Текст книги "О бедном мажоре замолвите слово 3 (СИ)"

Автор книги: Виталий Останин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22

Рандеву мы назначили на десять часов утра в сквере Голикова. Уж не знаю, кем был сей персонаж в этом мире, а территорию под то, чтобы увековечить его имя ялтинцы отвели немалую. Я бы даже сказал настоящий парк, а не сквер. Но совершенно без изысков: деревья, дорожки, скамейки. Где-то среди деревьев прятались административные здания и арт-объекты, а разок мелькнула летняя сцена, сегодня, естественно, пустая. Ну и очень много цветов – в очередной раз поразился тому, что где-то октябрь может быть таким ярким и теплым.

– Молчишь, понял? – в очередной раз напомнил я Кузовкину, который тащился за мной с видом приговоренного к казни. – Вообще не звука!

– Да, ваша светлость, – покорно вздохнул воришка, уже успевший узнать, что взял его ни кто-то там, а целый княжеский наследник.

Со стороны мы выглядели, как сановник с ассистентом. Я в костюме, очках и улыбкой на лице, шагаю впереди, за мной тащится человечек в черном с дипломатом в руках. Нет, не с деньгами, конечно же – дурак я с собой наличку такими объемами таскать! Документ, дающий доступ к обезличенному счету на предъявителя, лежал у меня в нагрудном кармане. А портфель у Кузовкина в руках, это так, для форсу. Ну и для того, чтобы наш визави на него отвлекся. Тоже дело важное.

Клейн нас уже ждал. Сидел на лавочке и с абсолютно умиротворенным видом рассматривал куст с розами. Будто впервые такую красоту увидел и попросту застыл, растворившись в красоте цветов. На наше появление никак не отреагировал, хотя я был абсолютно убежден, что засек он нас задолго до того, как мы вывернули из очередной аллеи.

– Михаил? – он обернулся к нам, когда мы приблизились шагов на пять к его лавочке. – Вас я, признаться, совсем не ждал. Что вы здесь делаете?

Играл или нет, но удивление его выглядело натуральным. Скорее всего так и было – не Господь же он, чтобы все знать. Вероятно срисовал одним из заклинаний приближение двух живых объектов, а кто это такие знать не знал. И увидев меня, выразил недоумение.

Но не растерялся, совсем нет. Наоборот, кажется, обрадовался.

– Тоже рад вас видеть, Роберт Леопольдович, – улыбнулся я светски. – Да вот, решил сопроводить одного своего знакомого, чтобы его во время сделки не обманули. Вы ведь не против?

– Отнюдь! – Клейн даже поднялся. – Напротив, Михаил, это большая удача, что вы пришли. Я вас не искал, вы не подумайте, но мои наниматели уже с ног сбились, вас разыскивая.

Я снова улыбнулся, разводя руками. Мол, ну вот такой я, ветреный и непостоянный. Сегодня во Владимире, завтра в Ялте. А потом вообще в Ниццу рвану, там говорят еще теплее, чем даже в Крыму. Врут, наверное.

– Очень жаль, – я даже изобразил гримасой, как мне неловко. – Но я ни вам, ни вашим нанимателям ничего не обещал. Так что не считаю себя должным отчитываться о своих перемещениях. И, Роберт Леопольдович, если не возражаете, давайте оставим это и перейдем к сегодняшнему делу. Документы у вас, деньги у меня…

Как я и ожидал, Клейн стрельнул взглядом в дипломат в руках Кузовкина. Мелочь, конечно, и ни на что не влияет, но всегда приятнее держать оппонента в дураках, чем раскрывать перед ним душу наизнанку.

Однако, после этого, глаза Клейна снова навелись на меня, и этот престарелый пижон виновато улыбнулся.

– В деле о документах семьи Воронцовой нет никаких сложностей, Михаил, – произнес он. – Все будет, как я сказал. Володенька отдаст мне комиссию за беспокойство, я ему, – тут он указал на желтеющий в кусте роз бок саквояжа, – бумаги. Все просто. Но вот ваше появление, как бы это сказать, немного спутало мои планы.

