Текст книги "О бедном мажоре замолвите слово 3 (СИ)"

Автор книги: Виталий Останин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

Погода к моему удовольствию восстановилась, солнышко светило тепло, но не жарко – что-то вроде начала сентября во Владимире. А здесь еще листва даже не особенно пожелтела. Потускнела слегка, как бы замерла, раздумывая – все, лето кончилось? Да ладно, я не согласная!

Нет, были, конечно, и желтые пятна, и багрянец, но зелени все же больше. Намного. Но в набегающем с моря ветерке уже чувствовалась не свежесть, а именно прохлада, говорящая, что сезон все-таки закончился, и дальше будет только холодать. Понемногу, не добираясь до минусов, но будет. Я так понимаю, в этих широтах зимой вместо снега дождь.

Начал, естественно, с моря. И гулять отправился пешком – засиделся что-то. «Волна» располагалась на восточной окраине города, но зато рядом с побережьем. Правда, не на самом берегу стояла – все ж таки лечебница, а не санаторий для отдыхающих. Так что пришлось немного поплутать по улочкам между таким же роскошными, как и клиника, виллами, чтобы выйти, наконец, к морскому простору. И попасть на специально организованную смотровую площадку.

Набережной, как таковой, в этом месте не было. Но имелось шикарное взгорье, на котором здешние архитекторы очень удачно вписали ротонду в то ли римском, то ли греческом стиле – я не большой специалист в этих вопросах.

В ней я и остановился. И залип минут на пятнадцать, глядя то в сторону моря, то на запад, где на склонах гор раскинулся город, то на изрезанное побережье на востоке. Несмотря на «осень», по водной глади ходили прогулочные кораблики, скакали на волнах отморозки на парусных досках, а над ними лениво реяли чайки. Иногда даже покрикивая что-то на своем – для нужного антуража.

– Красота, – тихонько произнес я, хотя стоял тут один и мог бы это во всю мощь легких прокричать. Потом засмеялся и добавил: – «Мать-мать-мать… привычно откликнулось эхо».

И пошел в сторону города. Расстояния тут были смешные, километра три до центра, а мне как раз хотелось побродить, а не добираться на такси из точки «А» в точку «Б».

Двигался вдоль побережья, частенько петляя между частной застройкой и какими-то артобъектами. Наслаждался теплым солнечным деньком и каким-то нереальным состоянием покоя и счастья. Все недавние события… нет, не забылись – отступили в сторону и как-то даже слегка поблекли. Словно принадлежали к другой жизни, где нужно было постоянно бежать, чтобы хотя бы на месте оставаться.

Так за полчаса добрался до приморского бульвара. Широченного, как шоссе-четырехполоска, но пешеходного. По которому бродили не толпы отдыхающих, а чинно прогуливались пары, в основном – пожилые. Но и родители с колясками тоже встречались. Есть, все-таки, цимес, в курортных городах в несезон.

По пути встретил ларек, исполненный все в том же греко-римском стиле – любят его тут – в котором продавали экскурсии на корабли. И что приятно – никто не напрыгивал с настойчивыми приглашениями срочно «покататься по морю». В родном мире, как побывавшие в Ялте коллеги рассказывали, шагу нельзя было пройти, чтобы не нарваться на очередного «продажника».

За прилавком сидела миловидная, но слегка полноватая молодая женщина с роскошной, в мое предплечье толщиной, черной косой. Она заинтересованно подняла голову и улыбнулась, когда я остановился рядом, разглядывая ассортимент ее торговой точки.

– Что-то конкретное ищете? – через минуту спросила она.

– Думаю, чем себя занять, – честно ответил я. – Куда сходить, что посмотреть и вот это вот все.

– Сезон закончился, большая часть экскурсий уже не проводится, – начала женщина.

– Да мне бы так, своим ходом. Понять бы еще куда.

– Возьмите путеводитель, – предложила она тогда. – Вот эта книжица, в ней все про наш город расписано, также указаны варианты трех пеших маршрутов, которые позволят познакомиться с Ялтой.

– Мило. Так и поступлю. Заверните.

