Текст книги "Весы правосудия (СИ)"

Автор книги: Виталий Держапольский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Ты что, разговаривал с Кремневым? – опешил Сергей Валентинович.

– Нет, – мотнул головой парень, – я с деканом его пообщался, э-э-э… Горчевским Вольдемаром Робертовичем. Представился сотрудником ФСБ, типа интересуюсь характеристикой Кремнева… В связи со старым делом… Ну, когда сам Кремнев был нашим коллегой…

– А с Кремневым ты случайно не сталкивался? – уточнил генерал. – В коридоре там, либо еще где? Может ты его просто не заметил?

– Обижаете, товарищ генерал! – покраснел Петрушин. – Точно не сталкивался! Вот ей-ей…

– Значит, декан… Так, ребятки, дело принимает серьезный оборот! Чтобы так воздействовать на защиту, силушка нужна не мерянная! Серьезный ведун работал…

– Колдун? – переспросил Сидоренко.

– Называй, как хочешь, но это явно не дилетант, – ответил генерал. – Я такой работы лет сто не встречал. Берите под наблюдение этого Горчевского. Только близко к нему не приближайтесь – на расстоянии работайте. Защиту, у кого её нет – поставить, остальным – обновить. Ну и ройте землю, ребята, чувствую, крупная рыбешка заплыла в нашу речушку!

Глава 6

Мы выпили с Васьком еще по одной, и я перешел к тому вопросу, для решения которого, собственно и решил посоветоваться с моим экономически подкованным другом.

– Слушай, старина, а скажи-ка мне, что ты думаешь о том дерьме, которое нас с тобой окружает?

– К-конк-к-кретей ф-формулируй, Серег, – слегка заикаясь, произнес Васек.

Выпитая доза спиртного приближалась к критической отметке, за которой перетереть будет можно только за «взаимное уважение». Нужно было немного форсировать события, а то придется надираться в компании Васька еще разок. Нет, я не против посиделок в хорошей компании, но когда-то и дела делать надо!

– Конк-р-ретизирую. – Мой язык тоже немного заплетался, но шестеренки в голове, как ни странно, крутились, как будто хорошо смазанный механизм. По ходу, продолжал действовать чудесный кальянный состав старого Ашура Соломонович. Надо будет попросить его, чтобы отсыпал своего табачка «на коробок». – Я, Васек, о ситуации в нашем прекрасном царстве-государстве хотел поговорить.

– А чего в нем не так? – не понял «моей печали» Васька. – Живем, хлеб с маслом жуем! На икру тоже хватает: хочь – на черную, хочь – на красную…

– Ну, это у нас с тобой все «на мази», – согласно кивнул я. – А вот у всех остальных, за исключением небольшой прослойки…

– Хы-ы-ы, – пьяно хохотно Васек, – да, мы еще та прослойка!

– У всех остальных дела совсем швах! А через пару недель наступит полная жопа!

– Это ты о дефолте семнадцатого августа? – подобрался Васька, даже немного протрезвел. – На сколько деревянный рухнет?

– Ты же говорил, что тоже просчитывал этот момент? Что вышло по твоим прикидкам?

– Пол моим прикидкам это должно было случиться еще полгода-год назад! Я же не Ностардамус, чтобы с такой точностью предсказывать!

– Нострадамус, к примеру, тоже точных дат никогда не называл, – заметил я. – Все его, так называемые, предсказания, настолько размыты и неоднозначны… Да под них что хочешь загнать можно! Только ты так и не сказал насколько?

Васька долго смотрел на меня, видимо, собираясь с мыслями.

– Как минимум до пятнадцати должен рухнуть! А вообще и восемнадцать деревяшек за одну шершавую шкурку, наверное, может…

– Двадцать один, – бухнул я, – к Новому 99-ому году!

– Мля! – Пришел в неописуемый «восторг» от моего заявления Васек. – Я, думал, что и восемнадцать – перебор… А тут двадцать один! Пройдет еще немного времени, он и тридцатку перешагнет! – «пообещал» я.

