Текст книги "Убийцы Российской Империи. Тайные пружины революции 1917"
Автор книги: Виталий Оппоков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
4
Когда нынче на разных перекрестках вновь зазвучали достаточно «запетые» в свое время лозунги о возвращении России в «лоно цивилизованной Европы», в «общий европейский дом», то не каждый, кто пользуется этими лозунгами, задумывается над тем, что красивые призывы не содержат в себе исторической правды. Единой цивилизованной Европы, как и общеевропейского дома, никогда не существовало, ну а если эту часть света и представить каким-то условным домом, то это был поистине «дом, где разбиваются сердца». Конфронтация за конфронтацией. Конфликт за конфликтом. Война за войной. Страны, словно игральные карты, переходившие из одной колоды в другую, видоизменяли враждующие группировки и коалиции. Та же Россия только в течение ста лет, отделивших завоевательские походы Наполеона от Первой мировой войны, кому только не противостояла и с кем только не союзничала. Хотя сказать Россия – тоже большая натяжка и несправедливость, поскольку страны втягивались в вооруженное соперничество правящей верхушкой, повязанной между собой настолько тесными семейными узами и тяжбой за передел «вотчинных границ», что создавалось порой впечатление: и впрямь идет дележ домашнего скарба между неразумными наследниками.
В исторической литературе известен случай попытки датского короля Христиана X (1915 год) взять на себя роль мирного посредника (Дания в Первую мировую войну придерживалась нейтралитета). Рассчитывал он на успех своего предприятия именно по причине наличия этих «семейных уз». Так, его дед Христиан IX являлся отцом Марии Федоровны (мать Николая II) и английской королевы Александры (мать короля Георга V). Так что Николай II являлся двоюродным братом своего союзника – английского короля. Но ведь и их противник – германский император и прусский король Вильгельм II сам называл себя «полуангличанином», поскольку покойная английская королева Виктория была его бабкой.[45]45
Монархия перед крушением… С. 28.
[Закрыть] Считала себя англичанкой и Александра Федоровна – жена Николая II, немка по рождению, так как воспитывалась в английской королевской семье. Навряд ли ее глубоко волновали проблемы чужого народа – русского.
А какие истинно российские интересы могли, к примеру, волновать Екатерину I – ливонку Марту Скавронскую, прервавшую своим недолгим незаконным правлением династическую линию Романовых на престоле? Что российское могло заботить Анну Ивановну, дочь фиктивного царя Ивана V, в течение двадцати лет (начиная с семнадцатилетнего возраста) являвшуюся герцогиней курляндской, а затем, почти так же, как и ее отец, фиктивно правившую Россией десять лет, отдав управление страной и свое «вотчинное» герцогство фавориту Бирону? Чем исконно российским могла изводить себя немецкая принцесса Софья Фредерика Августа, с помощью гвардии свергнувшая царствующего мужа и ставшая Екатериной II? Ведь любая из них, сложись их судьба иначе, носили бы иные имена и титулы, хлопотали бы об иных «европейских домах» и вотчинах, слали бы войска не для защиты интересов России, а для их ущемления ради процветания тех земель и стран, где бы воцарились.
Но это царствующие женщины, невеликие и великие. А что же – «мужики»? Разница небольшая. Вот Петр II. Его отец, опальный царевич Алексей Петрович, убежавший от гнева не менее немилосердного, чем великого батюшки-государя, за границу, под крылышко супруги своей принцессы Бланкенбургской-Вольфенбюттельской Софьи Шарлотты, стал козырной картой в руках недоброжелателей Петра I, недовольных его нововведениями. Алексей пал от руки сурового петровского суда, а его сын, унаследовавший дедовский престол в двенадцатилетнем возрасте и не успевший избавиться от иноземной вычурности, спустя три года, так и не дождавшись коронации, умер от оспы, поставив точку в роду Романовых по мужской линии. «Младенческим» нероссийским отношением к российскому царствованию прослыл второй внук Петра Великого, который появился на свет три года спустя после смерти великого деда, а на российском престоле – в тридцатитрехлетнем возрасте. Он всю жизнь так бы мог и остаться Карлом или Ульрихом, не подвернись случай заменить на престоле не ко времени состарившуюся тетку – Елизавету Петровну, возведенную в свое время на царствование гвардейцами. Она, видимо, вместе с престолом передала онемеченному племяннику и трагический способ избавления от «божиевого помазанничества». Петр III тоже был свергнут гвардейцами и убит в тюремной камере, как и Иван VI (Иван Антонович – сын принца Антона Ульриха Брауншвейгского и мекленбургской-шверингской герцогини Анны Леопольдовны).