Отошел в сторонку, облокотился на парапет набережной и стал изучать брошюру. Так, гору Ай-Петри сразу убираем, я до нее не дойду банально, рукотворные водопады цесаревича Алексея за городом тоже выводим за рамки культурной программы – слишком далеко, может быть потом съезжу. Руины, заброшенные дворцы, оставшиеся от прежних жителей полуострова тоже мимо – никогда не понимал любителей смотреть на развалины.

А вот Никитский императорский ботанический сад посетить стоит, благо рядом совсем. По пути будет еще какая-то «Солнечная колесница» на площади Екатерины Третьей – «скульптурная группа в античном стиле, символизирующем Ялту, как солнечную жемчужину империи» – так и было написано.

Что тут еще? Армянская церковь, памятник крымским морякам, отбившим нападение турков в девятнадцатом веке, памятная стела, поставленная благодарными немецкими переселенцами, храм Иоана Златоуста… Что-то и нет ничего особо интересного. А нет, вот музей боевой славы Черноморского флота – такие вещи я люблю.

В общем, составил себе маршрут общей протяженностью шесть километров и пошел. Особо по этой прогулке говорить нечего, но было чего посмотреть. Скажу лишь – можно бы было и без него обойтись, просто поплутать в свое удовольствие. Но с пониманием промежуточных точек как-то более осмысленно получилось, что ли. Погода прекрасная, настроение отличное, в теле бурлит (точнее – пока побулькивает) пробуждающая магия. Красотень же!

Где-то через два часа начало темнеть – я же сильно после обеда на прогулку отправился. Причем быстро так, почти без сумерек. Бульвары, улочки и проспекты тут же зажглись фонарями, подсветились и вывески разных ресторанов с кафешками. И я сразу почувствовал, что зверски голоден. Нагулял аппетит всеми этими променадами.

Зацепился взглядом за светящиеся буквы «В гостях у Кахо» и понял, что очень хочу грузинскую кухню. Потом, правда, вспомнил, что обещал Жигаловой не пить, а что за шашлык без вина? Не поймут же грузины! Перевел взгляд на заведение через дорогу – «Старый дворик» – и решительно двинул туда. Чтобы не было соблазнов.

Кухня в «дворике» оказалась греческой. Я с ней небольшой знакомец, но надо же когда-то начинать! Правда, сперва из всех этих названий ничего не понял: «дзадзики», «октоподаки», «клефтико» какие-то. К счастью, оказалось, что если перевернуть меню и открыть его с другой стороны, то все блюда описывались на вполне себе понятный манер. Бараньи ребрышки на гриле, пирог со шпинатом и сыром, фета, запеченная с медом и кунжутом, хрустящие баклажаны.

Я выбрал для себя курицу на вертеле, мидии в томатном соусе и те самые запеченные хрустящие баклажаны. Когда все это принесли, кстати, довольно быстро, даже испугался немного – блюда какие-то здоровенные, рассчитанные, похоже, на то, что их на компанию заказывать будут. Но пересилил себя и к собственному удивлению съел все до последней крошки.

После чего заказал себе кофе по-критски – по сути, по-турецки, если уж переводить на привычные термины, но в этом мире османы Крым не завоевали. Он оказался густым, почти как смола, с горечью, которая почему-то идеально подходила к вечернему воздуху. Я устроился на летней веранде, под навесом и теплым желтым светом гирлянд, и стал потихоньку его потягивать.

Город и так-то не суетился днем, а тут вообще замедлился до предела. Люди прогуливались неторопливо, с моря тянуло прохладой, где-то вдали хрипло гудел теплоход. Я поймал себя на мысли, что давно не чувствовал себя так спокойно… и так настороженно одновременно.

Наверное, просто устал. Или слишком привык ждать беды.

И, видимо, поэтому среагировал на женскую фигуру, выделяющуюся среди гуляющих резкой, стремительной походкой. А потом вдруг понял, что узнаю ее! Вскочил, чуть не опрокинув кофе, и крикнул:

– Аника?

