Текст книги "Я – король Баварии – 2. ((Не самый бедный Людвиг)) (СИ)"

Автор книги: Влад Тарханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Простите мою неловкость. – произнесла девица, а я почувствовал, что в моей руке что-то оказалось. И это что-то было по ощущениям, клочком бумаги.

Интересно девки пляшут в городе Санкт-Петербурге!

[1] В РИ барон Александр Людвигович Штиглиц возглавлял Государственный банк до 1866 года.

Глава шестьдесят пятая. Короткие встречи

Глава шестьдесят пятая

Короткие встречи

Санкт-Петербург, Зимний дворец

14 октября 1863 года

О чём я забыл? О записке? А кто вам сказал, что я не собираюсь об этом рассказать? Тоже мне, фантазии Веснухина! Скажу сразу, на бумажке была накарябана просьба о помощи, точнее, меня умоляли прийти по некоему адресу и помочь девице, которой угрожала смертельная опасность. Глупо и предельно романтично, что совершенно точно характеризует это время. Типичная ловушка гопников в расчете на благородство довольно прилично одетого господина. Типа ну как не помочь девице? Нет, будь я человеком этого времени, несомненно, поперся бы прямиком в логово недоброжелателей (ну не верю, что меня хотят по этому адресу одарить добром), может быть, даже как-то из нее выкрутился. Но я из ДРУГОГО времени, циничного и предельно пошлого. А потому записку просто проигнорировал. Даже если бы это свидание закончилось для меня без последствий, кто знает, какие слухи дошли до ушей императора? Король Баварии шатается по непонятным притонам и попадает в весьма пикантные ситуации. Нет, нет, нет… В то, что это тщательно подготовленная пакость от какой-то спецслужбы (например, пруссаки подсуетились или галльские петушки) – не верю. Но и не исключаю такую возможность. А посему спокойно ждем визита к императору России-матушки.

(Один из старейших орденов Европы – Орден Святого Георгия, награда Баварии)

Надо сказать, что первая официальная встреча с императором Александром Николаевичем произошла в тронном зале Зимнего дворца и была весьма кратковременной. Обычное протокольное мероприятие, которое длилось не более пяти минут. Фактически, произошел обмен правительственными наградами. Я вручил императору Орден Святого Георгия (вторая по значимости награда королевства Бавария – орден Святого Губерта у императора уже в копилке иностранных орденов имелся), он мне в ответ Орден Андрея Первозванного[1]. Были произнесены протокольные фразы, строго ограниченные этикетом, и ни слова сверх того. И лишь примерно через час после посещения тронного зала меня проводили в личный кабинет императора, где и состоялась наша первая, опять же, непродолжительная беседа.

(император Александр Николаевич в рабочем кабинете, фото тех лет)

– Людвиг, брат мой, у меня предложение отставить эти титулования, я считаю вас другом, поэтому при личном общении вполне уместно называть друг друга по имени.

Первую фразу нашего разговора государь-император произнес на отличном французском, который в ЭТОМ времени был официальным языком межгосударственного общения. Более того, на нем обязательно дублировались договора между различными странами, в первую очередь, разноязыкими. Да и дипломатическая переписка чаще всего шла на французском. Ну, а тут еще Александр мне уже не дядюшка, а брат, ибо я коронован баварской короной, а все монархи между собой братья. И когда русский император обращался к кому-то из наполеонов не «мой брат», а как-то по-иному, то намекал на то, что трон им узурпирован и никакого отношения к не дружной семье европейских властителей тот не имеет[2].

– Соглашусь с вами, брат мой Александр.

– О! Слухи о том, что вы в совершенстве владеете русским языком не преувеличены! – император был приятно удивлен.

– Мой русский далек от совершенства, Александр Николаевич. Но я стараюсь в нем практиковаться, особенно с моим советником Бисмарком, который в прошлом служил послом в Санкт-Петербурге.

– В таком случае и мне стоит немного попрактиковаться в родном языке. К сожалению, чаще приходится говорить по-французски. Во времена Отечественной войны с Наполеоном при дворе вернулась мода на русский, но подъем патриотизма прошел. О чем я лично, как государь, могу только сожалеть.

