Текст книги "Я – король Баварии – 2. ((Не самый бедный Людвиг)) (СИ)"

Автор книги: Влад Тарханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

А теперь немного о наших с эрцгерцогом Альбрехтом планах. Было решено при помощи моих горных егерей притормозить продвижение пруссаков на флангах – у прохода Шлюкенау стала бригада фон Шелленберга, она поможет саксонской армии задержать неприятеля. А еще я уверен, что Альбрехт подкинет резервы, достаточные, чтобы остановить продвижение Эльбской армии Вильгельма с его передвижным штабом.

Мы же тормозим Силезскую армию. И должны ее удержать максимально возможное время. А вот Центральная армия, которая наступать будет, скорее всего, двумя колоннами, встретит весьма условное сопротивление и сможет продвинуться до Либенау, где и будет окружена превосходящими силами австрийцев. После её весьма вероятного разгрома часть резервов перебросят сюда: Силезская армия должна тут завязнуть, а основной удар будет нанесен по Эльбской армии. И что там получится – будет видно! Дрезден постараемся отбить взад, а там и на Берлин можно замахнуться. Вообще-то австрияки не самые плохие солдаты. Им бы только адекватных командующих, а с этим в монархии Гогенцоллернов всегда было сложновато.

Впрочем, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Там у них не только король Виля, там еще Мольтке имеется, а это достаточно осторожный лис, который каждый шаг взвесит, и только после этого будет выбирать наилучшие ходы. Так, теперь почему я здесь, а не у Находа, где должен был находиться (простите за тавтологию) согласно диспозиции австрийского генштаба? Да всё очень просто: тут против меня играет рельеф местности: Наход раскинулся в предгорьях, но с австрийской стороны. То есть, пруссаки спустятся с вершин в более-менее низменную часть Богемии… и на каких позициях я буду их останавливать? Орлицкие горы как раз перед нами и ведет к Находу весьма узкая дорога. А потому сначала разведка, которая подтвердила мои предположения, а потом мы обустроили лагерь в Орлицких горах, у Радковских скал. Тут я могу бригадой удерживать армию, и не одну. Да, это территория Пруссии, но, если вы заметили, то у нас война. И почему бы мне не зайти в гости на польские земли этого королевства? Или мне надо было попросить разрешения у Мольтке, чтобы занять этот проход? Дудки!

Расклады же таковые: две моих бригады егерей против двух корпусов противника, да еще с усилением. Нет, мои бригады тоже усилены, и вообще – нисколечко я этой ситуации не боюсь. Опасаюсь? Не без того, а вот липкого страха, который мешает думать и действовать – не дождетесь! А что, не было в истории моментов, когда русские бригады держали немецкие корпуса? В ЭТОЙ реальности еще не было: а в РИ отчего же: под Верденом против двух русских бригад немцы бросили два своих отборных корпуса. Так что в Первую Мировую и не такие чудеса случались. Вышел из палатки, любуюсь горами! Ну и красота тут! Холмы поросли густым лесом, в котором заблудиться – раз плюнуть. Вековые сосны потрескивают, покачиваясь от слабого ветерка. Кое-где к верхушкам холмов поднимается туман. Разведка доложила, что авангард противника примерно в двух часах от нас. Время еще есть! Денщик приносит кофе и свежие булочки. И пока выпала такая возможность – пью ароматный напиток, хрущу нежной сдобой с корицей и наслаждаюсь последними минутами тишины.

Да… попахивает театральщиной. Что делать? В ЭТОМ времени такие жесты, как и красивые позы весьма ценятся. А командующий перед битвой просто обязан излучать спокойствие и уверенность в собственных силах. Хотя внутри мандражирую. Очень! Скорее бы появился противник, честное слово – сразу же испытаю облегчение. И понимаю, что другой дороги у него тут нет, но все равно…

– Марко, ты проверил секреты? – обращаюсь к своему денщику-итальянцу. В последнее время он заматерел. Ну да, денщик будущего короля. Кстати, император Макс учудил: провел закон, по которому для кронпринцев совершеннолетие наступает с восемнадцати. Это вместо повсеместно принятых двадцати одного! Точно, под меня закон подгонял! Так что скоро на трон! Если выживу, конечно же.