– Мама дорогая! Это же… это же сколько мы поднимем? – схватился за голову Васек. – Серж, ты голова! Головища! – заревел он, наполняя бокалы по новой. – Это надо отметить! Все наши вклады и активы давно в «зелени»! ГКО сброшены…

– Стоп, Васек! – Я накрыл своей ладонью бокал, не давая другу его наполнить. – Вздрогнем мы чуть-чуть попозже, а то совсем соображать перестанем! А я еще к главному не подошел…

– Как скажешь, Серега! – согласно произнес Васек, припечатывая донышко второй початой бутыли к столу. Что за главное?

– Ты, Васек, у нас ученый, не то, что Патлас с Леньчиком…

– Повторяешься, – улыбнулся мой дружбан. – Но, я не против, я на лесть падкий! Продолжай, внимательно тебя слушаю!

– Устал я, Васек так жить! – пожаловался я приятелю. – Вот и кризис этот, мне как серпом…

– А в чем прикол? – не понял Васька. – Мы ж с тобой столько бабла поднимем…

– Губа бы не треснула… – печально произнес я. – Ты представляешь, как народ обнищает? Они и так с хлеба на воду перебиваются…

– Чего-то я не пойму, Серёг, – слегка напрягся Васька, – а с чего это ты за простой народ вдруг «радеть» начал? Ничего такого за тобой раньше не замечалось? Уж, не в компартию ли надумал вступить?

– Ну это ты загнул. Дружище! – усмехнулся я. – Мне с «папой Зю» совсем не по пути! Но вот простому народу помочь хочется!

– В политику намылился? – по-своему истолковал мое заявление Васька. – С твоими способностями к предсказаниям – тебе там самое место! Если что, то я двумя руками «за»! Мы тебя еще и в президенты пропихнем! А что, в той же Америке Рейгана выбрали? Выбрали. А у тебя в бывшем Союзе каждая собака знает и уважает! В легкую в президентское кресло сядешь…

– Вась, Вась! – постарался утихомирить я разошедшегося друга. – Послушай спокойно и внимательно, что я тебе сейчас скажу…

– Весь во внимание!

– Васек, ты ведь меня знаешь, как облупленного, – «зашел» я издалека. – Мы вместе росли: детский сад, школа, бизнес…

– Ну?

– Скажи мне, Василий Иваныч, за все время, которое ты меня знаешь, я хоть раз стремился во власть?

Васька задумался на мгновение, а затем отрицательно мотнул головой:

– Нет, не припомню такого.

– И скажи теперь мне, зачем мне именно сейчас, когда вся страна погружается во все более и более глубокую жопу, лезть в этот серпентарий? К тому же, я мог это провернуть это еще несколько лет назад?

– Ну, не знаю? – пожал плечами Васек. – Я предсказывать не умею – это твоя «епархия»!

– Пойми, дружище, я как не хотел «во власть», так и не хочу! Но и терпеть все это говнище, нету больше мочи! Я тут недавно в одной деревеньке «оттянулся»…

– Наслышан-наслышан о ваших подвигах! – усмехнулся Васек, но, заметив недобрый блеск в моих глазах, поспешно заткнулся.

– Так вот эта деревенька – бывший союз в миниатюре: власть предержащие нагибают простых работяг, и живут припеваючи, пока остальные загибаются от нищеты! Взятки, бандиты, коррупция! Только мое вмешательство позволило разрулить эту херню! Те, кому положено сидеть – сели, кому положено сдохнуть – сдохли! И это только в одной зачуханной деревеньке! А нас так по всей стране!

– И ты решил изобразить из себя этакого американского героя-спасателя в развевающемся плаще и вязанных труселях поверх колготов? – с долей иронии подытожил Васек.

– Да, – не стал отнекиваться я. – Захотелось мне погеройствовать: поднять с колен Русь-Матушку! – пафосно произнес я.

И мы с Васьком весел заржали. Ржали долго, пока не закололо под ложечкой.

– И что ты надумал? – отсмеявшись, произнес Васек. – Тут я тебе не советчик! Ты ж у нас предсказатель. Вот и скажи, как все это провернуть?

– Этого я, к моему глубокому сожалению, не могу предсказать.

– А что ты вообще хочешь сделать? – спросил меня в лоб Васька. – И чем я, скромный финансист, могу в этом помочь?

Вот мы и подошли к нашему главному вопросу.

– Я хочу попытаться отменить еще не случившийся дефолт, – твердо заявил я. – А с тобой хочу посоветоваться, каким способом это можно провернуть?

