Текст книги "Блики, силуэты, тени"

Автор книги: Виталий Вавикин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

История пятнадцатая. Крупицы себя

Когда-то Мэл Симондс был хорошим писателем. Когда-то его любили, ждали выхода новой книги. Когда-то критики отзывались о нем положительно, и как-то раз он получил в подарок от признанного миром старого писателя золотое перо. В тот далекий день Симондс был польщен и озадачен. Ему было двадцать. Он послал этому седому мамонту литературы свой рассказ и получил не только ответ с пожеланием успеха и похвалой, но и золотое перо. Позже, много лет спустя, когда хозяин пера был давно мертв, Мэл хотел купить чернил для своего золотого подарка. Но мысль эта так и осталась мыслью, к тому же в творчестве Симондса наступил кризис. Мир, который прежде распускался и оживал на страницах его книг, погас, погиб.

Сначала от прогоревшего автора отвернулись читатели, затем пришли отказы от издательств. Наступила ночь: темная, непроглядная. Годы, потраченные на творчество, вспыхнули, превратились в прах. И вместе с ними в прах превратился, казалось, весь мир. Ничего не осталось. Лишь чертово золотое перо – подарок великого мертвого мастера. Оно лежало на рабочем столе. Мэл Симондс так сильно привык к нему, что уже не замечал – оно просто было частью этого рабочего места и все. Мэл просто смотрел на него и думал, что скоро жизнь оставит его. Эта ставшая вдруг ненужной жизнь.

Нет, он не собирался совершить самоубийство. Порез на руке был случайностью, но Мэлу нравилось смотреть, как кровь растекается по пыльному столу, и представлять, что это конец. Он подумал, что было бы неплохо оставить предсмертную записку. Взгляд заскользил по столу в поисках ручки или карандаша, зацепился за золотое перо.

«Почему бы и нет?» – подумал Симондс.

Он взял чистый лист, макнул перо в собственную кровь… Но что писать? О чем говорить? Мыслей не было. Предсмертных мыслей, которые можно было бы оставить друзьям и родным. Как не было друзей и родных, пожелавших бы услышать эти мысли. Но чистый белый лист все еще ждал. И ждало перо, на котором высыхала кровь.

«Значит, будем писать», – сказал себе Мэл Симондс.

Первые строки вышли кривыми и неуклюжими, но потом рука привыкла к перу. Мэл не думал, нет, он просто писал, пока не наступило утро, пока рана на руке не перестала кровоточить, а кровь на столе не засохла. Мэл так и не понял, что у него вышло: рассказ, мемуары, просто бред…

«Пусть разбирается издатель», – решил он, запечатал рукопись в конверт и послал своему агенту, который давно поставил на нем крест.

Это должно было стать идиотской, ничего не значащей шуткой. Мэл лег спать и спустя два дня уже забыл об этом, устав представлять себе лицо Джулии Торн, которая получит это письмо. Шутка перестала казаться шуткой, и Мэл убедил себя, что проще будет забыть об этом, чем звонить и приносить извинения. Поэтому, когда позвонила Джулия и сказала, что продала его рассказ в журнал, давно забывший о нем, Мэл лишь растерянно переспросил сумму, которую заплатили ему.

– А что за рассказ? – не поверил он в правдивость услышанных цифр. – У меня нет такого рассказа, – сказал Мэл, услышав название, затем вспомнил недавнюю рукопись.

– Ты хоть и псих, но таланта тебе не занимать, – рассмеялась Джулия Торн и повесила трубку. Мэл тоже рассмеялся, слушая гудки.

Все это напоминало ему странный сон, который скоро забудется. Но сон повторился. Два месяца спустя.

– Все просто сошли с ума от твоего рассказа, – сказала по телефону Джулия. – Они хотят еще, Мэл. Им нужна серия. – Она назвала шестизначную сумму. – Сможешь написать еще?

– Я попробую, – растерянно сказал Мэл Симондс.

Но в голове была пустота, пока взгляд снова не зацепился за золотое перо.

«Сходить в магазин, – сказал себе Мэл. – Купить чернил».

Но чернила не помогут. Он знал это. Перо жаждет крови. Его крови.