Какого черта происходит? Она же куда-то по семейным делам умотала. Сюда? В Крым? Не, все, конечно, бывает, случались совпадения и интереснее в моей непростой биографии, но это точно сейчас занимало место где-то в первой десятке.

Она обернулась – резко, напряженно и, кажется, слегка испуганно. Просканировала взглядом гуляющих, остановилась на мне и замерла, растерянно раскрыв рот. В этот момент она показалась мне совсем юной: в легком распахнутом желтом плаще, со слегка растрепанными волосами, которые еще утром были привычно собраны в хвост на затылке.

– Шувалов?.. – протянула она медленно. А потом вдруг ускорилась, оказалась рядом с бортиком летней веранды и обвиняюще ткнула меня пальцем в грудь. – Ты следил за мной?

Я, честно говоря, завис на пару секунд от таких претензий. Следил? Я? За ней? Да какого черта она о себе думает? Нет, между нами, конечно, потеплели отношения, но не думает же она, что я по этой причине решил последовать за ней и форсировать события?

Или думает?

– Я тут на лечении, Аника, – все же я не пацан двадцатипятилетний, чтобы с ходу устраивать скандал из-за банального (и довольно нелепого) умозаключения. Поэтому постарался помягче. – Клиника «Волна», уже пятый день. А ты что тут делаешь?

– Не твое… – она явно собиралась меня привычным образом отбрить, но почему-то передумала прямо посреди фразы. И, словно сдувшийся шарик, осунулась. – Слушай, Михаил, закажи девушке кофе, а?

– Сию минуту, сударыня! Черный или с молоком?

– Пусть будет черный.

Пока я подзывал официанта, а Воронина обходила бортик и шла к моему столику, я много чего успел подумать. Например, как с ней строить разговор. Она явно напряжена, неслась куда-то, глаза выпучив. Вся в делах и заботах, короче. Возможно, действительно, семейных, ради разруливания которых и взяла неделю отпуска.

И тут я такой красивый и расслабленный, кофе пью в ресторации. Поневоле задумаешься о какой-нибудь подставе. Значит, нужно с ней помягче, а то, я смотрю, ее крепко на поворотах заносит.

Уселась напротив, положила руки на стол и требовательно уставилась на меня.

– Ну?

– Дорогая, это не то, что ты подумала, я все могу объяснить!.. – шутовским тоном произнес я.

– Шувалов, хватит паясничать!

– А ты не «нукай», я тебе не конь, – фыркнул я. – Знаешь такой анекдот про студентов, угнавших самолет?

– При чем тут…

– Давай расскажу. Сидят они такие в пилотских креслах, и один другому говорит: «Серега, прибор!» Второй отвечает: «Сорок!» Первый: «Что „сорок“?» А второй в ответ: «А что „прибор“?»

Начальница несколько секунд смотрела на меня, даже не мигала. А потом вдруг отмерла и улыбнулась.

– Я поняла. Смешно.

– Вот! И я про тоже! Двое коллег встретились в солнечном Крыму, и вместо того, чтобы порадоваться этому удивительному стечению обстоятельств, сразу же начали друг на друга наезжать! Так что предлагаю начать все сначала. Привет, Аника! Рад тебя видеть! Какими судьбами в Ялте? А я, представляешь, отправился сюда на лечение, помнишь, рассказывал тебе о проблемах с даром?

– Не рассказывал, – покачала головой Воронина.

– Но упоминал, что есть некоторые трудности.

– Это да.

– Ну вот же! Пятый день пью микстуры, делаю зарядку и получаю током по нежным местам. А еще с нейромантом работал четыре дня, чуть не помер. Но с сегодняшнего дня у меня вторая половина дня свободная, так что я впервые вышел погулять.

К этому моменту официант уже принес две чашки кофе, блюдо с печеньем и ушел. Я взял одно, макнул в чашку – с детства любил так делать – и выжидательно уставился на коллегу.

– Что? – подняла она брови.

– Ответная речь, – пробубнил я уже с печенькой во рту.

– Семейные дела, – отмахнулась она с показной небрежностью. И сразу же спряталась за чашкой с кофе.

