Текст книги "Убийцы Российской Империи. Тайные пружины революции 1917"
Автор книги: Виталий Оппоков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
В названной выше статье Аронсона сообщается, что в 1906–1911 годах в Москве существовала ложа „Астрея“, связанная с именем психиатра Н.Н. Баженова».[110]110
Николаевский Б. И. Указ соч. С. 151.
[Закрыть] Но вот «советский» масон Астромов утверждал, что «Великая ложа Астрея» существовала и в 1914 году. Именно в это время он выполнял специальное задание по линии ложи, и его инструктировал от масонской верхушки другой известный ученый-психиатр, в то время директор Психоневрологического института, В.М. Бехтерев. Ему же по возвращении из «командировки» Астромов докладывал о ее результатах. Естественно, что масонские дела решались в строгой тайне, а поэтому Астромову пришлось в поездке выступать под личиной то ли официального представителя российского правительства, то ли нашей разведки. На заседании закрытого суда 22 апреля 1941 года он так рассказывал об этой тройственной по целям командировке, затянувшейся почти на два года: «В 1914 году по заданию министерства иностранных дел бывшей царской России я был в Сербии и Болгарии. Мне поручено было узнать настроение оппозиционных кругов об отношении к войне. Взгляды оппозиционных кругов об отношении к войне я сообщил в министерство».
По сути дела, деятельность масонов не прекращалась и в годы войны. Не утихала она ни после Февральской, ни после Октябрьской революций. Так, Астромов в 1923 году, узнав, что известный «мартинист» Полисадов порвал со своей организацией, выехал из Петрограда в Москву, чтобы перевербовать того в свою ложу «Астрея». Поездку он совместил с пробиванием в итальянском посольстве визы на выезд в Италию. Неизвестно, как завершились переговоры о визе, но Полисадова он уговорил. Кроме того, поручил ему организовать в Москве масонскую ложу. Полисадов это подтвердил: «После посвящения меня Астромовым в 18-ю степень масонства я приступил к организации нелегального филиала масонской ложи „Астрея“. Для этого я привлек двух мне знакомых – Крейзера Петра Михайловича и Кичима Георгия Николаевича, с которым я занимался по оккультизму еще до посвящения меня в масоны. Крейзер и Кичим мое предложение о вступлении в организуемую масонскую ложу под моим руководством приняли. Тогда же я посвятил Крейзера и Кичима в I, II и III степени масонства. Кроме того, ко мне в 1924 году явился с рекомендательным письмом от Астромова о принятии его в масонскую ложу кинорежиссер Васильев Сергей Дмитриевич. В 1925 году я вместе с Астромовым вовлек в ложу профессора Восточной академии Петрова Аркадия Николаевича. Из этих лиц и существовала моя подпольная московская масонская ложа – филиал ложи „Астрея“, которая просуществовала до 6 февраля 1926 года, до момента моего ареста как руководителя этой подпольной организации».
Полисадов также сообщил, что организованная им ложа именовалась «Гармония», которой он руководил под эгидой генерального секретаря «Великой ложи Астреи» и «Российского автономного масонства» Астромова. Ну а тот в свою очередь сделал некоторые уточнения и дополнения. По словам Астромова, из ленинградских лож, куда входили преимущественно лишь лица руководящего масонского состава, наиболее активной являлась ложа «Кубический камень». Он также назвал членов московских и ленинградских лож:
«Клименко Алексей Викторович, оставшийся в ордене мартинистов; Петров Михаил Михайлович, бывший мартинист; Козырев Петр Дмитриевич, бывший мартинист; Остен-Дризен Борис Павлович, мастер-масон; Козловский Алексей Николаевич, мастер-масон; Казанский Петр Сергеевич, мастер-масон; Боровиковский Александр Александрович, мастер-масон; Каневский Александр… мастер-масон; Севастьянов Михаил Мих(айлович), заместитель генерального секретаря РАМа по Ленинграду; Сверчков Константин Георгиевич, мастер-масон; Штакенберг Максим Карлович… мастер-масон, член коллегии защитников; забыл фамилию мартиниста-масона, из-за которого я „поссорился“ с М.А. Эрлянгер-Нестеровой; Кюн Рудольф Моисеевич, мастер-масон; Латынин Борис Николаевич, оставшийся в мартинизме, товарищ-подмастерье; Гредингер-Гвенадзе Василий Федорович, товарищ-подмастерье, масон; Хартон Джон, англичанин, ученик-масон, рекомендовавший мне из СОЧ[111]111
СОЧ – секретно-оперативная часть.