Для всего этого племени временных и случайных престолосидельщиков интересы России – это интересы их вотчинных земель, в которые их водворили, да и царствовали они довольно условно, окруженные сонмом фаворитов, опекунов, правителей. Некоторые из них напоминали кукушек в механических часах, заявляя о себе в обозначенное время придворных приемов и дворцовых заседаний. Иные и вовсе были безголосыми по причине малолетства или бесхарактерности. Но действия как первых, так и вторых направлялись купеческим и дворянским механизмом. Они появлялись или исчезали, повинуясь вращению шестерен и шестеренок царских межродовых интриг, различных заговоров и переворотов, концы нитей которых находились не только в отечественных, но и зарубежных руках заинтересованных лиц и группировок.
С годами царское самодержавие крепло и его авторитет возрастал, по крайней мере внешне. И все же межродовые антипатии и противоречия, не переводившиеся в российской царствующей семье, зачастую сводили на нет усилия наиболее решительных и последовательных борцов за прочный государственный престол «помазанника божия». Остановлюсь более подробно на утверждении в императорской роли последнего из российских государей.
Оставим в стороне многочисленные медово-елейные публикации прошлого, а особенно нынешнего времени о воспитанности, образованности, порядочности, «голубоглазости» и прочих, как мнимых, так и действительных, достоинствах Николая Александровича. Возьмем во внимание лишь исторические факты да вполне логичные варианты возможных перекосов в судьбе законного и незаконного монарха.
5
Доказать законность престолонаследия Николая II несложно: корона перешла к нему из рук умершего отца. Но не представляет большого труда убедиться и в обратном – в незаконности этой передачи символа высшей власти. Несколько подробностей, имевших место, так сказать, на дальних подступах Николая и его прямых предшественников к званию монарха.
Екатерина II воцарилась на престоле после свержения и убийства мужа – Петра III. Спустя два года был убит в тюремной камере обладавший формальным правом на корону Иван VI, пребывавший в заключении с младенческого возраста более двадцати лет. А тут еще пересуды, что сын Екатерины – Павел родился от побочной связи. Будь живы более законные наследники престола и превратись пересуды в доказанный факт, тому же Павлу не только не мыслить о престоле или великом княжении, но и близости к царской семье. Еще меньше перспектив имелось бы у его прямых наследников. Вот, скажем, граф Владимир Павлович Палей, погибший в июле 1918 года (материалы следствия из дела «Об убийстве царской семьи») близ города Алапаевска. Ведь его отец – великий князь Павел Александрович, а вот сын удостоился только титула графа, поскольку родился от морганатического брака, то есть жена (вторая) великого князя оказалась нецарской и некоролевской фамилии.
Но свели счеты и с Павлом І. С молчаливого согласия его наследника – Александра, с Павлом расправились, как отмечалось в записках одного из участников заговора – Чарторийского, обвинив в «безрассудности разрыва с Англией, благодаря которому нарушаются интересы страны и ее экономическое благосостояние». Прошло еще почти четверть века – и снова не совсем законная передача престола. Второй после Александра I сын Павла I – Константин якобы тайно отказался от престолонаследия, и царем был провозглашен, через голову старшего брата, третий сын – Николай. Это был дед Александра ІІІ и прадед Николая II. А ведь оба наследника взошли на престол не по прямому наследованию. Первый из них стал наследником после преждевременной смерти старшего брата, а царем – после убийства отца – Александра II. Второй – тоже не был первенцем в семье, и ему путь к трону освободила кончина в раннем детстве претендента на престол.
