Текст книги "Блики, силуэты, тени"

Автор книги: Виталий Вавикин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

5

Джек заснул, понимая, что продолжает думать о тоннелях. Во всем этом было что-то мистическое. И что самое странное, он ведь никогда не любил фантастику, не любил фильмы ужасов. Даже ребенком не смотрел их. Но вот беда, пока ты думаешь об этом как о чем-то нереальном, то все это действительно не имеет смысла, но как только появляются факты, как только ты подбираешься к тайне достаточно близко – все вдруг становится с ног на голову. И сейчас Джек тоже чувствовал, как весь его мир переворачивается. Эти тоннели… Эта тайна…

Сквозь сон он услышал, как осыпалась часть стены в комнате, где он спал, открыл глаза, включил свет, понимая, что это, скорее всего, ему приснилось, снова попытался заснуть.

– Они все просто сбежали, – сказал себе Джек, чтобы успокоиться, но вместо этого воображение нарисовало гниющие тела, по которым ползают крысы, – заключенные, мечтавшие о свободе.

Когда наступило утро, Джек уже не сомневался, чем займется в этой скучной тюрьме. Он чувствовал, что просто обязан изучить все эти тоннели. Хотя бы постоять рядом с одним из них.

– Я думал, ты хочешь поговорить с заключенными, – озадаченно сказал Нейл Банерман. – На кой черт тебе сдались эти тоннели?

– Я не знаю, – признался Джек. – Просто это единственное, что интересно мне здесь.

6

Черная пасть тоннеля, которая разверзлась в подвале тюрьмы, уставилась на Джека. Он чувствовал сквозняк, словно громадная тварь затаилась где-то там в глубине и поджидает глупцов, решивших изучить ее владения.

– О чем, черт возьми, я думаю? – разозлился на себя Джек.

Он закурил, чтобы подчеркнуть несерьезность происходящего, включил мощный фонарь, который дал ему Нейл Банерман, и уставился в разрезанную белым лучом тьму тоннеля. Ничего странного там не было. Ничего необычного. Его скорее завалит, когда сломаются гнилые перекрытия, чем он встретит нечто сверхъестественное. Но несмотря на попытки иронизировать Джек все равно ощутил, как по спине пробежали мурашки, когда он вошел в тоннель.

Лабиринт разверзся перед ним, но Джек подготовился – запасся куском мела, делая пометки о своем маршруте так часто, как только мог. Воображение снова включилось, но на этот раз он попытался заставить его работать с пользой, представляя себя беглым заключенным, которому нечего терять кроме жизни. Но свобода стоит дороже. Ради свободы стоит рискнуть.

Джек увидел пробежавшую под ногами крысу, и воображение, задрожав, развеяло иллюзию побега из тюрьмы. Джек снова был тем, кто он есть, – актер, забравшийся черт знает куда в поисках славы.

7

Джек бродил по тоннелям несколько часов, затем устал, вернулся. Сон пришел почти сразу. Сон, где он видел лицо Нейла Банермана, который смеется и спрашивает его, удалось ли найти призраков.

– Пошел к черту, – говорит Джек без злобы, скорее устало и потешаясь вместе с ним над самим собой. Потом идет в свою комнату и ложится в кровать.

Он не раздевается, не думает, что заснет, но сон наваливается, забирает в свое царство. Ему снятся первая жена и ребенок, которого он держит на руках. Мальчик смотрит на него и улыбается беззубым ртом. Позади удачная роль в высокобюджетном семейном фильме, впереди еще пара таких же ролей. И Джек знает, что все будет хорошо.

8

Он проснулся в низком тоннеле, рядом с обглоданным крысами скелетом заключенного.

– Какого черта? – растерялся Джек.

Фонарик еще светил, но батареи явно садились. Желтое пятно было тусклым, зыбким.

Джек поднялся, пытаясь отыскать пометки, которые делал, пока шел сюда. Ничего. Ни одного крестика, ни одной закорючки. Мел – и тот пропал. Неужели он отключился, блуждая здесь? Но как же тогда его сон? Ведь он помнит, как вышел из тоннелей, помнит, как говорил с другом детства.

Джек подумал, что, возможно, виной всему угарный газ или застоявшийся воздух. У него могли быть галлюцинации. Хорошо еще, что он не умер здесь. Джек направил луч фонаря на скелет человека. На костях виднелись оставленные крысами следы зубов.

– Нужно выбираться отсюда, – сказал Джек, заставляя себя не паниковать.

Но паника уже пробралась под кожу.

