Текст книги "Весы правосудия (СИ)"

Автор книги: Виталий Держапольский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Или сжечь! – Славка вновь кровожадно усмехнулся, а пепел развеять над океаном – вот пускай, тогда, и попробует восстановиться!

– Я «за»! – поднял руку асур.

– А зачем же развеивать? – спросил Сидоренко. – У нас сразу пропадает возможность вмешиваться в процесс его восстановления! Сжечь. Пепел собрать, разделить и поместить в максимально удаленные друг от друга хранилища с круглосуточным наблюдением. И сжигать его раз за разом едва только возникнут сомнения…

– А не проще ли поместить его прах туда, где постоянно горит огонь? – задался я вопросом. – В идеале, конечно, закинуть бы его на солнце… – Окружающие соратники посмотрели на меня, как на умалишенного. – Но, я понимаю, что это из области фантастики…

– Все, что сейчас с нами происходит – из области фантастики, – глухо произнес Сергей Валентинович. – Вопрос в другом: сможешь ли ты это провернуть?

Глава 19

– В этом вопросе нам не на кого надеяться, кроме тебя! – закончил майор Сидоренко.

Легко сказать! Только я вот даже не знал, как подступиться к этому вопросу! Слиток золота «из воздуха» вытащить – это, пожалуйста! Это мы можем! А вот запустить Горчевского в космос… Да еще и на солнце… Блин, перебор, по-моему!

Я слегка задумался: отчего в моем сознании такой перекос? И после небольших раздумий понял (ну, или попросту убедил себя, что понял): виной всему мое воспитание и атеистическое прошлое. Полеты в космос и технический прогресс, физические и химические явления были тесно связаны в моей голове с незыблемой реальностью, которую невозможно изменить никакими способами. А вот выдергивание слитка золота из пустоты – это сказка. А в сказках, как известно, можно все!

И эти два мира – реальный и сказочный, шли в моей многострадальной голове двумя параллельными курсами, которые не пресекались. Вообще! Может быть, поэтому я и не могу превзойти Горчевского, который на сто… да, нет – на все двести процентов уверен в своих силах и «божественных» возможностях. А я трепыхаюсь, как говно в проруби, до сей поры не смея поверить в свою исключительность! Пусть она и дутая, эта исключительность, и приобрел я её, можно сказать, на халяву… Но она есть, и отрицать это не имеет смысла! Поэтому, подобрал сопли – и марш придумывать, как запустить несостоявшегося диктатора в глубокий космос и, желательно, насовсем.

– Обещать не буду, Валентиныч, – вынырнув из своих невеселых мыслей, бодро произнес я, – но я постараюсь!

– Вот это другой разговор! – морально поддержал меня Владимир Николаевич. – Если цель присутствует, обязательно…

– Дерьмо! – как и в предыдущий раз выругался не Петрушин. – Эта падла «порозовела»! – не сдержавшись, Славка отвесил пинка размораживающемуся повелителю всея земли.

Стены кабинета вздрогнули и выросли в размерах – потолок «вырос» метров на пять в высоту.

– Пора наваливать! – крикнул я, привлекая внимание возбуждённых контрразведчиков. – Цепляйтесь за меня…

Часовая стрелка, в который раз за день была переведена назад.

– Так, господа-товарисчи-братья, – убедившись, что декан вновь вернулся в состояние полнейшего нестояния, произнес я, – пора бы уже сжечь этого ублюдка. Варианты есть?

– Есть, Сережа, есть на примете одно подходящее заклинание, – кивнул генерал, растирая друг о друга старческие руки с сухой морщинистой кожей. – «Возрождение Феникса»… Слушай, Ашур Соломонович, – спросил он демона, – может у тебя на примете чего поядренее найдется?

– Увы, – разаел руками Ашур Соломонович, – я же не джинн. Не буду скрывать, кое-что огненное в моем арсенале тоже имеется, но до «Возрождения Феникса» явно не дотягивает.

– Что ж, – кивнул Владимир Николаевич, – придется уж мне постараться… – Он подошел к распростертому на полу «каменному истукану», и внимательно осмотрел его со всех сторон. – Надо его на улицу вытащить, – произнес он, – иначе, сгорим вместе с ним!