Тут я, естественно, подумал о том, что снова ошибся. Что Дима был не прав, и Клейн действительно прибыл в Крым не только за документами, но и по мою душу тоже. И сейчас радуется этому повороту судьбы – сам беглец явился, не надо бегать и ловить.

– Не совсем понимаю вас, Роберт Леопольдович, – нахмурился я. – Вы ведь вроде посредник, а не убийца.

– А? Что? Боже мой, Михаил, вы совершенно превратно истолковали мои слова! – сперва Клейн удивился, потом возмутился, а под конец даже рассмеялся. – Вы решили, что я тут ради вас? Что организация послала меня принудить вас к сделке? Это не так, поверьте. Я действительно не ждал вас здесь, но как же не воспользоваться выпавшим случаем.

– О чем это вы?

– Как я уже говорил, мои наниматели потеряли вас из виду, – охотно пояснил старикан. – Начали искать, но вы ведь не на рейсовом самолете из столицы отбыли, верно?

– Семейный борт, – кивнул я.

Вспоминая, как старший Шувалов, боясь, что его непутевый сын опять соскочит с лечения, настоял на полете в частном самолете. Единственное, что я вытребовал, был выход в город, как рядовой пассажир, а не вип-лицо на красной дорожке. Кстати, интересный был опыт. Никогда прежде так не летал. А, вру – с Красноярска же тоже в бизнес-джете возвращался. Что-то прямо статистика уже вырисовывается!

– Вот! – почему-то обрадовался Клейн. – Это все объясняет. Правда, не меняет желания моих нанимателей избежать вашей потери в будущем. Поэтому они и попросили меня, если вдруг я смогу вас найти, поставить вам аурную метку. Которую, конечно же, сразу сниму, как только вы закончите все дела с организацией.

О чем он говорил, я знал из памяти реципиента. Паразитарный магический агент, внедряющийся в саму структуру энергетического тела, и дающий возможность, вне зависимости от расстояния, с точностью до метра определить местонахождение носителя.

– Вы меня с племенным жеребцом не перепутали, господин Клейн? – сухо уточнил я. – С чего вы решили, что я вам это позволю.

– Ах, Михаил! – Роберт Леопольдович добродушно улыбнулся. – Ну зачем вы сразу все усложняете? Поверьте, это вам совсем не повредит, а моим нанимателям будет спокойнее.

– Да не собираюсь я никого успокаивать! Пусть идут к черту!

– Боюсь, я должен настоять, Михаил… – снова сделав виноватое лицо, произнес Клейн.

Он поднял руку, явно собираясь атаковать. Воздух между нами ощутимо уплотнился, но я продолжал стоять, не двигаясь. И когда посредник повернул ладонь к земле и резко ее опустил, ожидал чего угодно. Но не того, что Кузовкин, стоящий за моей спиной, вдруг резко вскрикнет и распластается на земле, как лягушка, которую придавили сапогом. Живой, но не способный даже пальцем пошевелиться.

– Эм-м? – протянул я. – Это вы мне так угрожаете?

А Клейн растерялся. Маска добродушного старикана слетела с него, будто спиртовой салфеткой стертая, и на лице пожилого Мастера появилось выражение полнейшего недоумения. Впрочем, он быстро взял себя в руки, и даже улыбнулся – азартно и зло.

– Вот как? – хмыкнул он. – Вы меня порадовали, Михаил! Успели выяснить, что я специализируюсь на гравитации, и сумели подготовиться? Что это? Артефакт? Дайте угадаю? Знак Пустоты? Купол Отрицания? Только ими можно нивелировать эффект «железной ладони».

– Честное слово, Роберт Леопольдович, не понимаю о чем вы…

– Да? Ну а что вы скажете на это? – сверкнув глазами выкрикнул он, и щелкнул пальцами.

Позади раздался скрежет. Я резко обернулся, собираясь встретить опасность лицом, но увидел лишь, как в нескольких метрах от меня сплющивается, будто по нему ударил невидимый кузнечный молот, фонарь уличного освещения. Некоторое время его клонило к земле, отчего и раздавался этот противный металлический звук, а потом перестало. Так он и замер, нависая над дорожкой – изломанный и перекрученный.

Повернувшись обратно к Клейну, я увидел в его взгляде уже не злое веселье, а настоящий шок.