– Там нет обхода, Ваше Высочество! Секреты расставили. На обеих тропах, но там человек не пройдет, разве что он произошел от скрещивания цыгана с горным козлом.

Да, времечко совсем не толерантное, да и шуточки примитивные. Ну, тут я лично ничего поделать не могу. Этой бригадой командует фон Минц, другой, которая будет сдерживать вторую колонну Силезской армии – фон Кишердорф. Оба хотя и «фоны», но опыт вождения егерей имеют. Лично проверял, как у них батальоны себя чувствуют на марше и на позициях. Руперт фон Кишердорф еще и склонен к импровизации, иногда слишком рисковой. Но это лучше, чем без инициативный болван, которых я из армии вычистил и буду вычищать, пока есть силы!

(Столовые горы. Радьковские скалы. Как видно, взбираться на эти скальные выступы то еще удовольствие)

Самая большая проблема баварской (ныне имперской) армии – это ее главнокомандующий, брат императора и, соответственно, мой дядя Луитпольд Карл Иосиф Вильгельм Людвиг. Насколько я помнил, он в свое время сыграл одну из ключевых ролей в отстранении меня от власти и стал сначала регентом при моем типа слабоумном братишке Отто, а потом и королем Баварии. Хотя это уже была более номинальная должность. В войне против пруссаков проявил невиданную безынициативность, находился под влиянием Марии Прусской, моей матушки, ныне покойной. Мы договорились, что Максимилиан выедет в армию, иначе трепыханий от дядюшки Карла можно и не дождаться. А у меня… автономность. Уверен. ели бы я действовал в составе баварцев под началом Карлы, то моих егерей поставили бы в линию и вперед, за орденами! Обойдутся!

Всё, пора пройтись, проверить позиции. А природа сама тут создала систему укреплений и все, что надо было – занять их вовремя и подготовиться к обороне. Узкая дорога, по которой может медленно ползти одна колонна солдат – идеальное место для артиллерийской засады по типу огневого мешка. Для этого пришлось вытащить на плоские вершины Столовых гор минометы Шварца. Мой главный сюрприз лета 1862 года. Их не так много, как хотелось бы – что поделать, пока нашли толкового механика, пока сделали, казалось бы, чего проще: плита, труба и схема – треугольник (какие-то идиоты пишут схема мнимого треугольника, интересно, почему он мнимый, если он самый что ни на есть натуральный и реальный?). Самой большой проблемой оказались трубы, которые должны выдерживать большое число выстрелов. Нынешние материалы оказались слишком хрупкими. А тащить такую дуру ради полусотни выстрелов? Без гарантий выживания расчета? Увольте меня от такого удовольствия. Главное – нашли толкового металлурга. Он и выдал (после месяца непрерывных экспериментов) нужный сплав. В общем, я товарищ скромный, минометы назвали его именем – Густава Шварца. А если он еще и сможет соорудить что-то типа скорострелки Гатлинга, то честь ему и хвала. Идею старине Шварца я подкинул. Как и мысль о том, что за такую работу он может получить дворянство. Пусть думает. Второй сюрприз этого лета – переделанные ружья Шаппсо, в которых от самих ружей осталось не так много, главное – это то, что винтовка была доработана под патрон с металлической гильзой, в котором использовался первый вариант бездымного пороха, который не был еще совершенно бездымным, но зато давал большую энергию и лучшую баллистику. Если из ружей Дрейзе, которыми массово вооружилась прусская армия стрелять можно было на шестьсот метров, то Шаппсо давала прицельную дальность за тысячу метров. А ее скорострельность составляла двенадцать выстрелов в минуту против восьми у аналогов Дрейзе.