Васька изумленно и молча пялился на меня минут, наверное, пять. Потом схватил со стола свой наполненный коньяком стакан, и так же молча его осушил, не отрывая от моего лица своих выпученных глаз. Выдохнул. Не глядя, схватил со стола кусочек сервелата и отправил его в рот.

– Серег… – наконец произнес он. – Ты действительно не понимаешь? Или просто придуриваешься? На данный момент ничего изменить нельзя! Понимаешь? Нельзя! Если ты, конечно, не старик Хоттабыч. Трень-трень волосок из бороды, и все в лучшем виде – забыли про грядущий дефолт…

– Аргументируй! – жестко потребовал я.

– Извольте! Я, конечно, не буду лезть в дебри экономической науке, я на пальцах…

– Давай, как можешь, – кивну я. – Главное, чтобы доходчиво – я-то не доктор экономических наук, как некоторые.

– Тады слушай, – произнес Васек, закидывая в рот еще кусочек колбасы, – что такое дефолт? – с видом заправского лектора спросил Васька. Дефолт – это нарушение платежных обязательств заемщика перед кредитором, неспособность производить своевременные выплаты по долговым обязательствам или выполнять иные условия договора займа.

– Это я понимаю…

– Хорошо. После распада Союза наша страна постоянно испытывает финансовые трудности. А где взять бабло? Только за бугром! Займы! Займы! Постоянные займы. Страна в долгах, как в шелках! Госдолг охренительный: десятки миллиардов долларов. Если хочешь узнать конкретную сумму, я суетнусь – есть свой человечек в Центробанке. Но по моим расчетам кризиса резервы ЦБ на нынешний момент около 24-х миллиардов, а обязательства перед нерезидентами на рынке ГКО/ОФЗ – это государственные краткосрочные обязательства и облигации федерального займа, пояснил Васек, – и фондовом рынке – свыше 36 миллиардов долларов. Общая сумма платежей государства в пользу нерезидентов более десятки!

– Понятно, – вновь кивнул я.

– После падения мировых цен на сырье – нефть, газ и металлы, иностранные кредиторы, опасаясь за свои сбережения, перестали давать в долг «странам с нестабильной экономикой». А что будет дальше, даже я тебе могу расписать, как по нотам…

– Погоди, Васек, если я закрою госдолг – кризиса удастся избежать?

Васек судорожно сглотнул, услышав от меня очередное заявление:

– Даже если у тебя и найдется подобная сумма… Это все равно ничего не изменит в перспективе! Мало ли займов брали? Где они все? Проглотят еще и даже не поморщатся! Только кричать будут – давай, давай еще! Здесь нужен друго, абсолютно кардинальный подход…

– Какой, Васек? – с надеждой спросил я приятеля.

– Если бы я знал, Серега… Если бы знал…

* * *

Этот день для Сергея Валентиновича не задался с самого утра: майор совсем не выспался. После вечернего посещения конторского «тату салона», кожа чудовищно чесалась. Некоторые наколки вспухли и покраснели. Температура подскочила. В общем, чувствовал себя с утра майор Сидоренко неважнецки. Но, как ответственный контрразведчик, он вышел на службу, невзирая на самочувствие. Направляясь в кабинет, Сидоренко столкнулся в коридоре с генералом Кузнецовым.

– Здравия желаю, товарищ генерал! – блеснув покрасневшими глазами от недосыпа, поприветствовал начальника майор.

– Здравствуй, Сергей Валентинович! – ответил Кузнецов. – Похоже, что ты сегодня не в форме, майор? – Генерал обратил внимание на нездоровый румянец подчиненного. – Заболел?

– Никак нет, Владимир Николаевич! – по военному четко отрапортовал Сидоренко. – Здоров! Просто посетил вчера наших эскулапов…

– А! Защиту поставил! Молодец! – похвалил майора генерал. – Ощущения не из приятных?

– Есть немного, – согласился Сидоренко. – Зудит все… Спасу нет!

– Еще бы! – произнес генерал, прикоснувшись ладонью ко лбу майора. – А тебя голубчик еще и жар. Иди-ка ты, Сергей Валентиныч, до дому. К обеду будет еще хуже! Полная перестройка энергетики, это не шутки!

– Да я справлюсь, тащ генерал… – начал отнекиваться Сидоренко.