[Закрыть] бывшего ГПУ в Ленинграде Райского; Краснобородов-Рудан, имени и отчества не помню, ученик-масон, привлеченный Кюном; типографский рабочий, ученик-масон, введенный Гредингером; Снопков Петр, художник, ученик-масон, исключенный из масонства за тайную связь с женой масона, своего руководителя Сверчкова…[112]112
То, что подобная щепетильность по «нравственным мотивам» практиковалась, находит подтверждение в упоминавшейся здесь книге Б.И. Николаевского (с. 108): «Кедрин рассказывал Маргулиесу, что в 1917 г. Керенский и Некрасов исключены из масонов за свою деятельность».
[Закрыть] Из них Клименко, Остен-Дризен, Полисадов, Вольский и Севастьянов имели 18-ю степень масонства. Забыл, также и Кюн Рудольф тоже был 18-й степени „рыцарь розенкрейцера“. Кроме того, я посвятил в масонство приезжавшего из Тбилиси в Ленинград моего брата Кириченко-Мартоса Льва Викторовича. Из них при представлении списка масонов в СОЧ бывшей ГПУ в Ленинграде (Райскому) я не упомянул исключенных мною из масонства: Петрова М.М. – инженера, Каневского А.М. – члена коллегии защитников, Боровиковского А.А. – художника-фотографа, с целью дать им возможность избежать репрессии со стороны карательных органов и оставить их в виде кадров, на случай, если взгляд Советской власти на русское автономное масонство изменится и нам будет дана возможность снова собираться и работать».
В этих показаниях дважды упоминается Рудольф Кюн. Как в свое время Астромова направили в Сербию и Болгарию для установления связей с местными масонами, так теперь уже он, глава автономного русского масонства, направил Кюна в США. Причем поставил перед ним конкретную задачу: организовать в Соединенных Штатах «филиал российского сообщества почитателей богини Астреи». В архиве Астромова сохранилась переписка между ними, которая в определенной степени характеризует и отдельных членов «Великой ложи Астреи», а также дает дополнительные сведения о возне, которая велась вокруг царской семьи спустя несколько лет после екатеринбургских событий. Приведу несколько писем.
«Дорогой Борис Викторович!
Только несколько строк пока. Прибыл благополучно, но дела пока неважны. Фурман живет в Гамбурге, и я просто послал ему письмо с просьбой рекомендовать письменно. У них своя банкирская контора, она уже не служит больше двух лет. Липский бегал по три раза в день, пока не получил карточек, а теперь его и не сыщешь. Большой очень барин, а между тем мог бы помочь – у него большие связи в театральном мире.[113]113
Были кой-какие связи в «театральном мире» и у Астромова. По его словам, когда он «в 1923 году перешел на пенсию и пробыл до 1926 года», то сумел за это время окончить кинотехникум и участвовал в съемках кинофильмов «Чудотворец», «Скорбь бесконечная», «Красный партизан» и других под фамилией Ватсон.
[Закрыть] Так попасть очень трудно. Прямо руки опускаются, бегаешь, бегаешь, и все без пользы. Был еще в одном месте, оттуда послали в другое, потом в третье и т. д. В общем, выяснилось, что про нас ничего не известно и дипломы пока не признали.[114]114
Речь, по-видимому, идет о праве открыть в США филиал РАМа.
[Закрыть]
Сказали, что в прошлом году была конференция всемирная в Женеве, почему не было делегата от нас? Ничего не знают и знать (кажется) не хотят. Делаю все, что могу, но пока без результата. Человек, который мог бы помочь, секретарь старший, уехал в Европу, когда вернется, неизвестно. Наверно, поздно осенью.
Вообще, нужных людей невозможно найти – все на даче или еще где-нибудь. Липский тоже живет на курорте.
Я здесь уже три недели, и пока перспективы очень неважные… люди, которые могли бы сразу помочь, ничего не делают, ибо не признаны пока бумаги…»
«Бруклин, сентябрь 25 – <19>23 г.
Дорогой наставник!
…Главный секретарь сейчас в Европе и только вернется в октябре. А дело в том, что они не то, что не признают, а недоумевают почему нас не было в прошлом году на конвенте. Я все это объяснил, что вообще в первый раз слышал. Хорошо бы выслать мне кой-какие документы, чтобы доказать, что мы регулярные и вообще подробнее, – я не могу многого сказать.