Так что воцарению Николая II, как и многих его предшественников, способствовала целая цепочка заговоров, переворотов, убийств, случайностей. И вполне понятно, что те, кто не имел звена в этой цепочке, а тем более те, у кого это звено было вырвано другими, таили в себе обиду, зависть, призрачную надежду на возвышение. Особенно это касалось великих князей, которые, словно члены-корреспонденты Академии наук, желавшие стать, но не очень-то многие становившиеся академиками, с особой остротой чувствовали себя обойденными на иерархической лестнице. Ведь каждый из них, ревниво изучавший родословные (свою и потенциальных соперников), мог явственно просчитать, кем мог быть на самом деле, если бы не всевозможные случайности, царствующий Николай II. Не исключено, что женился бы он на безызвестной принцессе Гессенской, осел бы с ней в заштатном немецком городишке Дармштадте, со временем унаследовал бы, быть может, герцогский титул тестя, да и стал бы подручным у своего могущественного кузена Вильгельма II. Так что в Первую мировую войну он мог оказаться на стороне Германии против России…
О великокняжеских возни и кознях вокруг престола можно узнать из многих источников. Например, один из них – дневниковые записи двоюродного брата Николая II великого князя Андрея Владимировича, оказавшегося впоследствии во Франции. Но ценность предлагаемых записей в том, что это именно дневник, а не воспоминания. Это фиксация впечатлений и мыслей по свежим следам, причем не для печати, а для себя, где человек становится более точным, откровенным и объективным. Это сиюминутный взгляд на факты, события, окружающие уверенного в себе человека, отдаленного пока что только от трона, а не обидчивое или злобное брюзжание эмигранта. Дневниковая тетрадь, которой воспользуюсь, охватывает время с 18 апреля по 23 октября 1915 года.
Выдержка из дневника:
«12 августа. Царское Село.
У мама[46]46
Великая княгиня Мария Павловна, вдова великого князя Владимира Александровича (брат Александра III; отец автора дневника), мать автора дневника.
[Закрыть] обедал министр иностранных дел С.Д. Сазонов. После обеда вот что он нам рассказал.
„Начальник штаба верховного главнокомандующего генерал Янушкевич позволяет себе совершенно невероятные вещи. При этих условиях вести дела совершенно невозможно… Янушкевич низкий, грязный человек, совершенно опутавший Николая Николаевича…[47]47
Великий князь, двоюродный брат Александра III, генерал от кавалерии, верховный главнокомандующий русскими войсками; в отличие от своего покойного отца – Николая Николаевича Старшего – именовался «Николай Николаевич Младший».
[Закрыть] К счастью, всему этому будет положен скоро конец. Государь сам вступит в командование армией. Государь уже давно этого хотел, но долго колебался и, наконец, решился. Он послал в ставку генерала Поливанова[48]48
Алексей Андреевич Поливанов – с июня 1915 г. до 15 марта 1916 г. военный министр; пользовался популярностью у кадетов и октябристов.
[Закрыть] передать Николаю Николаевичу, что он назначается наместником Кавказа и что его величество сам вступит в командование…“
Сазонов высказал при этом некоторое опасение, что всякая неудача падет на государя и даст повод его критиковать. Ввиду этого ему хотелось знать мнение Бориса,[49]49
Борис Владимирович, родной брат автора дневника.
[Закрыть] какое впечатление это произведет на войска. Борис высказался весьма категорично, что это произведет такой огромный эффект на армию, подымет ее нравственный элемент и будет встречено с большим энтузиазмом.
При этом он прибавил, что уход Николая Николаевича пройдет совершенно незамеченным. По моему же мнению, уход Николая Николаевича будет замечен. За год войны он все же, несмотря на ряд крупных неудач, пользовался большой популярностью и честно исполнял возложенные на него обязанности… Несомненно, что замена Николая Николаевича другим генералом была бы неудачной, но принятие государем на себя командования армией исключает всякое соревнование или обиду. Я тоже присоединился к мнению Бориса, что впечатление на армию будет огромное, и это имеет, кроме того, еще и другое преимущество, что армия почувствует ближе своего государя, что, при некотором шатании умов, будет иметь свои плоды. И Сазонов должен был согласиться….[50]50
Сазонов являлся одним из восьми министров, упрашивавших Николая II не принимать на себя должность верховного главнокомандующего.
[Закрыть]
Мое мнение, которое я и высказал Сазонову, заключалось в том, что в день объявления войны была допущена крупная ошибка тем, что Николаю Николаевичу дали титул верховного. Этот титул присущ исключительно государю и никому другому. Тем, что дали этот титул, государь как бы сложил с себя верховное управление армией и флотом, что было недопустимо, так как он всегда есть верховный вождь и должен был оставаться таковым. Ежели он не хотел сразу вступать в непосредственное командование, то Николаю Николаевичу следовало бы дать звание главнокомандующего, что исключало бы необходимость государю, как это теперь происходит, самому вступать в должность своего же подчиненного…Тогда не пришлось бы Николая Николаевича сменять и делать такую ломку всего штаба и столько шуму в деле, которое принципиально не может вызывать ни споров, ни осуждений и могло бы осуществиться в любой момент простым выражением словесно своего желания государем. Ошибка и заключается в том, что с титулом верховного была дана власть государя, что и приходится теперь изменять. Теперь, конечно, трудно без шума привести все в нормальное состояние, так как приходится уничтожать титул верховного, изменить в церквах ектинию,[51]51
Правильно – ектенья (в переводе с греческого – усердие); совокупность молитв, произносимых при богослужении от имени верующих дьяконом или священником.