Он работал больше года, пока силы не покинули его и жизнь не оставила измученное, обескровленное тело. Все кончилось, лишь рассказы продолжали выходить в журнале в течение следующих полутора лет, да алчные читатели, не зная о смерти автора, просили еще и еще, больше и больше. Просили, пока не поняли, что больше уже не будет… Тогда они забыли Мэла Симондса.

История шестнадцатая. Эби

Космос. Далекий, бескрайний. После смерти Земли люди разбросаны по нему, словно стадо овец, лишившееся пастуха. Ядро родной планеты остыло после ряда экспериментов – попыток добыть новый источник энергии. Но технологии позволили покорить космос, встретить много других рас.

Одной из них была раса фрингов – бесполые внешне, но идеальные блудницы по природе. У них не было своей планеты и редко рождались дети, но они могли с легкостью проектировать любые образы в головы своих клиентов. Они исполняли мечты. Их железы выделяли феромоны, противостоять которым было невозможно. Их телепатические способности достигали совершенства в искусстве любви. Все их существо было создано для любви, для торговли собой. Но некоторые из фрингов отказывались от природной роли. Они удаляли себе железы, отвечающие за выделение феромонов, блокировали телепатические способности.

Одного из таких существ звали Эби. Оно само назвало себя так, после того, как у него появился ребенок. Такой же бесполый, но еще совсем юный. Еще совсем неопытный. Скопленных денег хватило на операцию. Эби удалило железы у себя и у своего ребенка, поселившись на одной из станций, где строило новый мир разбросанное по Вселенной человечество, у которого так же не было своего дома, как и у Эби. Но только здесь существо чувствовало себя в безопасности. Только здесь к нему относились как к равному, а не как к машине любви.

Но лояльные законы сменились как-то внезапно. Эби арестовали и обвинили в жестоком обращении со своим ребенком. Никто не винил Эби за операцию, благодаря которой оно избавилось от ненавистных ему желез, но суд так и не смог понять, почему оно проделало то же самое со своим ребенком.

– У ребенка есть право выбора, – как-то так сказал судья.

Эби арестовали и приговорили к пяти годам тюрьмы. К пяти годам заключения в цифровом кубе, пришедшем на смену решеткам и каменным стенам.

Кубы были крохотными и помещались на ладони. Кубы, где существовал целый мир. Цифровой мир, куда отправляли заключенных, разбирая на атомы. Мир, где можно было жить как обычный человек. Мир, который, по мнению людей, давал возможность исправиться и вернуться полезным членом общества. За базу этого мира был взят период, когда Земля еще была жива. Середина двадцатого века. Время, когда на Земле не было мировых войн и не было смертоносных для планеты открытий.

Созданный куб служил ровно сто лет, четко выдерживая историю канувшей в небытие планеты. В каждом таком кубе содержалось не больше сотни человек одновременно. Внутри цифрового мира можно было жить как обыкновенный человек. Некоторые заключенные, приговоренные к долгим срокам, заводили там семьи. Но можно было и не соблюдать закон. Тогда к заключенному применялись меры наказания, соответствующие текущему времени куба. Можно было попасть в тюрьму. Можно было умереть. В случае смерти в кубе смерть происходила и в реальном мире. В случае заточения в тюрьму в кубе заключенный мог пропустить срок своего реального освобождения в настоящем. Люди называли это идеальной системой наказания и верили, что она действительно способна исправить людей.

Когда приговор суда вступил в силу, куб, предназначенный для Эби, доживал свои последние годы. Его эксплуатация должна была закончиться в тот день, когда закончится срок Эби – через пять лет. Эби не знало, сколько еще заключенных содержится в кубе. Никто не знал. Да Эби и не было до этого никакого дела. Оно лишь надеялось быстрее выбраться на свободу и вернуться к своему ребенку.

– Вам дадут новую жизнь и новый образ в кубе, – сказал Эби судья. – Вы будете вписаны в жизнь куба, как если бы родились там. Остальное будет зависеть от вас.

* * *

Мир внутри куба. 2045 год. Калифорния.