Что касается продажи документов П.А.,[115]115
Петр Алексеевич – Петр I. В этом деле Астромов выступает как контрабандист. Он поручил Кюну разведать цену на редкие документы из архивов царя Петра, которыми обладал, и намеревался в обход запрета на их вывоз за границу нажиться на противозаконной сделке. Видимо, мораль масона, не признающая границ, позволяла ему обкрадывать отечественную историческую сокровищницу.
[Закрыть] то эти господа, которые этим торгуют, не разговаривают без оригиналов и цены… Здесь недавно продали за большие деньги документы Е<Катерины> Великой.
Так что, если хотите, перешлите документы и укажите крайнюю цену…»
«Бруклин, окт. 26 – 1923 г.
Дорогой Борис Викторович!
Получил Вашу открытку от 23.IX и благодарю за добрые слова…
Продать редкости здесь можно, только имея на руках оригиналы.
Главный секретарь только прошлый день вернулся из турне по Европе, и я его сегодня видел. Буду участвовать в исторической конференции в понедельник, результаты тогда сообщу…
Было бы хорошо, если бы Вы мне выслали всю историю Вашей фирмы[116]116
В первую очередь речь могла идти об истории РАМа. Могли интересовать «американских братьев», а, возможно, и разведку «фирмы», где, до «ухода на пенсию», работал, служил или подвизался Астромов. В 1916 г. после возвращения из «командировки» в Сербию и Болгарию он являлся ревизором Госстраха, по его словам. Февральская революция застала на курсах прапорщиков. С 1917 г. – в Госбанке, причем имел отношение к золотому фонду. Ну а потом – киностудия. Так или иначе, но следователь увидел здесь связь с заграничной разведкой.
[Закрыть] с года основания и подробно описали работу, которую раньше делали, сколько отделений, служащих и пр., вообще вкратце всю статистику. Это было бы здесь весьма полезно, чтобы завязать сношения…
Пишите чаще и сообщите, можно ли развивать дело, если вложить капитал…»
«Бруклин, ноября 10 – 1923 г.
Дорогой Борис Викторович!
Посылаю Вам еще вырезки из газет, из коих ясно, какую роль играл здесь Липский – альфонс, выудил у жены за 1 год свыше 33 000, – а теперь, оказывается, что Вашингтон не признает его титула.[117]117
Речь, по всей видимости, касается масонского титула.
[Закрыть] В общем, Вам вся его история будет явна из газет…
Затем здесь еще одно интересное дело: одна американская танцовщица Вера Олькот претендует, что она жена князя Алексея Константиновича Зарнекау – второго кузена бывшего царя (а я в первый раз слышу эту фамилию). Будто бы он женился на ней тайно, когда она была в Петрограде танцовщицей в Мариинском театре. Познакомилась с ним в Париже. Одновременно – с вел. князем Борисом. Года она не дает, это тоже дело в газетах. Она говорит, что А.К. Зарнекау – сын принца Константина Ольденбургского и внук принца Петра Фредериковича Ольденбургского, женатого на вел. княгине Екатерине – сестре Николая I. Мать же его – урожденная Агриппина Джапаридзе из княжеского дома на Кавказе.
А мое мнение, что она все врет, что-то я никогда не слышал про князей Зарнекау. И почему, раз он сын Ольденбургского, так его фамилия иначе?
Буду очень благодарен, если Вы тоже подробно узнаете и мне сообщите поскорее. Буду с нетерпением ждать от Вас известий, ибо это мне может здесь пригодиться…»
«Бруклин, янв. 7 – <19>24 г.
Дорогой Борис Викторович!
…Что касается Липского, то он, кажется, удрал в Германию с сестрой своей жены, но я не уверен. Если найду его, то, конечно, последую Вашему совету.
Большое спасибо за Веру Окольт… Оказывается, она действительно была его жена, князя А.К. Зарнекау. Хотя еще одна женщина претендует на честь быть его женой. Весь материал я собрал и при случае вышлю Вам для истории.[118]118
Для истории о масонстве, которую составлял Астромов.
[Закрыть]
По получении Вашего письма я тот час же обратился опять к секретарю. Он был очень любезен, но опять направил меня к главному историку. Я пошел к нему, он тоже был любезен и не так уж категорически отрицал все факты. Он как раз готовил доклад о Европе, куда он ездит каждый год и показал мне все материалы. По их сведениям выходит, что по закрытии дел, все бумаги и чарта[119]119
Судя по содержанию письма, речь идет об акте, зафиксировавшем организацию ядра «Русского автономного масонства», а также списочный состав учредителей ложи; возможно, чарта здесь – манифест русских масонов (от английского: «чартер» – хартия).