9

Жажда. Голод. Не Джека – самих тоннелей. Они хотели выпить его кровь. Хотели обглодать плоть с его костей. Они уже распробовали сладость человечины, проглотив десятки, сотни рабочих, пропавших на этих рудниках. Потом были беглые заключенные. И вот теперь в эти тоннели пришел известный актер, спустивший свою карьеру в унитаз.

Джек громко и истерично рассмеялся. Желтый свет его фонаря вздрогнул и погас. Джек выругался, потряс его, но батареи окончательно сдохли.

– Твою мать! – не сдержался Джек, но темнота отрезвила его, привела в чувства. Как и когда-то давно, сейчас уже казалось, в другой жизни, привели в чувства пикантные фотографии папарацци. Тогда он собрался и нашел выход, пошел вперед. Теперь тоже нужно было собраться и найти выход.

10

Джек не знал, сколько времени провел в тоннелях. День? Неделю? Но в тот самый момент, когда он решил, что сил уже нет, когда уже собирался лечь и умереть в этом вечном мраке, тогда он и увидел далекий, призрачный свет. Выход.

Джек шел к нему, не исключая возможности, что это может оказаться галлюцинацией, миражом, который растает, как только он подойдет достаточно близко, или же будет удаляться, издеваясь над ним.

«Дойду до первого поворота – и все», – решил Джек.

Эта дорога показалась ему вечностью. Всего десять шагов. Может быть, пятнадцать, не больше, но… До последнего момента Джек не верил, что нашел выход (или же это выход отыскал его?). Он просто шел и лишь в последнее мгновение не удержался, ускорил шаг, споткнулся, вывалился из входа в шахту, разодрав ладони об осколки камней. Свежий воздух ворвался в легкие. В голове что-то вспыхнуло, взорвалось. Глаза ослепли от яркого солнечного света. «Я умер, – подумал Джек. – Я умер в чертовых тоннелях».

11

Старый плотник, которого Джек встретил в мертвом городе. Старик с крепкими зубами и длинными седыми волосами до плеч. Он помог Джеку подняться и предложил бутылку скотча.

– Мне бы сейчас воды, – прохрипел Джек.

– Тогда тебе нужно в город, – сказал седовласый плотник, указывая рукой вперед.

Джек прищурился. Откуда-то издалека до его ушей долетел стук сотен молотков, жужжание пил, голоса людей. Солнце слепило глаза, но Джек видел кишащий людьми город. Город, который был мертв, когда он приехал сюда.

– Как это? – спросил он плотника.

– Что как?

– Этот город… Он ведь был мертв! – Джек увидел мужчину, который строил себе дом, используя вместо кирпичей пустые бутылки. – Я же видел… – шептал Джек. – Здесь никого не было. Только пыль. Видел…

– Видел когда? – спросил плотник и неожиданно рассмеялся.

– Но… – Джек затряс головой, надеясь, что наваждение растает. – Так не бывает, – настырно сказал он плотнику.

– Конечно, не бывает, – согласился плотник. – В твоем мире не бывает, но жизнь… Она ведь намного больше, чем твой мир. Понимаешь?

– Не очень.

– Ничего. Вспомни прошлое своего мира. Там люди тоже не верили, что можно заставить летать машины, а ты смотришь на самолеты и думаешь, что так и должно быть.

– Но мертвый город…

– Мертвый? И что ты знаешь о смерти, Джек?

– Ну, я…

– Ты ничего не знаешь о смерти, Джек. Ни о смерти, ни о жизни. Лишь то, что тебе сказали об этом твои ученые. Но мир… намного сложнее. Твоей науке предстоит еще много открытий и потрясений.

Старик перестал поддерживать Джека под локоть и пошел в город. Джек смотрел ему в спину.

– Когда устанешь удивляться и начнешь верить, найди меня! – крикнул ему, не оборачиваясь, плотник. – Думаю, даже тебе найдется место здесь. Хотя… – старик все-таки обернулся. – Хотя если передумаешь, то всегда можешь вернуться в шахты. Многие поступали именно так. Думаю, ты уже видел там скелеты некоторых из них.

И седовласый плотник ушел. Джек не двигался. Стоял и смотрел, как суетится город, раскинувшийся перед ним, а где-то за спиной шахта дышала своим сквозняком. Шахта, в одном из тоннелей которой находился мир Джека, его жены, любовницы, дети, фильмы. Находилось все то, что Джек понимал и любил. А здесь… Здесь все было чуждым, но…

Джек тихо выругался и начал осторожно спускаться по выдолбленной между скал дороге, ведущей в город.