Письма от Лема Паркера. Рэндалл Хьюз хранил их все, потому что Лем Паркер был его кумиром. Актер и сценарист. Еще в детстве Хьюз полюбил фильмы Паркера. И сейчас, когда Паркер был уже неприлично стар, в нем оставался былой шарм. Шарм, мимо которого не могли пройти женщины. Именно об этом писал в своих последних письмах Паркер. Писал на рубеже своей смерти. Его последнее письмо пришло, когда Паркер был мертв. Письмо Хьюзу. Хьюз был горд этим и был озабочен. Между ним и его кумиром, его другом, лежала пропасть почти в сорок лет.

Они познакомились на съемочной площадке двадцать лет назад, когда Паркер снимался в интернациональном фильме «Вавилон», идеей которого было снять картину группой людей из разных стран, говорящих на разных языках. Хьюз работал переводчиком. Он и сейчас помнил те дни так же хорошо, как если бы все это случилось пару недель назад – лучшее время в его жизни. С тех пор они и переписывались с Паркером. Нечасто, десять-двенадцать писем в год, но от этого ценность тех писем только росла. Но теперь писем больше не будет.

Рэндалл Хьюз перечитал последнее, в котором Лем Паркер рассказывал о чудной девушке по имени Эби, и убрал письмо в папку, где хранились остальные письма. Закончился еще один этап в его жизни. Больше месяца он заставлял себя не думать о письмах от Лема Паркера, не ждать их. Но потом понял, что каждый день заглядывает в почтовый ящик и ждет, что увидит там знакомый желтый конверт – письмо от Паркера.

«Нет, так нельзя», – решил Хьюз.

Он достал папку с письмами Паркера и начал их перечитывать, надеясь, что это сможет отвлечь, успокоить. Но вместо успокоения пришло волнение – Хьюз нашел письмо, которого не было раньше. В нем Паркер продолжал рассказывать о девушке по имени Эби, словно он вовсе и не умер. Хьюзу показалось, что он сходит с ума. Особенно когда месяц спустя пришло второе письмо, а затем третье, четвертое…

В этих письмах Паркер влюблен в Эби. Он описывает ее так подробно, что Хьюзу кажется, что он уже знаком с этой девушкой. Даже детали пылких ночей, которые провел с ней Паркер, – все это живет в голове, приходит во снах, превращается в одержимость. Жизнь становится ожиданием нового письма. Хьюз влюблен. Хьюз очарован. Но проходит год, и новые письма перестают приходить, вернее, он больше не находит их в старой папке кладбища слов. Один месяц, второй, третий. Хьюз в отчаянии. И еще это странное предложение от незнакомого перекупщика с просьбой продать коллекцию писем Лема Паркера.

– Никогда! Ни за что! – кричит Хьюз, но неоплаченные счета приходят все чаще и чаще.

Всплывают старые долги, о которых он не помнил. Покупки в кредит, которых он никогда не делал. Закладные на дом. Проблему можно решить только продажей писем.

– Думаете, Паркер хотел, чтобы вы разорились, продолжая хранить его письма? – спрашивает по телефону перекупщик. Хьюз молчит. Он слишком хорошо знал своего старого друга, чтобы сомневаться в ответе. – Нет. Не хотел бы, – отвечает на свой вопрос перекупщик и называет адрес, где будет ждать Хьюза.

Хьюз вешает трубку. Он не хочет идти на эту встречу, но знает, что все равно пойдет. Он должен продать папку, расстаться со своим прошлым, ведь те странные письма все равно больше не появляются в папке. Все закончилось. Или же ничего не было и он просто сходил с ума? Хьюз поймал себя на мысли, что думать о собственном безумии, продавая папку, намного проще, чем верить в сверхъестественные послания друга с того света.

Хьюз переоделся, выпил для верности, чтобы успокоиться, и отправился на встречу.

Кафе на побережье было небольшим. Столики белые, круглые. Над головой чистое небо. Молодая официантка улыбнулась и долго объясняла Хьюзу, что у них нет лицензии на торговлю алкоголем, поэтому она не может принести ему выпить. Хьюз слушал и улыбался в ответ, чтобы не думать о папке с письмами, которые принес для продажи. Перекупщик опаздывал. Хьюз думал, что этот стервятник делает это специально, чтобы снизить цену, показывая, что у него есть и другие дела, не только покупка писем старого актера.

– Вы опоздали на полчаса, – сказал Хьюз, когда перекупщик наконец-то объявился.