Все мои горные егеря получили усовершенствованные Шаппсо, а первые выпуски, не столь совершенные, поступили в три баварских корпуса и были отправлены нашим союзникам: Ганноверу и Саксонии. Ганноверу намного больше – около семи тысяч стволов. К сожалению. на складах оставалось очень мало винтовок – рост армии почти в два раза мигом опустошил мобилизационные запасы. А сколько нам понадобилось патронов! Причем как на дымном, так и бездымном порохах!

На позициях все было спокойно. Вскоре появилась разведка пруссаков – конный разъезд драгун, которые проскочили, не заметив засадной батальон и за ними в узкий проход начали втягиваться отряды авангарда. Первый выстрел за мной! Прицелился, нажал спуск – унтер, возглавлявший разведку, нелепо взмахнул руками и упал на землю. И тут началось! Пока что мы действовали только ружейным огнем. Поверьте, этого противнику хватило! Когда войска идут походной колонной им необходимо время, чтобы перестроиться в боевые порядки и начать оказывать сопротивление. Но кто им это время даст? Тем более. что мои егеря знают: первыми надо выбивать офицеров и, что даже более важно, унтер-офицеров, именно последние – становой хребет любой армии. Без их команд солдаты превращаются в неорганизованное стадо баранов. И авангард противника мы проредили знатно! Минометы не задействовали, стрелки, которые засели по обе стороны от дороги, оттянулись к нашим позициям, перекрывшим дорогу к Находу. Сейчас у пруссаков пройдет первый шок, и они начнут воевать как-то более вменяемо. Дело в том, что против меня действовал генерал-лейтенант Карл Фридрих фон Штейнмец. И он справедливо считался одним из лучших полководцев Пруссии. Несмотря на свой достаточно почтенный возраст (шестьдесят шесть лет как никак) он оставался весьма энергичным и решительным военачальником. Ситуация для него была патовая: другой хорошей (относительно) дороги тут просто нет. Обходной маневр не совершить, а на тропах мы поставили крепкие заслоны – не прорвутся. При наличии такого количества стрелков атаковать в лоб пехотой – безумие. А артиллерию надо как-то еще вытащить – наша позиция располагалась за поворотом дороги, так что пушки надо ставить буквально на передовую, где артиллеристы станут законной добычей стрелков. Так и случилось – первую организованную атаку, более похожую на разведку боем мы с легкостью отбили. Потом была попытка притянуть артиллерию – после тяжелых потерь артиллерийской прислуги эту затею оставили в покое. Потом Штейнмец додумался подтянуть несколько гаубиц или мортир, которые должны были накрыть наши позиции навесным огнем, перекидывая снаряды через лесной массив. Вот тут и сказали свое веское слово минометы, для которых позиции артиллерии пруссаков были как на ладони.

К вечеру бой стих. А я словил себя на том, что во время боя, под летящими и свистящими пулями, думал почему-то о том. что совершенно не хочу жениться. И что эта девочка, которую мне предоставили в жены ни в чем не виновата, и получить такого смурного типа, как меня в мужья – не самая завидная доля. И за что ей такое счастье?[2]

Господи! И чем забита голова полководца, когда он отдает приказы? Впрочем, я остаточно хорошо подготовился к этому сражению, чтобы не переживать о том, что где-то напортачу. И пока что удалось свести этот бой к своей пользе. Вечером появились парламентеры, которые попросили перемирия для того, чтобы убрать тела погибших. В этой малости отказать им не мог.

[1] Вот тут наш герой ошибается. Обучали пруссаки крепко и ландвер если и уступал регулярной армии, то не настолько катастрофически. А вот то, что его не успевали перевооружить – это да, правда.

[2] В РИ Мария Ганноверская так и не вышла замуж. После присоединения Ганновера к Пруссиипредпочла уехать, провела остаток жизни с мамой в Швейцарии.