– И «узел реальности» тоже? – пробормотал он едва слышно. – Как?

– Полагаю, речь идет о конструктах вашей школы, Роберт Леопольдович? – с самым невозмутимым видом (хотя это было нелегко), уточнил я. – «Железная ладонь» – это, вероятно, локальное искажение гравитации в заданном участке, а «узел реальности»… Нет, не могу придумать, что он делает. Подскажите?

– Разнонаправленное воздействие нескольких гравитационных потоков на одну точку, – на «автомате» выдал визави. Но тут же опомнился. – Миша, как вы это делаете?

И столько было в его словах растерянности, что мне даже жалко деда стало. Привык, понимаешь, считать себя чуть ли не Брюсом Всемогущим, а тут – осечка за осечкой.

– Шарм, – я откинул несуществующие локоны с плеча и сдул с рукава невидимую пылинку. – Древняя кровь…

– Не говорите ерунды! – вдруг вскипел Клейн. От манерного пенсионера не осталось никакого следа. – Что ж! Я не хотел вам вредить, но вы упорствуете! Пусть это будет на вашей совести, Миша!

Воздух вокруг одаренного загустел настолько, что можно было вбить в него гвоздь и повесить пальто. Примерно так он даванул меня своим даром в нашу первую встречу. Сразу стало понятно, что шутки кончились, и на смену заклинаниям приходит чистая мощь высокого ранга. Мне совсем неиллюзорно стало страшно. Хотя и удалось сохранить самообладания.

Маг – теперь это был именно он, а не смешной старикан, любящий зубоскалить и пить из фляжки – шагнул ко мне, и даже земля содрогнулась. Я отступил, понимая, что бежать от него – только умереть уставшим, и вместо этого попробовал защититься. Ясно, что всем мои «щиты», «ветерки», «порывы» и даже «лезвия» Мастеру, что слону дробина, но делать-то что-то следовало.

И плевать, честно говоря, на нагрузку на энергоканалы! Сейчас он меня так приложит, что ни меня, ни соответственно каналов, попросту не останется.

Клейн сделал второй шаг, вытягивая ладонь к моей груди… и вдруг споткнулся. Это было так неожиданно, что я даже хохотнул – чисто на нерве. Маг ожег меня яростным взглядом, поднял ногу… и поскользнувшись, упал на спину.

Тотчас пропало давящее ощущение чужой силы. Послышалось ворчание, за ним ругань, и несколько секунд спустя Роберт Леопольдович, немного помятый и взъерошенный, поднялся на ноги. К моему удивлению, больше не запуская молнии из глаз, а довольно хохоча.

– Псифор, Миша? Только сейчас понял! Ха–ха-ха! Вы притащили на встречу псифора? А я все в толк взять не могу, что ж я мажу-то! Господи, как бодрит-то! Это потрясающе, Миша, потрясающе!

Я продолжал стоять столбом, не зная, как реагировать на очередную смену паттерна этого человека. Но готовый, в случае необходимости, призвать «щит», чтобы хотя бы немного смягчить его неминуемый удар.

Но секунда шла за секундной, Клейн смеялся и стучал себя по бедрам, и атаковать не спешил. Более того, он словно забыл о моем существовании, как и о бедолаге Кузовкине, который наконец смог подняться с земли, и теперь стоял с перепуганным лицом, но к счастью сухими штанами, отряхиваясь от земли и мусора.

Наконец, он вернул себе обычное выражение лица, и медленно приблизился. Даже руки держа перед собой и показывая, мол, все в порядке, не надо меня опасаться.

– Это ведь Дима, да? – блестя глазами, как молодой, спросил он, остановившись в полутора метрах. – Скажите правду, Михаил, уважьте старика!

– Да, – кивнул я. Хотя и не понимал, как человек, которому я позвонил сегодня утром, и услышавший от него только «ни о чем не волнуйся» смог это сделать с целым Мастером. Аника пыталась объяснить, но Клейн же Мастер. А это не комар чихнул!

– Потрясающе! Вы – большой молодец! Переиграли меня! Знаете, как давно это никому не удавалось? Очень, очень давно, Михаил! А вам удалось! Да еще и Дима! Ха! Вот уж не ожидал, что кому-то удасться выскрести его из под камня. Как вы это сделали, а? Клянусь, я никому не скажу. Профессиональное любопытство.