– Нет, дружище, – усмехнулся Кузнецов. – На сегодняшний день ты – балласт! Так что домой, в постель! И это приказ! – жестко отрубил генерал. – Пойдем ко мне, я немного облегчу твои страдания…

– Да не нужно, товарищ генерал! Что я, дите малое? – Даже слегка расстроился Сергей Валентинович.

– Делай, что я тебе сказал, – сурово произнес Кузнецов. – И покрепче тебя парни ломались! К вечеру тебя так скрутит – света белого… – Генерал открыл дверь кабинета, жестом приглашая майора внутрь. – Пару дней будет корежить, уж поверь моему опыту! Садись! – Кузнецов указал на кресло. – Наши спецы, конечно, мастера… Татуировки, я уверен, они правильно сделали. Но вот что после с тобою случиться – их уже мало волнует. Значит так, Сережа, – Кузнецов вытряхнул из пачки большую таблетку быстрорастворимого аспирина, – примешь дома эту таблетку.

Владимир Николаевич вынул из ящика стола большую цыганскую иглу и протер её медицинским спиртом из пузырька. После этого генерал иглой выцарапал на таблетке несколько угловатых рун. Протерев еще раз иглу спиртом, он произнес:

– Руку дай мне… Левую.

Сидоренко без колебаний протянул руку начальнику. Кузнецов ловко проколол подчиненному подушечку большого пальца, а затем при помощи той же иглы разукрасил выцарапанные на таблетке руны кровью, что-то бубня себе под нос. Сергею Валентиновичу показалось, что пропитанные кровью руны слегка светятся. Он сморгнул, мотая головой – свечение исчезло.

«Показалось!» – решил Сидоренко.

– Нет, не показалось! – словно прочитав мысли майора, произнес генерал. – Символы зажглись – значит, я все правильно сделал! Заклинание активировано. Далее: топаешь домой, выпиваешь таблетку, ложишься в кровать… А завтра с утра – как огурчик! Понял?

– Так точно! – перестал спорить с генералом Сергей Валентинович, решив, что тому виднее. – Разрешите идти?

– Давай! – Кузнецов махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

Но уйти майору домой в этот день было, видимо, не суждено. Едва он поднялся с кресла, как в кабинет генерала без стука ворвался растрепанный старлей Петрушин с горящими от возбуждения глазами.

– Товарищ генерал… Товарищ майор…Юсупова убили! – с отдышкой, не успев перевести дух, выпалил Слава.

– Как убили?! – синхронно воскликнули старшие офицеры.

– Наглухо! – выдохнул Петрушин. – Изрешетили из калашей в дуршлаг – живого места не найти! Мы даже рыпнуться не успели!

– Так, Слава, давай спокойно и по порядку! – невозмутимо произнес Кузнецов, справившись с первоначальным потрясением. – Водички попей! – Он указал старлею на графин с водой. – Дух переведи, а после докладывай. С толком, с расстановкой…

Петрушин бухнул в стакан воды из графина и выдул её в два больших и шумных глотка.

– Садись. – Генерал подтолкнул к старлею кресло. – Давай с самого начала. Когда все произошло?

– Часа полтора как… Как обычно Юсупов выехал из своего особняка в половину восьмого… Я с Андрюхой, то есть с лейтенантом Палкиным, – поправился он, – его сегодня до города должен был сопровождать… Мы в лесочке ночь перекантовались. На коттеджный поселок не совались – там охрана. Светиться ни к чему. Как только его «Мэрс» мимо проскочил, мы через пару минут за ним… А в метрах пятистах от трассы его и ждали… Когда мы выскочили – «Мерин» уже был в решето, Юсупов тоже. Нападавшие, они все в масках были, по нам тоже неслабо прошлись…

– Андрей жив? – не дрогнувшим голосом поинтересовался Кузнецов.

– Живой! Но тачка всё – в хлам! Мы в кусты, но чё наши пукалки против автоматов? Ушли они… Я сразу в дежурку позвонил, подкрепление вызвал…

– То-то я гляжу никого в отделе… Почему меня сразу в известность не поставили?! – гневно спросил генерал.

– Или меня? – подключился Сидоренко.