Глава пятидесятая

Время сюрпризов

Глава пятидесятая

Время сюрпризов

Пруссия. Рейнская провинция. Кёльн

30 июня – 3 августа 1862 года

Император Максимилиан входил в Кёльн. Одним из главных сюрпризов от коалиции для Пруссии был захват Рейнской провинции, которую Вильгельм объявил демилитаризованной областью. Но именно тут располагались важнейшие военные заводы, да и просто центр прусской металлургии. Двадцать четвертого Первый Баварский корпус (усиленный и состоявший из трех дивизий усиленного состава (общая численность с кавалерией и артиллерией составила сорок три тысячи человек) выступил из Висбадена. В его состав вошли подразделения из Бадена, Пфальца и Нассау, что дало еще в прибавке пять тысяч пехотинцев и тысячу кавалеристов. У города Бонн баварцы встретились с Рейнской армией пруссаков, эта «демилитаризация» области была весьма условной. Во-первых, каждый из девяти полков Восьмого корпуса (восемь пехотных и один фузилерский) оставил в провинции по одному своему батальону. Во-вторых, на их основе стал формироваться корпус ландвера, в который призвали двадцать две тысячи солдат и офицеров (двадцать тысяч пехоты и две тысячи кавалерии). Баварцы генерала Луитпольда Баварского (младшего брата императора Западно-Германской империи Максимилиана) в бою под Бонном полностью воспользовались преимуществом винтовок Шасспо, в частности, их дальнобойностью и скорострельностью. С приличной дистанции они расстреливали колонны пруссаков, вооруженных винтовками Дрейзе и (не менее половины) устаревшими гладкоствольными ружьями и штуцерами. Очень скоро оказались выбитыми самые боеспособные подразделения, которые шли в первой волне атаки, а вот недавно набранные ополченцы превратились в неуправляемую толпу, которая побежала, преследуемая легкой кавалерией баварцев. Виктория была полнейшая[1]. И теперь неофициальная столица Рейнской провинции лежала перед союзной армией, одержавшей первую победу над казавшимися непобедимыми пруссаками. Было интересно, что станут делать муниципальные власти города: придут с ключами или предпочтут безнадежное сидение в осаде? Боннцы предпочли (видя разгром своей армии) сдаться и выторговать для себя приемлемые условия капитуляции. Вскоре показалась делегация лучших людей города. Максимиллиан вздохнул – застревать в осаде большого города ему не хотелось.

Ситуация складывалась для коалиции более чем благоприятно. Он, как человек, который хорошо знал, чего это стоило: сколотить комплот из столь разных государств, чьи интересы порой были совершенно противоположными был поражен, как дружно хищники набросились терзать поверженного орла. Вчера, по сообщениям вездесущей прессы, которая успешно пользовалась всеми доступными средствами быстрой передачи сообщений, в первую очередь, телеграфом, Центральная прусская армия потерпела обидное поражение под Райхенбергом. Почему обидное? Потому что пруссаки надеялись на свои скорострельные чудо-ружья. Но весьма неожиданно на высоте оказалась австрийская артиллерия, которая просто выкашивала дальней картечью колонны прусской армии. Командовавший австрийской армией эрцгерцог Альбрехт передал большую часть австрийской артиллерии из богемских частей. И поэтому под Райхенбергом у эрцгерцога под началом оказалось четыреста двадцать два орудия, более сотни из которых были нарезными. Это против ста шестидесяти шести пушек принца Фридриха Карла. И тут Бог войны оказался на высоте! Понеся тяжелые потери, преследуемый венгерской конницей, пруссаки начали отход обратно в Силезию. Надо отдать должное Фридриху и его генералам: отход не превратился в повальное бегство. Огрызаясь огнем колонны отлично вышколенной пехоты, медленно откатывались к границе империи, чтобы оказаться на своей земле. Потому как в самом королевстве дела шли совершенно неудачным образом.