История двадцать четвертая. Безликие

1

Они уходили в ночь, в пустыню. Бежали от мира. Безликие – так их называли. Люди в капюшонах, скрывающих лица. Крупицы канувшей в небытие цивилизации. Нина, девушка одного из безликих, везла эти осколки минувшего мира в пустыню на машине. Она видела, как сияют ауры ее парня и его друзей. Видела их души. Нина, душа которой уже много поколений назад отправилась в нирвану, реализовав себя. Теперь ее тело представляло собой пустой сосуд.

Ученые говорили, что у Вселенной есть свой срок. Такой же срок был и у человечества. Сейчас этот срок подходил к концу. Душ на земле осталось слишком мало. И когда последняя реализует себя, начнется новый этап. Многие говорили, что как только последний безликий лишится своей души, то старый мир рухнет. Другие говорили, что ничего не изменится – может быть, не будет больше открытий, гениальных актеров, писателей, инженеров, но в остальном жизнь продолжится. Жизнь, где люди займут свое место в природе.

Нина снизила скорость. Машина брата неуклюже перевалилась через кочку, подняла позади себя облако пыли. Пустыня ждала их, простираясь впереди туманным маревом у горизонта. Нина бросила на своего парня короткий взгляд. Алекс молчал. Капюшон скрывал его лицо, но Нина уже видела его. Видела настоящего. Обыкновенные скулы, обыкновенный нос, губы, глаза. Ничего особенного, если не считать призрачного свечения вокруг головы. «Когда-нибудь он станет самым обыкновенным», – подумала Нина.

Когда они только начали встречаться с Алексом, она прочитала все, что было известно о безликих. Первые из них появились в две тысячи сорок втором году и вызвали настоящий переполох в мире. Люди с едва заметной аурой, различить которую можно было в сумерках. Пройдет пара веков, и аура станет такой яркой, что солнечный свет не сможет затмить ее. Но в две тысяча сорок втором это будет шок для человечества. Начнутся исследования. Нина читала, что был момент, когда безликих считали переносчиками неизвестного вируса. Но вирус не убивал и не калечил людей. Он просто был – и все, исчезая сразу, как только человек с аурой получал известность, становился популярным. А не стать популярным, имея ауру, было практически невозможно. Позднее этот феномен назовут душой.

Никто не пытался подсчитать, сколько всего было душ вначале, но в одном сомнений не было: душа – это не то, что представлялось христианам и мусульманам. Если кто-то и приблизился к пониманию мира в своей вере, так это буддисты, которые всю свою жизнь стремились к нирване. Точно так же души стремились к реализации. Кто-то или что-то наделил человечество тягой к достижениям, развитию. И каждая душа стремилась реализоваться – это и была нирвана новой веры. После душа уходила. Свечение исчезало. И так будет до тех пор, пока есть души. Без душ тела лишь оболочки. Нине не нравилось последнее слово. «Оболочка». Разве ее тело оболочка? Нет. Она мыслит, она существует. Но…

Нина прочитала несколько книг, где рассматривались теории, почему появилось свечение. Большинство ученых сошлось на мысли, что львиная доля реализации личностей, душ пришлась на далекий двадцатый век. Писатели, артисты, ученые, музыканты, режиссеры, программисты… Двадцатый век помог реализоваться доброй трети всех оставшихся к тому моменту душ. «В одном генетическом коде не может родиться несколько гениев», – читала где-то Нина, и это значило, что если у нее нет ауры, то кто-то в ее роду уже реализовал себя. Она унаследовала пустую оболочку. Чертову пустую оболочку!

2

Нина остановилась в центре пустыни, возле сухого русла бывшей реки, на другой стороне которой стояла старая, заброшенная хижина индейца. Ученые говорили, что после бума реализации талантов двадцатого века появилось свечение, что сейчас ауры безликих стали ярче, потому что их осталось слишком мало, но что будет, когда на Земле останется последний человек с душой? Он вспыхнет или просто вознесется в небо у всех на глазах? И что потом? Кто-то говорил, что сила, запустившая этот процесс, – Вселенная, или Бог, или еще КТО-ТО – запрограммировала людей на дальнейшее развитие, и на смену реализации талантов просто придет что-то новое. А кто-то говорил, что как только последний безликий лишится своей души, настанет апокалипсис.