– Да как-то… – развел руками Петрушин. – Не до того было… Мы перехватить их собирались, посты предупредили…

– Ох уж мне эта ваша самостоятельность! – Владимир Николаевич приложился сухоньким кулаком по столешнице. Хоть удар был и не очень сильным, но Петрушин испуганно вздрогнул – таким генерала он еще не видел. – Ты хоть понимаешь, какого масштаба фигура этот Юсупов?

– Виноват, товарищ генерал! – глядя начальнику в глаза с видом побитой собаки, произнес Петрушин.

– А! – отмахнулся генерал. – Что сделано, то сделано! Распустил я вас… Парни уже на месте?

– На месте, Владимир Николаевич. Пока я в пробке торчал, отзвонились… Оцепили все, активировали "Сферу Невидимости". Ждут дальнейших указаний.

– Значит так, пусть пока держат "Сферу", чтобы ни одна собака… Особенно "МВД"… Пока я не договорюсь, чтобы дело передали под нашу юрисдикцию… Тело Юсупова нужно доставить к нашим спецам… Нет! Не выйдет у нас ни черта! Слишком уж известная фигура… Могут возникнуть проблемы… Значит, действуем так, – решил переиграть Кузнецов, – Слава, хватай Аарона Моисеевича и мухой в морг, возьмете там какого-нибудь жмурика из бомжей. Пусть Моисеич наложит качественную личину на его тело. Брамс это умеет, справиться лучше всех… Даже не личину, а "Переплавку" или "Копию". Поменяете тела. Юсупова к нам, а на подменыша пусть повесит "Ступор" и "Узнавалку".

– А "Ступор» – то для чего? – не понял Петрушин.

– Чтобы дольше с экспертизой тянули, пока мы у себя Юсупова исследуем! Сергей Валентиныч, уж извини, но придется тебе сегодня поработать…

– Я готов, товарищ генерал.

– Тогда на тебе менты. Организуй анонимный звонок, предупреди "коллег" об убийстве известного человека. Только скоординируй действия со Славой: менты должны появиться только после того, как наши подменят тело! Не раньше! Задницей чувствую: Юсупов всех нас очень сильно удивит!

– Так он же мертв! – не понял Сидоренко.

– Ты, Сергей Валентинович, человек у нас новый, – усмехнулся Кузнецов, – помяни мои слова – даже мертвый Юсупов нас удивит! Все! За работу! Да, Сережа, а таблеточку все таки выпей – полегче будет.

Глава 7

На месте преступления Сидоренко появился, когда Аарон Моисеевич – мелкий, невзрачный человечек с физиономией горького пьяницы (обманчивое впечатление – Брамс вообще в рот спиртного не брал), заканчивал свою работу. На сочной зеленой траве, хоть сейчас коси, да скирдуй, лежало два изуродованных тела. Над одним из которых колдовал Аарон Моисеевич Брамс – штатный криминалист-заклинатель шестнадцатого отдела. Майор поздоровался с оперативниками, а затем спросил Петрушина:

– Слава, а как же "Сфера Невидимости"? Я вас сразу заметил…

– Так вы ж, Сергей Валентинович, вчера у нашихконовалов были? Разукрасили они вас?

– Ты о татуировках?

– Ну…

– И причем здесь это?

– В числе прочих интересных рун и знаков, – пояснил старлей, – вам набили "Око Вотана". Так что морок типа нашей "Сферы" на вас не действует. Зато посмотрите, как он действует на непосвященного… – Петрушин указал пальцем на мужика с рюкзаком, топающего по тропинке как раз в нашем направлении. На любого человека, даже не сильно любопытного, зрелище продырявленной в решето дорогой машины, двух мертвых растерзанных пулями тел валяющихся на земле, да и всей нашей живописной компании, должны были произвести неизгладимое впечатление. Но мужик даже вида не подал: скользнул пустым взглядом, как будто нас не было, и пошел дальше своей дорогой.

– Эй, любезный! – громко крикнул Петрушин. – Мужик! Стой!

Но прохожий даже ухом не повел, пройдя буквально в десятке метров от нас.

– Что и требовалось доказать! – довольно произнес старлей. – "Сфера" работает!

Сидоренко оставил Петрушина и подошел к Брамсу:

– Аарон Моисеевич, сколько еще времени вам понадобиться?

– А шо ви сами думаете, молодой человек? – с изумительным одесским акцентом отозвался Брамс, отрываясь от мертвого тела.