Датская армия торжественным маршем прошла через Мекленбург, где им никто сопротивления не оказал, после чего вступила на землю Бранденбурга, угрожая Берлину. Купировать наступление датчан пришлось гвардии. В районе Фюрстенберга прусским генералам удалось остановить зарвавшихся датчан и нанести им поражение, но подошедшие резервы датского короля, который командовал лично войсками, сделали ситуацию неоднозначной. Вторая битва могла обернуться для берлинских гвардейцев разгромом: их победа оказалась пирровой. Хотя срочно выдвигался призванный ландвер, но сырые, не сбитые подразделения казались слишком хлипкой подмогой. И да, прусскую гвардию спасли именно ружья Дрейзе и хорошая нарезная артиллерия.

Максимилиан еще не знал, что сегодня утром сработал главный сюрприз имени кронпринца Людвига. Границу Восточной Пруссии перешла русская армия. Император Александр провел тайные переговоры с Людвигом I Баварским. Старый лис сумел убедить русского императора что разгром Пруссии для него окажется благом. Это был самый сложный дипломатический маневр в карьере бывшего баварского монарха. Ведь аргументов, почему считать Берлин врагом, а Мюнхен – другом у отставного короля вроде бы и не было! Но кое-что все-таки нашлось! Александр II известен своей пропрусской позицией. И то, что он может поддержать Австрию, которая платила России подлостью и неблагодарностью казалось вообще из области фантастики. Тем более не было аргументов поддерживать непонятное пока что в холодном и негостеприимном Санкт-Петербурге какую-то Западно-Германскую империю. Зачем? Всё чуть было не испортили англичане, которые захотели поучаствовать в антипрусской коалиции и оторвать от побежденного немного землицы для своих собственных целей. Принцев в Британии много, тронов на всех не хватает! От этого удалось отбиться, сделать особый акцент на подлой позиции Пруссии на Парижском конгрессе и во время Крымской войны. Но главную роль сыграло секретное послание принца Людвига. Оно было написано на русском, и Александр сразу же отметил, что баварский принц начал изучать русский не так уж и давно: написано было с многочисленными ошибками: Людвиг явно забывал про яти, не ставил еры в конце слов, когда это было необходимо, но смысл послания перекрывал все эти огрехи. На них русский император уже внимания не обращал. И вот сегодня рано утром четыре русских корпуса из польских владений под командованием генерала Лидерса двумя колоннами двинулись вглубь Пруссии: два корпуса шли через Торунь на Эльблонг – отрезать Восточную Пруссию от королевства. А еще два – через Быгдощ и Хайнице на Кольберг – вторгаясь в Померанию. В тоже время русская гвардия из прибалтийских земель действовала на Тильзит и далее, на Кенигсберг.

Первый корпус прусской армии оказывал помощь гвардии в противостоянии с датчанами, поэтому его ослабленных сил против пяти русских корпусов оказалось совершенно недостаточно. А в польские украины Российской империи входили свежие войска под командованием Дмитрия Ивановича Скобелева (отца будущего Белого генерала). Тем более, что восстание панов было уже совершенно разгромлено. А Вильгельм получил в ставке послание от русского императора, в котором говорилось об поддержке оружием и деньгами со стороны Берлина польских повстанцев в российской империи, приводились конкретные факты и свидетельства, после чего объявлялась война Пруссии.

И в тот же день прусский монарх отдал приказ своим армиям отступать в сторону Берлина, который оказался слишком уязвимым.

Правда, сюрпризы этой войны не закончились: Восьмой корпус прусской армии попробовал (по приказу Мольтке) надавить на Ганновер и вывести его из игры, по мнению великого полководца, баварцы в таком случае должны были отвести свои войска из Рейнской области, чтобы оказать помощь будущим родственникам их будущего (простите за тавтологию) монарха. Но баварцы вовремя подкинули в Ганновер резервы, вооруженные теми же скорострелками Шасспо. И Восьмой корпус под Ганновером ожидал неприятный сюрприз: хорошо окопавшиеся на оборонительных позициях баварцы метким и частым огнем уничтожали роту за ротой атакующих прусских гренадер. Потеряв ударные силы, части Восьмого корпуса стали отходить обратно.