Сказав эти слова, император позвонил в колокольчик. Появился лакей, быстро выставивший на стол несколько графинов с приятного цвета вином и один – с водкой. На соседнем столике оказались коробки с сигарами и кисеты с трубочным табаком. Надо сказать, что прием меня в личном кабинете это уже признак доверия и весьма великая честь для незнакомого, фактически, человека. Обставлен кабинет был достаточно хаотично, как для моего хайтековского вкуса, да и совершенно не функционально. Но такова дань времени. Все эти картинки, милые безделушки, которые сбивают с мысли и мешают сосредоточиться на работе – признак этого времени и ничего более! Типичная обстановка любого кабинета любой коронованной (и не только) особы. Мой минималистический кабинет говорит либо о бедности его хозяина или (что более подходит под мой случай) о его скаредности и чисто немецкой прижимистости. Император налил себе лафит (я так решил по характерной рюмке, которую тут именуют лафитником). Лично меня французские вина вообще не слишком-то вдохновляют, предпочитаю им итальянские. Но тут я налил себе чуть-чуть русской водки.

– Мне кажется, что тут, в России, уместно будет отведать вашей водки. Прозит!

Выпили. И тут я заметил, что после этих моих слов Александр как-то сразу же заулыбался. Ну да. какой русский не любит быстрой езды, особенно после графинчика водки!

– Я хочу выразить Людвиг тебе огромную благодарность. Сведения, которые ты передал в письме постепенно подтверждаются. Только ответь мне, откуда они у тебя? Я был потрясен столь точными координатами скрытых в недрах нашей земли сокровищ.

Ну и как тебе рассказать, что эти координаты меня перед тем, как перебросить сюда, в ЭТО время (пусть и ошиблись на пол столетия) заставили зазубрить наизусть как «Отче наш»? Но альтернативную версию я всё-таки сумел придумать, еще когда письмо писал. Теперь посмотрим, пройдет она проверку на прочность или нет.

– Вы же знаете, брат мой, что орден Тамплиеров в середине тринадцатого века был очень богат и влиятелен. В то же время до рыцарей ордена доходили слухи об угрозе, которая шла с востока. Примерно за пятнадцать лет до нашествия Батыя на Русь в степь ушла тайная экспедиция ордена. В ее составе были не только братья-рыцари, но и купцы и рудознатцы. Один из них, Ульрих Рейнгер вернулся спустя целых сорок два года. Именно его отчет я нашел в архивах ордена, по счастливой случайности его не обнаружили, точнее, не смогли расшифровать.

Сделал небольшую паузу, налил себе обычной воды из графина (по счастливому случаю вода тоже присутствовала среди напитков), сделал несколько глотков, но при этом старался уловить эмоциональный отклик от Александра. Но тот был как скала, ни единой эмоции на лице.

– Расшифровкой мои люди занимаются до сих пор. Удалось многое узнать, брат мой, многое. Видимо, орден призвал для этой миссии самых лучших. А возможности у них были весьма значительные.

– И ты, брат мой Людвиг, готов поделиться этими сведениями? – забросил пробный шар Александр. Конечно, его этот вопрос серьезным образом заинтересовал.

– Несомненно, Александр Николаевич.

– Что хочет Бавария за эти сведения от Российской империи?

А император быстро сориентировался. Такие сведения не могут быть решены между двумя людьми, даже монархами – это уже государственные интересы. И уровень – межимперский, как мне лично кажется. Собрался с духом и отвечаю:

– Ни я лично, ни Баварское королевство, ни Германская империя за эти сведения никаких преференций не желает. Наши добрые отношения намного важнее. Но я знаю, насколько Россия нуждается в образованных специалистах, без которых даже на то чтобы проверить все эти сведения – уйдут годы, а развитие державы не терпит застоя. Посему, если будет на то ваша милость, мы готовы предоставить своих специалистов для точного поиска и налаживания промышленной эксплуатации тех месторождений, что будут найдены.

На рабочий стол российского монарха лег конверт, скрепленный государственной печатью королевства.

– К сожалению, Людвиг, я не смогу сегодня уделить вам больше времени. Но на завтра я приглашаю вас на семейный обед. Думаю, после трапезы мы найдем возможность продолжить нашу беседу.