Майор взглянул на мертвяков и охнул от изумления: на снегу лежали два абсолютно одинаковых тела.

– Аарон Моисеевич свое дело знает – родная мать не отличит одного от другого! – гордо произнес Брамс.

– А раны? Это тоже морок? – поинтересовался майор. – На самом деле их нет?

– Вложите персты, Фома Неверующий! – скорчил потешную физиономию Брамс. – Не смешите мои тапки – это не примитивный морок, это качественная "Переплавка", я вам говорю! Поверьте моим словам, Аарон Моисеевич не зря ест свой кусок хлеба! Можете положить «куклу» на место и снимать "Сферу".

В кармане майора пискнул телефон.

– Слушаю, – ответил Сидоренко в трубку. – Да, я понял. Парни, – убрав телефон обратно, крикнул Сергей Валентинович, – через десять-пятнадцать минут здесь будут МВДешники! Завершаем операцию!

Оперативники быстро загрузили настоящее тело Юсупова в служебную машину, а затем засунули "Куклу" в расстрелянный "Мерседес".

– А теперь отойдите подальше! – предупредил Брамс. – Аарон Моисеевич подчистит следы вашего присутствия… Как будто оно мне надо? – по привычке бурчал Брамс, делая странные пассы руками.

Истоптанная оперативниками трава поднималась, словно на нее никогда не ступала нога человека, исчезли кровавые следы от лежащих на земле тел.

– А Брамс настоящий виртуоз! – шепнул майору на ухо Петрушин. – Оставляет только следы преступления… Черт, да как он все это делает?

– Я, юноша, корректирую картинку через временную проекцию! – ответил Аарон Моисеевич, непонятно каким образом расслышавший слова Петрушина. – Отходите подальше и снимайте "Сферу", – распорядился Брамс. – Я закончил.

Оперативная машина с телом Юсупова уже уехала. Брамс ушел пешком, сказав, что хочет прогуляться по зеленому лесочку и восстановить подпорченную энергетику. Вернется сам. На электричке. На месте преступления остались лишь майор Сидоренко и старший лейтенант Петрушин.

– Ну что, Слава, деактивируй "Сферу". Я-то и не знаю, как это делается, – признался Сергей Валентинович.

– Ничего, товарищ майор, научитесь, – ответил старлей. – Я так первое время вообще…

Что он "вообще" Петрушин не договорил. Он достал из кармана перочинный нож и огляделся по сторонам.

– Вроде бы никого, – произнес он, втыкая нож в землю. – Самое время!

Он провернул лезвие ножа в земле, что-то пришептывая при этом несложном действии. – Все готово, – наконец сообщил он. – Уходим?

– Уходим, – согласился Сидоренко.

Машину он благоразумно оставил на обочине трассы. Лишний раз светиться ни к чему, даже если на автомобиль и навешены всевозможные магические спецпримочки. Контрразведчики скрылись в ближайшем подлеске, и из кустов принялись наблюдать за местом происшествия, который лишился "Сферы Невидимости". Через минуту на дорогу вышла пожилая женщина, увидев расстрелянный автомобиль, она уронила на землю пластиковый пакет, который несла, и схватилась руками за голову. Еще минут через пять, возле "Мерседеса" Юсупова, остановился дорогой джип, пыливший по дороге от коттеджного городка.

– Вот и очевидцы, – констатировал Петрушин. – Можно валить отсюда!

– Да-да! – согласился майор.

С милицейским кортежем они столкнулись, уже загрузившись в свою машину.

– А вот и наши архаровцы! – проводив верещащие и мигающие огоньками автомобили, сказал Слава. – Пусть теперь они поработают!

* * *

Кремнев с трудом пристроил свой старенький «Опель-Астру» на забитой парковке возле института и вылез из машины. После уютного и охлажденного салона автомобиля, раскаленный воздух жаркого летнего дня был сопоставим с настоящей финской сауной. Аркадий запер машину и, впечатывая подошвы ботинок в расплавленный асфальт, побежал к зданию. Но до дверей института ему добраться не дали: дверь черного «Митсубиси-Паджеро» с тонированными стеклами, стоящего в соседнем ряду, неожиданно открылась.

– Аркашка! Кремень! – окликнули Кремнева из салона.