А тут пошли сюрпризы и с Южного фронта: напоминавших Дон Кихота итальянский генерал Ламармора потерпел поражение от австрийского генерала Клам-Галласа. Надо сказать, что кроме двадцати тысяч как бы венецианцев (по факту – австрийцев), в его распоряжении оказалось двадцать пять тысяч республиканского ополчения (не будем забывать, что область Венетто было объявлена Итальянской республикой под патронатом Австрийской империи). Дело в том, что монархия сардинцев многим итальянцам пришлась не по вкусу. И истинные республиканцы оказались в Венетто, где действительно были действовали довольно либеральные законы. Кроме этого, австрийский полководец привел с собой пехотную дивизию и кавалерийскую бригаду, значительно усилив контингент республики. Первого августа неподалеку от Падуи итальянцы-монархисты были на голову разбиты союзом имперских австрийцев и итальянцев-республиканцев! Честно говоря, весьма странная гримаса истории, к которой принц Людвиг как-то приложил свои усилия. Нет, сардинцы сумели опять удивить – Гарибальди воспользовался влиянием папы Римского на Швейцарию и провел свою армию прямиком во владения Вюртемберга. Свой поход он начал от Комо, оттуда отправился в Цюрих, а уже из Швейцарии пошел походом на Штутгарт. У Эмпфингена его и разбили. Ну не ожидал знаменитый герой Италии, что его встретит хорошо вооруженный и прилично обученный отряд баварцев. И в ходе шести атак сточил свое двенадцатитысячное воинство почти в половину. А дальше – кавалерийская бригада влетает в дезорганизованную толпу макаронников, после чего начинается резня. Самого Гарибальди опять тяжело ранят, и он попадает в плен. Такие вот пироги! Потрясающе крепкий тип этот Джузик! Сколько раз его ранили! И все потому, что никогда не мог отсидеться при штабе и лично водил своих краснорубашечников в атаку. Так кто ему доктор?

Императору Максимилиану делегация кёльнеров… или кёльнцев… или кёльнщиков… или как-то их там жителей Кёльна откровенно не понравилась. Особенно ее глава, тучный невысокого роста пузырек на тонких ножках, постоянно вытирающий носовым платком обширную лысину на голове. А когда это непонятное чудо природы открыло пасть и тоненьким голоском кастрата сообщило, что он бургомистр Кёльна и прибыл, чтобы уточнить правила нашего общежития, Максик откровенно говоря, охренел!

– Уважаемый, чье имя я не знаю, и знать не хочу… а тебе не кажется, что все, что вы можете обсуждать – это условия вашей капитуляции. Нет, конечно… если вы решите оборонять город до последнего жителя, то моя артиллерия откроет по городу огонь. А солдаты получат приказ пленных не брать!

Последние слова императора явно обеспокоили бургомистра, который начал работать платком с удвоенной скоростью. «Грязная потная скотина! – подумал про себя император. – И вот такие у меня сидят по лантагам и решают судьбы королевств!»

– Ваше Императорское Величество! Мы не собираемся оказывать сопротивление вашей многочисленной армии… – начал попискивать глава делегации кёльнеров. – А посему рассчитываем на снисхождение и мягкие условия мира, между нами.

– Чего ты плетешь, несчастный? – поинтересовался Максимилиан. – Условия просты: передача всех военных припасов и продукции военных заводов со складов и армейских магазинов. Разоружение городской стражи и выплата единовременной контрибуции в размере…

Император задумался, какую сумму всё-таки кёльнершвайне[2] назначить.

– Но Ваше Императорское Величество! Мы не можем отдать вам эти припасы, ибо они принадлежат прусской короне. Когда сюда вернется Его Величество Вильгельм, то…

– Штюрмер! – внезапно заорал император.