– Ты поэтому выглядишь, как загнанная лошадь? Что там за дела-то такие?

– Какой милый комплимент, Михаил! Лошадью меня еще никто не называл.

– Ой, ну прости! Но у тебя же на лице просто написана вся скорбь народа израильского. А также страшное сожаление, что в сутках всего двадцать четыре часа.

И не то чтобы я хотел в них лезть, в эти семейные дела… Но то ли воздух тут такой, то ли настроение после прогулки и плотного ужина свою роль сыграло. Но произнес я то, что обычно бы не сказал.

– Это как-то связано с тем, что ты собиралась мне рассказать до нападения в бистро?

Тогда, еще во Владимире, у нас назревал какой-то откровенный разговор, причем его инициатором была сама Воронина. Но потом все так закрутилось, что не до бесед стало. А после мы все вдруг внезапно разъехались.

Аника снова на миг заледенела лицом, я было подумал, что она в привычной манере меня пошлет куда подальше. Но она лишь отрывисто кивнула и тяжело вздохнула.

– Да.

– Можем продолжить этот разговор сейчас, – предложил я осторожно. – Я никуда не спешу, да и тебе выдохнуть стоит. С лошадью я погорячился, конечно, но выглядишь ты вымотанной. И… Может, я лезу не в свое дело…

– Как обычно, впрочем! – хмыкнула девушка.

– … но, может, я смогу как-то помочь?

Некоторое время она молчала. Пила свой кофе, смотрела в чашку и вела себя так, будто вопроса не услышала. Я ее не торопил, уже успел немного узнать ее характер. Спешкой только навредить выйдет, слишком уж она скрытная и привыкла все свои тайны за семью замками держать.

Но доверия между нами уже было выстроено. Нельзя, знаете ли, пару раз попасть в ситуацию между жизнью и смертью и не стать друг другу хотя бы хорошими приятелями. Так что я вполне оправданно рассчитывал на то, что в конечном счете она сможет открыться.

Так и вышло. Отставив опустевшую чашку, Аника подняла на меня глаза, в которых ясно читалась решимость.

– Может быть и сможешь, Михаил, – произнесла она тихо. – Потому что я, кажется, не справляюсь.

– Все, чем могу…

Воронина требовательно вскинула руку, помолчи, мол. Я послушно заткнулся.

– Дело и правда семейное, – продолжила она. – Я веду небольшое расследование в интересах семьи. Мы с родней… не особо близки, давно уже не виделись и, сказать по правде, еще столько же вдали друг от друга жили. Но тут так все вышло, что кроме как ко мне, им обратиться не к кому.

Я задавил лезущие наружу комментарии – когда нужно, я вполне могу так делать. И стал ждать продолжения. Явно ведь это не все, что она хотела сказать. Чутье не подвело.

– У семьи украли одну важную вещь. Очень важную. Настолько, что если кому-то станет о ней известно, семье моей придет конец.

– Шантажируют? – предположил я. Ну, а что еще было думать.

– Нет, – покачала головой Воронина. – Этим не шантажируют… Знаешь, давай я тебе с самого начала все расскажу, а то выйдет путано и непонятно. В любом случае собиралась это сделать раньше. А ты послушаешь и скажешь, готов в это ввязываться или нет.

– Аника, я в любом случае впишусь, – пожал я плечами. – Ты мой друг…

– Не забегай вперед, – вздохнула она. – Помнишь того смешного старичка? Сумский, на дне рождения твоего брата? Который еще сказал, что узнал меня?

– Да, – кивнул я. – Олег Иванович. Еще спросил тебя, не приходишься ли ты родственницей графу Воронцову. А ты сказала, что он ошибся.

– Нет, – покачала головой собеседница. – Он не ошибся. И узнал меня, хотя я сама его сразу вспомнить не смогла. Столько лет уже прошло…

В тот момент я не особо последней фразе придал значение. Обычное ведь расхожее выражение, все так говорят. Больше меня интересовало другое.

– То есть ты, получается, все-таки родственница графа Воронцова?

