Текст книги "Блики, силуэты, тени"

Автор книги: Виталий Вавикин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

10

Молодая семья уходила в горы, за перевал. Там, за горной вершиной, лежал новый мир, который они не видели прежде. Молодой самец нес искалеченное тело своего брата на руках. Семья не хотела хоронить его в земле, потому что где-то там, в недрах, жили машины. Теперь их могилами будут горы – камень, сквозь который не смогут пробраться машины.

Старая самка сама омыла тело своего сына, укрыла теплой звериной шкурой. Затем члены семьи принесли камни, создавая могилу. Последней шла Е.В.А. Семья не приняла ее, но и не пыталась прогнать. Она стала их тенью, эхом их примитивной речи. Но они привыкнут – Е.В.А. знала это. Когда-нибудь горечь утраты уступит место любопытству, когда-нибудь обида отступит, и тогда она научит эту семью всему, что знает сама.

Е.В.А. вздрогнула, почувствовав на себе взгляд молодого самца, взгляд брата мертвеца, на груди которого сложили каменную могилу, взгляд брата ее единственного друга в этом мире. Он смотрел долго, внимательно, затем указал на горную вершину, словно предупреждая, что путь будет сложен.

– Я знаю, – сказала Е.В.А.

– Знаю, – повторил молодой самец и, протянув руку седой матери, помог ей подняться, чтобы начать долгий подъем в новый мир.

История двадцатая. Франческа

1

Ей было двадцать пять. Невысокая, темноволосая. Плоский живот, худые ноги, небольшая грудь. Она любила сериалы, мороженое и свою дочь. Уроженка Милаццо. Немного взбалмошная, немного глупая.

– Если Джузеппе узнает о нас, он убьет тебя.

Она лежала на коленях своего любовника.

– Не узнает, – Матео беззаботно улыбнулся и закурил. – Ему наплевать на тебя, и ты об этом знаешь.

– Он убьет тебя не из-за меня. Он сделает это потому, что ты опозорил его.

– Не сделает. – Он поднес сигарету к ее губам, позволяя затянуться.

Вскоре они снова занялись любовью.

– Почему? – спросила несколько дней спустя мать Франчески, узнав о Матео.

– Что почему? – удивилась Франческа. Она сидела на диване, поджав под себя ноги. Ее волосы пахли Матео.

– Мальчик, с которым ты спишь, зачем он тебе?

Они говорили много. Говорили совершенно ни о чем и в то же время о чем-то важном.

– Ты очень похожа на своего отца, – тяжело вздохнула мать, качая головой.

– Я помню только, как он читал мне сказки.

– Я рада, что ты запомнила именно это.

– Было что-то еще?

Мать задумалась на мгновение, затем качнула головой.

– Ты права. Ничего больше не было. Только сказки. В остальном ему было наплевать на нас.

– Матео не такой.

– Я говорю не о твоем мальчике. Я говорю о тебе. Ты понимаешь, что будет, если Джузеппе узнает о вас?

– Он не узнает.

– Дай бог, чтобы так оно и было.

2

Франческа пыталась заснуть, но не могла. Разговор с матерью не выходил из головы. Разговор об отце. Она поднялась с кровати. Шкаф был старым, и его створки плохо открывались. Не менее старой и потрепанной была толстая тетрадь, которую достала Франческа. У ее отца был красивый и понятный почерк. К тому же многие из написанных в тетради сказок она помнила наизусть. Когда она была ребенком, ей нравились эти романтические истории о влюбленных феях и прекрасных нимфах. Теперь эти сказки нравились ее дочери. Они были наполнены добром и нежностью. Франческа листала страницы, разглядывая сделанные отцом рисунки. Она так и уснула – сидя в кресле с тетрадкой на коленях…

Франческа редко виделась с матерью своего отца, но утром, когда солнце заставило проснуться, она решила, что сегодня навестит старуху.

Старый дом пах плесенью, а от бабки пахло мочой. Жившая в доме коза издавала жалобные звуки, пытаясь спасти свое наполненное молоком вымя от грубых пальцев хозяйки.

– Давно тебя не было, – проскрипела бабка.

– Я знаю. – Франческа поставила на стол купленный торт.

Бабка притворилась, что не видит этого. Сколько лет ей было? Восемьдесят? Девяносто? Франческа никогда не знала, да и не спрашивала об этом.