– У всех есть свои секреты, – ответил я, пожимая плечами.

– Бог умеет шутить! – Роберт Леопольдович погрозил небу пальцем. – А Клейн умеет понимать знаки. Передавайте наилучшие пожелания Диме. Надеюсь, мы с ним встретились в последний раз.

Он окончательно пришел в себя, и вновь стал тем, кого я уже привык видеть – сумасбродным пенсионером, в котором, по моему, в равной степени, смешались корни германского и еврейского народов. Даже фляжку вытащил, и предложив ее сперва мне, но получив отказ, надолго к ней приложился.

– Итак, к нашим делам, – произнес он, словно бы между нами и не было никакого конфликта. И он не пытался меня сперва расплющить, а потом против воли повесить аурную метку. – Документы Воронцовых, забирайте.

Он вытащил из под куста саквояж, и протянул его мне. Я открыл, проверил – да, какой-то древний манускрипт с арабской вязью, и кожаный футляр с исписанными от руки листами. Вроде он.

– Это они, не сомневайтесь, – правильно поняв мои сомнения произнес Клейн. – Я, знаете ли, живу за счет своей репутации, Михаил, чтобы так глупо из-за сущей мелочи ее разрушать.

– Что помешало бы вам сделать копии? – на всякий случай уточнил я.

– Спаситель сохрани, Миша! – укоризненно протянул Роберт Леопольдович. – Как вы себе это представляете?

– Копировальная техника? Фото? – невинно улыбнулся я. – Вам было бы это выгодно, даже копии стоят денег.

– Речь не о способах, а о последствиях! – покачал он пальцем перед моим носом. – Ну, положим, сделаю я это, и что? Покупатель, узнав, что оригиналы я отдал хозяину, но смог снять копии, тут же потеряет ко мне доверие. Ведь если я способен на нарушение нейтралитета в отношении продавца, значит это возможно и по отношении к нему. Следите за мыслью, Михаил?

– Думаю, да, – я извлек из внутреннего кармана пиджака конверт. – Тогда, вот ваша комиссия.

– Оставьте, – отмахнулся старик, даже не взглянув в сторону трех миллионов. – Тот урок, который мне сегодня преподали, стоит гораздо дороже. Давно меня так изящно не щелкали по носу. Еще раз, мое уважение. Однако, хочу вас предупредить, по дружески. «Перо» – не та организация, к которой стоит относиться снисходительно.

«Перо»?

– Это они ваши наниматели? – название организации я услышал впервые. И понятия не имел, что это за очередная шарашкина контора. Если подумать, то слишком много их развелось в последнее время. Месяца не прошло, а я знаю про «Ковчег», этих несгибаемых патриотов, способных идти по трупом ради блага Родины, и теперь вот про какое-то «Перо».

– Торговцы информацией, – пояснил Клейн. – Сами себя они называют акционерами. Про них мало кто знает, хотя их людьми пронизано не только общество в империи. В своем роде – международный консорциум.

– И вы с такой легкостью мне об этом говорите? – поднял я бровь.

– Вы заслужили, – хмыкнул Роберт Леопольдович и снова глотнул из фляжки. Чуть понизив голос, он добавил. – Поосторожнее с ними, Михаил. И, если позволите дать совет – бросайте полицию. Там вы прекрасная мишень. И окружены людьми, которым «Перо» сможет причинить вред, если не сможет дотянуться до вас. Одиночество – достойный щит, поверьте.

Я кивнул, принимая его слова к сведению. Но соглашаться не спешил. С одной стороны, старикан прав, и на службе я как мишень, при стрельбе по которой могут пострадать невиновные. С другой – где я ей не буду?

– Спасибо.

– Не за что. Что ж, с делами мы, кажется, покончили. Пора и прощаться, что скажете?

Вместо ответа я протянул ему руку. Этот странный дед мне нравился. Даже несмотря на то, что работал на противника.

– А от мальчишки избавьтесь, – шепнул он мне, на миг приблизившись. – Гнилая душа, а видел и слышал много.

Снова ничего не ответив, я улыбнулся и стал смотреть, как Клейн уходит прочь. В последний момент вспомнив о важном, я крикнул ему вслед.