[Закрыть] были вывезены в Финляндию председателем, но все потом куда-то пропало. Об этом есть памфлет на финском языке. Он говорит, что в моем дипломе[120]120
Снова иносказание; по всей видимости, – это полномочия, которыми наделил Астромов Кюна, а также его «верительная фамота» к местным масонам. Переговоры об организации «филиала» затягивались, поскольку американская сторона поставила условие: или российские масоны вступят в американскую ложу на правах подчиненности Вашингтону, упразднив свою автономию, или же вообще не будут признаваться; словом, речь должна была идти, по мнению местных масонов, об американском филиале в России, а не о российском филиале в США. Кюн официально отправился в Соединенные Штаты якобы на учебу, поэтому и использует в «эзоповском» письме слово «диплом».
[Закрыть] слишком много ерунды, которой теперь больше нет на свете. Все, что они хотят видеть, – это фотографию с учредительной чарты, на основании которой институт существовал. Когда они это получат, то снесутся с учреждением, выдавшим его, и если он не был аннулирован, то я буду утвержден. В противном случае мне придется начать все снова учить. Так что судите сами и поступайте наиболее разумно.
Дискредитировать я себя не мог, ибо говорю мало, а слушаю много и к тому же много читаю литературы по этому предмету на английском языке. Я им предложил проехать в этом году и заехать, ведь они все равно каждый год ездят по Европе, но они пока не решились. Может быть, потом, когда у меня будут фотографии, я смогу иначе говорить с ними…
Жду от Вас известий с нетерпением, а также фотографии документов и чарты…»
«Января 31 – 1924 г.
Дорогой Борис Викторович!
Прошлый день получил 4 диплома… Думаю, они принесут пользу нам всем. Вчера говорил опять с историком здешнего факультета. Он, шельма, очень образованный и недаром историк. Очень трудно его убедить. Все эти дипломы – все на то, хотя они еще будут рассматриваться в заседании консилиума. Он говорит: почему – 1) шотландский стиль; 2) египетский рисунок; 3) еврейские подписи… Должно быть не больше трех факультетов. И много, много еще ерунды, которой здесь больше нет давным-давно.
Он требует дату, кем, когда утверждена чарта. Эти сведения должны быть представлены, иначе не выйдет с моим признанием и Вашим также.
Они говорят: таких обманщиков много на свете, почитали немного и лезут в ученые…
Липский сбежал в Германию, как увидите из газетных статей. Он очень некрасиво поступил со всеми своими женами и теперь бросил ребенка. Думаю, ограбит и бросит теперешнюю. Вообще он создал себе здесь скверную репутацию, и газеты вели агитацию против таких иностранцев в передовицах и карикатурах…»
«Бруклин, марта 15 – 1925 г.
…Фотографии получил в хорошем виде, но никому не покажу, пока доктор не приедет. Буду весьма рад видеть его лично, и тогда, уверен, все пойдет на лад…
В общем, положение все такое же, разве что я недавно переменил службу и теперь заведую хорошим театром в Бруклине…»
Глава РАМа Астромов искал поддержки не только за рубежом, но и внутри страны, причем во влиятельных органах. Как его предшественники пытались иметь своих сторонников и агентов в департаменте полиции и в близком окружении царя, так и он стремился наладить контакты, с видными деятелями, проникнуть в органы НКВД. Более того, он сам являлся осведомителем НКВД и написал для этого органа вариант истории «Русского автономного масонства». В этой рукописи, датированной 13 октября 1939 года, есть такие строки: «Из наших современников масоны – Вал. Брюсов, Анат. Луначарский, Ник. Ал. Морозов-Шлиссельбургский…» Если известному поэту Валерию Яковлевичу Брюсову, умершему в 1924 году, это изобличение уже ничем не угрожало, то для его родного брата Александра Яковлевича, тоже известного, только в другой области – археологии, доктора исторических наук, могли быть неприятности. За шесть лет до астромовского признания не стало и бывшего наркома просвещения, председателя Ученого комитета при ЦИК СССР, одного из организаторов советской системы образования Анатолия Васильевича Луначарского. Но вот знаменитый Николай Александрович Морозов еще здравствовал и трудился. А знаменит он был своей революционной биографией, активным участием в таких народнических кружках, как «Чайковцы», «Земля и воля», «Народная воля», в покушениях на Александра II, более чем двадцатилетней отсидкой в одиночках Петропавловской и Шлиссельбургской крепостей. Необычайно популярен был в ученых кругах и среди ценителей искусства своими открытиями в химии, физике, астрономии, математике, литературными сочинениями. После Октябрьской революции являлся почетным членом Академии наук СССР.