С водительского сиденья весело скалился Егор Руднев – давнишний знакомец Аркадия, по его КГБешному прошлому. Насколько Аркадий знал, Руднев тоже недолго прослужил в разведке. По слухам, в начале девяностых он свинтил из конторы и завербовался во французский иностранный легион. Он воевал практически во всех горячих точках, меняя работодателей, как перчатки. Чем он занимался в последнее время, Кремнев не знал, но явно не разведением шампиньонов. От его поджарой и крепко скроенной фигуры ощутимо несло опасностью. Это «запах» Кремнев не перепутал бы ни с каким другим.

– Садись, Кремень, есть к тебе серьезный базар, – тоном, не терпящим возражений, произнес Руднев, захлопывая водительскую дверь.

Тут же приглашающе распахнулась пассажирская дверь. Кремнев, не раздумывая долго, залез в машину, окунувшись в запах дорогой кожаной обивки и приторного клубничного ароматизатора.

– Здравствуйте, Аркадий Эдуардович! – поздоровался с Кремневым еще один сидевший в салоне человек.

– Костя? – приглядевшись и узнав «незнакомца, удивился Аркадий. – Ты чего здесь?

Костя Павлюченко, такой же, как и Кремнев, неприметный «плюгавый» человечишка, на которых никто никогда не обращает внимания (за что их и ценят в разведке) – один из Братьев Ордена, находившийся на невысокой ступеньке в иерархии. Протеже Кремнева, бывший комитетчик, некогда служивший под командованием Егора Руднева.

– Да так, – пожал плечами Костик, – бывшего командира случайно встретил… Вот решили встречу обмыть. Ты как, присоединишься?

– Да какое там, – отмахнулся Аркадий, – у меня пары…

– Да брось ты, Кремень! – Руднев обернулся к пассажирам. – Вспомним былое! А? Или зазнался? Ты же теперь у нас… Приор?

– Что? – поперхнулся Аркадий, вопросительно взглянув на Павлюченко. – Костик, зачем?

– Да надоело мне в ваши бирюльки играть! – презрительно скривился Павлюченко. – Братство, Тайные Ордена… Дерьмо какое-то… Прям как дети малые…

– Так чего же ты…

– Нормального-то дела не было, баблосов тоже – вот и маялся с вами дурью! Мистики сраные…

– А сейчас, значит, нашел себе дело по душе? – стараясь держать себя в руках, произнес Аркадий. – Уж не Егор ли тебя к делу пообещал пристроить?

– Совпало так, – туманно ответил Павлюченко.

– Костян, кончай плавать как дерьмо в проруби! – жестко потребовал Егор. – Вот что, Приор, – ехидно ухмыляясь, произнес Руднев, – вы же за этой штукой охотились? – Егор вытянул руку. На его раскрытой ладони лежал перстень Соломона. Ну, либо полная его копия.

– Откуда ты узнал? – не сдержавшись, ахнул Кремнев. – Ты, падла, слил? – накинулся он на Костика. – Но ты тоже не в курсе был…

– Хорош бакланить, Аркаша! – огрызнулся Павлюченко. – Знал, не знал! Я школу конторскую не зря прошел! Ушки всегда на макушке держал! Это ты всю науку забыть постарался. Детство у вас с Горчевским в жопе играет… Но моньки-то у нашего Великого Магистра имеются. И не малые… Я где подслушал, где подглядел, где хер с носом сопоставил… И понял, что ссыт наш деканчик кипятком от этой вот самой вещички. Но почему-то сам её добыть лукается. А тут случай меня с Егором свел…

– Что с хозяином перстня? – глухо спросил Кремнев.

– Ничего, – ответил Руднев. – Больше с ним уже ничего не произойдет. Ни хорошего, ни плохого…

– Я бы не был так уверен, – прошептал Аркадий, но его никто не услышал.

– Ты представляешь, Кремень, этот лох, Юсупов, – Егор постучал себя костяшками пальцев по лбу, – имея такую популярность и такие бабки, даже охрану не держал.

– Я знаю, – судорожно кивнул Кремнев, мучительно соображая, что бы такого предпринять. Но, как назло, ни одной дельной мысли в голову не лезло!

– Да и не помогла бы ему эта охрана, у меня парни натасканные – не одну диверсию вместе провернули! Так что мне пох, кого… Хоть президента! В общем, так, Аркаша, за это колечко потрудитесь отвалить… Скажем десяток шкурок дохлого енота…

– Миллионов евро? – переспросил Кремнев. – Я правильно понял?