Ага! Так я ему и поверил! Хочет немедленно вскрыть конверт и выяснить, что там такого интересного. Да и с людьми посоветоваться не мешает, теми. Кто стоит у престола и помогает государю в его начинаниях. Ну что же… Кто я такой, чтобы противиться воли императора? Тем более, две короткие встречи за один день более чем достаточно для первого знакомства.

[1] Еще одна иллюстрация традиций монархий Европы – обмен высшими наградами между их представителями. Император Александр имел в своей коллекции ордена практически всех государств Европы, уж всех германских государств – не только королевств, но и княжеств – абсолютно точно. В РИ Людвиг Баварский тоже был награжден орденом Андрея Первозванного.

[2] Такую пощечину получил в свое время и Наполеон Великий (Первый) и Наполеон не столь великий (Третий).

Глава шестьдесят шестая. Раздумья у окна

Глава шестьдесят шестая

Раздумья у окна

Санкт-Петербург, Зимний дворец

14 октября 1863 года

Император Александр Николаевич Романов пребывал в смятении. Всё дело было в довольно неудобном для него собеседнике, который только что покинул его рабочий кабинет: молоденьком короле Баварии Людвиге II Виттельсбахе. Парадокс самодержавия в России заключался в том, что, будучи абсолютным монархом, император не обладал абсолютной властью. Он вынужден был ориентироваться на так называемые «партии», которые в нашем, современном понятии, никакими партиями не являлись, скорее клубами или группами единомышленников, защищавших свои собственные интересы. Нет, в Санкт-Петербурге бурлила салонная жизнь, игравшая большую роль в формировании того, что называют общественным мнением. И салоны были не только аристократическими, но и дворянскими. Начали появляться различные клубы, которые так же становились центрами кристаллизации общественной мысли. Но всё это пока что не породило партийные структуры с нормальными уставами, принципами работы, ибо не было самого главного – возможности реализации этой деятельности через официальную легальную структуру (парламент). А посему группировки, которые всё-таки государь называл партиями, боролись за влияние на императора – и небезуспешно.

Крымская война показала, что Россия безнадежно отстала от развитых промышленных стран, в первую очередь, Британии и Франции. Необходимость реформ стала столь очевидной, что в обществе даже самые замшелые консерваторы понимали необходимость перемен. А посему можно было сказать, что в империи существовали две большие партии: реформаторов и консерваторов. И вторая была весьма влиятельна, хотя вокруг государя наличествовало больше представителей первой группы. Влияние консерваторов нельзя было преуменьшить – в их руках оказалось достаточно рычагов воздействия, в первую очередь на российскую бюрократию, которая и являлась основной опорой (или упором) власти. И консервативная бюрократия уперлась и старалась саботировать реформы Александра. Император это чувствовал, но ничего поделать не мог. Ты ведь не станешь над головой каждого чиновника, не сможешь проконтролировать каждого письмоводителя или судью, дай Бог губернаторов удержать в узде!

И, тем не менее, главную реформу своего правление – освобождение крестьян от крепостного гнета император уже совершил. Вот только результатов пока не видел. Тех, на которые надеялся. Реформа была половинчатой, несовершенной, и стала компромиссом между реформаторами и консерваторами. И компромиссом весьма неудачным. Слишком зыбкую опору для преобразования общества выбрал государь. То, что хотели радикальные реформаторы (освобождение с землей без выкупа) претворить в жизнь было невозможно – тупо не хватало денег! Консерваторы склонялись к освобождению крестьян по английскому типу (огораживания) – то есть без земли[1]. Ибо у кого земля, у того и власть. Как ни странно, для развития промышленности, вариант консерваторов подходил лучше: появлялась дешевая свободная рабочая сила… Но только не в российской действительности, где земли много, где есть куда уйти и самозахватом получить кусок плодородной почвы. И куда девать такое внезапно возникшее огромное количество рабочих рук? В Англии были приняты законы против бродяжничества и потерявших землю йоменов просто вешали или заставляли работать за гроши на фабриках. Потому крестьян освободили с землей, но заставили ее выкупать. Получилось намного хуже, чем в любом из радикальных вариантов реформы.