Командир личного конвоя Максимилиана немедленно вбежал в палатку.

– Ваше Величество!

– Этого! – и император некультурно указал пальцем на бургомистра Кёльна. – Повесить на ближайшем дереве. Только выбирайте ветку потолще.

Максимилиан подождал, когда крики не ожидавшего такого поворота судьбы бургомистра затихнут, после чего обратился к оставшимся почтенным кёльнерам.

– Господа хорошие. Вам не кажется, что тут я диктую условия капитуляции?

С этим тезисом императора никто из прибывших господ спорить не рискнул. И по размерам контрибуции весьма быстро приняли решение, удовлетворяющие все стороны дискуссии – то есть императора Западно-Германской империи.

[1] Преимущество винтовок Шасспо перед Дрецзе в Ри показала франко-прусская война. Так во время битвы при Сен-Приве – Гравелоте французы, заняв выгодные позиции с дальних дистанций расстреливали колонны прусской пехоты и нанесли им тяжелые потери. Но этот эпизод не сыграл решающего значения на ход войны.

[2] Кёльнской свинье (ругательство интеллигентное).

Глава пятьдесят первая. Битва народов. Накануне

Глава пятьдесят первая

Битва народов. Накануне

Королевство Пруссия. Коттбус

28–29 августа 1862 года

Завтрак утром двадцать восьмого августа был окончательно испорчен. Ребята, ну как вы не понимаете, что завтрак даже важнее ужина? Это же запас энергии на весь Божий день! Так нет же, с самого утра дернули на совещание в узком кругу. Все никак не могут решить, как и когда дать сражение. Против нас дуэт Вильгельм – Мольтке. За нас коалиция из никаких полководцев. Самый толковый из них – я (и самый скромный) просто потому, что в меня заложили принципы тактики, стратегии и логистики из будущего. Съел рябчика в вишневом соусе, запил неплохим рейнвейном, выпил две чашечки кофе и заполировал его нежнейшим пирожным, не знаю даже, как оно называется, что-то на тему штрудля, только без яблок – с набором ягод. Нет, положительно, брать в поход дворцового повара, даже по настоянию батюшки – паршивая идея. Завтра же отправлю Ганса в Мюнхен, а сам начну питаться от общего котла. А брать пробу из солдатских котелков – прямая обязанность командира. Надо ведь быть в курсе, чем солдатики питаются.

На совещание в Грюнберг я не опоздал, хотя и очень стремился к этому. Понимаете, я не верю, что самые точные и надежные планы на битву, в которой принимает участие до полумиллиона вояк, живут дольше первого выстрела. Просто невозможно адекватно управлять такими толпами вооруженного народа! Но сначала я вам объясню, как тут все сложилось. Когда Мольтке отдал приказ о стратегическом отступлении – почти все войска пруссаков стали стягиваться в район Берлина. Это был единственный шанс как-то сохранить страну. Но всё-таки на этот раз для представителей Бранденбургского дома всё складывалось не настолько удачно, как бывало ранее. Ведь били их крепко, но каким-то чудом монархи выкручивались. То на трон взойдет поклонник Фридриха, то распадется очередная коалиция, то удастся кого-то провести, как мальчика! Было впечатление, что кто-то этим самым Гогенцоллернам ворожит! И удачно так! Но только не в этот раз. Эрцгерцог Альбрехт вцепился в загривок принца Фридриха Карла и тот в постоянных арьергардных боях терял бригаду за бригадой. Отвел он к Берлину чуть менее трети своего довольно внушительного воинства. Кронпринц Фридрих, против которого воевали основные силы моих егерей и подразделения австрийской армии – не такие уж и большие, отходил намного более организованно. Да и мы не могли его разбить – только преследовать и организовывать всякие подлости – типа ночных нападений, минометных обстрелов прусского лагеря и прочих приятных для нас нововведений. Эта тактика не приносила такого внушительного успеха, как у австрийской армии под командованием кронпринца, но крови мы прусакам пустили немало. И моральный дух Силезской армии скатился до самого плинтуса, хотя какой в поле плинтус? Ну, вот на этот уровень он и скатился. Организованно и более-менее спокойно отошла только Эльбская армия. А вот гвардейский корпус и резервные корпуса (Первый и Восьмой) потрепали основательно. Правда, в Берлине срочно восстанавливали гвардию, в том числе за счет перевода ветеранов из всех трех армий, но это все было весьма небыстрым процессом.