Высокий и худой, он примирительно улыбался, источая отчетливо поддельное безразличие. Официантка подошла к нему и предложила какое-то фирменное блюдо, название которого Хьюз не расслышал. Перекупщик отказался.

– Я не задержусь здесь надолго, – сказал он официантке, садясь за стол, затем попросил Хьюза показать папку с письмами, бегло просмотрел их, кивая с видом знатока, выписал чек и ушел.

Хьюз не сразу понял, что сделка свершилась, снова попросил у официантки выпить. Девушка снова начала говорить о лицензии… В этот момент Хьюз и увидел Эби – девушку из писем Лема Паркера. Она вышла из дамской комнаты. На ней было воздушное платье. Лицо свежее, чистое. Темные волосы свободно спадают на плечи. Ветер подхватывает их, гладит, словно любовник. Девушка оглядывается. Хьюз смотрит на нее и не верит глазам. Девушка встречается с ним взглядом и растерянно улыбается.

– Простите, мы знакомы? – спрашивает она.

– Не знаю, как все это объяснить, чтобы не попасть в психушку, – говорит Хьюз и снова просит официантку принести что-нибудь выпить.

* * *

Новый мир пугал и завораживал одновременно. Мир, который сиял и искрился вокруг, но мир, которого в действительности здесь не было. Удивляло Эби и новое тело. Ее сделали женщиной. Впервые Эби стало чем-то определенным. К этому тоже надо привыкнуть. Особенно – что теперь у него есть пол. Она. Да. ОНО теперь ОНА. И еще этот мужчина, с которым она познакомилась, Рэндалл Хьюз.

Куб создал для Эби новую жизнь, создал новых знакомых. Теперь выбор был за ней – стать частью этого мира или стать… Или кем она должна была стать? Ведь будучи Эби, она не имела определенного пола. Эби и так притворялось всю свою жизнь, ублажая мужчин и женщин. Ублажая всех, кто хотел любви, нежности, страсти. Ублажая, создавая для них желанные миражи. Своей жизни у Эби не было, пока не появился ребенок. Но ребенка забрали за то, что Эби пыталось обезопасить его, уберечь от участи, которая была уготовлена ему с рождения. Теперь же пять долгих лет этот ребенок будет воспитываться людьми. Но ребенок никогда не повторит судьбу своего родителя. А это стоит пяти лет заключения. Даже в таком странном мире, как этот. Даже внутри этого куба…

– Я что-то сказал не так? – спросил Рэндалл Хьюз, увидев улыбку на губах Эби. Девушка качнула головой. – Но ты улыбалась, когда я рассказывал о своем друге.

– Прости, как ты сказал, его зовут?

– Лем Паркер.

– Лем Паркер? – Эби притворилась, что пытается вспомнить, перебирает в сознании десятки имен. – Нет, прости. Ничего.

– Но он писал о тебе! – Хьюз пожалел, что продал письма.

Нет, он больше не переживал, что расстался с этими крупицами прошлого, просто сейчас ему меньше всего хотелось выглядеть сумасшедшим. А без писем он выглядел сумасшедшим. Ведь невозможно было показать Эби письма Паркера, где он говорил о ней так много и так нежно. Страстная, пылкая. В словах старика Эби превращалась в ангела и демона по желанию ее любовника. В словах старика она была самым странным, что случалось с ним за всю жизнь. Но сейчас Эби смотрит на Хьюза и говорит, что никогда не знала его старого доброго друга. Это начинало злить. – Ты не помнишь всех, с кем занималась любовью? У тебя их так много или что?

– Я занималась с Паркером любовью? – Эби снова улыбнулась.

– Он писал об этом в письмах.

– Так он рассказывал тебе о своих женщинах?

– Только о тебе.

– Не понимаю, что во мне особенного.

– Паркер считал тебя особенной.

– А ты?

– А что я?

– Для тебя я тоже особенная?

– Немного. – Хьюз покраснел, попытался объяснить, что письма от Паркера приходили после его смерти, покраснел еще сильнее, замолчал. Эби долго смотрела на него, изучала.

– Ты самый странный мужчина своего вида, – сказала она, сравнивая Хьюза с теми, кто отправил ее в этот мир-куб.