– Давай, вали к своему Великому Магистру, – презрительно произнес Павлюченко. – Вечером ждем ответ…

– А если ответ будет отрицательным?

– Блин, тогда я, в натуре, пожалею, что завалил такого чудесного человека! – без тени раскаяния сообщил Руднев. – Хорошие кинохи пацан снимал… А это колечко твой босс никогда больше не увидит! Ферштейн? Тогда проваливай из машины!

* * *

– Григорий Иваныч, ну, как у нас дела? – поинтересовался генерал у завлаба. Сегодня Кузнецов пребывал в благодушном настроении – давно, ох как давно он не встречал ничего интересного. Да еще и достойного внимания! А сейчас он чувствовал, что дело Юсупова сумеет развеять его скуку. – Есть что-нибудь?

– Еще бы! – потрясенно воскликнул завлаб, сдвигая очки с толстыми линзами на самый кончик носа. – У этого экземпляра потрясающая регенерация! Он, бесспорно, мертв, как деревяшка… Но я даже не удивлюсь, если он через часок-другой очухается и «банально» восстанет из мертвых, как тот граф Дракула!

– Ну, Дракула допустим, не восстанет, – усмехнулся генерал. Мы его на совесть тогда упокоили! А поконкретнее можешь чего сказать? – уточнил Кузнецов.

– Да вы сами посмотрите! – Григорий Иванович сдернул окровавленную простыню с обнаженного тела, лежащего на прозекторском столе лаборатории. – Почти полсотни, а точнее – сорок восемь пулевых ранений! Восемнадцать – в голову! Вот эти царапины на руке уже почти исчезли! А еще полчаса назад… Обратите внимание на вот эти две раны в области груди… Видите? Организм выталкивает пули! Это вообще уму непостижимо! Кто это, Владимир Николаевич? Может, хоть вы меня просветите? Он, кто угодно, только не человек! – с жаром воскликнул эксперт.

– Иваныч, да не нервничай ты так! – Генерал похлопал завлаба по плечу. – Я еще и не такое в своей практике встречал! Вот воскреснет, у него сам и поинтересуешься! Просто давненько ничего интересного не происходило… – довольно произнес он. – Вот и отвыкли от чудес! А отдел наш не простой… Так, когда примерно ожидать?

– Чего ожидать? Когда очухается? – нервно спросил Григорий Иванович.

– Да.

– Вы это серьезно?

– Ну, ты же сам только что сказал…

– О-хо-хо! – вздохнул завлаб. – Ну, судя по скорости регенерации, часов через пять-шесть он будет как огурчик… А вот когда часики вновь запустятся? – он виновато развел руками.

– Хорошо! – кивнул генерал. – Как только раны полностью закроются – срочно сообщите.

– Слушаюсь, товарищ генерал! – ответил Григорий Иванович, смахивая со лба крупные капли пота.

– Запись процесса ведется? – уточнил напоследок Кузнецов.

– Конечно! Цены не будет этой записи!

– Не забудь: как только – тут же сообщи!

* * *

Кремнев, словно сайгак, несся по институтской лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

– Шеф у себя?! – Ввалившись в приемную, задыхаясь, спросил он секретаршу.

– У себя, – после секундного ступора при виде взбудораженного и растрепанного Кремнева ответила девушка. – Только он…

Не дослушав, Кремнев ворвался в кабинет Горчевского. Вольдемар Робертович обсуждал что-то в этот момент с парочкой студентов старшего курса. Стремительное появление в кабинете декана возбужденного преподавателя, с безумно вращающимися покрасневшими глазами, если не напугало, то точно изумило студентов. В таком виде всегда спокойного и рассудительного Кремнева они никогда не видели.

– Ребята, обсудим это позже, – предложил студентам Горчевский, понимая, что случилось нечто непредсказуемое.

– Хорошо, Вольдемар Робертович! – согласились ребята.

Покидая кабинет декана, они, не переставая, косились на раскрасневшегося и тяжело дышащего Кремнева с треморящими мелкой дрожью руками.

– Аркадий, что случилось? – едва студенты закрыли за собой дверь, поспешно спросил Горчевский. – На тебе лица нет!