[Закрыть] т. е. придавать всему большое значение, подчеркивать то, что не следует подчеркивать… Но за старые ошибки приходится теперь расплачиваться. Но я заметил Сазонову, что следовало бы все это обставить уже более аккуратно и не допускать новых ошибок, которые лишь вводят народ в недоумение… К концу разговора Сазонов согласился с нами, что решение государя правильное. Он колебался раньше, потому что в думских сферах это решение было встречено с большим опасением. Да и сам военный министр Поливанов был против этого, – по крайней мере он это говорил Сазонову…
Нас всех очень интересовал вопрос, кто надоумил государя принять такое решение. Сазонов уверял, и это вполне вероятно, что императрица настаивала на этом. Ей страшно показалось, – и в этом она права, – что государя лишили власти, устранили совершенно от всех дел. Такое положение не могло продолжаться без существенного ущерба для престижа государя… Мне лично кажется, что командование армией принесет и пользу государю лично. Это его успокоит. Он очень мучился удалением от армии, тяготился неведением, что делалось, и чувствовал, что долг ему велит быть при армии. Это выработает у него твердость воли…
15 августа.
По поводу решения государя принять командование над войсками оказывается, что против этого решения восстали многие во главе с императрицею матерью. Как я уже писал выше, и министры были против этого решения, и в результате государь колебался. По словам лица вполне верного (С),[52]52
Возможно – С.Д. Сазонов.
[Закрыть] государь последние дни был очень расстроен. Он стал чувствовать, что все его надувают, верить ему никому нельзя, и не знал, как выбраться из создавшегося положения. Кроме того, известия с войны не могут служить утешением. Верховный к тому же написал ему письмо панического оттенка, что еще больше его расстроило, и он даже плакал…
24 августа. Петроград.
За последние дни снова много говорили о предположении государя стать во главе армии и о назначении Николая Николаевича наместником Кавказа… Толки по этому поводу делились на две группы. Одни находили, что государю вовсе не следует становиться во главе армии, так как это его отвлечет от дел государственных; другие, наоборот, что это очень хорошо, но при условии, что Николай Николаевич останется на месте. На последнем условии почти все согласились. И действительно, Николай Николаевич случайно попал на этот пост после того, что совет министров упросил государя не брать верховное управление армией в начале войны. Для поднятия престижа Николая Николаевича в церковных службах была установлена для него особая молитва. Государь осыпал его милостями и достиг того, что личность Николая Николаевича была известна всей России и его популярность не была даже поколеблена последним периодом войны, когда нашей армии пришлось все отступать. Казалось, что результат был блестящий. Но вот именно этот блестящий результат, созданный трудами государя, не понравился А.[53]53
Алике – Александра Федоровна, жена Николая II.
[Закрыть] Тут и причина, почему государь назначает Николая Николаевича на Кавказ. Люди осторожные уверяют, что это вызовет всеобщий ужас и негодование и приведет к тяжким последствиям. Вот вкратце общее настроение…
Днем я был у тети Minny[54]54
Мария Федоровна – мать Николая II.
[Закрыть] на Елагином острове. Нашел ее в ужасно удрученном состоянии. Ее волнует больше всего вопрос о Николае Николаевиче. Она считает, что его удаление поведет к неминуемой гибели Н.,[55]55
Ники – Николай II.
[Закрыть] так как этого ему не простят. Во всем разговоре она выгораживала Ники, считая Алике виновницей всего. Когда Ники был пред отъездом у нее, она долго его молила подумать обо всем хорошенько и не вести Россию на гибель. На это он ей ответил, что его все обманывают и что ему нужно спасти Россию – это его долг, призвание. Напрасно тетя его уговаривала, что он мало подготовлен к этой трудной роли, что дела государства требуют его присутствия в Петрограде, он остался неумолим и даже не обещал пощадить (т. е. оставить при ставке) Николая Николаевича.