– Не успеем, – покачал головой майор Сидоренко, внимательно отслеживая минутки на своих командирских часах.

– Здесь нельзя! – стоял на своем генерал, продолжая внимательно осматривать пластиковые панели на стенах и линолеум на полу. – Полыхнет все, чихнуть не успеем! Либо сами сгорим, либо задохнемся…

– В коридоре пол бетонный! – сообщил успевший выскочить за дверь кабинета и вернуться обратно Славка. – Штукатурка на стенах, потолки высокие, да и месте не в пример больше.

– Тащим! – распорядился Владимир Николаевич.

Я подхватил задубевшее тело Горчевского под одну руку, Славка – под вторую, а Сергей Валентинович – за ноги.

– На раз-два взяли! – скомандовал он. – Раз! Два! Поехали!

– А, сука, тяжелый! – Мои ноги слегка дрогнули, когда мы отозвали «статую» от пола. – Откуда в нем столько говна?

– Побочный эффект «Стазиса», – невозмутимо сообщил Владимир Николаевич. – Именно из-за этого эффекта, а не только из-за цвета, в древности и считали, что Медуза обращает людей в камень. Но мы-то с вами знаем, что это совсем не так.

– Только от этого совсем не легче! – пыхтя от натуги, пожаловался я. – Так и геморрой нажить не долго!

– Господь терпел… – перекрестил меня генерал, выпуская монаха на первый план.

– Еще скажите: бог в помощь, батюшка! – фыркнул я, толкая задницей дверь кабинета.

– А и Господь вам в помощь, Сереженька! – не упустил возможности меня подколоть батюшка Феофан, придерживая дверь, сквозь проем которой мы протаскивали негнущееся тело магистра. – Да пребудет Он с вами!

«Жжет» старикан, видно, ему тоже не сладко приходиться, правда, не физически, а морально. Мы выволокли тяжеленное тело Горчевского в просторный холл, и положили его в самом центре. Генерал подошел к нему и присел рядом на корточки. Что он там делал, я особо не рассмотрел, но когда он поднялся на ноги, сероватое тело замороженного декана покрывал полупрозрачный кокон, формой похожий на большое куриное яйцо.

– Все назад! – резко скомандовал генерал Кузнецов, подавая нам пример своим поспешным бегством подальше от тела. – Сейчас полыхнет!

И полыхнуло! Да так, что даже у меня, стоявшего в метрах десяти-пятнадцати от тела, затрещали на голове волосы, и болезненно обожгло кожу. Вся наша команда поспешно попятилась, прикрывая от жара лица руками. А в центре холла бушевало маленькое солнце, на которое невозможно было даже смотреть. Начала обугливаться и тлеть даже краска на дверях кабинетов и фрамугах допотопных деревянных окон, находящихся на солидном отдалении от места возгорания.

– И долго он полыхать будет? – поинтересовался я у батюшки Феофана, прикрывая лицо ладошкой. – Как бы пожар не начался.

– Не очень, – ответил старик. – Еще пару минут. Думаю, не успеет древесина заняться.

Пламя трубно загудело, поднялось едва не до самого потолка, расплавляя стеклянные светильники, которым не повезло оказаться в самом эпицентре заклинания, и резко опало, рассыпавшись мелкими угольками. Генерал рассчитал все правильно: фрамуги и дверные полотна чадили, но хорошо заняться огнем не успели. А вот с неподвижным телом Горчевским, было не все так радужно – он, сука, ни разу не сгорел! Слегка закоптился, но пребывал в целости и сохранности!

– Вот дерьмо! – выразил вслух мнение всех присутствующих Славка Петрушин. – Огнеупорным оказался, ублюдок!

Буквально через пару мгновений к Горчевскому вновь начали возвращаться все краски жизни.

– Ко мне! – трубно возгласил я. – Отмотаем назад еще разок!

И стрелочка на часах вновь пошла противоходом против основного потока времени. Мы незаметно переместились в кабинет вновь окаменевшего декана. Блин, зря только надрывались, вытаскивая эту неподъемную тушу в коридор.