Называл Астромов среди членов масонских лож и им сочувствующих некоторых работников НКВД. Об этом шла речь, к примеру, на очной ставке между ним, Полисадовым и Белюстиным 9 января 1941 года. Последний, в частности, сообщил, что в 1925 году, когда он, Белюстин, являлся главою московского ордена розенкрейцеров, его посетил Астромов и предложил быть идейным помощником руководителя ложи «Астрея», т. е. Астромова, а также осуществлять идейное руководство ленинградской ложей «Гармония». Год спустя между Астромовым и Белюстиным, по словам последнего, был подписан конкордат (соглашение) «об объединении антисоветских сил – ордена розенкрейцеров и „Великой ложи Астреи“». Вместе с тем у Астромова зрела идея легализовать деятельность масонских лож, с которой он поделился с Полисадовым еще в 1924 году. Позже он составил специальный доклад о масонах для чекистских органов, в котором «тщательно завуалировал ритуальные анахронизмы». Но когда убедился, что эта затея неосуществима, решил объявить о закрытии лож подпольного масонства. Белюстин и Полисадов утверждали вопреки возражениям Астромова, что это был тактический маневр. Первый из троих, к примеру, вспомнил, что в конце 1925 года Астромов сообщил ему о письме в ЦК ВКП(б), написанном им, где речь шла о ложном роспуске масонских лож и лояльности масонства к Советской власти. Этого, по словам Белюстина, не было, так как «масонские ложи продолжали существовать, и антисоветская работа не прекращалась, наоборот, она усилилась». Это же подтвердил Полисадов. Он рассказал о собрании ложи «Астрея», проведенном в декабре 1925 года Астромовым в Ленинграде, на котором, в соответствии с заявлениями Полисадова, был составлен протокол о закрытии лож. Копию этого протокола Полисадов, который тоже являлся нештатным сотрудником чекистского органа Ленинградской области, представил по инстанции.
«Все это было проделано, – рассказывал Полисадов на очной ставке, – в целях показа органам ОГПУ, что мы якобы отошли от своей преступной деятельности. На самом же деле это был обман, так как Астромов к этому времени уже имел новый орден „Изотерика“. Туда и перешли основные кадры членов бывших масонских лож. Я сам перешел к этому времени в орден Белюстина, а мои ученики по ложе „Гармония“ продолжали поддерживать со мной связь, переведя ее на чисто житейскую основу. Встречи организовывались просто как „встречи хороших знакомых“». Изобличенный Полисадовым, Белюстиным, а также собственными записями, извлеченными из его дневника, Астромов вынужден был признать, что и после уведомления ЦК ВКП(б) и органов НКВД о роспуске масонских лож последние функционировали. «Проводили занятия с учениками, – уточнил он, – но практической работы не вели». Признал он за факт и то, что поучал Полисадова проникнуть в органы. Это признание прозвучало так: «Действительно, я с Полисадовым в свой приезд в Москву в 1924 году у него на квартире вел разговор о том, что, возможно, я или он будем вызваны в органы ОГПУ, где нам могут предложить… сотрудничество. Тогда от такого предложения отказываться ни в коем случае не следует, так как тогда мы легче сможем доказывать отсутствие у нас контрреволюционности». Белюстин в свою очередь подтвердил подобное поучение Астромова, переданное Полисадовым. «Полисадов сказал мне, – показывал Белюстин, – что считает целесообразным и полезным нахождение своих людей (т. е. вообще мистиков и масонов) среди… сотрудников… ОГПУ, дабы быть в курсе текущих мистических дел и отводить направление на сочленов подпольных мистических организаций удара путем сокрытия истинной деятельности таких лиц, т. е. деятельности, направленной против Советской власти. Такие же соображения высказывал мне и Астромов по этому вопросу в наше свидание с ним в Ленинграде в январе 1926 года».
Здесь уже упоминалось о дневнике Астромова. Хотя автор и отнесся «скептически» к своим записям шестнадцатилетний давности, охарактеризовав их как выдумки, все же выдержки из этого дневника, изъятого у Астромова при его аресте 10 июля 1940 года, представляют определенный интерес для понимания механизма управления мировыми процессами. Приведу некоторые из них.
«…Несколько раз получил от Джеллы в письме из Турина вырезки из газет – карикатуры на итальянское масонство. Некоторые были остроумны. Муссолини, став у власти, принялся уничтожать ложи… Даже архивы сжигал. Спасли их от окончательного разгрома американцы-туристы, пригрозившие через посла, что Америка не даст ему займа.