– Я пришла поговорить об отце.

– С чего бы это?

Коза снова издала жалобный звук, ударив копытом по ведру и расплескав молоко.

– Просто интерес. У вас нет его фотографий или вещей?

– В комоде, – бабка махнула рукой в сторону кухни. – Поставь заодно чайник на плиту.

Старые люди всегда хранят старые вещи. По крайней мере, до тех пор, пока помнят о них. Франческа осторожно складывала на полу одежду отца. Затертые брюки, пропахшие нафталином рубашки, ботинки, зимнюю шапку, охотничий нож, пару старых фотоальбомов, где отец был еще ребенком, несколько потрепанных тетрадей, таких же, как та, которую хранила Франческа в своем шкафу. Три из них были исписаны лекциями. В четвертой красовались рисунки: сапоги с огромными шпорами, голые женщины, плетки. «Должно быть, – решила Франческа, – отец сделал эти рисунки в институте. Мужчинам нравится жестокость, особенно когда в их детском мозгу играют гормоны». Она отложила тетрадь и взяла еще одну. Ровный понятный почерк. Никакой спешки, в отличие от лекций.

– Я принесла тебе молока, – услышала она голос бабки за спиной. – На вот, попей, а то кожа да кости. Вся в отца.

Франческа спрятала тетрадь в широкий рукав свитера.

– Спасибо, но мне уже пора. – Она поднялась на ноги.

Бабка что-то говорила вслед, но она уже не слушала.

3

Это не были сказки. Ровный понятный почерк нес что угодно, кроме доброты и нежности. Отец, тот, которым Франческа знала его раньше, становился другим с каждым новым прочитанным листом старой тетради. Его рисунки, его дополнения к историям – здесь в них не было света. Только боль и разложение. Причудливые животные (некоторых из них Франческа видела в другой, доброй тетради) насиловали женщин и мужчин. Эти же мужчины и женщины насиловали этих же причудливых животных. Розги, плети, шпоры – все, что годится для причинения боли. Сцены диких оргий…

Лишь один рисунок из безумного множества заинтересовал Франческу. Небрежный портрет девушки. Художник не рисовал ее черты – он закрашивал ненужное пространство черной краской, забирая у тетрадочного листа кристальную белизну. Рисовал небрежно. Лишь глаза были созданы идеально. Они словно дышали жизнью. Франческа чувствовала их взгляд.

«У порока есть лицо и есть имя, – так написал отец в нижнем правом углу. – У него нет лишь времени. Он живет, пока живем мы».

Франческа вырвала из тетради лист с рисунком. У нее не было старых фотоальбомов, чтобы она могла, листая их, попытаться отыскать нарисованную отцом женщину, поэтому она отправилась к матери.

Старые фотоальбомы были покрыты пылью, и их давно никто не открывал.

– Мне просто стало интересно, – сказала Франческа.

Она сидела на диване, разглядывая старые снимки. Отец был молод и красив.

– Не понимаю, что ты хочешь там увидеть, – сказала мать.

– Женщину. – Франческа достала вырванный из тетради лист. – Ты знаешь, кто она?

– Разве всех упомнишь?!

– Почему отец нарисовал ее? Не тебя, не меня, а ее?

– Я же говорила, ему было наплевать на нас.

– Я помню. Ты еще сказала, что я такая же, как он.

– А разве нет? – мать ушла на кухню, решив оставить за собой последнее слово.

Франческа снова посмотрела на рисунок отца. Эта женщина не могла быть вымыслом. Даже сейчас на измятом тетрадочном листе она выглядела слишком живой.

Забрав у матери дочь, Франческа вернулась домой. Как и когда-то в детстве, ложась спать, она взяла в руки тетрадь отца. Только теперь в ней были не сказки, которые она знала почти все наизусть, а наполненные ужасом и болью извращенные истории. Они звали ее, умоляли ее прочитать их. Она слышала их шепот – хрустящий шелест тетрадочных страниц. У них был свой запах. Запах времени и чернил. У них было свое лицо. Лицо женщины, запечатленной на вырванном листе.

4

Отвращение – вот, что она испытывала. Каждый лист старой тетради начал казаться липким от спермы и крови, наполнявших рассказы. Они не лились рекой. Их было не больше, чем в жизни, но отец смаковал подробности. Иногда Франческе начинало казаться, что она чувствует их запах, ощущает во рту вкус.

