прошли обсуждения послевоенного мира? И чтобы они себе ничего не урвали за посреднические услуги? Уууу! Аппетиты у господ из Лондона и Парижа были те еще! Тем более, что война велась на их деньги! Но сначала хочу рассказать об одной афере, которую ваш покорный слуга сумел провернуть. И, как окажется в последствии, этот мой финт послужил толчком целой цепочки событий, что стало для меня полнейшей неожиданностью.

Итак, двадцать восьмого июня началось эпическое сражение под Райхенбергом, основные события которого произошли уже на следующий день. И двадцать девятого по телеграфным линиям через Вену и Базель ушли сообщения о разгроме и отступлении австрийских войск. После чего телеграфное сообщение в центре Европы оказалось сильно нарушенным. Постарались мои диверсанты из егерей.

Да, я чуть-чуть модернизировал схему Ротшильдов – отправив не одно, а два ложных сообщения, плюс берлинская пресса подхватила эти новости и сутки печатала восторженные отзывы о гении и силе прусского оружия. Под эту шумиху баварские и австрийские ценные бумаги стали стремительно падать. А прусские расти в цене. Мы избавились от излишков прусских ценных бумаг и на биржах в основном Парижа и Лондона (меньше в Амстердаме, где у меня не было достаточно доверенных агентов) стали скупать австрийские, которые быстро пошли вверх. Для этого достаточно было получить сведения о разгроме пруссаков. Но с приближением окончания войны прусские бумаги весьма активно дешевели. И вот я (эту операцию проводили на мои остатки швейцарских вкладов плюс кое-кто из местных банкиров вложился в это стрёмное дело) стал активно скупать прусские долговые обязательства. Зачем? Ведь никакой гарантии, что удастся стребовать свой долг чеканной монетой нет? Потерпите, еще расскажу!

Первого октября в Вену съехались все заинтересованные стороны. Для нашего саммита отвели здание городской ратуши на Виплингерштрассе, которое имеет свои отличительные знаки: барочные позолоченные лебеди и мраморные скульптуры – как дань прошедшему времени.

(старая Венская ратуша, новую стали строить в семидесятых годах девятнадцатого века)

Пруссию представлял Бисмарк. Вильгельм после неожиданных поражений и смерти принцев подхватил какую-то нервическую лихорадку. Фактически, власть в Берлине сосредоточилась в руках младшего брата Вильгельма – Фридриха Генриха Альбрехта Прусского, которого теперь чаще всего называли просто кронпринц Альбрехт. Поговаривали, что Вильгельм вообще хочет отказаться от короны в пользу брата, но эти слухи пока что доверия не вызывали. Еще одну проигравшую страну – Италию – премьер-министр, барон Беттино Рикасоли, сменивший левый кабинет Урбано Раттацци, рухнувший из-за поражений в войне. Впрочем, на конгрессе Урбано присутствовал в роли министра иностранных дел королевства Италия. Виктор Эммануил старался создать компромиссное правительство. Впрочем, знатоки предрекали скорую смену правящей элиты новообразованного королевства. Да и вообще, положение так до конца и не объединившейся Италии оказывалось не слишком-то прочным. Под австрийским крылышком спокойно существовала Итальянская республика Венетто (фактически – Венецианская область). И там происходила концентрация истинных карбонариев, недовольных монархией сардинцев.

Западно-Германскую империю представлял ваш покорный слуга, которому в поддержку выделили министра иностранных дел империи. ПаПа сказал, что мне нужно набирать вес, связи и опыт – не всё по горам с егерями гонять! Австрию – Председатель Совета министров Австрийской империи, эрцгерцог Райнер Фердинанд Мария Иоганн Евангелист Франц Игнац Австрийский и министр иностранных дел империи (не так давно бывший министром-президентом), граф Иоганн Бернгард фон Рехберг унд Ротенлёвен, сын известного баварского политика. Немецкий мирок был весьма тесно переплетен в такой странный узел родовых отношений, что разбираться в этом хаосе отношений порой оказывалось весьма увлекательно, хотя и головоломно. Еще одного политического тяжеловеса коалиции представлял министр иностранных дел Александр Михайлович Горчаков, слава Богу, канцлера Нессельроде, который, хотя и подал в отставку, но сохранял влияние и на императора Александра II, по состоянию здоровья в Вене не было. А так, не удержался бы, австрийскофил записной, никак не удержался бы, примчался в любимую его сердцу Вену. Шестого октября, уже почти под занавес конгресса пришла новость о смерти Карла Роберта фон Нессельроде в Санкт-Петербурге, в возрасте девяносто одного года. Весь конгресс почтил его память минутой молчания[1].