Узнав о преследовании масонов, я стал размышлять, не отразится ли это рикошетом как-нибудь и на нас. Обычно действия наших антиподов вызывали соответствующие мероприятия и у нас. (После убийства в Варшаве Войкова у нас появился „войковский набор“ поляков и т. д.) На всякий случай необходимо принять меры, и вот в 1925 году Вел… Астрея объявила gross Silanum, т. е. прекращение всех работ и закрытие лож РАМа.
До сих пор наши отношения с властью были довольно дружественные. Петрогубчека, призвав наших руководителей и побеседовав с ними, выяснила, что наша организация стояла и стоит в стороне от политики и занимается философскими вопросами человеческого самоусовершенствования и перевоспитания… Следователь… Владимиров еще до революции был знаком с деятельностью „Российского автоном. м-ва“. Поэтому, расспросив и заслушав доклад Владимирова, председатель Петрогубчека Комаров махнул добродушно рукой… Нам даже удалось достать за его подписью и подписью нач. СОЧ Озолина охранную грамоту на помещение нашей ложи Астреи и ложи Аполло… ордена мартинистов, освобождающую нас от очередных обысков. Копия охран, грамоты „Вел. ложи Астреи“ (на Михайловской пл.) хранилась у нашего председателя домкома Ларионова, где был дан тел<ефон> уполномоченного чека по борьбе с лев<ыми> партиями, к которому и надлежало обращаться.
Перестройка чека в ГПУ не вызвала оживления наших отношений – наоборот, они прекратились…
В таком неопределнном положении нас застал 1924/25 г. Весной 1925 года я получил из Москвы от штульбрудера (председательств. мастер) ложи „Гармония“ Абельсара письмо, где он пишет, что его вызвали в „высокий дом под часами“ на Лубянке и интересовались его деятельностью. Кроме того, ему сказали, когда я буду в Москве, они не прочь пригласить меня „на чашку чая“ и побеседовать. В этом я видел скрытое приглашение, а потому, собравши кое-какой фактический и идеологический материал, весной поехал в Москву.
Зная историю м-ва и помня, каким гонениям оно подвергалось при Екатерине II и Николае I, мы приняли некоторые меры предосторожности, чтобы на всякий случай сохранить кадры нетронутыми…
Приняли нас чл<ены> кол<легии> ГПУ Агранов и нач. СОЧ Генкин…
Свидание было довольно коротким. Они куда-то спешили. Взяли материалы, обещали посмотреть их и просили дней через 7—10 созвониться о следующем свидании. На 8-й день А<бельсар> созвонился, и нас просили прийти в конце присутствия на след. день. Собрание было в том же составе, если не считать секретаря нач. СОЧ Ашухина и глухонемого, который острыми глазами следил за движением наших губ…
– Почему бы вам официально не зарегистрироваться и не открыть ложи? – спросил, прощаясь, Генкин.
– Это значит превратиться в клуб, в политиканствующее французское и итальянское мас-во. Или чтобы сказали – это филиал ГПУ? К нам никто не пойдет, – ответил я.
…Мне предложили сделаться консультантом по мас-ву и оккультизму и связали известными обязательствами. Я согласился, т. к. сказал, не имею права не помочь своими знаниями там, где неправильное освещение и недостаток эрудиции могут принести большое зло.
Потом, встречаясь с Ашухиным, слышал от него:
– Какие у вас „философические“ головы! Я читаю посветит<ельскую> тетрадь, и череп раскалывается – не могу понять ваших темных символов. А интересно!
– Ишь, чего захотел! Сразу понять мастерскую степень!.. Ни одну науку нельзя изучать со средины. Надо сначала пройти степень ученика и подмастерья… Ведь есть неполноценные масоны, которые всю жизнь остаются в 3-й степени.
Уговорившись с Аб<ельсаром> о разных технических вопросах, я, после месячного пребывания в Москве, возвратился в Лен<инград>.
Утром… мне… был предъявлен ордер Лен. ГПУ на право моего ареста… Мне невольно вспомнилась эпиграмма Карла Радека на ОГПУ. Если читать… слева направо, получается: „О Г – осподи, П – омоги У – бежать“, а справа налево: „У – бежишь, П – оймают, Г – олову О – торвут“. Предсказание не оч. приятное. Лучше не бежать!.. Я успел даже вздремнуть на одном из диванов, когда явился Курс (уполномоченный, арестовавший меня) и с любезной улыбкой заявил, что Москва приказала освободить меня…
Я ног под собой не чувствовал, когда выбирался из ДПЗ…[121]121
Дом предварительного заключения.