Во время этого разговора Алике сидела в другой комнате с Ксенией,[56]56
Великая княгиня Ксения Александровна – сестра Николая ІІ.
[Закрыть] которая спросила ее, неужели Николашу сменят: он так популярен теперь.
„Опять про Николашу, все только о нем и говорят, – ответила Алике, – это мне надоело слышать; Ники гораздо более популярен, нежели он, довольно он командовал армией, теперь ему место на Кавказе“.
Тетя Minny, передавая мне эти разговоры, так волновалась, так возмущалась, что мне страшно стало… Тетя Minny мне еще говорила, что у нее был дядя Алек,[57]57
Александр Петрович, принц Ольденбургский – верховный начальник санитарной и эвакуационной части русской армии.
[Закрыть] который молил ее уговорить Ники не ехать в армию. Он предвидит ужасные последствия до народных волнений включительно. Дядя был прямо в отчаянии. „Он катался по полу“, – так выразилась тетя… Когда мама была у нее, она еще прибавила, что это ей напоминает времена императора Павла I, который начал в последний год удалять от себя всех преданных людей, и печальный конец нашего прадеда ей мерещится во всем своем ужасе.
Мы действительно переживаем в эти дни очень тревожное время. Малейшая ошибка может создать огромные события, непоправимые по тем впечатлениям, которые они оставляют. Удаление Николая Николаевича на Кавказ есть уже одна огромная ошибка. Он сам по себе мало причастен к той популярности, которой он пользуется в России. Как я писал выше, это было создано самим государем и это его огромная заслуга, ибо только человек популярный, который пользуется доверием массы, способен эту массу двигать и одухотворять.
Что скажут теперь в России? Как объяснить народу и армии, что Николай Николаевич, который был покрыт всеми милостями царя, вдруг сменяется? Естественно, спросят, что же он сделал, чтобы заслужить такую немилость. Хорошо, если правительство так обставит этот вопрос, что государь сам становится во главе армии, и, естественно, верховный должен свой пост покинуть. Но он мог бы у него остаться помощником. А молитва за ектенией? Что с ней делать? С уходом Николая Николаевича народное впечатление будет задето глубоко. Во всех судах его фотографии, все за него молятся, – и в один день херь все. Да за что, невольно спросит себя всякий. И, не найдя подходящего ответа, или скажут, что он изменник, или, что еще может быть хуже, начнут искать виновников выше. Еще одно соображение. С принятием государем командования армией, естественно, все взоры будут устремлены на него с еще большим вниманием. И ежели на первых порах на фронте будут неудачи, кого винить?..
В истории не было примера со времен Петра І, чтобы цари сами становились во главе своих армий. Все попытки к этому, как при Александре I, в 1812 году, так и при Александре II, в 1877 году, дали скорее отрицательные результаты. Главным образом вокруг ставки создавалась атмосфера интриг и тормозов… И в те времена государя отговаривали ездить в армию и вмешиваться непосредственно в дела главнокомандующего.[58]58
Профессиональные военные были против не только пребывания в действующих войсках царя, но и его «членов-корреспондентов» – великих князей, получавших, как правило, по делу и не по делу, различные командные должности. Порой опытные офицеры рекомендовали «взрывоопасных начальников» на более высокие должности, лишь бы вывести «великих княжат» из состава действующих частей. По этому поводу в цитируемом дневнике имеется примечательная запись от 19 апреля 1915 г.: «Мама мне передала свой разговор с ген-ад. Безобразовым по поводу Бориса и меня. Когда он был в ставке верховного главнокомандующего, то Янушкевич ему говорил по поводу моего назначения командиром л. гв. конной артиллерии, что это невозможно, ибо я все время кучу в Варшаве, и такого офицера назначать нельзя. Примерно в том же духе был разговор и про Бориса. Но, кроме того, Безобразов в этом вопросе держался и особого мнения. Он находил, что великому князю вообще не следует командовать полком во время войны. Это стесняет его, как командира корпуса, в назначении полка в то или иное место. Приходится постоянно думать о безопасности командира… Теперь Безобразов хотел ехать в ставку и устроить Бориса командиром бригады».
[Закрыть] Во всем этом много верного. Государь должен быть вне возможных на него нападок. Он должен стоять высоко, вне непосредственного управления…
1 сентября.