Но если бы все было так просто и однозначно! На царя давили еще и традиционные группировки, финансируемые из-за рубежа, которые получали свое название от источника средств. Фактически, это были иностранные агенты влияния, среди них выделялись традиционно французская, английская, прусская (германская), австрийская партии. Часто возникала ситуация, когда один и тот же государственный муж фактически состоял в двух партиях. Сочетания консерватор-франкофил, или реформатор-англофил оказывались не столь уж и редкими в политическом зверинце империи. А вот с партией русофилов или патриотов дела обстояли хреново. Она существовала, но пока что влияния существенного не имела. При этом порой сочетались на первый взгляд несочитаемые вещи: русофил и англолюб (подумал и перекрестился). Например, видным англофилом справедливо считали сторонника либеральных реформ, великого князя Константина Николаевича, младшего брата царя. Бывший и уже покойный канцлер Нессельроде, будучи австрофилом, оставил в министерстве иностранных дел целую плеяду дипломатов, тесно сотрудничающих с Венойй. Значимыми франкофилами оставались графы Строгоновы, с их богатствами имеющими серьезный вес в империи. После поражения Берлина в войне против коалиции с участием России, пропрусская группировка пребывала в растерянности, посольство Второго Рейха активно занималось формированием своей партии (немецкой или германской, как хотите, так и называйте), но пока что в этом не преуспела. А вот французская и британская группы влияния изо всех сил старались разорвать союз Россия-Германия. Почему? Исполняли волю заказчиков, для которых возникновение сильной и единой Германии противоречило жизненным интересам. И в Париже, и в Лондоне всё больше понимали, что промышленный скачок Германии в союзе с Россией – это появление сильного конкурента, который отодвинет их доминирование не только в Европе, но и мире на задний план.

Император подошёл к окну. Со второго этажа открывался великолепный вид на Адмиралтейство. Александр любил стоя у окна рассматривать это строгое здание, в котором ковалось могущество российского флота. И тут же подумал о том, что могущества-то и нету! Полтора века от петровских реформ и строительства флота, который помог прорубить окно в Европу. И что? В Крымскую войну флот мужественно сам себя затопил. Лично Александр считал это позорищем, но тихо, про себя, не высказывая сие мнение вслух. Не потому, что боялся, а потому что иных флотоводцев у него нет. А Корнилов и Нахимов погибли на бастионах Севастополя. И кто остался? Не иметь военного флота в Чёрном море! Вот еще глупость! И поддержка Германской империи могла стать тем клином, который помешал бы создать новую европейскую коалицию против России. А баварский король в перспективе – германский император и с ним надо находить общий язык. Как хочется скорее открыть конверт! Хочется… и боязно одновременно. Что там на этот раз?

В прошлый было указание на одно месторождение золота что на Южном Урале, близ озера Светлого. Богатые металлом месторождения Карелии и указание на наличие магнитных металлических руд в районе Курска. Подчеркивалось важность совместного развития добычи угля в районе Юзовки и металла в районе Курска. Отправленные в эти места экспедиции подтвердили наличие там руд. Тем более, координаты и точки привязки указывались более чем точно. А еще месторождение меди в оренбуржских степях, золото и медь в казашских улусах. Медь в степи нашли. Неподалеку от Оренбурга, а вот в казахских степях среди кочевых улусов только лишь ищут. И старательно маскируют цели экспедиции от местных джигитов. Пока что в этом деле спешка не нужна.

И всё-таки, что на этот раз? Открывать? Или оставить это послание без ответа? Так как-то спокойнее будет. Но император прекрасно понимал, что любые сведения о возможных богатствах империи будут для него крайне ценными и полезными. На самом деле страна была бедна. Государь догадывался, что богатства ее используются неэффективно, но почему-то и богатств было не так уж и много. А реформы требовали денег. Много денег. Прошло время, когда без повеления российского императора ни одна пушка в Европе не могли чихнуть даже. Задумавшись, Александр взял со столика у окна пахитоску[2] и закурил, благо настольная зажигалка присутствовала тут же и с огнем проблем не возникало. Его отец, Николай I сам не курил и своим подданным всячески запрещал, а вот сын этой привычке предавался вполне открыто, при его дворе дымить табаком было модным. И это при том, что в шестидесятом году было запрещено курение в общественных местах, но исключительно с целью предотвращения пожаров. Надо сказать, что каждое утро императора начиналось с кальяна. Целая коллекция этих приспособлений наличествовала у русского самодержца. Кальяном государь боролся с проблемами с пищеварением. Медицина ЭТОГО времени искренне считала, что табачный дым – средство от множества заболеваний. Как говорится… ну-ну!