– Что дальше? – расстроено произнес Славка. – Ничего-то эту падлу не берет!

– С меня достаточно! – неистово рявкнул Ашур Соломонович, разом перекидываясь в демоническую форму.

Его маленькие злобные глазки, утонувшие в глубине надбровных дуг изменившегося черепа, злобно сверкнули. Он глубоко вдохнул, и от этого вдоха по небольшому кабинету словно промчалось маленькое торнадо, поднявшее в воздух кучу мятых бумаг и взъерошившее волосы на моей голове. Демон раздулся, увеличившись в размерах настолько, что воткнулся рогами в потолочное перекрытие, от которых в разные стороны побежали ветвистые трещины, а кое-где кусками отваливалась штукатурка.

Счастливо увернувшись от массивного куска, рухнувшего едва ли мне не на голову, я забился в угол, чтобы случайно не попасть под раздачу. Мало ли, может у Соломоныча, после всех приключений, сорвало планку в его уродливой башке? Лукше, как говориться, перебдеть, чем недобдеть! Моему примеру поспешили последовать и контрразведчики, во главе с генералом Кузнецовым. Они так же бодро забились по углам, и лишь Славка Петрушин, которому такого угла не хватило, нырнул под стол.

Демон встопорщил кожистые крылья, разрезая и срывая острыми когтями, выступающими на суставах дешевый пластик декоративных панелей, и размахнулся кулаком устрашающих размеров.

– АРГХ! – наконец оглушительно выдохнул он.

Его кулак, размером не меньше, чем двухсотлитровая бочка, со свистом пошел вниз и врезался сокрушающим тараном в окаменевшее тело несостоявшегося диктатора мира. Здание тряхнуло как при бомбежке, подпрыгнули не только мы, но вся мебель, жалобно тренькнули оконные стекла. Бетонный пол треснул и промялся под сокрушающим ударом гигантского кулака.

Но против моего ожидания, тело зачарованного врага не рассыпалось невесомой пылью, не стерлось в порошок, а лишь раскололось на несколько крупных кусков.

Зато кулак Соломоныча оросил стены разрушенного кабинета густой желтой жижей, заменяющей демонам кровь, а наружу, прорвав толстую ороговевшую кожу, высунулись острые осколки раздробленных в хлам костей.

Ашур Соломонович яростно заревел и тряхнул в воздухе покалеченной когтистой лапой, которую рукой не поворачивался назвать язык, и прижал её к груди. После этого он стремительно начал уменьшаться в размерах, пока не превратился в привычного всем нам, хрупкого и улыбчивого азиата.

– Не думал, что так получиться, – виновато произнес он, баюкая искалеченную руку, которая потихоньку, но заживала: кровь уже больше не текла, а переломанные кости покрывались бугристой зеленоватой коростой.

– Получилось! Получилось! – заорал выскочивший из-под стола Славка.

Не вставая на ноги, он на карачках добрался до россыпи кусков, бывших некогда Великим магистром ордена тамплиеров. Схватив в руки отколотую в районе ключицы голову, он метнул её в дальний конец кабинета, словно боялся, что расколотый на куски монстр, вот-вот начнет срастаться воедино. Только растолкав куски на значительные расстояния друг от друга, лейтенант Петрушин соизволил подняться на ноги.

– Спасибо, Соломоныч! – Я выбрался из своего угла и обнял покалеченного асура. – Спасибо… – В горле встал комок, а в носу запершило – еще не хватало пустить слезу.

– И тебе, Сережа! – ответно обнял меня здоровой рукой Ашур Соломонович. – И Владимиру Николаевичу низкий поклон, и Сергею Валентиновичу и Славе… – голос старого асура тоже предательски дрогнул. Вот чего не ожидал от этого древнего «мамонта», так это сопливой сентиментальности. Эк, как расколбасило нашего старикана! – Без вашего участия ничего бы у меня не получилось! – продолжил бывший хранитель кольца, подозрительно шмыгнув носом.