– А что с меткой, Роберт Леопольдович? Мне ждать нового человека, который попытается ее поставить?

Он остановился, бросил взгляд на меня в полоборота.

– Я скажу, что попытался. Но не смог этого сделать. А там уж пусть сами решают, – хитро улыбнулся он.

Мне осталось только головой покачать. По сути, он сказал, что прикроет меня перед «Пером». Мол, если уж Мастер не смог заставить Подмастерье, то кто же нужен для этой миссии? Ну, дед!

– Это поможет, – кивнул я.

– Тогда и вы мне помогите напоследок, Михаил, – Клейн повернулся полностью. – Чем вы привлекли на свою сторону Диму. Он много лет вне игры, а тут вдруг прикрывает вас, как во времена моей молодости. В чем секрет?

– Коробка дорогого ассамского чая, Роберт Леопольдович, – правду ведь говорить легко и приятно, да? – Я не шучу.

Глава 23

Аника встретила меня в дверях поместья вместо прислуги. Видимо, наблюдала из окна и бросилась к входу, стоило только машине остановиться у подъезда. Распахнула дверь, стоило мне к ней приблизиться, и полными надежды глазами уставилась на саквояж из желтой кожи. Шепнула одними губами.

– Получилось?

– Все здесь, – кивнул я. Тоже почему-то шепотом.

И едва удержался на ногах, когда напарница порывисто обняла меня.

– Спасибо, – донеслось приглушенное откуда-то из района груди.

– Да ладно тебе, – немного смущенно отозвался я. – Делов-то было…

Не был я готов к такому проявлению эмоций со стороны всегда держащейся прохладно Аники. Свободная рука не знала что делать. Левой-то хорошо, она саквояж держала, при делах вроде. А вот правая никак не могла решится на какие-либо действия. Погладить по спине? По голове? Похлопать по плечу? С любой другой женщиной я бы знал, как действовать, но это же – Воронина.

После того, как я узнал ее тайну, стало понятным и то, почему она всегда так холодно и отстраненно держится. Попросту не подпускала к себе никого. И себе не позволяла ни с кем сближаться. Наверное, считала – какой смысл? Рано или поздно любые отношения закончатся, и ей придется оставить их в прошлом. Так может не начинать?

– Пойдем?

Секундная слабость ушла, и передо мной вновь стояла привычная Аника. Собранная, жесткая, и, положа руку на сердце, не такая красивая. Как только эмоции уходили с ее лица, оно превращалось в практически восковую маску. Слепленную профессионально, с точным знанием деталей и большим опытом. Но словно бы – без любви.

– Пойдем, – кивнул я, отстраняясь. И шагнул внутрь.

Кузовкин шел за мной, будто его веревочкой привязали. Четыре шага дистанции – не ближе и не дальше. Лицо бледное, в глазах тоска похоронившего себя человека, руки постоянно мнут край пиджака. Я до сих пор не решил, как с ним поступать. Но точно не собирался убивать, как советовал Клейн. Так-то он прав, гнилая душа. Однако, это не повод. Во-первых, не я ему судья. А во-вторых… Если я начну избавляться от всех, кого можно наградить такой характеристикой, людей на земле станет сильно меньше. А я не готов таким образом бороться с проблемами перенаселения.

Сестры-графини нас уже ждали. Ни лице Софии Ильиничны замерло выражение холодного безразличия, но руки, мнущие платок, выдавали сдерживаемые эмоции. Анастасия Ильинична такими глупостями не занималась, в смысле, не пыталась выглядеть так, будто ей на все плевать.

Когда мы вошли, она подскочила и сразу же, с какой-то девичьей нетерпеливостью топнула ножкой.

– Ну что⁈

– Получилось, – коротко сообщала Аника.

Младшая из сестер тут же опустилась обратно в кресло, словно шарик, из которого выпустили воздух. Старшая тоже отреагировала. Аристократическая маска дрогнула, а губы едва слышно прошептали.

– Слава тебе Господи…

Воронина прошла к столику между креслами и водрузила на него полученный от меня саквояж. Произнесла:

– Так, мы сейчас вот что сделаем…

Но сбилась, наткнувшись на стоящего за моей спиной Кузовкина. Так он и притопал сюда следом, никто ведь не остановил.