[Закрыть]
Дня через 2 позвонил по автомату в ГПУ и, назвав себя, спросил, когда и где я могу видеть нач. Лен. отдела… Проведя в свой кабинет и усадив в удобное мягкое кресло, хозяин сел против меня…
– …Я пришел к вам… с целью показать вам, что в нашей организации нет ничего контрреволюционного.
– Каким образом?..
– …Предлагаю вам отобрать наиболее проверенных интеллектуально подходящих лиц, и я их направлю в 2 ленинградские и 1 московскую ложи, где, хотя работы сейчас приостановлены, занятия с учениками ведутся. Никто, кроме меня, не будет знать, что они командированы вами.
– И они должны будут проходить все искусы! – с комическим ужасом воскликнул хозяин. – И испытания огнем, водой, землей и воздухом!
– Теперь это делается большей частью символически, – успокоил я. – Но, например, президент США Рузвельт, когда посвящался в Париже, должен был километров 10 проплыть по сточной канализации, пока его не встретили и не отмыли. Период ученичества бывает во всяком ремесле. Но сразу нельзя сделаться генералом….[122]122
В то самое время, когда генерал от масонства Астромов пытался внедрить своих агентов в различные государственные организации, в правоохранительные органы, в воинские части, немецкий генерал Макс Гофман представил англичанину Генри Детердингу план очередной интервенции против СССР. Это тот самый Гофман, с которым вел милитаристские беседы близкий к масонам Гучков. Последний сообщил об этом следователю Соколову. В протоколе зафиксированы их встречи в 1919 г. Но тянувшийся к масонам и отвергаемый ими Гучков на протяжении многих лет был связан с германским генералитетом. А может, Гофман воспользовался информацией масона Липского, сбежавшего из России в США, а оттуда в Германию? А может, его консультировал всех допрашивавший и всех подозревавший «эсеробундомасон» Бурцев, для которого так же просто было гастролировать между Парижем и Берлином, как для Астромова – между Ленинградом и Москвой? НуаДетердинг? Ему сам господь бог завешал то ли пользоваться помощью масонов, то ли помогать им. Глава мирового нефтяного концерна «Роял Деч Шелл», еще при царском правительстве имевший большие нефтяные интересы в России, 5 января 1926 г. писал в лондонской «Морнинг пост», выражая масонскую политику против СССР, почти такую, которая проявилась со стороны лондонского масонского комитета в июне 1914 г.: «Через несколько месяцев Россия возвратится к цивилизации, нос новым и лучшим правительством, нежели царское… С большевизмом в России будет покончено еще в текущем году, и как только это случится, Россия… откроет свои границы для всех…»
[Закрыть]
В такой мирной беседе мы провели больше часа. Вижу, мой собеседник утомлен… Поэтому я поспешил с ним проститься. На прощанье он просил меня через неск. дней зайти к его помощнику Райскому и предупредил, что там я должен искать Лихтермана…
Райский оказался полной противоположностью своему шефу. Насколько тот был спокоен, настолько этот был весь в движении. Сказывалась южная кровь. Он с интересом расспрашивал меня о масонской идеологии, об отношении мас-ва к семитам.
– Антисемитизм, – сказал я, – есть проверка данной организации на контрреволюционность. Как можно говорить об антисемитизме масонства, если членами его могут быть евреи.
И я ему назвал 2 из наших членов. Попутно он пожелал иметь списки наших членов. История повторяется. Екатерина II потребовала списки масонов от гроссмейстера графа Мусина-Пушкина-Брюс. Я, конечно, обещал. И подобно Мусину-Пушкину, чтобы сохранить кадры, в случае возможного преследования, я не всех членов перечислил… Благодаря Gross Silanum ложи были закрыты на неопределенное время, а вне их могли быть только свидания учителя-мастера с отдельными учениками. Ученики из ГПУ поступали туго – очевидно, трудно было подобрать подходящий элемент для философски-умозрительных занятий. За лето 1925 года у меня было 3 ученика оттуда да столько же я рекомендовал Абельсару.