– Странный? Это плохо?

– Нет. Другие были плохими. А ты нет.

– У тебя было много мужчин?

– И не только мужчин.

– Не только? – Хьюз задумался, затем качнул головой. – Это не страшно. Для меня не страшно. А ты… Ты стыдишься этого?

– Я родилась, чтобы заниматься этим.

– Такого не бывает.

– Откуда тебе знать? Ты ведь никогда не был знаком с моим видом.

– Твоим видом? Ты имеешь в виду расу? – Хьюз нахмурился. – Так ты не из этой страны?

– Я не с этой планеты.

– Не с этой планеты… – на лице Хьюза появилась улыбка. – А знаешь, думаю, это хорошая шутка. – Он заглянул Эби в глаза. – Думаю, что ты шутила и о том, что не знала Паркера. Верно?

– Возможно, – сказала Эби, решив, что так будет проще.

– Я так сразу и понял! – просиял Хьюз.

Эби взяла его за руку и попросила показать город. Они провели вместе остаток дня.

– Где ты живешь? – спросил Хьюз, когда был уже поздний вечер.

– Где я живу? – растерялась Эби.

– Я мог бы тебя подвезти, – спешно пояснил Хьюз, испугавшись, что она неправильно поняла его слова.

Эби долго озадаченно рылась в сумочке. Новый мир создал не только новое тело, но и новую личность. Адрес, где она жила, был написан на электронном ключе. Это был недорогой отель: тихий и какой-то неестественно-мрачный.

– Может быть, останешься у меня? – предложила Эби Хьюзу, когда он подвез ее.

– У тебя?

– Не хочу быть одна сегодня, – пожала плечами Эби. – Слишком безумный день.

* * *

Дики Териптонкс. Он отыскал Эби на вторую неделю ее пребывания в кубе.

– И сколько тебе дали? – спросил он.

– Не понимаю, о чем вы, – сказала Эби.

– Расслабься. Со мной можно не притворяться. Я такой же, как ты. – Териптонкс толкнул рукой двери, вошел в квартиру Эби. Его охрана осталась у входа в номер. Териптонкс огляделся. – Так все-таки сколько тебе дали?

– Пять лет.

– Пять лет… – он протянул эти слова так, словно это была молитва. – Я был приговорен к сорока. Не помню, сколько мне осталось. Скажи, тот мир, снаружи, он сильно изменился?

– Я не знаю.

– Да. Пожалуй, ты слишком молода, чтобы сравнивать его с тем миром, где жил я, но… Мы так и живем на станциях?

– Да.

– Плохо. Не люблю станции. Никакой свободы. Лучше остаться здесь. Тебе нравится это место?

– Я не знаю.

– Но мужика себе уже нашла.

– Не люблю быть одна.

– Да… Я тоже не любил быть один, когда только прибыл сюда. – Териптонкс открыл окна, выглядывая на улицу. – Но знаешь, что я понял за последние двадцать лет? Этот мир не так уж и плох. Если, конечно, не делать глупостей? – Он обернулся, посмотрел на Эби. – Ты ведь не любишь делать глупости?

– Нет.

– Хорошо. Потому что здесь очень сложно найти кого-то настоящего. Понимаешь? Кого-то живого. Как ты. – Териптонкс окинул Эби оценивающим взглядом. – Я построил здесь целую империю, научился мириться почти со всем, но спать с местными женщинами… – на его лице появилась гримаса отвращения. – Не могу. Нет, могу, конечно, но это не вызывает во мне удовольствия. Словно стоишь по горло в воде и умираешь от жажды, потому что стоит тебе попытаться напиться, как вода исчезает. – Он снова обернулся и смерил Эби оценивающим взглядом. – Ты ведь не откажешься помочь мне утолить мою жажду?

– У меня есть выбор?

– Выбор? Какой здесь может быть выбор? Я настоящий, ты настоящая. Или же тебе приятней ублажать набор цифр?

– Его зовут Рэндалл Хьюз.

– Да плевать я хотел, как его зовут. Он такой же настоящий, как камень на дороге, обувь на твоих ногах. Это всего лишь программа.

– У меня были и более странные партнеры.

– Партнеры? – Териптонкс нахмурился. – Почему ты оказалась здесь?