От вороха проблем болела голова, и довольно часто. Надо сказать, что император Александр не считал себя абсолютно здоровым человеком, и придворные врачи при нём всегда были загружены работой. Но даже эту чувствительную категорию обслуживающего императорскую семью персонала поразила общая болезнь Российской империи – отсутствие достаточного количества квалифицированных кадров. Император справедливо считал, что необходимо делать ставку на российских врачей, а не привлекать иностранных, чем грешили многие правители государства (опять из-за отсутствия своих квалифицированных специалистов). Но тут получалась опять-таки беда: система объективного отбора отсутствовала как таковая, получить место при дворе можно было в результате интриг и знакомств. И никак иначе.

За первой пахитоской пошла вторая. А за ними и какое-то успокоение. Расклады простые: Англия и Франция противится сближению России и Германии. Австрия занимает нейтрально-выжидательную позицию. Так что должно помешать русскому государю соблюдать интересы собственной державы? За этой четкой мыслью последовало действие: император подошел к столу и спокойным движением открыл послание короля Людвига.

[1] Сами понимаете, это только одна из моделей реформы, которую отстаивали консерваторы, были там и такие мнения: реформу вообще не проводить, итак все хорошо. Спектр мнений и предложения был весьма велик и разнообразен.

[2] Тонкая папироса, закатанная в тончайшую обертку из нежного кукурузного листа.

Глава шестьдесят седьмая. Неожиданная встреча

Глава шестьдесят седьмая

Неожиданная встреча

Санкт-Петербург. Английская набережная. Дом Челищева

14 октября 1863 года

Что делать, если вам пришло приглашение на прием к военному министру Российской империи? Конечно же, соглашаться, тем более что в этот день никаких иных дел на вечер у меня не было. Необходимо сказать, что Дмитрий Алексеевич Милютин – фигура знаковая для царствования Александра II. Военным министром он стал недавно, до того времени заставив говорить о себе на Кавказе. В свою первую кавказскую «командировку» показал себя храбрым и инициативным командиром. Потом была преподавательская работа и вторая «командировка» на тот же Кавказ, где Дмитрий Алексеевич проявил себя уже как тактик и стратег. Окончательное усмирение Шамиля, его пленение, замирение Чечни и Дагестана – в том числе и его заслуга. И вот потом последовал стремительный карьерный рост: вызов в Санкт-Петербург, назначение товарищем военного министра (его заместителем, переводя на современный бюрократический язык) а через несколько месяцев он возглавил военное министерство. Главной целью всех этих пертурбаций было подготовка и проведение военной реформы. При этом он оставался человеком, по взглядам близким к либеральной партии, имел тесные связи с кружком великой княгини Елены Павловны.

(только что назначенный военным министром Д. А. Милютин)

Милютин встретил меня сразу, как только я вошел. Генерал снимал весь этаж, потому помещение для встречи небольшого количества гостей оказывалось вполне подходящим. Невысокого роста, подтянутый, с несколько простоватым лицом, напоминающим добряка-мопса, Дмитрий Алексеевич не производил впечатление былинного богатыря. Да и не надо ему. Вот что сразу же обращало на себя внимание, так это цепкий взгляд, как у снайпера – вцепится в тебя и сверлит, чтобы достать до самого нутра. В общем, мнение сложилось как о человеке непростом (это понятно, на такой-то должности) и достаточно опасном. В первую очередь, в интеллектуальном плане. Кроме самого генерала и его помощника, дежурного генерала Главного штаба Фёдора Логгиновича Гейдена пока еще никого не было. Прием должен был быть камерным, ожидалось еще несколько военных и великая княгиня Елена Павловна со своим кругом известных на всю страну либералов. Она появилась примерно через десять минут после меня, а вскоре пожаловали и остальные гости.