Итак, совершилось то, о чем так много все говорили, судили, волновались и беспокоились. Одна группа лиц осталась недовольна, а именно, мне кажется, та группа, для которой всякое усиление власти нежелательно. Естественно, что государь, опираясь непосредственно на свою армию, представляет куда большую силу, нежели, когда во главе армии был Николай Николаевич, а он сидел в Царском Селе. Большинство же приветствовало эту перемену и мало обратило внимания на смещение Николая Николаевича. Отмечают лишь, что рескрипт Николаю Николаевичу холоднее рескрипта графу Воронцову…[59]59
Илларион Иванович Воронцов-Дашков, вынужденно уступавший великому князю Николаю Николаевичу наместничество на Кавказе.
[Закрыть]
6 сентября. Петрофад.
На днях Алике заехала к мама в Царское Село с двумя старшими дочерьми чай пить. Следует отметить, что за двадцать лет это первый раз, что Алике без Ники приезжает к мама. Но самое интересное – это разговор, который происходил. Алике горько жаловалась, что все, что бы она ни делала, все критикуется, в особенности в Москве и Петрограде. Все восстают против нее и связывают ей этим руки… Мама спросила, правда ли, что она и весь двор переезжают в Москву. „Ах, и до тебя это дошло! Нет, я не переезжаю и не перееду, но „они“ этого хотели, чтобы самим сюда переехать (тут она дала ясный намек, кто это „они“: Николай Николаевич и черногорки[60]60
«Черногорками» при дворе называли жену Николая Николаевича – Анастасию и жену его брата, Петра Николаевича, – Милицу.
[Закрыть])“, к счастью, мы об этом вовремя узнали, и меры приняты. „Он“ теперь уедет на Кавказ. Дальше терпеть было невозможно. Ники ничего не знал, что делается на войне; „он“ ему ничего не писал, не говорил. Со всех сторон рвали у Ники власть. Урывали все, что было возможно. Это недопустимо в такое время, когда нужна твердая и непоколебимая власть среди этого развала во власти…
24 сентября.
…Можно пока лишь строить догадки о том, что Ники стали известны какие-то сведения относительно Николая Николаевича, и эти сведения побудили его сменить Николая Николаевича и выражаться крайне резко про „ставку“. Но в чем дело – мы не знаем. Можно сделать одно заключение. Ники всегда очень сдержан, никогда резко про кого бы то ни было не говорит и в принятии коренных мер всегда нерешителен. Ежели теперь он принял такие серьезные меры, как это было 23 августа, и выражается так откровенно про Николая Николаевича, можно с уверенностью сказать, что причины должны быть серьезны, и его долготерпению пришел конец…
27 сентября.
Мамак пила на днях чай у Ники и Алике. Она мне передала, что Ники выглядит очень бодро. Доволен своим новым положением и тем, что в курсе дел… Одно лишь чувствовалось в его разговоре, как это заметила мама, это много горечи к бывшему верховному. Тут, по-видимому, кроется неизвестная для нас причина. Что-то произошло между ними и произошло что-то нехорошее. Иначе он так бы не выражался каждый раз про Николая Николаевича, которого осыпал всякими милостями…»
6
Из приведенных выдержек довольно явственно проступает непростой конфликт между Николаем Александровичем и Николаем Николаевичем. Непростой, потому, что он начинался в глубине царской династии, и эти фигуры были действующими лицами многоактной борьбы за власть на верхних этажах императорского дома.
Великий князь Николай Николаевич Младший впервые ощутил огромную разницу между своим положением и положением царского наследника, пожалуй, в десятилетнем возрасте. Его двоюродный брат по отцу, Александр Александрович, вот этой магической приставкой – «наследник», доставшейся ему довольно неожиданно, становился чужим и далеким. Особой близости между ними и раньше не было. Но до того, как умер старший брат Александра, претендовавший на наследство престола, определенное отчуждение между двоюродными братьями объяснялось разницей в возрасте. Один – мальчишка, другой – двадцатилетний юноша. И все же оба, как и многие из их российской и нероссийской родни, находились в одинаковом положении: до короны, как и до бога, – немыслимо высоко и далеко. Но вот для одного из них свет в конце тоннеля забрезжил более явственно. Правда, осчастливился он этим светом спустя шестнадцать лет и мог оставаться наследником еще неопределенный срок, если бы не свершилось убийство отца террористами-народовольцами.