„У вас всю политику направляет Коминтерн“, – упрекнул как-то нашего полпреда А.Б. Красина французский премьер-министр Аристид Бриан. „Нет, у нас есть ВКП(б), а вот у вас всякое решение, прежде чем быть принятым составом министров, обсуждается масонами“, – парировал Красин… Масонов потому назвал, что если бы масонский конвент в Лондоне в июне 1914 года не постановил сражаться с Германией, война не была бы объявлена (см. мемуары генерала Людендорфа)…»
Вот такая эта загадочная темная сила. Вот такая могучая надпартия. Перед ней отступает несговорчивый в других случаях итальянский фашистский диктатор. Она дает разрешение и представляет возможности на политическое или вооруженное вторжение в пределы какой-либо страны для «помощи, улучшения обстановки, исправления ошибок, наказания». Масоны решали, быть или не быть Первой мировой войне и в каких сочетаниях должны столкнуться между собой враждующие группировки. По их сценарию проходили Февральская революция и упразднение монархии в России.
Поначалу, как считают некоторые исследователи масонства, ядро этой темной силы вынашивало идею очередного дворцового переворота и заговора. Оставаясь в тени, они всюду провоцировали разговоры на эту тему. «Кто только тогда не говорил о дворцовом заговоре, о планах отстранения царя! – писал Аронсон. – Кулуары всяких съездов, не меньше чем кулуары Государственной Думы, были полны разнообразных слухов этого рода. Известно было о совещании великих князей (их собралось 16) с целью побудить Николая Второго решительно переменить политику, об интервенции великого князя Николая Михайловича в этом направлении. Мемуаристы рассказывают о миссии тифлисского городского головы Хатисова, беседовавшего с великим князем Николаем Николаевичем о необходимости низвержения царя. А Родзянко передает, что великая княгиня Мария Николаевна столь откровенно в беседе с ним высказалась по этому вопросу, что он просил считать этот разговор „несуществующим“… Как известно, с заговором, с планом дворцового переворота в разных его вариантах, опоздали…».[123]123
Николаевский Б. И. Указ. соч. С. 161, 162.
[Закрыть]
Аронсон даже сообщает время устранения Николая II от престола. Это якобы должно было произойти в январе – феврале 1917 года после убийства Распутина. Он, ссылаясь на другого исследователя масонства, Мельгунова, называет и организаторов заговора – находившуюся «в прямой связи с масонским центром» тройку в составе Гучкова, Некрасова и Терещенко, причем два последних «были руководящими членами масонской организации». Но заговорщики не успели осуществить свой план, поскольку их упредила революция. Думается, это спорный вывод. Похоже, судя по последующим событиям, а также принимая во внимание, что именно эта тройка вошла в будущее Временное правительство, разговоры о заговоре, подогреваемые везде и повсюду, – это был отвлекающий маневр или, в крайнем случае, запасной вариант. Основная ставка делалась именно на революционную ситуацию, которую нельзя было предотвратить. Ее можно было или поддерживать и ускорять, воспользовавшись результатами всенародного взрыва, или быть сметенными этой неудержимой волной, что случилось с Николаем II и его семьей. Ведь существует множество сведений о «составах кабинета министров», которые формировались взамен царских задолго до февральских событий. К примеру, Е.Д. Кускова в своем письме рассказывает о том, что 6 апреля 1916 года в ее квартире в Москве было созвано совещание представителей разных партий, которое занималось составлением списка членов будущего правительства России. Милюков подобное обсуждение соотносит с еще более ранней датой. Он «в своих мемуарах приводит список членов будущего правительства, – отмечает Аронсон, – составленный на квартире П. Рябушинского еще 13 августа 1915 года».[124]124
Николаевский Б. И. Указ. соч. С. 164.
[Закрыть]
Не исключено, что именно эта надпартия, которая держала в страхе и повиновении меньшевиков, кадетов, эсеров, бундовцев, внедренных ею впоследствии в советские и большевистские партийные органы, расправилась с Николаем II (приговоренным ею еще раньше к смерти) и другими «Романовыми», чтобы повести массированный «всеевропейский ход» и возвратить, выражаясь словами англичанина Детердинга, Россию «к цивилизации, но с лучшим правительством, нежели царское», чтобы открыть наши границы для всех. Ну точь-в-точь лозунги перестроечного времени. Не зря творцов этих лозунгов, достойных продолжателей кадетобундомасонов, ныне в народе метко окрестили, переиначив слово «демократы», – «демокрадами» и «домокрадами». Они, как будто и впрямь следуя масонским заповедям, хотят лишить нас и истинной демократии, основанной на упрочении государственности, законности и порядка, и дома-отечества, и истории.
Трагедия последнего «помазанника божия» многому может научить, если изучать ее не предвзято, не для спекуляции и разжигания страстей, а для жизненного урока.