(Великая княгиня Елена Павловна, портрет 1862 года)

Елена Павловна, она же Фредерика Шарлотта Мария Вюртембергская производила впечатление сильной и волевой женщины. На свои пятьдесят семь она не выглядела. Нет, она не молодилась, но вот естественное состояние кожи, фигура уже стареющей женщины с отличной генетикой – всё говорило о крепкой здоровьем немецкой принцессе. Брак ее нельзя было назвать удачным. Великий князь Павел Николаевич к будущей супруге отнесся более чем холодно, правда, волю матушки (именно российская императрица остановила свой выбор на принцессе из маленького Вюртемберга) выполнил. В семье был грубоват, мечтал о мальчике, но пять девочек подряд, из которых две умерли в раннем детстве, а еще две – в более зрелом возрасте. И вот княгиня нашла себя в общественной деятельности. Она более чем активно занималась благотворительностью, а освобождение крестьян стало для нее своеобразной идеей-фикс.

До появления великой княгини никакого серьезного разговора не состоялось – нечто вроде светской беседы, во время которой обменялись мнениями о петербургской погоде и состоянии столичных дорог. И ничего более. А вот с приездом Елены Павловны и произошли изменения. Тон в разговоре задала, естественно, великая княжна, тем более, что разговаривали мы, для удобства, на нашем родном немецком, кстати, почти все русские военные прекрасно его знали, я имею в виду министра Милютина и его помощника Гейдена (ему сам Бог велел). Кроме того, в неофициальной свите княгини оказались еще два брата Милютиных, так сказать, семейственность в полнейшем проявлении этого слова.

– Я рада, что наше знакомство состоялось, дорогой брат, – обратилась ко мне Елена Павловна, – мы все следили за вашими успехами в войне против Пруссии. У наших военных возникнет множество профессиональных вопросов, надеюсь, вы приоткроете часть своих секретов. Слишком многие были уверены в победе прусского оружия. Я же рада, что объединение Германии произошло под знаменем просвещенного Мюнхена, а не милитаристского Берлина.

– Несомненно, дорогая сестра, я рад нашему знакомству и постараюсь удовлетворить любопытство всех присутствующих на этом приеме. Для меня огромная честь встретить тут вас и беседовать настолько запросто…

– О да, мы не на официальном приеме, дорогой брат, поэтому можем позволить себе некоторые… вольности при общении. Главное, я надеюсь на честный обмен мнениями. В моем кругу собралось множество людей, заинтересованных в реформах России. В них заинтересован и государь, но наш брат находится под прицелом не только реформаторов, но и консерваторов, ему приходится учитывать весь спектр мнений… Но лично меня… (она выделила эти слова) интересует то, как вы в Европе оцениваете крестьянскую реформу, которая покончила с вековым рабством русского крестьянина.

Вот не терплю я эти типично женские манипуляции, понимаю, что они получаются почти на бессознательном уровне, но задавать вопрос и одновременно подсказывать благожелательный ответ, на мой взгляд, это уж слишком! Собрался, подавил внезапно нахлынувшее раздражение. Постараюсь найти не самый очевидный ответ. Интересно, как на него отреагирует княгиня.

– На мой непрофессиональный взгляд, сестра, главная реформа – это военная, именно поэтому я оказался в вашем обществе, не так ли? – в ответ княгиня чуть покачала головой.

– Восточная, или как вы ее называете, Крымская, война показала серьезные проблемы именно в русской армии и ее военном флоте. Поэтому назрела необходимость перехода к армии нового типа, которая формируется на основании массового призыва, а не рекрутской повинности. Еще более становятся актуальным становится перевооружение армии современными образцами вооружений. Если для войны с отсталыми кочевниками достаточно было и гладкоствольного оружия, то для противоборства с европейскими государствами требовалось принципиально иное вооружение. Кстати, именно превосходство принятых у нас на вооружении винтовок Шасспо над ружьями Дрейзе стало тем важным фактором который принёс нам победу в войне с Пруссией. Это мировая тенденция. С развитием промышленного производства преимущество в качестве оружия будет играть всё большую роль в военных действиях. Увы, в этом Россия сильно отстает от Европы, даже от Италии, я не говорю об Англии или Франции. Для развития промышленности нужны свободные рабочие руки. Поэтому крепостное право тормозило развитие Российской империи и его необходимо было отменять. К сожалению, сделано это оказалось весьма неудачным образом. Опять же, дорогая сестра, я высказываю исключительно собственное мнение, и оно может оказаться не столь уж и верным.