Я выбрался из его крепких объятий и полез обниматься к генералу, после обменялся крепким рукопожатием с майором Сидоренко, и дружески хлопнул по плечу Славку. Мы одержали пускай маленькую и временную, но победу! А ведь еще несколько часов назад готовы были напялить белые тапки.

– Но вы ведь понимаете, что это временная передышка? – словно прочитав мои мысли, подсыпал перца Владимир Николаевич. – Горчевский возродиться рано или поздно!

– Конечно, дорогой Владимир Николаевич! – ответил асур. – И это печалит меня неимоверно! – Ашур Соломонович подошел к разбитым на куски останкам Горчевского, и подцепил здоровой рукой самый большой осколок – грудную клетку с завернутым за спину локтем. – Теперь я свободен, друзья, – сообщил он нам. – Кольцо Соломона уничтожено – и я могу свободно перемещаться между мирами! Я заберу этот кусок в свой мир, где его будут охранять денно и нощно!

– А мы разделим остальные куски, – сообщил генерал Ашуру Соломоновичу, – и тоже выставим охрану.

– Сообщите, если увидите изменения, – попросил демон. – А теперь – прощайте…

– Постой, Соломоныч, – остановил я едва не «растворившегося» в воздухе азиата. – Как с тобой связаться-то?

– Ах да! – Асур опустил кусок Горчевского на пол и протянул мне руку, в которой, как по волшебству, сформировался кусок желтоватого пергамента. – Это формула вызова, – пояснил он. – Владимир Николаевич в курсе, что нужно будет сделать…

– Разберемся, – кивнул Кузнецов.

Я взял с руки асура пергамент, заполненный какой-то арабской вязью, и передал главному контрразведчику. Ашур Соломонович вновь подхватил с пола кусок окаменевшего магистра и начал стремительно растворяться в воздухе.

– До встречи! – донесся до нас его слегка надтреснутый голос. – И ищите способ навсегда разобраться с этой проблемой… – И прозрачный силуэт тщедушного азиата растворился окончательно.

– А куда нам деваться с подводной лодки? – хмыкнул я. – Будем искать, будем искать…

– Ладно, ребятки, – вновь взял в свои руки бразды правления старый генерал, – пора прибраться за собой! Думы думать будем после… Сергей Валентинович, вызывай команду зачистки!

– Есть, товарищ генерал! – непривычно веселым голосом отрапортовал майор Сидоренко.

Жизнь постепенно входила в старую колею, если не считать зависший над нами Дамоклов меч, в образе относительно усмиренного и разобранного на «запасные части» Грчевского. Ничего, голова у нас не только шапку носить – придумаем что-нибудь! А пока, передохнуть бы пару-тройку деньков, после такого сумасшедшего марафона.

Сидоренко достал из кармана сотовый телефон и набрал номер.

– Группу зачистки на выезд! – произнес он в трубку. – Институт… – майор продиктовал по телефону адрес нашего местонахождения.

Бравые ребятки из конторской службы зачистки прибыли на место, не прошло и пяти минут.

– Так, – распоряжался Сергей Валентинович, когда они приступили к сбору бренных обломков поверженного нами магистра, – собрать все, до последней крошки. Большие куски упаковать в отдельные емкости, близко друг к другу их не подносить! Это важно! После – развести по отдельным спецхранам в разных городах.

– Желательно, как можно дальше! – влез Петрушин.

– Да, как можно дальше друг от друга! – подтвердил майор. – Выставить круглосуточную охрану! О любых изменениях как внешнего вида, так и остальных физических показателях наблюдаемых объектов, докладывать незамедлительно! Степень секретности – наивысшая!

Дальше слушать распоряжения майора я не стал – устал страшно! Просто валился с ног. Такого морального и физического (да-да, мои потуги сдержать волну изменений высосали из меня все силы) напряжения я е испытывал никогда в жизни.

– Владимир Николаевич, – окликнул я генерал. – Можно я домой? Сил совсем не осталось! – пожаловался я. – Есть подозрение, что вырублюсь прямо здесь…

– Конечно, Сереженька! – понимающе кивнул Кузнецов, уставший, наверное, не меньше моего. – Езжай, отдохни.

– Если что, я на трубе! – Вынув из кармана сотик, я показал его старцу.