Алекс и его друзья забирали из багажника сумки с провиантом. Нина наблюдала за ними, пытаясь понять, каково это – быть безликим. Каково быть тем, от кого зависит жизнь планеты? Наверное, они боятся. Никому не говорят, но боятся. Поэтому и носят все эти капюшоны – прячутся. Сотни законов запретили прессе преследовать безликих, но каждый год на экране появлялись все новые люди с аурой, которая исчезала, как только они получали известность. «Может быть, Алекс и его друзья – последние безликие на земле?» – подумала Нина.

Алекс закинул на плечи рюкзак и с гиканьем сбежал в сухое русло реки, вызвав следом за собой небольшой песчаный оползень, слизнувший его следы. «Такой молодой», – подумала Нина, в очередной раз отмечая, что когда рядом нет посторонних, Алекс совершенно другой, нежели в толпе. Алекс и его друзья.

Хотели ли они быть особенными? Хотели ли, чтобы на их плечах лежал весь этот груз? Хотела ли она сама этого? Она, чья душа реализовалась в далеком прошлом. Девушка – пустой сосуд. Иногда подруги спрашивали Нину, почему она выбрала Алекса? Нет, вряд ли они видели его ауру, но уже одного капюшона и той странной манеры держаться обособленно было достаточно, чтобы понять – в их городе живет легенда. Хотят безликие или нет, но они знамениты уже потому, что не похожи на других. Хотя легче им от этого не становится. Даже наоборот. Они пугают и настораживают большинство людей.

Нина помнила, как Алекс пугал ее вначале. Но она знала его, казалось, с самого детства. Пятнадцать-двадцать лет точно. И вся его странность… Нина знала лишь одно – с ней он самый обыкновенный, возможно, лучший из всех, кто у нее был. И ради этого можно смириться со многими неудобствами. Даже с этими поездками в пустыню, с этим бегством от мира, когда Алекс с друзьями могли сбросить капюшоны и стать ненадолго собой.

3

Полдень. Зной. Нина не знала, зачем безликие развели в пересохшем русле костер, но если им так было лучше, то она не возражала. Несколько лет назад, когда она впервые отправилась с Алексом и его друзьями в пустыню, подруги напугали ее, что безликие, наевшись пейота, начнут приставать к ней или убьют. Ничего подобного не было. Не было даже пейота. Лишь разговоры и безграничность свободы, которую даровала пустыня. И еще жара да сухой ветер. И каждый раз место было новым. Ничего определенного. Они просто заправляли полный бак и ехали в пустыню, останавливаясь либо когда находили интересное место, либо когда датчик уровня топлива показывал, что если продолжить движение, то горючего не хватит на обратную дорогу. Потом был жаркий, пропахший потом день и долгая ночь разговоров. Безликие больше не были безликими.

Они превращались в обыкновенных подростков. Со своими любимыми шутками и анекдотами, со своими радостями и печалями. Поначалу Нина чувствовала себя лишней – сложно изменить свое отношение к безликим за пару часов. Но потом она перестала замечать их свечение, их ауры. Они были самыми обыкновенными, как и она.

Когда начиналась ночь, костер отпугивал хищников. Ветер стихал. Тьма подступала к полукругу друзей. Ночь особенно нравилась Нине. Казалось, что мир сжимается, выдавливает их из своей плоти, позволяя парить в пространстве, которое окружает всю эту бренность. Если бы еще отбросить ревность, то эти ночи могли стать для Нины идеальным отдыхом. Но она ревновала. Ревновала Алекса к его друзьям. Немного, но этого хватало, чтобы испортить волшебное очарование тех моментов. И если бы хоть однажды он увел ее в палатку, побыл с ней наедине, то она смогла бы простить все это, но он… Он лишь болтал и болтал всю ночь напролет.

«Так же будет и сегодня», – подумала Нина, наблюдая, как Алекс стягивает через голову балахон, оставаясь в одной майке. Бледный, без намека на загар. Алекс выкрикнул что-то нечленораздельное и бросил свой балахон в костер. Пламя прожорливо вцепилось в синтетическую ткань.

– Свобода, – тихо сказал Алекс, протягивая руки к устремившимся в небо грязно-желтым языкам ожившего пламени.

4

Солнце. В отличие от безликих, Нина не нуждалась ни в загаре, ни в разговорах. Солнце жарило землю, жарило мозг. Нина вспомнила заброшенную индейскую хижину, извинилась перед Алексом и его друзьями, выбралась из пересохшего русла реки. Старая хижина звала ее, обещая если не прохладу, то хотя бы тень. И еще тишину – Нина поймала себя на мысли, что уже успела устать от всех этих простых разговоров безликих.