– Настя, – повернулась она к сестре. – Что делать с твоим человеком?

Слово «твоим» она выделила особым образом, и в результате лицо Анастасии Ильиничны сморщилось, как печеное яблоко. Но в перепалку младшая из сестер вступать не стала, тем более, что именно она Володю в дом и впустила. Пригрела, так сказать, змею на груди.

– Пусть убирается, – прошептала Анастасия. – Из нашего дома. Из Ялты. Из Крыма.

«И из империи», – про себя подумал я с иронией. Но отметил также, что с влиянием Воронцовых этому жалкому воришке мало на полуострове точно не жизни не увидеть. А Россия… Россия большая. Есть, где затеряться. Как там в песне было? «Спасаться легче, чем ловить».

– Простите… – выдавил из себя Кузовкин ни на кого не глядя.

По звонку Софии явилась служанка, которая и вывела его прочь. Некоторое время все молчали, а потом Анастасия пробормотала:

– Я велю ему выплатить компенсацию за семь лет и купить билет до самого дальнего угла империи. Чтобы глаза мои его больше не видели!

Тишина после этой фразы стала еще гуще, но тут ее нарушил треск и чирканье. Все собравшиеся повернулись к Анике. Она в это время присела возле небольшого камина и возилась со спичками. Надо же, он настоящий! Я думал просто декорация. Ну, богатый дом, камин, все в стиле.

– Ты хочешь сжечь бумаги отца? – возмущенно произнесла Софья.

– А ты предлагаешь и дальше их хранить? – холодно парировала Воронина. – Чтобы потом появился еще один «Володенька» и все повторилось вновь?

– Мы могли бы надежно спрятать их, – не сдалась старшая из сестер. – Все же, это наследие рода…

Это была одна из тех вещей, которые я в нынешнем мире понимал хуже всего. Точнее, вообще не понимал. Наследие рода. Даже не так – Рода. С большой буквы, блин. Аристократы. Трясуться над своими придуманными фетишами, как наркоманы над долгожданной дозой. Кому какое дело до вашего наследия, кроме вас самих? Нет, я понимаю там: памятные фотографии, дорогие сердцу безделушки, рогатка, вырезанная для сына, у которого уже свои дети.

Но архивы полубезумного предка, который ставил опыты над собственной дочерью, в попытках вернуть ей дар и изувечил в итоге, лишив человеческой жизни? Которые вполне могут разрушить жизнь не только ныне живущих потомков, но и еще не рожденных внуков-правнуков? Какое отношение это имеет к наследию рода? Да и что ты с ними делать будешь? Перечитывать холодными зимними вечерами?

– Софа, я все решила, – сухо произнесла Аника.

– Решать ей, – поддержала ее и младшая из сестер. – Это касается только Аники. И больше никого.

Софья Ильинична поджала губы, но спорить перестала. С таким выражением лица она и смотрела, как Воронина сперва скармливает огню исписанные ровными рядами букв записи их отца, а потом пожелтевший от времени манускрип того арабского умника, с которого все и началось.

Вытяжка у камина была хорошей, чувствовалось, что за дымоходом следили. Но легкий запах гари все же просочился в помещение. Совсем немного. Но достаточно для того, чтобы понять, что тут произошло. Уничтожение следов прошлого.

– Вот и все, – без выражения сказала Аника, когда прогорел последний лист.

– Не совсем, – кашлянул я. Вынул из внутреннего кармана конверт, от которого отказался Клейн и положил его на стол перед сестрами. – Вот. Оказалось, что можно и без денег.

Рассказывать о том, что случилось на встрече с посредником, я не собирался. Это только между нами было.

Софья Ильинична немного оживилась, и даже немного приподнялась с кресла, чтобы дотянуться до конверта.

– Нет, – вдруг произнесла Анастасия. – Эти деньги мы уже отдали и их уже нет. Господин Шувалов столько для нас сделал…

– Я поступил так не из-за денег! – запротестовал я, поняв, куда она клонит.