Отец не называл адресов, но некоторые места, которые он описывал, были ей знакомы – жители небольших городов все как одна большая семья: общие игрушки, посуда, цели…

Франческа вспоминала заученные наизусть сказки отца – добрые сказки – и сравнивала их с теми, которые читала сейчас. Повторялись не только нарисованные персонажи. Повторялись и сюжетные линии, имена героев, их поступки, слова, чувства… Несмотря на отвращение, Франческа возбудилась. Тело и разум разминулись где-то на половине прочитанного. Возбуждение прогоняло сон, заставляя возвращаться к уже прочитанным рассказам и заострять внимание на подробностях…

Утром Франческа отвела дочь в детский сад. Старая тетрадь лежала в ее сумочке. Спать не хотелось. Она бродила по городу, пытаясь отыскать места, о которых говорилось в прочитанных историях: старые дома с заколоченными окнами, арки новостроек, поросли кустарника, сады орхидей, ряд изогнутых пальм, окруживших старую хижину, ржавый автомобильный кузов, конура злобной дворняги… За двадцать лет изменилось многое.

Дворняга давно сдохла, ржавый кузов увезли на свалку, деревья срубили, а некогда новые дома состарились и обветшали. Лишь один из них Франческа смогла узнать. Отец приводил ее сюда, когда она была ребенком. Она не помнила зачем, не помнила почему. В памяти сохранилась только арка, соединявшая два крыла некогда жилого дома. Теперь этот дом пустовал. Его стены рассекали глубокие трещины. Скоро, если бульдозеры не сравняют его с землей, он сам развалится на части.

Франческа вошла под арку, остановилась, вспоминая прочитанные истории.

– Для тебя еще слишком рано, – услышала Франческа женский голос за своей спиной.

Она обернулась. Женщина, которую рисовал ее отец, смотрела на нее. – Но твой муж будет рад, если ты покажешь ему это место.

Франческа молчала. Женщина улыбалась, разглядывая ее. Она пахла пороком. Франческа не знала почему, но этот запах становился все более резким. Он превращался во что-то осязаемое, словно рассказы отца – пошлый вымысел, к которому можно прикоснуться, ощутив пальцами шероховатость его пожелтевших от времени листов, вдохнуть запах графита и туши, исходивший от рисунков.

– Раньше за это отправляли на костер, – сказала женщина. – Теперь костер горит внутри нас, – запрокинув голову, она громко рассмеялась.

Франческа прошла мимо нее, не желая больше оставаться здесь. Ее ждали дом и семья. Она шла к ним, оставляя за спиной безумную женщину и рассыпающийся дом.

– Твои карты в твоих руках, девочка! – услышала Франческа, но оборачиваться не стала.

5

– Откуда ты знаешь ее? – спросила она Джузеппе, вернувшись домой. Он сидел на кухне, зажав в зубах сигарету, упрекая ее за неприготовленный обед. – Я не знала, что ты приедешь, – отмахнулась Франческа. Образ безумной женщины снова возник перед глазами. – Она говорила о тебе.

– Кто?

– Она! – Франческа достала из кармана смятый тетрадочный лист и положила на стол. То, как Джузеппе посмотрел на рисунок, развеяло все сомнения. Он знал ее. Знал эту чокнутую бабу! Он нежно разглаживал тетрадочный лист, словно ласкал ту, чьи глаза сейчас смотрели на него с бумаги. – Кто она? – Франческа попыталась отобрать у него рисунок.

– Не твое дело. – Джузеппе оттолкнул ее, бережно сложил лист бумаги и убрал в карман.

С этого и началась их ссора. Капля за каплей, обида за обидой. К вечеру они уже ненавидели друг друга.

– Я уезжаю к маме! – заявила Франческа и начала одевать дочь.

Пощечина оказалась слишком сильной. Из разбитых губ потекла кровь. Франческа взвизгнула и, схватив дочь, закрылась в детской. Она слышала, как Джузеппе начал крушить мебель.

– Убью! – продолжал орать он.

Франческа боялась даже дышать. Сжимая дочь, она пыталась подавить дрожь и проглотить рыдания. Она всего лишь женщина: слабая, беззащитная. Мебель скоро закончится. Что тогда? Закрытая дверь не сможет защитить ее. Франческа достала телефон и сквозь слезы начала умолять Матео приехать.