Дверь в хижину была открыта – Нина видела это издалека. Окна без стекол, но их можно закрыть деревянными ставнями. Крыша тоже деревянная. «Неужели здесь правда кто-то жил?» – подумала Нина. Она толкнула дверь, заглянула в пыльное брюхо хижины, вздрогнула, замерла, увидев белый человеческий скелет у дальней стены.

– Что случилось? – спросил Алекс.

Нина указала ему на скелет. Он выглянул из-за ее плеча.

– И поэтому ты кричала? – спросил Алекс.

– Я не кричала.

– Мы все слышали.

– Я не кричала! – заявила Нина, начиная злиться. – Думаешь, меня могли напугать какие-то кости? – желая доказать слова делом, она вошла в хижину. Под скелетом лежало старое одеяло. Мебели не было. Не было даже пола. Лишь песок и толстый слой пыли повсюду.

Нина обернулась, заглядывая Алексу в глаза. «Нет, он никогда не считал меня трусихой. Никогда», – подумала она и спешно извинилась, что накричала на него.

– Просто я, наверное, устала от поездок в пустыню, – призналась она, рассчитывая на понимание.

Алекс кивнул.

– Дело не в тебе, – оживилась Нина. – И не в твоих друзьях. Просто… Просто… Просто мы могли бы побыть хоть раз во время этих поездок вместе. Понимаешь? Без всех этих разговоров.

– Мы бываем вместе.

– Но не во время поездок.

– Я не думал, что это для тебя важно.

– Важно.

Нина смотрела ему в глаза, пока он не поцеловал ее, затем обняла за шею и потянула к стене. Прижалась спиной к трухлявой древесине, опустилась вниз на песок, увлекая Алекса за собой.

– Что ты делаешь? – спросил он сквозь поцелуй.

– Что и обычно.

– Здесь?

– Почему нет?

Нина не хотела секса. Нина хотела внимания. Сейчас, в этой хижине, в этой пустыне, под этим палящим солнцем. Хотя бы пять-десять минут, не больше. Безликие – это, конечно, интересно, но ведь она встречается не с безликими, она встречается с Алексом.

5

Скелет, вернее, его белые кости. Вспышка страсти закончилась, но Алекс и Нина все еще лежали на песке: тихо, почти не дыша, чувствуя, как по телу катятся крупные капли пота. Их соль ощущалась во рту. Их запах, казалось, заполняет хижину, вытесняет пыль. Но был и еще один запах, кроме пота и пыли. Что-то сладко-гнилостное, тошнотворное. И запах этот исходил от белого скелета, к которому Нина относилась так, словно это была пластиковая бутафория. Но на бутафории появилась плоть. Пара мух кружила над гниющим мясом.

– Что за черт? – Нина испуганно вскочила на ноги, спешно натягивая брюки и пялясь на скелет.

Алекс стоял на коленях. Его аура искрилась и переливалась, став как никогда чем-то призрачным и крайне неуместным. Он долго смотрел на скелет, пытаясь на ощупь застегнуть свой ремень. В повисшей тишине неприлично громко звякала железная пряжка.

– Только не смей говорить мне, что это розыгрыш, – предупредила Нина.

Алекс не ответил.

– Эй! – Нина толкнула его в плечо. – Что, черт возьми, это значит?

– Я не знаю, – Алекс вздрогнул, увидев, что плоти на скелете стало больше. И мух. Они жужжали, кружили по хижине, забиваясь в рот, ноздри, уши живых людей.

– Твою мать! – взвизгнула Нина.

Она хотела выбежать из хижины, но сильный ветер снаружи захлопнул дверь. На улице свирепствовала песчаная буря. Странно, но вездесущий, кружащийся в обезумевших потоках ветра песок не проникал в старую хижину. Лишь зловонного запаха становилось все больше и больше. Нина не хотела смотреть, но не могла заставить себя отвернуться. Скелет оживал, обрастал мясом, сухожилиями. Она видела, как у него формируются вены, хрящи. И еще Нина видела, как скелет сжимается. Крупный мужчина, возможно, старый индеец, превращался в младенца.

– Господи! – прошептала Нина, попятилась к двери и снова попыталась открыть ее, совершенно забыв о песчаной буре.

Свист ветра ворвался в хижину, разгоняя назойливых мух. Песок пеленой застлал глаза. Все это казалось безумием… Настоящим безумием… Потом Нина услышала сквозь грохот урагана плач младенца.