– И все же, Михаил, – отмахнулась эта пожилая светская львица. – Вы вовсе не обязаны были погружаться в дела нашей семьи. Но вы это сделали, проявив, кроме должного уважения еще и деликатность. Я понимаю, что для наследника рода Шуваловых это небольшие деньги, да и наш долг перед вами неизмеримо выше, чем сумма в этом конверте. Но… хоть чем-то мы должны отплатить за добро? Я права, девочки?

Она по очереди оглядела сестер. Аника пожала плечами, как бы говоря, что ей все равно, а София, не сразу и явно нехотя, кивнула.

– Примите нашу благодарность, княжич, – произнесла она.

Ну а что? Я не гордый. То есть, настоящий Михаил может быть и выдал бы какую-нибудь заумно дворянскую хрень про честь, которая не продается, и что он действовал по велению души. Но… давайте на чистоту! Мой реципиент никогда бы в эту историю не влез – ни за друга, ни ради куража. Слишком уж был сосредоточен на попытках побыстрее себя прикончить веществами.

А мне деньги пригодятся. А то как в том анекдоте про «гипотетически» и «фактически»: вроде наследник крупной финансовой империи, а присмотрись – на жестком контроле отца. Так что я просто кивнул, и сунул конверт обратно в карман. Потом схожу в банк и перегоню деньги на свой счет.

Сразу после этого стало понятно, что мне пора дом Ворониных покидать. То есть, никто, понятное дело, меня на выход не просил, но – мавр сделал свое дело. Чем еще заниматься? Чай пить? Ага, ассамский! Кстати, надо найти, где его купить телохранителю завезти.

Другими словами, разговор не клеился, сестры разошлись, а Аника сказала, что переволновалась за ожиданием и хочет отдохнуть. Я, честно говоря, тоже. Не каждый день отправляешься на встречу с Мастером, который может убить тебя щелчком пальцев, и остаешься в живых. Тут, конечно, большая заслуга Димы Ладыженского, который своими способностями как-то делал так, что Клейн постоянно мазал и спотыкался на ровном месте…

В общем, я тоже устал. И поехал в клинику с намерением хорошенько выспаться. Ну и что, что сейчас полдень? Я аристократ, имею право на определенный уровень морального разложения!

Проспал я до позднего вечера. И, наверное, если бы не разбудили, и до утра бы дрых. Как-то вся эта нервотрепка последних дней на мне сильно сказалась, хотя, вроде бы, никакой особой беготни и суеты не было.

Но раздался звонок внутреннего телефона и консьерж клиники сообщил, что меня желает видеть дама. В одиннадцатом часу вечера, на минуточку. Не думал, что я такой популярный.

– Что еще за дама? – хриплым со сна голосом осведомился я.

– Госпожа Воронина, – доложил звонивший.

Анике-то тут что делать в этот час? Что-то стряслось?

– Проси, – буркнул я.

Быстренько метнулся в ванную комнату, сполоснул лицо, пригладил водой взлохмаченные со сна волосы, натянул штаны и халат, и встретил напарницу уже в почти приличном виде.

– Что стряслось? – спросил сразу, как открыл дверь.

– Мне кажется, что в этом и есть твоя настоящая проблема, Шувалов, – хмыкнула Воронина, проходя мимо меня внутрь. – К нему девушка приехала, а он – что случилось? Нельзя жить в таком постоянном напряжении, Михаил.

Было в ее поведении что-то странное. Я не сразу понял, мозг со сна еще притормаживал. Какой-то кураж, обычно ей несвойственный.

– Ага, – изогнул я губы в усмешке. – Ты мне про это расскажи!

Закрыл дверь, прошелся до холодильника и достал оттуда бутылку воды.

– Будешь? – протянул одну в сторону гостьи. – Ничего крепче, прости, у меня нет. Больница же.

– Давай, – Аника приняла воду, уселась в кресло.

А я, впервые за время, как сюда заехал, подумал о том, что трехкомнатный номер, в котором есть не только спальня, но и гостиная – это чертовски удобно. Пришли к тебе гости, а ты им не сбитую постель демонстрируешь, и разбросанные носки, а вполне чинное пространство. Где можно сесть и поговорить.