Если же брать остальные государства, меньшего масштаба, то там тоже было кого упомянуть. Ганновер представлял глава государства Георг V. Он, фактически исполнял обязанности и главы кабинета министров и министра иностранных дел, да еще и военного министра в придачу. Несмотря на слепоту, обладал светлым разумом и железной волей. Его младшую дочку готовили мне в жены. От Саксонии прибыл король Иоганн Саксонский, в сопровождении своего министра иностранных дел, настроенного проавстрийски, графа Фридриха Фердинада фон Бейста. Датское правительство делегировало премьер-министра Карла Христиана Халля и министра иностранных дел Дитлева Готхарда Монрада.

Наконец, представители нейтралов – из Лондона прибыл бывший премьер-министр, ныне министр иностранных дел Джон Рассел, только в прошлом году ставший сэром: графом Рассел и виконтом Амберли. От Франции приехали Мари Жозеф Луи Адольф Тьер (как глава правительства) и Эдуар-Антуан Тувнель (министр иностранных дел). И последним посредником (по списку, но не по важности) оказался представитель папы Римского, кардинал Теодольфо Мертэль, один из самых влиятельных юристов при Священном престоле.

Конгресс начался с лицемерного осуждения войн как способа решения конфликтов между государствами, и призывом к монархам всех стран дружить и мирно сосуществовать под сенью мудрого Ватикана. Естественно, что с такой речью выступил представитель понтифика, кардинал Мертэль. Затем длинные заумные речи задвинули представители посредников, рассказавших о своих усилиях по поддержанию мира в Европе. Три раза ага и бурные аплодисменты! И только после этого начались реальные переговоры. Что было совершенно ясно: Пруссию решили существенно обкорнать. Более всего выиграла, как ни странно, Австрия: получила Силезию и польские владения Пруссии, затем хорошо приросла землями и Россия: ей досталась Восточная Пруссия, а также часть Померании: до линии от Кольберга до Драмбурга плюс остров Рюген (родина Рюрика, как-никак). Дания запросила себе ни много, ни мало, всю Померанию и Мекленбург. И в этом их поддержали англичане, которым Померания за посреднические услуги аналогичным образом обломалась. Дания получила только приморскую часть Мекленбурга без города Любека, на мой взгляд, совершенно непропорционально усилиям датского войска, особенно вспоминая его темпы продвижения к Берлину. Датчане подошли, когда Вилли уже подписал капитуляцию! Часть Померании осталась у Пруссии: зачем ее лишать выхода к морю? Германской империи нужна под боком злая немецкая овчарка, которая будет ее покусывать и не даст скатиться к застою. Вторую часть Мекленбурга отошла королевству Ганновер. О! Франция за свои заслуги затребовала себе ни много, ни мало – всю Рейнскую область! Но тут всем нам помогла Россия, которая намекнула и представителям Парижа, и Лондона, что вам тут ничего не обломится! Более того, была принята резолюция, что никакие посреднические услуги приращением земель ни одной из сторон конфликта отныне оплачиваться не будут. Когда это предложение князя Горчакова прошло всем составом конференции на «Ура» сэр Рассел нервно жевал собственный галстук. Говорил же я ему: одевай фрак и бабочку! Вот – домодничался!

Мы с саксонцами поделили Анхальт (им до Дессау плюс мелкие присаксонские княжества и герцогства), нам – все остальное (прилично так получилось). Конечно же, полностью Вестфалия и Рейнская провинция. Вот только небольшой анклав Гогенцоллерщины как чиряк на боку остался. Этот вопрос и я остался уладить с Бисмарком (чую, недолго он президент-министром проходит. Обычно при проигрыше войны неудачное министерство меняют. Традиция!