– Машину с тобой отправить? – спросил Владимир Николаевич.

– Не, – я мотнул головой, выискивая в телефонной книге номер Воронина, – Проха заберет.

– Ну, отдыхай Сережа! – заботливо произнес старик.

Проха откликнулся мгновенно, едва только пошел вызов:

– Вадимыч, ты? Прямо как живой!

– Я, Проха, я! Жуть как домой хочу! Заберешь?

– О чем разговор, старина? Реанимируешься?

– Ну, типа того…

– Неужели все закончилось? – в голосе Прохора звучал неподдельный интерес.

И это он только о моем жестоком «убийстве». Хех, зал бы ты Проха, что на самом деле у нас творилось… Возможно, когда-нибудь на досуге, под хорошую закуску я и расскажу эту необычную историю. А пока – недосуг!

– Не совсем закончилось, – уклончиво ответил я. – Но воскресать уже можно. Слухай адрес…

Автомобиль Прохора остановился на институтской парковке, едва ли не быстрее группы зачистки. Я даже сигарету не успел с наслаждением выкурить. Лихо затормозив возле самых моих ног (ведь когда-нибудь отдавит, утырок отмороженный!), Прохор выскочил из салона и облапил меня:

– Вадимыч! Мля…

Сегодня что, день всемирных объятий?

– Проха оставь эти телячьи нежности! – шутливо прикрикнул я на друга. – Я все равно знаю, что ты не такой! Просто с ногвалюсь…

– Прыгай! – Проха распахнул пассажирскую дверь. – Домчу, и глазом не моргнешь!

Я упал на мягкие кресла представительского седана, погрузившись в подзабытые запахи дорогой кожаной обивки. Это вам не дерьмо в инквизиторских подвалах нюхать. Проха заскочил за руль и врубил сирену с мигалкой.

– Сирену выруби! – попросил я. – Позвонить нужно…

– Понял бос! – Сирена заткнулась.

Я достал телефон и с трепетом в душе набрал номер.

– Слушаю! – раздался в трубке до боли знакомый голос.

– Мам, я живой!

Глава 20

Не буду рассказывать, как прошел разговор с родителями, уже в прямом смысле слова, похоронившими сына – сами понимаете… Ну, не хотел я для них такой участи… Даже не представляю, как они пережили все, что свалилось на них за последние дни… Надо было в свое время рассказать им и про эту мою «особенность». Ведь приняли они мою историю о «будущем». Приняли, поверив безоговорочно! А я, скотина такая? Простите, меня, родные, если сможете… Хотя, нет мне прощения! Гнобить себя за это буду до последнего моего дня! Клянусь!

С Катюхой все прошло намного легче: здесь с возрастом и расшатанными нервами все не так критично, да и не настолько мы еще сроднились… Но, несомненно, какие-то сильные чувства мы друг к другу испытывали.

Выжавшись морально, словно лимон в соковыжималке, я откинулся на мягкую спинку и закрыл глаза. Некоторое время мы ехали молча, но Прохор, в конце концов, не выдержал:

– Вадимыч, ты как ваще? А то по виду – впору деревянный макинтош примеривать!

– Вот, примерно, так себя и чувствую, – вяло отозвался я, решив, что нужно отвлечься на что-нибудь «нейтральное», а то в голову опять полезли всякие тревожные мысли.

– А с этими ушлепками, что тебя зажмурили, разобрался? – живо поинтересовался он.

– Разобрался, – кивнул я.

– Быстро управился, а говорил, что полгода – год…

– Ну, человек предполагает, Прохор… – философски заметил я.

– А получатся, как всегда! – Прохор заржал, лихо обруливая по обочине небольшую пробку, время от времени врубая «крякалку», пугающую особо непонятливых «лошар».

– Согласен, обычно все у нас идет через задницу. Все планы, сука, почему-то всегда летят к чертям! – Я вновь вспомнил о своих несбывшихся свершениях.

– Слушай, Серега, я вот чего у тебя спросить хотел, – произнес каким-то неуверенным тоном мой приятель, словно чего-то стеснялся, – со мной в последние дни какая-то дикая чертовщина творилась…

Хм, а это уже интересно! Я оторвался от спинки и наклонился к водителю:

– И какая же?