6

Битое стекло скрипело под ногами. Матео негромко позвал Франческу по имени, затем еще раз.

– Тише! – она вышла к нему навстречу, вытирая заплаканное лицо.

– Какого черта здесь случилось?

– Я не знаю. Я ничего ему не сделала. – Франческа сняла с вешалки детскую одежду. – Отвези нас, пожалуйста, к моей матери.

Они вышли на улицу, сели в машину.

– А ну стой! – заорал Джузеппе, выбегая из дома следом за ними.

– Поехали! – Франческа тронула Матео за плечо.

– Я поговорю с ним.

– Не нужно.

– Еще как нужно! – Матео вышел из машины.

Джузеппе был старше и крупнее него. В его глазах горело безумие. Матео казалось, что он чувствует своей кожей жар ненависти. Гнев разрывал Джузеппе на части. На губах застыл хищный оскал. Он не хотел разговаривать. Он хотел крушить, продолжать погром, устроенный в доме, ломая следом за мебелью чьи-нибудь кости. Матео предусмотрительно попятился. Все, что он хотел сказать минутой ранее, вылетело из головы. Теперь был только страх.

Страх заставлял его бежать. Ветви кустарника больно хлестали по лицу. За спиной слышались проклятия Джузеппе. Он хотел лишь одного – догнать этого ублюдка и сломать ему шею. Но, как ни странно, вышло все с точностью до наоборот. Земля под ногами Джузеппе внезапно исчезла. Лишившись опоры, он несколько раз взмахнул руками и испуганно вскрикнул. Дубовая роща мелькнула перед глазами пышными сводами. Джузеппе упал на дно оврага, сломав шею. Какое-то время ему казалось, что он умер. О жизни напоминал лишь металлический вкус крови, наполнившей рот, да запах перегноя.

Этна. Женщина с рисунка, который нашла в тетрадях отца Франческа. Ее голос заставил Джузеппе поверить в то, что он жив. Вернее, не голос, нет… Это был далекий колокольный звон.

– Твои истории ждут тебя, – сказала Этна, склоняясь к Джузеппе. – Твои подвиги в твоих руках.

Ее прикосновения были нежны, но Джузеппе не чувствовал этого. Его тело больше не принадлежало ему. Так же, как и разум, заключенный в этом теле.

7

Врачи ушли, оставив Франческу одну. Месяц ожиданий, и вот теперь они сказали, что не могут ничем помочь. Можно только ждать. Но сколько? Франческа смотрела на своего мужа. Он лежал на кровати. Его глаза были открыты. Взгляд устремлен в потолок.

– Я не виноват в этом, – сказал Матео в ту злополучную ночь.

Франческа верила ему. Даже если бы он сказал, что, защищаясь, ударил Джузеппе, она все равно бы не осудила его. Косые взгляды врачей смущали лишь поначалу. Если они хотели осуждать ее, то это было их право. Супружеская неверность – еще не повод для линчевания. Всегда можно найти виноватых и всегда можно оправдать виновных.

Франческа села на стул рядом с Джузеппе. Ни жив ни мертв. Просто тело, за которым нужно ухаживать. Это был его дом, его кровать. Слюна вытекла у него изо рта и заструилась по щеке. Франческа вытерла ее и подложила ему под голову полотенце. Скоро его нужно будет покормить, а через пару часов после этого вынести из-под него дерьмо. Словно ребенок, за которым надо ухаживать, но которого не обязательно любить.

– Не нужно было забирать его из больницы, – сказала Франческе мать во время телефонного разговора. – Они не имели права заставлять тебя делать это.

– Имели. Я его жена, это его дом.

– И что, ты теперь должна ради этого овоща жертвовать своей жизнью? Он чуть не убил тебя и твою дочь!

Франческа промолчала.

– Тебе нужно подать на развод.

– Я знаю.

– У тебя еще вся жизнь впереди…

Повесив трубку, Франческа прошла на кухню. Большая часть мебели в доме была сломана, почти вся посуда разбита. Последний месяц Франческа жила у матери. Она вернулась в этот дом всего пару дней назад. Вынесла на улицу сломанные стулья, подмела пол, выбросила разбитый телевизор, вазы и пару торшеров. Остальное было слишком тяжелым, поэтому она просто закрыла двери в гостиную и на кухню, когда приехали врачи.