Ну а пока дело до Бисмарка не дошло, у меня произошло несколько важных бесед с Горчаковым. Он не канцлер Российской империи, а пока что только возглавляет ее министерство иностранных дел. Но фигура для императора Александра весьма значимая.

– Ваше Императорское и Королевское Высочество! Я рад представившейся возможности обменяться с вами мнениями по некоторым существенным вопросам внешней политики империи.

– Ваше сиятельство! Мы можем вполне оставить надоевший мне до чертикофф французский и поговорить на языке русских осин. Надеюсь, вы простите мне некоторые неточности?

– О! «Вы прекрасно говорите на русском», — заметил в ответ Горчаков, а вот у него чуток прованский прононс проскальзывал. Недаром говорили, что русскую аристократию французскому обучали с самого раннего детства и куда как лучше родного, исконного.

– Мой император советовал поговорить с вами и прислушиваться к вашему мнению, Ваше Высочество. Государь считает, что вы истинный друг и союзник Российской империи, а потому просил передать вам приглашение посетить Санкт-Петербург в любое удобное для вас время. – как ни в чем не бывало продолжил дипломат.

– Я обязательно посещу столицу России, как только у меня появится свободная минута, хотя… столько дел навалилось и так внезапно… Вы знаете, Ваше Сиятельство, я вспомнил, что какой-то ваш чиновник сказал, что у России есть только два союзника: ее армия и ее флот. Надеюсь, с германской империей и мною лично вы останетесь просто хорошими друзьями.

Что сделать, но знаменитую фразу, которую приписывают Александру III, сыну нынешнего императора я решил запустить в оборот уже сейчас. Не верю, что горчаков не разнесет ее по салонам и дворцам не только Петербурга, но и всего мира. Язык у него без костей.

– Я, с разрешения Вашего Высочества эту фразу запомню. – подтвердил мои опасения Горчаков.

– Я хочу, чтобы вы донесли до моего дорогого дяди (стану королем – он станет мне братом) Александра мысль, что Европа вступает в череду войн. Поэтому укрепление армии – первейшая забота любого монарха.

– Вы так уверены в том, что войны неизбежны? — задумался Александр Михалович.

– Смотрите сами, Ваше сиятельство! Результатами нашего конгресса уже недовольны в Париже и Лондоне, особенно вашим предложением отодвинуть от дележки пирога всяких ненужных посредников. И мы с удовольствием эти идеи поддержали! А именно эти два персонажа считают себя самими зубастыми хищниками в Старом Свете. Система европейского концерта рухнула во время Крымской войны. И теперь мы наблюдаем агонию прежних отношений. Что чревато новыми катаклизмами. Кстати, когда вы намерены денонсировать условия Парижского мирного договора и Лондонской конвенции по Черному морю? — а этот мой выпад Горчаков еле-еле проглотил.

– С чего вы решили, ваше высочество… – начал было он увиливать от ответа.

– С того, что Россия не может адекватно развиваться в тесных рамках ограничений, которые ей установили так называемые «победители». Поэтому расторжение этих кабальных условий – дело времени. — я сохраняю абсолютное спокойствие.

– Еще не время, Ваше высочество, пока еще не время. – еле-еле выдавил из себя дипломат.

– Вы знаете, Ваше сиятельство, что Бисмарк хорошо знает русский язык, по-моему, он пытается осторожно прислушаться к нашей беседе?

Я вовремя заметил интерес прусского дипломата к моей беседе с Горчаковым. Он аккуратно перемещался по залу. Стараясь приблизиться к нам на более чем близкую дистанцию, достаточную, чтобы представить предмет нашей беседы.

– В таком случае я вынужден откланяться, надеюсь, мы сможем продолжить нашу беседу в столице моей прекрасной Родины.

Александр Михайлович церемонно откланялся, а я уставился тяжелым взглядом на главу прусского правительства. Кажется, сейчас предстоит намного более сложный и неприятный разговор.