Ну а Николаю Николаевичу и это не светило. Точно так же, как и его отцу – Николаю Николаевичу Старшему, третьему сыну в царской семье. Хотя, если более строго отнестись к фактам, то у Старшего имелись кое-какие иллюзии. Все-таки он родился не в великокняжеской семье, как его тезка-сын, а в царской. Да и пример отца, Николая І, тоже третьего сына в царской семье, мог вселить в ум определенные надежды. Но затем, когда у старшего брата Александра (впоследствии Александра II), пока еще наследника, появились сыновья (Николай, затем Владимир), рухнули и эти надежды. Ему оставалось удовлетворяться только тем, что в обращении к нему, великому князю, прибавлялось – «ваше императорское», да еще претензиями на высокие воинские должности. Так, в русско-турецкую войну 1877–1878 годов он являлся главнокомандующим Дунайской армией, в 1878 году удостоился звания генерал-фельдмаршал. Еще больших успехов на воинском поприще добился его сын – Николай Николаевич Младший. Как уже известно из дневника великого князя Андрея Владимировича, Николай II доверил своему дяде верховное главнокомандование над всей русской армией, обеспечив тем самым и публичные царские почести.
Что за этим скрывалось, попытаюсь разобраться несколько позже, а сейчас попрошу читателей возвратиться к извечным мотивам конфликта между высокородным дядей и его царствующим племянником. Это, подчеркну, не отвлеченная тема, а главенствующая в нашем разговоре. Конечно, вывод, к которому подвожу читателей, – сугубо личное мнение автора. Вместе с тем он, этот вывод, подкреплен всевозможными фактиками и фактами, почерпнутыми из исторических источников. А суть его в том, что основной «темной силой», подтолкнувшей монархию к пропасти, а последнего русского царя к бесследному исчезновению или к смерти, была великокняжеская элита. Склоки, раздоры, зависть, месть, убийства – все это, как и многое другое, копившееся веками, словно грозовые тучи, и, будто тучи грозами, разражавшееся периодическими заговорами и дворцовыми переворотами, но полностью так и не исчезавшее с монаршего надголовья «помазанника божия», – все это способствовало «февральской буре». Примечательной иллюстрацией такого вывода может служить выдержка из воспоминаний князя Владимира Андреевича Оболенского – «Моя жизнь и мои современники». Сам себя он считал республиканцем и с 1917 года являлся не только членом влиятельнейшей партии того времени – конституционно-демократической (кадетов), но и членом ее Центрального комитета, а с весны того же года – секретарем.
Вот что можно прочитать в его воспоминаниях: «На второй день революции в Думу стали являться депутации от всех полков петербургского гарнизона. При мне пришла депутация от Гвардейского флотского экипажа, во главе которой с красным бантом на груди находился ныне провозгласивший себя Императором всея Руси Великий князь Кирилл Владимирович».[61]61
Советские архивы. 1991. № 2. С. 53. Здесь же (с. 75) в примечаниях к тексту указывается: «Кирилл Владимирович Романов (1876–1938) – великий князь, племянник императора Александра III, двоюродный брат императора Николая II. Служил во флоте, участник русско-японской войны. Контр-адмирал, командир Морского гвардейского экипажа. Во время Февральской революции объявил себя ее сторонником, участвовал в демонстрациях, 1 марта 1917 г. во главе гвардейского экипажа присягнул на верность Временному правительству. После Октябрьской революции эмигрировал и объявил себя „блюстителем российского престола“, возглавил так называемое легитимистское (от латинского – „законный“; в более широком смысле обозначает приверженность к свергнутой династии. – В.О.) направление русского монархического движения за рубежом. 31 августа 1924 г. в своей резиденции в Кобурге провозгласил себя „Императором всероссийским“. Значительная часть монархически настроенной эмиграции считала этот акт неправомерным. Безуспешно пытался сформировать офицерский корпус, причем не встретил поддержки со стороны созданного П.Н. Врангелем Российского общевоинского союза, включавшего основной офицерский корпус белых. Издавал собственную газету „Вера и верность“. После смерти Кирилла Владимировича „главой императорской фамилии“ стал называть себя его сын – Владимир Кириллович, передавший, умирая, „всероссийский“ призрачный трон дочери и внуку».