Сейчас, сидя за покосившимся столом, она смотрела на упавший холодильник и слушала пение птиц, доносившееся с улицы сквозь разбитые окна кухни.

– А что я теряю? – спросила себя Франческа, взяла телефон и позвонила Матео. – Ты бы хоть приехал, помог мне убраться.

– Сейчас?

– Ты боишься, что соседи увидят тебя здесь?

– Я просто не хочу, чтобы они болтали лишнее о тебе.

– Какая теперь разница? Все и так уже все знают.

8

Они лежали на диване, укрывшись одеялом.

– Спасибо, что остался на ночь. – Франческа прижалась к Матео и закрыла глаза…

Он проснулся в начале третьего и вышел на улицу покурить. Ночь была теплой и тихой. Этна стояла за оградой, наблюдая за ним.

– Кто ты? – спросил Матео, подходя к ней ближе.

– Та же, кто и ты.

– В каком смысле?

– Ты спишь с женой, а я спала с мужем, – она улыбнулась. – Мы просто любовники, ведь так?

– Джузеппе… Ты знаешь, что с ним случилось?

– Знаю.

– Если захочешь навестить его, то можешь зайти днем. Думаю, Франческа не станет возражать.

– Он мне не нужен.

– Зачем тогда ты пришла сюда?

– А зачем ты вышел курить на улицу? Джузеппе всегда курил дома.

– Просто захотелось.

– Считай, что мне тоже просто захотелось.

– Вот как. – Матео прищурился, разглядывая ее лицо. – А ты красивая.

– Значит, если я тебя о чем-то попрошу, ты это сделаешь?

– Смотря что.

– У Франчески есть тетрадь. Не ее тетрадь. Ты можешь принести ее мне?

– Почему бы тебе не спросить об этом Франческу?

– Я спала с ее мужем. Ты забыл? Думаю, тебе несложно будет поставить себя на мое место.

– А если я откажусь?

– А если я скажу, что буду завтра ждать тебя?

– Где?

– Недалеко от завода есть бар, за ним дубовая роща и поляна, где растут орхидеи…

– Я знаю, где это.

– Тогда завтра в половине двенадцатого.

– Ночи?

– Разве ты хочешь встречаться днем? – Этна прикоснулась рукой к его щеке. – Так ты придешь?

– Да.

Она ушла, оставив в память о себе аромат цветов и волнение.

9

Матео нашел тетради днем. Франческа была в ванной. Он сидел на диване, разглядывая причудливые рисунки. Всего лишь глупые истории, сдобренные извращенными картинками. Его забавляли наивные рассказы и немыслимые позы. Все это было абсурдным, не имеющим смысла. Лишь женщина, попросившая его принести эти тетради, была реальна. Он помнил ее запах, чувствовал на щеке ее прикосновение. Она очаровала его. Он хотел снова увидеть ее, услышать ее голос, возможно, пригласить на свидание. В особенности подкупало то, что платой за это будет жалкая, никому ненужная тетрадь.

– Я не знал, какая из них нужна тебе, – сказал Матео, когда они встретились.

Он протянул Этне две тетради. Она бережно взяла их, внимательно разглядывая сделанные на обложках рисунки.

– Теперь я твой должник. – Она убрала тетради и обняла Матео. – Скажи, чего ты сейчас хочешь больше всего?

Они занялись любовью в тени деревьев. Стоя. Давя ногами белые орхидеи. Дул теплый ветер. Дубовые кроны шумели, шелестя зелеными листьями.

– Это один из семи грехов, заставляющих миры вращаться, – шептала Этна. – Один из семи… заставляющих нас жить.

10

Джузеппе. Этот живой кусок мяса. Потеющий и воняющий дерьмом, он занимал большую кровать, заставляя их с Франческой ютиться на диване.

– Думаешь, мне это нравится?! – всплеснула руками Франческа. Матео с отвращением смотрел, как она вытягивает из-под мужа грязные простыни. – Принеси его штаны из шкафа!

– Пусть так лежит.

– Ты что?! А если кто зайдет? – Франческа указала пальцем на обнаженную промежность мужа. – Мама или, еще лучше, дочь? Тебе было бы приятно на это смотреть?

Матео выругался и, хлопнув дверью, вышел из спальни.