– Я сделала своему ребенку незаконную операцию.

– Ты издевалась над своим ребенком?

– Я спасала его.

– И где он теперь?

– Ждет, когда я вернусь.

– Это хорошо… А то я подумал, что ты убила его… Но ты сказала, что у тебя были и более странные партнеры, чем тот, с кем ты сейчас встречаешься. Кем ты работала?

– Последнее время никем.

– А прежде?

– Это так важно?

– Да нет. Я и так уже понял. – Териптонкс нахмурился, затем неожиданно улыбнулся. – Что ж, думаю, так будет лучше, веселее. Так ты мне точно не дашь скучать. Верно?

– Я не знаю.

– Плохо. Потому что ты должна знать. – Он шагнул вперед, к Эби. Она попятилась. – Черт возьми! – заорал Териптонкс. – Ты знаешь, как сложно найти в этом мире настоящего человека? Знаешь, сколько сил я для этого приложил? И вот теперь, когда я здесь, пришел к тебе и говорю, что превращу твою жизнь в рай, ты отказываешься? Ты – такой редкий настоящий человек в этом кубе. Отказываешься от другого человека, предпочитая набор логарифмов и цифр? – он увидел, как Эби кивнула, замахнулся и ударил ее наотмашь.

Эби вскрикнула. Из разбитых губ потекла кровь.

– Ты знаешь, что в этом мире по-настоящему реально? – зашипел Териптонкс. – Боль. Боль и смерть. Ты хочешь страдать? Хочешь умереть? Потому что никто не защитит тебя. Этот город принадлежит мне. Это моя империя. Сначала я пошлю своих людей убить твоего несуществующего партнера. Потом они приведут тебя ко мне. Думаешь, ты особенная? Нет. Были и другие до тебя. Но другие соглашались. Другие были благодарны. И еще будут. Новые. Ты не единственная женщина, которую отправят в этот куб. И поверь, я уже научился вычислять, когда это происходит. Так что либо мы с тобой поладим, либо…

* * *

Других подобных себе Эби не встречала. Мир куба, мир древней Земли, был огромен, и она лишь кляла случайность за то, что оказалась в одном городе с Дики Териптонксом. Он заставлял ее встречаться с ним один-два раза в месяц, иногда реже, но не чаще, словно боялся пресытиться. В остальном жизнь Эби была самой обыкновенной.

Лишь однажды, на третий год ее жизни в кубе, она увидела по телевизору заявление серийного убийцы, утверждавшего, что весь этот мир – иллюзия. Он клялся, что находит только подобных себе – тех, кто пришел извне. Он забирает их жизни, потому что другие ничего не значат для него. Он еще что-то говорил, но Эби выключила телевизор. Она не знала, что случилось с ним после – либо тюрьма, либо сумасшедший дом, либо смертная казнь. Неважно. Эби лишь хотела отбыть свои пять лет и покинуть это место. Отбыть в соответствии с полученными, перед тем как попасть в куб, инструкциями. Все остальное не имело значения. К тому же и куб этот доживал свои последние годы.

Иногда Эби хотелось рассказать об этом Дики Териптонксу, который, забыв о том, сколько уже пробыл здесь, строил далекие планы на будущее. Но Эби молчала. Это был ее единственный козырь. Иногда она слышала истории о странных людях с отклонениями, делавшими их особенными. Но зачастую все это были созданные кубом безумцы, хотя в некоторых из них Дики Териптонкс видел новых заключенных, сумевших обойти ограничения. Эби думала, что от долгих лет, проведенных в кубе, он просто сходит с ума. Потому что этот мир затягивал, увлекал. Он был простым и определенным. Прожив в кубе три года, Эби почти не вспоминала, кем она была в действительности, там, за пределами вымышленного пространства. Кем ОНО было в действительности. Здесь у нее был пол и никто ничего не замечал. Даже Дики Териптонкс и Рэндалл Хьюз. Эби верила, что никто ничего не замечал. Но Эби ошибалась.