[Закрыть]
Следует уточнить, что названный великий князь – это родной брат автора дневника, выдержки из которого приводились выше, – Андрея Владимировича. Кирилл Владимирович упоминается в дневнике несколько раз. Особенно примечательно то место в записях великого князя Андрея, касающееся его старшего брата Кирилла, где речь идет о важной миссии – поездке в Румынию с целью воспрепятствования немецкому усилению в этой стране и склонения последней на сторону России. Вместе с Кириллом должна была ехать его жена – Даки, Виктория Федоровна, сестра румынской наследной принцессы. В организации этой миссии самое активное участие приняли все Владимировичи во главе с их «мама». Последняя настойчиво советовала «Ники и Алике» разрешить эту поездку и, как будто, по словам Андрея Владимировича, сумела убедить их в ее необходимости. «Вчера мамак была у Ники и Алике, – читаем в дневнике, – и сообщила им этот проект. Ники и Алике были вполне согласны, и Алике, в особенности, нашла, что это крайне своевременно и необходимо. Ники добавил, что он сам об этом уже думал. Теперь мы ждем, что будет. Мама советовала Кириллу ехать к Ники и переговорить с ним об этом. Но он что-то не желает сам начинать этот разговор».[62]62
Дневник б<ывшего> великого князя Андрея Владимировича. 1915 год.-Л., М.: Госиздат, 1925. С. 108.
[Закрыть]
Из последней фразы не совсем понятно, кто именно не желал «сам начинать этот разговор» – Кирилл Владимирович или же Николай Александрович, но в других источниках можно отыскать сведения, которые приписывают «нежелание» скорее всего последнему. Это исходило из не совсем понятного для других недоверия царя к Владимировичам, высказываемого исподволь. Возможно, его наблюдательный и обостренный до болезненности, если речь шла о каких-либо притязаниях на корону (пусть даже и смутно угадываемых), его скрытый для многих природный ум уловил в поведении старшего из Владимировичей – Кирилла какую-то чрезмерную «невеликокняжескую» амбицию. Как бы то ни было, но в одном из писем жене Николай II писал, что, посоветовавшись с генералом Алексеевым и министром иностранных дел Сазоновым, принял решение Румынию пока «оставить в покое и не посылать Кирилла».[63]63
Переписка Николая и Александры Романовых 1914–1915 гг. – Петроград: Госиздат, 1923. Т. III. С. 428, 429,432.
[Закрыть]
Есть основание предполагать, что о «Кирилловых кознях» были осведомлены и другие люди. В некоторых местах дневника явно проглядывается намерение старшего из Владимировичей собирать на особо доверенных лиц Николая II (к примеру, на генерала Алексеева) порочащую их информацию. Несколько цитат из дневника: «Вчера перед отъездом Кирилла из Седлеца к нему пришел морской офицер, состоящий в оперативном отделении штаба, и просил Кирилла от имени всего штаба передать Янушкевичу их ужас перед теми распоряжениями, которые отдает Алексеев по фронту. Кирилл все это передал сегодня Янушкевичу. До какой степени должно быть доведено отчаяние всего штаба, чтоб дерзнуть обратиться к Кириллу в такой форме и с такими словами. Только на краю гибели люди могут дерзнуть на такой шаг, который почти равен бунту…», «Сегодня Кирилл был у Рузского, который прямо в отчаянии от назначения Алексеева начальником штаба при государе…», «Кирилл говорил мне, что в морском штабе, где есть выдающиеся люди, Алексеева винят во всем…», «Кирилл писал на днях из ставки Decky, что Алексеев действует все хуже и хуже. Его приказы один глупее другого. Ники начинает это видеть, но неизвестно, как он поступит».[64]64
Дневник б<ывшего> великого князя Андрея Владимировича. 1915 г. С. 54, 55,73,84.
[Закрыть]
Как же так получилось, что один из неистовых защитников интересов империи и приверженцев монархии вдруг так же яростно ринулся в Февральскую революцию, ниспровергнувшую царский режим? Думаю, что ответ можно найти в откровениях сына старшего из Владимировичей – Владимира Кирилловича, унаследовавшего от самозваного монарха-отца титул «Императора всея Руси». В одном из недавних интервью тогда еще здравствующий «помазанник божий» вот о чем поведал миру: «Когда покойный государь Николай II и вся его семья погибли, то линия Александра III кончилась. После него старшим членом нашей семьи был бы мой дед великий князь Владимир Александрович, то есть следующий брат Александра III. Моего деда уже не было в живых, и, когда эта трагедия произошла, мой отец, великий князь Кирилл Владимирович, оказался в положении старшего в семье, разумеется, не по возрасту, а по старшинству. Тем самым он стал главой дома Романовых. Его сменил я, как его единственный наследник в нашем роду».[65]65
Огонек. 1990. № 2. С. 28.
[Закрыть]