– Ну почему он не может просто сдохнуть?! – ворчал Матео, пытаясь найти брюки Джузеппе.

Они были грязными, и от них пахло больницей. Матео бросил их на пол, решив поискать другие. Содержимое карманов громко ударилось о мореные доски. Это был небольшой раскладной нож. Матео убрал его в свой карман, думая о том, что этим ножом Джузеппе мог порезать его в ту далекую ночь.

– А тут что? – он запустил руку в другой карман, достал смятый листок. – У порока есть лицо и есть имя, – прочитал Матео вслух надпись на листе. – Ты знаешь, кто эта женщина? – спросил он, показывая рисунок Франческе.

– Где ты его нашел?

– В штанах твоего мужа.

– Черт! – Франческа поморщилась, вспоминая ссору с Джузеппе в тот день. – Эта баба… В общем, я думаю, что Джузеппе спал с ней.

– Ты не говорила, что твой муж хорошо рисует.

– Да ну, что ты! Это не его рисунок.

– Не его? – Матео снова посмотрел на изображенную женщину, вспоминая, как обладал ее телом в дубовой роще. – Тогда чей?

– Моего отца.

11

Его звали Алессандро. Франческа знала его всего пару часов. Он рассказывал ей о своей жене и спрашивал о Джузеппе, а Франческа смотрела на него и думала, что, если он будет достаточно настойчив, она согласится провести с ним ночь.

– Мне очень жаль, что мой муж такая скотина, – призналась Франческа. – Если честно, то я рада, что он теперь овощ.

– Овощ?

– Ты разве не знал?

Алессандро качнул головой. Франческа грустно и немного устало улыбнулась ему и рассказала о несчастном случае.

– Думаю, теперь твоя жена вернется к тебе, – сказала она.

– Этна больше не нужна мне, – признался Алессандро. – Теперь не нужна…

Франческа смерила его внимательным взглядом.

– Не подумай, что Джузеппе был скотиной и все такое… – она вздохнула. – Может, проблема была во мне. Не знаю. Он всегда нравился женщинам. Сомневаюсь, что твоя жена была единственной, готовой бросить все ради того, чтобы быть с ним рядом. Со мной, по крайней мере, было именно так. Иногда мне кажется, что, если бы не его нынешнее состояние, я никогда не позволила бы себе потерять его. Несмотря ни на что.

– Но все получилось так, как получилось.

– Да… – Франческа улыбнулась и заглянула ему в глаза.

«Идеальный любовник, с которым можно забыть о перипетиях дня», – подумала она, удивляясь подобной беспечности, но ничуть не стесняясь этих мыслей.

Чуть позже она вернулась домой. Тишина, пыль и отвратительный собеседник в спальне в лице мужа-овоща. Лучше завести кота, тот хоть ласкается, встречая хозяина.

– Почему ты постоянно уходишь к себе? – спросила Франческа, позвонив Матео.

Он приехал почти сразу, стоял в дверях, опустив голову, и говорил, что ему неприятно находиться наедине с Джузеппе.

– Давай сходим куда-нибудь, – предложила Франческа. – Посидим, выпьем вина.

Они вернулись за полночь. Немного пьяные, но оттого совершенно беспечные. Если бы у них были соседи, то, возможно, утром пожаловались бы на громкий смех.

– Пойду посмотрю, как Джузеппе, – сказала Франческа, выскальзывая из объятий Матео.

– Надеюсь, помер, пока нас не было.

– Я не кормила его сегодня.

– Покормишь завтра. – Матео прижал ее к стене, целуя в губы.

– Давай не здесь, – вяло попыталась возразить она, косясь на мужа.

– Думаешь, ему это важно? – Матео продолжал нетерпеливо раздевать ее. – Думаешь, ему когда-нибудь это было важно?

Они занялись любовью на полу. Закрыв глаза, Франческа громко стонала. Иногда она вспоминала Алессандро, вернее, представляла его на месте Матео. Иногда Матео смотрел на ее мужа. Глаза Джузеппе были открыты. Взгляд устремлен в потолок. Матео вспоминал Этну. «Почему я всегда второй? – думал он, целуя Франческу. – Почему они выбрали сначала его, а не меня?»

Гордость и отвращение смешались в нем. Желание ушло, отступило, сдулось. Матео выругался, поднялся на ноги и пошел курить.