Я взял небольшую паузу. Давно так много слов подряд не выдавал, но Елена Павловна выглядит заинтригованной. А вокруг нас уже собрались почти все приглашенные на прием. По-видимому, мой взгляд на крестьянский вопрос их заинтриговал. Сделал глоток шампанского, после чего продолжил:

– Напоминаю, что я смотрю на крестьянскую реформу как прелюдию к военной реформе. Поэтому разберем несколько необходимых условий именно армейской реформы: призыв в армию всех категорий населения, наличие развитой промышленности, которая снабдит армию вооружением и амуницией на самом современном уровне. Это подразумевает появление рынка рабочей силы – свободных рабочих рук. Извините, что повторяю слово «рабочий», но крестьянин, который зимой уходит на промыслы таковым рабочим не является. Речь идет о человеке, который выбрал именно профессию трудится на промышленном предприятии. А это требует и совершенно другой подготовки. Но к этому вернемся чуть позже. Прошу прощения, я чуть было не потерял основную мысль. Перейдем же к крестьянской реформе как таковой. Какова ее цель? Их могут быть две: получить либо избыточное количество рабочих рук для промышленности, либо получить достаточное количество крепких хозяйств в деревне, чтобы гарантированно прокормить страну. Посмотрите, что я имею в виду: при массовом призыве в армию основное количество призывников – крестьяне, потому что они составляют более восьмидесяти процентов населения. Это так?

Кто-то кивнул головой, подтверждая мою мысль. Хорошо! Я тоже умею манипулировать, особенно небольшой группой слушателей.

– Теперь берем ситуацию будущей войны. Против почти миллионной армии пруссаков и итальянцев, мы совместными усилиями выставили чуть ли не в полтора раза большую группировку. Могу предположить, что для вероятной войны с противником, например, Турцией, России придется ставить под знамена полтора-два миллиона штыков. Возможно и более. Про промышленность и ее возможности пока что не говорим. Говорим о людях. Это полтора – два миллиона крестьян, которые на время войны не будут производить продовольствие, а будут его только потреблять. Дала ли реформа достаточное количество крепких крестьянских хозяйство, которые спокойно восполнят потерю двух миллионов пар рабочих рук? Или результатом станет резкое уменьшение количества производимого продовольствия и голод? Если война пройдет за год – это значения не сыграет, если затянется на три-четыре года, голод из этой войны выйдет победителем и снесет любое правительство или того хуже, ударит по правящей династии.

Я сделал еще одну паузу, дав возможность слушателям переварить мои идеи. Вижу, что кто-то тут даже задумался, а кто-то отошёл, чтобы быстро перекурить, что, бью по мозгам? Так это только при условии, что они имеются.

– Итак, при освобождении от крепостной зависимости было два главных пути: оставить землю помещикам, а крестьян освободить без земли, таким образом решая задачу рынка свободных рабочих рук для промышленности. Продовольствие начинают производить крупные помещичьи хозяйства, в которых крестьяне – наемная сила, получающая заработную плату подобно рабочим на фабриках. Либо наделить крестьян достаточным количеством земли для решение продовольственного вопроса и получения крепких фермерских хозяйств. И необходимого ресурса для пополнения армии. Ни то, ни другое сделано не было. Я не собираюсь разбирать почему, резоны для этого были. Но… мелкие порою резоны сделали реформу эффектной, но мало эффективной. А вот к чему это приведет прогнозировать не берусь, у меня для этого маловато знаний.

– А каковы предпосылки для успешной военной реформы? – не удержался от вопроса Милютин.

– Первое: это обеспечение армии самыми современными системами вооружения. Это требует развития промышленности: строительства заводов, наличия квалифицированной рабочей силы и достаточного количества инженерных кадров, развитие того, что я назвал бы инфраструктурой, тех же железных дорог, по которым будут доставлять войска на фронт и ресурсы на предприятия, и кардинальной реформы системы народного образования. Поясню последнюю мысль.

Оружие становится все сложнее. Обслуживать его и пользоваться им с успехом могут люди грамотные. Мой горно-егерский корпус набирался только из грамотных кандидатов, ибо их обучение прошло быстрее и эффективнее. Наша победа над Пруссией – это победа просвещенного баварского школьного учителя над палочно-принудительной прусской школой! Без всеобщей грамотности строить современную армию немыслимо! Вам придется не только полгода, а то и год призывников откармливать, но и обучать основам грамоты! А это потеря времени и средств, которых у империи не так уж и много. Следовательно, реформа промышленности и образования.