* * *

«Что-то не так, – думал Териптонкс, наблюдая за тем, как спит Эби в его кровати. – Что-то определенно не так». Его система поиска заключенных в кубе собирала информацию, которую невозможно было отсеять, отбросив ненужное. Единственной возможностью было досконально изучить все, что было. Изучить лично, потому что открыться своим подчиненным, объяснить положение вещей Дики Териптонкс не решался. Поэтому изучать бесконечное число информации приходилось самому. Сбои в системе куба, сплетни, сверхспособности заключенных, просто слухи, сплетни, вымысел – все это путалось в голове, сводило с ума. В какой-то момент Дики Териптонксу начало казаться, что в этом мире он единственный заключенный, а все остальное лишь игра цифровой программы куба с ним. Даже Эби перестала казаться ему человеком.

– Ты ведь не человек, – говорил он ей снова и снова. – Не настоящий человек. Не такой, как я. – Он требовал от нее ответа. Требовал до тех пор, пока Эби не призналась, что она – фринг. Нет. Не она. ОНО фринг. – Фринг? – Териптонкс долго хмурился, пытаясь вспомнить эту расу, затем тихо выругался.

– Что-то не так? – спросила Эби. – Не любишь фрингов?

– Я здесь, потому что убил нескольких фрингов, – сказал Териптонкс. – Несколько людей, несколько фрингов, несколько прочих тварей…

Он закурил и долго размышлял о своем новом знании. Прошлая жизнь вне куба казалась призрачной, ненастоящей. Сейчас Териптонкс и сам не понимал, почему забрал жизни у тех людей. Наверно, был просто молод и немного безумен. Или же это просто куб стер в нем все прежние воспоминания? Тем более что недавно Териптонкс вычислил заключенного, охотившегося на подобных себе, как Териптонкс охотился на настоящих женщин. Только целью заключенного был не секс, а убийство.

Когда Териптонкс только узнал об этом, то он долго не мог решить, что делать, затем, как-то ночью, проснулся и понял, что должен остановить это. Так маньяк-заключенный исчез. Териптонкс считал, что сделал мир чище, спокойнее, но сейчас ему начало казаться, что все это спланировал для него куб, чтобы создать еще более достоверную иллюзию. Сейчас иллюзией была Эби.

– Если ты фринг, тогда почему я вижу тебя как женщину? – спросил он. Эби пожала плечами.

– Этот куб создавали люди. Это их мир. А в этом мире нет места фрингам.

– Я тебе не верю. – Териптонкс почувствовал, что если сейчас же не останется один, то этот мир сведет его с ума. Этот куб.

– Хочешь, чтобы я ушла? – спросила Эби. Териптонкс кивнул, не глядя ей в глаза.

«Фринг. Это просто фринг. Бесполый фринг». Он смотрел, как она одевается, и не верил своим глазам, не верил своим чувствам.

Не верил и Рэндалл Хьюз. Не верил Эби как своей женщине.

– У тебя кто-то есть? – спросил он. – Только не ври. Я все равно узнаю.

Эби долго молчала, затем тяжело вздохнула и согласно кивнула.

* * *

Они расстались почти на год. Эби пережила это, Хьюз нет. Он вспоминал ее, тянулся к ней. Женщины, с которыми он встречался, выбирались так, чтобы напоминать ему об Эби. Но схожесть заканчивалась на внешности. В постели они все были безликими, нежеланными. Хьюз не хотел говорить с ними, смотреть на них. Эби ушла и забрала с собой не только свой запах, но и смысл всей жизни. Нечто подобное Хьюз чувствовал, когда продал письма Лема Паркера. Но тогда появилась Эби, скрасила утрату. Сейчас скрасить утрату не мог никто.

Жизнь начала казаться слишком сложной, заполненной ненужными деталями. Влюбленность превратилась в одержимость. Хьюз приезжал к отелю, где жила Эби, и проводил в своей машине целые ночи, наблюдая за темными окнами. Но окна были темны не всегда.

Один-два раза в месяц, иногда реже, к Эби приезжала дорогая машина. Незнакомец в сопровождении охраны поднимался по ступеням отеля, стучал в дверь Эби. Она открывала, впускала его. Охрана оставалась на улице. Хьюз чувствовал себя преданным, униженным. Он ждал, когда незнакомец уйдет, видел, как выключается в окнах Эби свет, и, срываясь с места, мчался по городу, нарушая скоростные ограничения.