В общем, в результате длительных маневров к двадцатому августу все силы (пруссаков и коалиции) сошлись неподалеку от столицы королевства. И… наступила пауза. Подтягивались резервы, приводились в порядок полки и батареи, врачи трудились не покладая рук. Шли обозы с порохом, патронами и снарядами (в основном ядрами и бомбами), с продовольствием, медикаментами, ну и походные бордели заодно прихватили. А что делать? Порядок такой в армиях в этот просвещенный век.

Если же смотреть, что из этого получилось, то ситуация сложилась следующим образом: Вильгельм собрал силы трех армий в районе между Кюстрином и Франкфуртом. Это девяносто пять тысяч пехоты, двенадцать тысяч кавалеристов (именно кавалерия понесла наибольшие санитарные потери плюс наши стрелки старательно выбивали лошадей) и четыреста двадцать два орудия разного калибра, преимущество гладкоствольных. Увы, отступление – самый сложный маневр и для прусской королевской армии он стоил весьма дорого! В самом Берлине гвардейский корпус, который насчитывал двадцать одну тысячу пехоты и тысячу кавалеристов при пятидесяти двух орудиях. В Потсдам отступили разбитые остатки Первого и Восьмого резервных корпусов (шестнадцать тысяч пехоты и три тысячи всадников при ста одиннадцати пушках).

Союзники расположились следующим образом: в Коттбусе располагались баварцы во главе с вашим покорным слугой: это сводный корпус (составленный из бригад Первого и второго Баварских корпусов) плюс весь горно-егерский корпус. Тридцать девять тысяч пехоты, шесть тысяч кавалерии при ста сорока восьми орудиях, из которых сто шесть были нарезными. В районе Фюрста сосредоточилась саксонцы – на поле боя они выставили тридцать одну тысячу пехоты и шесть тысяч кавалерии при восьмидесяти восьми пушках. Как только королевская армия вернулась в Дрезден, как ее ряды пополнили многочисленные добровольцы, которые наелись прусского господства по самые помидоры! Самый большой лагерь находился между Грюнбергом и Соммерфельдом. Там стояли австрийцы, которые привели на поле боя сто сорок три тысячи пехоты и двадцать одну тысячу отличной кавалерии (венгров) при шестистах двадцати пушках. Датчане очень осторожно подошли к Штеттину и дальше как-то не слишком сильно спешили. Да и было их всего двадцать тысяч пехоты, две тысячи кавалеристов при тридцати пушках. А вот русская армия подошла только к Позену, где и стала лагерем. Вот в ее составе насчитывалось восемьдесят шесть тысяч пехоты, двадцать четыре тысячи кавалеристов (половина этого числа иррегуляры[1]) и триста сорок четыре орудия.

С вечера двадцать первого августа зарядил сильный дождь. Из-за чего маневры и передвижение армий стало невозможным. Лагеря тонули в воде. Нам приходилось прикладывать максимум усилий, чтобы уменьшить санитарные потери. Благодаря введенным мною драконовским мерам этого удалось достигнуть. В моем корпусе они действительно минимальные. А вот что творилось в других армиях, где солдат должен терпеливо сносить всякие издевательства природы, этого я вам не скажу. Вчера поутру дождь прекратился и солнце стало прожаривать землю. Стало понятно, что природная пауза в войне прекращается. Поэтому на сегодня и назначили совещание, которое решили провести в городе Грюнберге, ставке кронпринца Альбрехта Австрийского.