– Понимаешь, Вадимыч… – замялся Прохор, видимо, не зная, как попонятливее рассказать. – У меня в последние дни с чердаком, какая-то хрень творится… Все как в тумане… Я, как будто бы и не я вовсе… И все вокруг чужое… А вроде как и мое… – сбивчиво принялся рассказывать он.

А! Вот оно в чем дело! Я догадался, что вся хрень, творившаяся с моим другом – это эффект нескольких волн, основательно покореживших нашу реальность. А поскольку Прохор очень длительное время плотно общался со мной, он, похоже, приобрел некий «иммунитет» к воздействию изменений Горчевского. Совсем незначительный, но он позволил Воронину понять и заметить, что в мире творится нечто странное.

– И весь прикол в том, – продолжал делиться со мною своими «странностями» Прохор, – что никто, кроме меня этого не замечал…

– Совсем никто? – поинтересовался я.

– Ага, – кивнул Воронин, – ваще никто! Ну я, собственно, уже и думать начал, что фляга у меня реально так побулькивает…

– А с Васьком или с Патласом на этот счет не общался? – перебил я его.

По идее, с пацанами, если не брать в расчет родителей, я общался дольше всего и, если уж Прохор заметил искажение реальности, то они должны были почувствовать эти возмущения еще более остро.

– Не-а, – помотал головой Прохор, – я же считал, что у меня чердак сорвало, даже к хорошему мозгоправу хотел записаться…

– Не надо тебе к мозгоправу, – произнес я, – все с тобой в порядке.

Автомобиль с визгом затормозил, напугав идущих по тротуару пешеходов. Возмущенно загудели клаксоны, летящих следом машин, едва успевших остановиться и не въехать нам в зад.

Прошка резко обернулся:

– Зуб даёшь?

– Да хоть два! – усмехнулся я. – Успокойся, все с твоей буденовкой в поряде!

– Фух! – с превеликим облегчением выдохну Воронин. – А то я чего только себе не передумал! А что это за хрень-то была? – После того, как первоначальный испуг прошел в его глазах светился неподдельный интерес. – Не замуты твоих новых «компаньонов»-КГБешников? Прямо психотропное оружие, внатуре!

– Направление мыслей правильное, – похвалил я Воронина, – но все намного серьезнее. И если бы не помощь конторских, хрен бы я это все разрулил… Противник попался круче вареных яиц! Да и не докрутили до конца, если честно признаться. Так, отсрочили на какой-то срок…

– Че, прям, круче тебя? – не поверил Проха.

– Уж, поверь на слово…

– Так надо было его сразу зажмурить! Чтобы, падла, нормальных людей с ума не сводил!

– Много меня жмурили? – неожиданно спросил я приятеля.

– Порядком, – не понимая, куда я клоню, ответил Прохор.

– А результат? – Я развел руками.

– Тля! – выругался Воронин. – Так он такой же? Неубиваемый?

– Прикинь! Родственничек, мля! – не удержал и я от крепкого словца.

– Внатуре родня? – искренне изумился Прохор.

– Проха, ну ты прям… – Я осуждающе покачал головой. – Тогда каждый, кто меня на пару метров под землю спровадить пытался, родня. Ну, или друган закадычный, на худой конец!

– Ага, – хохотнул Воронин, настроение которого стремительно улучшалось. -

Таких бы друзей, за хобот и в музей!

– Вот-вот… – сонно произнес я, откидываясь на спинку кресла. – Покемарю я пока, Прохор… Чет совсем вымотался…

– Кемарь, Вадимыч, – ответил Воронин, но я уже вырубился.

* * *

С утра побрился, и галстук новый в горошек синий я надел… Ага, как же! Делать мне больше нехрен, как бриться с утра. Просто, сука, привязалась как репей эта старая навязчивая песенка! И где я только её «зацепить» умудрился? Ведь уже третий месяц натуральным отшельником шлангую. И по собственной воле, такую муть слушать не буду ни за какие коврижки! Из каких только глубин моего сознания она всплыла? И не отвязаться теперь!