– Дочь, – коротко кивнула девушка. – Урожденная графиня Аника Воронцова, старшая дочь графа Ильи Андреевича Воронцова, ныне покойного.

О как! Но все же не могу сказать, что это было офигеть, как неожиданно и внезапно. То есть, я удивлен, конечно, но не на сто процентов. Что-то подобное я в своей начальнице подозревал – все эти ее тайны, недоговоренности, невероятные для низового сотрудника уголовного розыска связи.

Получается, у нас в отделе целых два мажора! Ха!

А вот следующая ее фраза надолго отбила у меня желание шутить.

– Мой отец умер сорок пять лет назад…

Глава 12

После такого заявления, надо сказать, я весь превратился в слух. Да, фигура речи, один из тех литературных образов, которые я не особенно люблю, но – простите! – с арифметикой у меня всегда все в полном порядке было. И двадцать пять моей собеседницы никак не бились с почти полувековым сроком, когда ее батюшка изволил оставить сей бренный мир.

Тренированный мозг опера сразу же стал накидывать версии на тему, как так вообще могло выйти. От банально-бытовых, например, процедурой ЭКО, которой мать Аники могла бы воспользоваться значительно позже смерти мужа. Практика такая в этом мире есть, я слышал, материал могли просто заморозить и держать в банке. На кой ляд – это уже другой вопрос. Но могли же!

Заканчивался парад идиотскими вариантами с поправкой на магическую реальность окружающего мира. Артефакт, замедляющий старение, или же – волшебный сон, как из сказки про царевну и прялку. Что? Ну откуда-то же эти истории в сказки попали!

Только одна часть моего разума тихонько бормотала про себя: «Это ж сколько ей сейчас? Полвека минимум? А по виду-то и не скажешь никогда!»

Ни к чему умному я так в итоге и не пришел. Только покачал головой, так, со значением, продолжай, мол. И промолчал. А что тут скажешь? Ого? Ух ты? Офигеть ты старая? Да я как бы и сам не мальчик, если покопаться.

– Какая непривычно сдержанная реакция, – невесело пошутила Воронина. Или, точнее сказать, графиня Воронцова.

– Я работаю над собой, – отозвался я в том же стиле. – Но ты не держи в себе, рассказывай.

И с видом предельного внимания положил подбородок на сложенные домиком ладони. Собеседница немного помолчала, собираясь с мыслями, и начала говорить.

– Я родилась пустоцветом, – сказала Аника. – Полностью лишенной даже капли дара. Для моей семьи, в частности для отца, это стало серьезным ударом. Первый ребенок в роду, да еще и лишенный магии. Возможно, он бы смог с этим смириться, но после моего появления на свет мать десять лет не могла забеременеть. И он все свои силы пустил на поиски способа вернуть мне дар.

Что такое одержимость идеей и с чем ее едят, я был не понаслышке знаком. Если, согласно статистике, процентов семьдесят криминала приходится на бытовуху, где причинно-следственные связи также важны, как зонтик для рыбы, то еще процентов пятнадцать приходится на идеологические. Не политика, в смысле, а когда в пустую голову попадает назойливая мысль, и там, не встретив достойной конкуренции в виде здравого смысла, разрастается пышным цветом.

Сюда можно отнести всякие преступления на почве ревности, обидки «несправедливо» уволенного сотрудника, зависть к начальству или коллегам. Ну и желание исправить что-то. Восстановить, так сказать, справедливость. Как у отца моей начальницы.

Почему я сразу про криминал подумал? Ну так ведь ничем иным одержимость не заканчивалась никогда. Только неприятностями – в лучшем случае. Или человеческими трагедиями – и последнее происходило гораздо чаще.

– С пяти лет, примерно, он начал испытывать на мне все возможные способы, – продолжала между тем Аника. – От официальной медицины до откровенно сомнительных практик. Даже к ёкаям возил в Иркутск – там большая община ниппонцев со времен Исхода живет. Ничего не помогало. Когда мне исполнилось десять и у родителей появилась вторая дочь, его немного отпустило, ведь у Софьи дар имелся. Но ненадолго. Вскоре идея «восстановить справедливость» вновь овладела им, и он опять взялся за поиск способов.