[1] В РИ Нессельроде умер в марте 1862 года. В нашем варианте событий дотянул до развязки конфликта с Пруссией, поспособствовал проавстрийской позиции Российской империи в этом конфликте.

Глава пятьдесят четвертая. Сбитый летчик

Глава пятьдесят четвертая

Сбитый летчик

Вена. Виплингерштрассе. Здание городской ратуши.

8 октября 1862 года

Если говорить о политиках, чьи звезды близятся к закату, то Отто фон Бисмарк как раз в ЭТОЙ ветке истории попал в число таких вот неудачников. Что самое обидное для оного персонажа, так это то, что его звезда потухла, так и не разгоревшись на политическом небосклоне достаточно ярко. И виной этому я, ваш покорный слуга. Потому что триумфами Бисмарка и его патрона, потенциального императора Вильгельма Гогенцоллерна должны были стать победы над Австрией и Францией при попустительстве той же России. Не зря будущий «железный канцлер» оставил в ТОЙ реальности завет своим потомкам не воевать с русскими. Чем для Германии обернулось пренебрежение этим политическим пророчеством – мы прекрасно знаем. Но сейчас… Мои конфиденты сообщили, что с вероятным королем Пруссии Альбрехтом отношения более чем натянутые. И отставка этого монстра германской политики не за горами. Ну что же. посмотрим, о чем пойдет наш разговор.

– Ваше Императорское и Королевское Высочество… – поприветствовал меня глава прусского правительства.

– Ваше Превосходительство, если помните, мы договорились общаться без титулования. Это меня утомляет. – Бисмарк в ответ вежливо склонил голову и продолжил:

– Мне очень жаль, что наша встреча оказалась на поле боя. – совершенно неискренне прозвучало.

– А мне нет, к этому все шло. Германию необходимо объединить, это несомненно. К сожалению, путь мирного решения этого вопроса был исчерпан из-за амбиций вашего короля и вашего правительства. Это именно Пруссия захотела объединения железом и кровью. Вы получили и того, и другого с избытком! И да… не мы это начали. Наш путь объединения был мирным, заметьте. Но к войне мы готовились. Скажу вам откровенно, дорогой друг. Надеюсь, мы все-таки остаемся друзьями? Меня тяготит необходимость в достаточно ближней перспективе возложить на себя корону Баварии. Я слишком молод для этой миссии. Но увы, жизнь не дает мне никаких иных вариантов действий. Баварии нужен король, а мой паПа слишком занят имперскими проблемами. Приходится влезать и в политику, и в военное дело. Хотя у меня в голове крутится проект строительства прекрасного замка, поверьте, красивее в Баварии еще ничего построено не было! Вот такие у нас пироги, дружище.

Как вы понимаете, последнюю фразу я произнес на русском. При этом Бисмарк даже вздрогнул. Русский он знал, специально нанимал учителя, чтобы понимать, о чем говорят в стране пребывания своей дипломатической миссии.

– Но о чем вы хотели со мной поговорить, что вас подвинуло на эту беседу? – поинтересовался я у барона.

– Судьба моей бедной Пруссии, дорогой кронпринц. Я знаю, что именно вы позволили королевству удержать ряд земель, хотя многие хотели низвести наши территории до границ Бранденбурга. Скажите, как вы видите перспективы моего королевства?

Да, дипломатический заход. «Сема, как здоровье, как теща, как супруга? / Все хорошо! / Одолжи мне сто долларов. / Поцелуйте меня в плечо! / Почему в плечо? / Ты тоже издалека начал!»

– Скажу откровенно. Судьба Пруссии целиком зависит от дружеских отношений с домом Виттельсбахов, соответственно, с Германской империей. Я думаю, называть наше государство Западно-Германской необходимость в ближайшее время отпадет. А посему мне хочется, чтобы, между нами, не возникало никаких противоречий и неразрешенных вопросов, которые в ближайшее время могут привести к конфликтам, в том числе военным. Поверьте, новую милитаристскую Пруссию никто взрастить не позволит!