Он хотел уехать так далеко, чтобы чувства отпустили его, но чувства лишь становились сильнее. Чувства, которые заставили его купить курносый револьвер. Оружие напоминало Хьюзу Эби. Такое же холодное, такое же смертоносное.

Хьюз не знал, зачем сделал эту покупку. Ему просто нравилось держать револьвер в своих руках, как когда-то давно он держал Эби в объятиях. Сны, которые он видел, обожествляли ее, превращая то в ангелов, то в богинь, спустившихся на землю в образе женщин. Но они не женщины. Не обычные женщины. Они что-то большее. И если познать их любовь, то потом никогда не сможешь забыть о них. Они заберут часть тебя, сделают тебя своим рабом. Но это рабство будет самым сладким, самым желанным.

– Пожалуйста, давай помиримся, – сказал Хьюз однажды, придя к Эби.

Дверь была открыта. Эби смотрела на него и молчала. Хьюз не знал зачем, но начал рассказывать о своих снах.

– Я не богиня, – устало сказала Эби. – Я фринг.

– Ты – кто? – растерялся Хьюз.

– Фринг. Это такая раса, созданная для любви. Мы не мужчины и не женщины. Мы те, кем нас хочет видеть наш партнер. Наши железы источают специальные феромоны, способные разбудить вожделение даже у старика.

– Ты так объясняешь свои отношения с Лемом Паркером? – спросил, улыбаясь, Хьюз.

– Я никогда не знала твоего друга.

– Хватит. – Хьюз не смог сдержать усталый вздох. – Я знаю, кто ты.

– Ты знаешь, что я фринг?

– Я знаю, что ты встречаешься с богатым мужчиной, который оплачивает твой отель, твои покупки. Потому что ты нигде не работаешь, ничего больше не делаешь. Но… Но мне плевать. Если ты уйдешь от него, то, обещаю, я смогу платить тебе столько, сколько платит он.

– Ты хочешь купить меня?

– Разве он не покупает тебя?

– Нет. Он просто приходит сюда, потому что он человек. Настоящий человек. Не из этого куба. Не такой, как ты. Мы вместе с ним застряли здесь…

– Ты так шутишь, да? – хмуро спросил Хьюз.

Эби покачала головой.

– Это не так просто объяснить, но…

– Можешь просто сказать, что я не нужен тебе.

* * *

Хьюз ушел, напился, вернулся, умолял простить, угрожал оружием, снова умолял. Так продолжалось почти месяц, потом Эби переехала, и Хьюз замер, застыл, онемел. Онемела вся жизнь. Хьюз пытался найти Эби почти год. Он не работал, потратил все накопления, заложил свой дом. Богиня Эби была всем. Богиня Эби забрала его жизнь. Все остальное было неважно. Он не верил, что она человек. И не верил, что она не человек. Она была всем, и она была ничем. Она была жизнью, и она была смертью. Он любил ее, и он ненавидел ее. Он испытывал к ней отвращение за предательство, и он желал ее больше всех других женщин. Но ее нигде не было. Поэтому Хьюз все чаще и чаще доставал приобретенный револьвер.

Выстрелить в себя было несложно, нестрашно. Страшнее было признать, что ты уже никогда не увидишь ее – ту, в которой вся твоя жизнь, весь твой мир. Эти чувства и мысли были не столько духовными, сколько физическими. Иногда Хьюзу казалось, что Эби завладела не его душой, а его телом. Все его тело мечтало о ней, скучало по ней. Тело, с желаниями которого невозможно было бороться. Тело, которое невозможно было удовлетворить, сколько бы дорогих проституток ни покупал себе Хьюз, сколько бы ни выпивал алкоголя, какие бы наркотики ни принимал. Оставалось лишь одно – прижать к голове дуло револьвера и нажать на курок. И еще эта фотография в газете! Фотография мужчины, с которым встречалась Эби, – Хьюз узнал его. Дики Териптонкс.

Писали, что он поднялся на крышу своего небоскреба и бросился вниз, лишив себя жизни. «Она убивает нас всех», – мрачно подумал Хьюз, и так как собственного небоскреба у него не было, да и подниматься на крышу было слишком хлопотно, то просто достал револьвер и нажал на курок.