– И на этот раз получилось? – предположил я, когда рассказчица сделала небольшую паузу, чтобы глотнуть кофе.

– Не сразу, – ответила она печально. – А потом он наткнулся в одной османской лавке на древний манускрипт некоего алхимика Халиль аль-Марифати, который назывался «Пробуждением спящего Солнца». Согласно этому труду, требовалось создать особый эликсир – не буду утомлять тебя подробностями – после чего провести ритуал переноса.

– Вот тут не понял… – поднял я руку.

– Ничто не берется из ничего, – кивнула Аника. – Нельзя создать дар, если его не было. Но его можно было, скажем так, пересадить. Для этого требовался донор – одаренный.

Ну вот, я же говорил, что все закончится криминалом? Не ошибся, выходит. Батя маленькой графини пустился во все тяжкие и пошел на преступление. Ожидаемо.

– И он кого-то убил?

– Троих, – едва слышно отозвалась Воронина. – Я об этом узнала значительно позже, когда уже стала достаточно взрослой, чтобы отец мне сам рассказал. У него никак не получалось найти «созвучного» донора, чья душа и сущность входили бы в резонанс с моими. Успешная пересадка произошла, когда мне исполнилось двадцать лет. И я обрела магические способности. На целый год.

– А потом?

Как-то незаметно я проникся рассказом коллеги, хотя, с точки зрения твердого рационалиста, каковым я себя все время считал, он и звучал, будто исповедь сумасшедшей. Или страшная сказка. Хотя, о чем это я. Живу я в этой сказке, забыл уже?

– Потом все способности ушли, Михаил. Как вода в песок. А я изменилась. Сперва это не бросалось в глаза, но со временем, особенно когда мои младшие сестры продолжали расти, моя внешность вызывала все больше и больше вопросов. Я перестала стареть. Практически полностью. За прошедшие пятьдесят три года мой биологический возраст сдвинулся на пять лет.

Вот тут как раз было то самое место в ее рассказе, чтобы неверяще поднять брови и сказать: «Не может этого быть!» И я видел, что она прямо ждет этой фразы. И решил ее разочаровать.

– То есть тебе сейчас где-то около семидесяти?

– Фу таким быть, Шувалов! – фыркнула Аника. – Тебя вообще что ли не учили, что говорить о женском возрасте дурной тон?

Но, несмотря на этот шутливый тон, глаза моей собеседницы продолжали оставаться очень серьезными. И напряженными. Она ждала моей реакции – страха или отвращения, я не знаю. Но не находила их.

А было бы что искать! Я так-то сам душа старого опера в молодом княжеском теле. Чтобы меня удивили результаты экспериментов ее отца? Да щас!

Не, ну удивили, конечно, чего врать…

– Семьдесят три? – все же настойчиво повторил я.

– Да, – ответила Аника. И продолжила внимательно ждать моей реакции.

Очень хотелось ляпнуть что-нибудь вроде: «А больше шестидесяти не дашь!», но я сумел удержаться. Шутки шутками, но ей сейчас все это говорить тяжело, не говоря уж о том, чтобы мои остроты выслушивать.

Вместо этого я выдал другое:

– Ну теперь понятно, откуда у тебя знакомые в Красноярске, способные военный «мобик» дать покататься!

– Ты! – глаза девушки широко распахнулись, а на лице появилось возмущенное выражение. – Шувалов, ты только это из моего рассказа понял⁈

– Не, ну не только это! – замахал я руками. – Но и это тоже. Да погоди ты! – отбив брошенную в меня салфетку, продолжил говорить. – Мне реально не давали покоя твои обширные связи! Все это время, блин! То опера из другого отдела перед тобой тянутся, чуть ли не по стойке смирно встают, то вот эти красноярские дела. Да много всего по мелочи. Не тянула ты на обычного капитана уголовного розыска. И я не мог никак понять – откуда у молодой блондинки столько знакомых, да еще и явно ей чем-то обязанных. А тут все сразу на места встало.