Я подошел к зеркалу и взглянул на свою харю, заросшую неопрятной бородищей. Внатуре отшельник, хоть сейчас в какой-нибудь дальний скит грехи свои тяжкие замаливать. А батюшка Феофан поспособствует – у него в церковной сфере натуральный блат. Я покачал головой и недовольно поджал губы. Мое отражение в зеркале тоже недовольно поморщилось, словно говоря, ну и запустил ты себя, паря!

Да, запустил! А перед кем мне здесь гладковыбритым подбородком сверкать? Один, как перст, один! Вот уже три месяца я ошиваюсь в старой квартире родителей в Новокачалинске будущего почти позабытого мною «мира без людей». Который, к слову говоря, ни разу, таки, не исчез! Виновато ли в том наше противостояние с Горчевским, либо я еще до сих пор не «врос» в созданную мною же при помощи уничтоженного перстня Соломона реальность – не знаю. Но то, что я до сих пор без проблем могу в него попасть – бесспорно.

Что я тут делаю? Да все просто – время в этом мире подчиняется совсем другому ритму, нежели в созданной мной реальности. Сколько бы я тут не проторчал, там пройдет совсем небольшой срок, измеряемый минутами. А время для меня сейчас – очень важный показатель! Ведь, пока я не найду способ, как нейтрализовать моего неубиваемого противника, о спокойствии можно будет только мечтать.

Так что здесь, в абсолютном уединении, я раздумывал над судьбами двух миров, стараясь найти способ их защитить. А на деле же я просто валялся на диване, поглощая в неимоверных количествах фильмы и сериалы, поскольку никакого приемлемого способа уничтожения Горчевского не приходило. Время от времени я залазил в Интернет (да-да, несмотря на отсутствие людей, все остальное в этом мире существовало, как будто они были) и ползал по различным форумам, даже абсолютно бредовым, посвященным всякой хрени, пытаясь найти что-нибудь… Но, время бежало, а путных мыслей не было.

Первое время все было просто замечательно: я отсыпался, отъедался, в общем, отдыхал душой и телом. Даже отсутствие противоположного пола меня не сильно напрягало – после затяжного бодания лбами с сумасшедшим деканом, я настолько вымотался, что все мои гендерные желания, похоже, напрочь атрофировались. Так что первого месяца проведенного в этом мире я почти и не заметил. Зато, забитый всякой хренью «чердак», разгрузил на все сто!

Однако, блаженное ничегонеделание не продлилось слишком долго, груз ответственности так никуда и не делся. Я принялся за поиски действенного способа защиты. Вот только скажите мне, где его искать? И обратиться за помощью с этим вопросом было попросту не к кому! Не было у меня таких друзей-приятелей, обладающих возможностью создания альтернативных развилок мироздания, а так же защиты и сохранения миров, созданных в результате таких действий.

Несколько раз я пытался «воззвать» к Соломону, но старик, видимо, был весь в делах и на мой зов даже не откликнулся. Я пытался молиться Иисусу Христу и даже самому Создателю, с единственной просьбой – пролить «свет» на мою темную больную голову. Но, толи не умел правильно этого делать, толи эти товарищи действительно отстранились от всего на свете, ответа на свои молитвы я не получил. Что ж, не впервой! Придется разруливать все своими собственными ручками, ибо нефиг…

Пересмотрев массу фантастических фильмов и сериалов, прочитав не меньшее количество книг, я не вынес для себя ничего полезного. Ну, разве только развлекся. К тому же я понял, что уничтожить Горчевского одним щелчком пальцев, мне не удаться – не нужно себе врать, что я самый крутой хрен с горы! НУ не хватает чего-то у меня в башке… Уверенности в своих силах, что ли? Не знаю.

Во-вторых, пришло понимание того, куда мне надо двигаться: если я не могу его уничтожить, следовательно, мне надо придумать такой ход, чтобы он сам, когда восстановиться (а это, еще та задачка) отказался от идеи уродования моей реальности, под свои, сука, извращенные запросы. Представляете? Сам! Отказался! У меня, по ходу, тоже с чердаком не все в порядке! Только как его заставить? То еще вопросец! Взывая к отсутствующей совести? Не смешите меня! Но как, Карл, как?