Взяв себе вторую бутылку, я расположился напротив. Обратив внимание на то, что одета Воронина тоже не вполне обычно. То есть, я ее уже всякую успел повидать: в деловой паре, в изодранном и опаленном костюме, в вечернем платье для приемов. Но обычно Аника предпочитала удобную и неброскую одежду. Как правило – брючный костюм. А сегодня пришла в платье. Я это заметил, когда она села и легкий плащ распахнулся, демонстрируя стройные ножки до самого колена. А когда она еще и ногу на ногу закинула.

Хм-м… И туфли на высоком каблуке. Как интересно!

– Так в чем же причина твоего неожиданного визита? – спросил я, уводя взгляд прочь от отражения электрического света на гладких лодыжках. Просто, чтобы хоть что-то сказать. Но уже догадываясь об ответе на вопрос.

Однако, Воронина меня удивила. Она немного замешкалась. Сперва-то держалась раскованно, мне даже показалось, что она немного выпила. Но сейчас изменилась. Снова стала понемногу уходить в ту раковину, где жила постоянно. И сказала совсем не то, что собиралась.

– Анастасия, – вымолвила она, глядя почему-то немного в сторону. – Эта курица распустила язык.

Я немного не этого ответа ждал. Анастасия Ильинична? Она-то тут причем? И что значит – распустила язык?

– Она с детства такая, – продолжила Аника. – Совсем не думает о том, что говорит. Пришло в голову – сказала.

– И-и? – к чему это, я все еще не понял. То есть, понял, что мне озвучена, так сказать, официальная причина. Пусть и не вполне пока понятная.

– К ней сегодня пришли подруги, – пояснила напарница. – И она в разговоре тебя очень хвалила. Мол, такой замечательный молодой человек, так умеет решать сложные и деликатные вопросы. Без упоминания архивов, естественно, но…

– Но? – стало, однако, не до конца.

– Это ее клуб сплетниц, – выдала Аника. – Уже завтра информация о тебе, как о великом сыщике, который способен найти иголку в стоге сена, и не будет задавать ненужных вопросов, разлетиться по всей Ялте. Ну, а потом по всему полуострову. Вот, решила тебе сказать. Чтобы ты не оказался не готовым к свалившейся на тебя славе.

– Вот как…

– И извиниться за сестру, – добавила Воронина, спохватившись. – Это моя вина.

Я фыркнул.

– Ты-то при чем? Тоже нашла причину, чтобы переживать. Ну, посудачат, пообсуждают. Мне тут неделя еще осталась, как-нибудь выдержу, – и осторожно добавил. – Но ты ведь не для этого пришла, верно?

Мы с ней прошли вместе не слишком большой путь. Но за это недолгое время смогли испытать друг друга всем, чем только можно – и огнем, и водой. Неудивительно, что стали более близкими, чем просто коллеги. Друзьями, наверное, если такое применительно к отношениям между мужчиной и женщиной.

Это я к тому, что чувствовал я ее неплохо. А когда она вскинула глаза, впервые, пожалуй, с момент прихода, посмотрев на меня прямо, я прочитал в ее взгляде все. Настоящий коктейль эмоций, главным ингредиентом в котором был страх.

Который, честно говоря, сперва не понял.

Нельзя сказать, что прожив прошлую жизнь я научился в женщинах разбираться. По моему, это вообще нереально сделать. Будешь думать, что все уже про них узнал, а они как выкинут какой-нибудь номер, что тебе только и останется глупо открывать и закрывать рот.

Но кое-что понял, все же. Например, что девушки не наряжаются так, чтобы сообщить об утечке информации. И не приходят на ночь глядя в апартаменты к одинокому и молодому холостяку. Даже если им много больше лет, чем двадцать пять.

А еще, что они не боятся так того, что случится потом. То есть, немного опасаются, конечно – каким он окажется и как воспримет? Но так, фоном. Однако тот страх, что я видел в глазах у Ворониной был совершенно другого свойства. Более глубокого. Может быть из-за того, что она прожила на свете уже семь десятков лет, постоянно прячась и культивируя одиночества, и теперь не могла все это в один момент отбросить.

«Она пришла, чтобы остаться, Дрозд. Что ты тупишь-то? – поднялась на дыбы часть меня, которой казалось, что все предельно понятно. – Просто боится, что я соглашусь. Точнее, того, что будет после моего согласия».