Воронина-Воронцова дернула щекой.

– Аналитик хренов!

– Не выражайтесь, сударыня, вы же графиня! – сразу после этих слов пришлось ставить щит, поскольку следующим снарядом Аника избрала чайную ложку. – Ну хорош уже! Я попытался немного разрядить обстановку…

– В своей неподражаемой манере!

– Других манер у меня для вас нет. И я готов слушать дальше, если что.

– Да я уже все рассказала, в общем-то.

– Ну для меня пока осталось непонятным, как ты вообще в полицию попала.

– Ах, это… – начальница усмехнулась. – Ушла из дома, когда узнала, что именно делал отец. Поругалась со всеми, сменила фамилию, постаралась потеряться. Кое-какие личные фонды у меня имелись, рента с парочки предприятий, которые мама еще в качестве приданого принесла, так что жить я могла бы и без работы.

– А вот и ответ, откуда у капитана полиции квартира в престижном районе, – хмыкнул я, обнаружив еще одно объяснение.

– Если уж быть совсем точным, то – одна из квартир, – вернула мне ухмылку Воронина, но сразу же снова сделалась серьезной. – Через несколько лет такого существования мне стало ужасно скучно и тоскливо. Друзья остались в прошлом, с кем-то сближаться я боялась. Я тогда, помню, подумала – а какой прок от моей жизни тогда? Неизвестно, может быть она будет очень долгой или я умру в положенный срок, постарев за несколько дней? Сидеть и ждать чего-то? Вот я и стала искать, чем может заняться молодая женщина без дара. Оказалось, у меня недурно получается расследовать преступления.

Недурно! Ха! Да у нее процент раскрываемости… Хотя вот подумал об этом и сразу понял – это не талант, а, скорее, опыт. Очень большой опыт.

– И давно ты в системе?

– Чуть больше сорока лет. Но выше капитана, как ты понимаешь, никогда не поднималась – проблемы внешности. Работала в одном месте лет пять-десять максимум, потом уезжала и начинала все в другом. По стране покаталась практически по всей, но всегда в столицу возвращалась.

– И никто не заподозрил?

– Кому надо – знают, – отрезала Аника. – Сам понимаешь, такое в тайне не удержать. Остальные же… Ну, может, это и выглядит странно, но кто как себе объясняет. Я слышала даже версию о династии сыщиков Ворониных, где я – своя собственная внучка.

Я представил эту картину и не смог сдержать улыбки. Девушка тоже растянула губы, но без всякого веселья. Однако я заметил, что она стала держаться менее напряженно. Словно бы ее более чем удовлетворила моя реакция на ее рассказ.

– А тот дедок… прости – тот Сумский? Ну, который тебя узнал? Он тебе кто?

– Один из «женихов», – хмыкнула Воронина. – Мы встречались пару раз, один раз погуляли. Это было еще когда я с родителями жила. Вот и смог вспомнить.

Я только головой покачал – встретить своего настолько бывшего воздыхателя, явившись случайно на день рождения брата – это мощно. У Создателя определенно прекрасное чувство юмора.

– Платов тоже, получается, знает? – тут я вспомнил о намеках генерала в адрес коллеги.

– Да. В системе шесть человек полностью осведомлены о моем необычном… статусе. Но в силу того, что я ничего не пытаюсь замышлять или лезть по карьерной лестнице, не трогают.

– Но при необходимости – шантажируют.

Воронина пожала плечами. Спокойно так, мол, дело житейское. И было в этом жесте что-то такое, что меня окончательно убедило (хотя я и так верил) – говорила она правду. Потому что подобная реакция могла быть только у человека с очень богатым жизненным опытом. И некоторой даже легкой усталостью от рода людского.

– Ладно, – чуть повел рукой я. – История занимательная, без сомнения. Но давай вернемся к расследованию, которое ты ведешь. Что там за вещь украли?

Кажется, мою собеседницу немного покоробило от того, как легко я все принял и сразу же переключился на следующую тему. На лице даже легкая тень обиды мелькнула. Но, так – на миг короткий.

– Архивы отца, включая и манускрипт алхимика.