Первая еще не оформившаяся мысль посетила меня, когда я, бездумно плавая в пучинах Интернета, случайно наткнулся на статью под интригующим названием «Электронные весы правосудия». Смысл в этой статье сводился к следующему, что зачастую решения, принятые судебными органами, оказывались необъективными, и не отражали всей картины произошедшего. Судьи – тоже люди, которым свойственно ошибаться. У них бывает плохое настроение, расшатанные нервы, они болеют и прочая, прочая, прочая…

Так что проблема «справедливого приговора» отнюдь не нова. Веками велись дискуссии по поводу «объективной истины» и критериев «справедливого приговора». Но никто так до конца и не ответил на один простой вопрос: как же сделать работу судьи объективной и беспристрастной? Никто! Никогда! Потому что люди. Так вот автор статьи предлагал в помощь судьям один «механизм», способный предметно решать многие из существующих ныне проблем отправления правосудия по уголовным делам, с помощью электронной системы определения оптимальной меры наказания.

Эти самые «Электронные весы правосудия» базировались на матрице назначения наказания и алгоритмах его индивидуализации. Под матрицей назначения наказания подразумевались заложенные в программную платформу электронной системы правила-матрицы, в которых обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, в зависимости от их положительных и отрицательных свойств индексированы позитивными и негативными баллами.

Количество этих баллов определялось не только исходя из принципов разумности и здравого смысла, но и на основе формулы «золотого сечения» и последовательности чисел Фибоначчи.

Я не стал особо вникать в дальнейшее – моя мысль уже поскакала «по ямкам и кочкам». Ведь если я могу влиять на системную структуру моей реальности, следовательно, я могу разработать систему правил – ту самую, объективную. И если мне удастся (а незабвенный Ашур Соломонович утверждал, что при желании я могу изменить даже физические законы) сделать эту систему мировым законом… У меня аж дух захватило от открывшихся возможностей! И этому закону, который не обойти и не объехать на хромой козе, хочешь – не хочешь, но будешь подчиняться!

А если ещё «привинтить» какую-нибудь примочку, просчитывающую вероятные последствия нарушения Закона, да еще с превентивным предупреждением нарушителя… Например, ставлю в матрицу старый «дедовский» принцип – «глаз за глаз». Накручиваю предупреждение… и, допустим, идущий на убийство киллер получает личное предупреждение, типа – убьешь, умрешь сам. Не важно, отчего, хоть от инсульта-инфаркта, хоть подавившись шелухой от семечки… Это, конечно, грубовато, но у меня есть время подумать отшлифовать систему правил. Сам-то не справлюсь, но можно «нанять мозги»…

Меня озноб заколотил от открывшихся перспектив. Этак и с Горчевским можно… Ведь при его изменениях должна была погибнуть масса народу! Главное, так вписать эти законы в мировую систему, чтобы он никаким способом не смог её изменить. Не проще ли его на солнце отправить?

Так, надо успокоиться! Где мой коньяк?

* * *

Стоит ли говорить, что надрался я вдрызг? Надрался, да так и заснул на диване с пустим стаканом в руке, и почти пустой бутылкой конины другой. А что? Мне действительно нужна была основательная встряска и перезагрузка, а другого способа напрочь отключить мозги в сложившихся обстоятельствах, я не знал. Да и лень было ломать над этим голову. В общем, вылакал почти пару пузырей хорошего коньяка в одно рыло и обрубился. Кому-то, может, такой способ и не подходит, а вот у меня пока срабатывает. Хотя, я никого не агитирую – мне-то пофиг, я от цирроза печени не загнусь!

Я очнулся от алкогольного «коматоза» когда моих ноздрей коснулся восхитительный запах жарящейся яичницы с беконом и помидорами. Аромат витал по квартире, щекотал обонятельные рецепторы, дразнил, манил и наполнял мой рот слюной. Я даже слышал сквозь сон шкворчание масла на раскаленной сковородке.