– Ты их хранила что ли? – настал мой черед пучить глаза.

– Не я, – отмахнулась Аника. – Сперва мать, потом сестры. Да, можешь не спрашивать – они полностью в курсе того, что сделал отец, и кто я такая.

– Безумие какое-то! Зачем такую бомбу прятать под собственным матрасом?

Теперь становились понятны слова Ворониной о важности похищенной вещи. Если архивы ее отца обнародуют, то роду Воронцовых придет полная и безоговорочная хана. Запрещенные эксперименты, ритуалы, убийства с пересадкой дара от донора – этого вполне хватит на то, чтобы полностью уничтожить дворянский род, причастный к этому.

Саму Анику, может, и не заденет. Хотя… если возьмутся, то и ей достанется.

– Я не знаю, почему они это сделали, – пожала плечами начальница. – Сентиментальность, быть может. Я, признаться, не думала, что они способны на такую глупость. И была убеждена, что архивы отца давно сожжены. Но не проверяла – мы почти не общаемся с сестрами. А тут недавно Софья позвонила и рассказала… Две старых идиотки!

Это она, надо полагать, о сестрах сейчас. Впрочем, с оценкой их умственных способностей я был полностью согласен.

– С этим ясно. Давно все случилось? – отогнав легкое раздражение, я настроился на деловой лад.

– Софья обнаружила пропажу около недели назад. Еще пару дней искала, и лишь потом позвонила мне. А так неизвестно, сколько времени назад это произошло. От трех месяцев – тогда последний раз проверяли архив – до недели.

– И с тех пор никаких попыток шантажа?

– Нет. Для нас предложение с выкупом было бы идеальным. Сестры откупились бы, и потом я заставила бы их сжечь все бумаги. Но никто так ничего и не предложил. Словно бы похитителя интересуют не деньги, а то, что в документах.

Возможность пересадить человеку без дара магические способности? Даже таким зверским способом? Почему нет!

– Расскажи мне поподробнее, где все это счастье хранилось и как исчезло.

Со слов Аники выходило, что отцовское наследство все эти годы лежало в сейфе библиотеки родового гнезда Воронцовых, здесь, под Ялтой. Знали про него только нынешние матриархи – Софья и Анастасия Ильиничны. Более того, только они в особняке и проживали постоянно, в то время как их многочисленное потомство расселилось по всей стране.

При этом сейф не был взломан – открыли его ключом, а после заперли. Более в доме ничего не пропадало, что говорило в пользу того, что похитители прекрасно знали, зачем приходили, и ни на что другое не разменивались.

– А сам ключ? Он вообще один?

– Два, – уточнила Воронина. – Один у Софьи, второй у Насти. Я проверила, они оба на своих местах. Дубликаты с них не делали. Я пригласила одного узкого специалиста… – тут она сделала паузу и бросила выразительный взгляд, – в области вскрытия замков. Он осмотрел механизм и отметил, что открывали его родными ключами, а не копией, иначе бы остались характерные следы.

– Получается, кто-то из них и открыл, – как по мне, все выглядело довольно очевидным.

Нет, не мотив, понятное дело. С ним как раз темный лес и ничего не ясно. Просто из практики – наиболее очевидное решение и есть верное. А «кто», «зачем» и «почему» – уже дело десятое.

Мало ли какие у сестер отношения между собой? Вдруг они живут, как кошка с собакой, и желают поскорее соперницу в могилу свести. Родственников не выбирают.

– Я тоже так подумала, – Аника в очередной раз показала себя профессионалом, который не купится на одни только слезные рассказы младшеньких. – И настояла, чтобы с каждой из них провел сеанс нейромант.

Вот тут я от неожиданности закашлялся. Вот так совпадение! Я только-только с этим узким специалистом работать закончил и немного знал принципы работы его дара.

– Они же не могут мысли читать?

– Нет, конечно, – удивилась моему выводу коллега. – Но зато способны выступить детектором лжи. Обмануть нереально, если задавать правильные вопросы. Они архивы не брали. И ничего не знают о том, кто мог это сделать.