Текст книги "Убийцы Российской Империи. Тайные пружины революции 1917"

Автор книги: Виталий Оппоков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

«Первые слова Его Высочества, когда его усадили на скамейку соседнего дома, – вспоминал князь Ухтомский, – были: „Это ничего, только бы японцы не подумали, что это происшествие может что-либо изменить в моих чувствах к ним и признательность Мою за их радушие“.

Ухтомский подтвердил и легкость удара, нанесенного самураем наследнику, а также предположения, которые высказывали офицеры эскадры по этому поводу.[11]11
  Семенов Вл. На Дальнем Востоке. Очерки и рассказы. – СПб., 1901.С. 1-12.


[Закрыть] Он писал: „Тут же подошел доктор Рамбах и сделал Его Высочеству крепкую перевязку. Во время этой перевязки Цесаревич приветливо разговаривал о случившемся с пораженными ужасом и донельзя растроганными лицами обеих свит… Хотя самочувствие Его Высочества и подавало надежду на то, что рана Его не представляла опасности, тем не менее вполне успокоительные сведения могли быть получены только по приезде в Киото и после того, как выписанные с эскадры доктора сделали к вечеру вторую перевязку…“

Николай, оправившись от испуга и легкой раны, согласившись на жестокое приглашение к цареубийству в обмен на личную жизнь и российский престол, пожелал продолжить путешествие. Но Александр III, узнав о случившемся, решил точно так же, как и в корабельных кают-компаниях офицеры: хватит, пора домой, а то непредсказуемость в поведении наследника может привести и к худшему.

Возвращался Николай домой через роковой датский замок с тяжелым сердцем: понимал, что предает отца, отступает от православной веры, от имени которой после устранения Александра III должен был быть богопомазанным на царение.

Не потому ли прослыл впоследствии богобоязненным и богомольным, порой даже чрезмерно? Замаливал тяжкий грех? Не потому ли поспешно отказался от трона и за себя, и за сына? Не потому ли последний российский император, которому в 2008-м устроят чествования по случаю 140-летия со дня его рождения и 90-летия со дня „мученической гибели“, исчез с поля зрения в июле 1918-го, объявившись, по пересудам и публикациям, в виде безвестного старца? Неужели повторил выходку Александра 1 с мнимыми похоронами, таинственным перевоплощением в иную личность? По поводу такой метаморфозы Л.Н. Толстой писал: „Еще при жизни старца Федора Кузьмича, появившегося в Сибири в 1836 году и прожившего в разных местах двадцать семь лет, ходили про него странные слухи о том, что это скрывающий свое имя и знание, что это не кто иной, как император Александр Первый; после же смерти его слухи еще более распространились и усилились. И тому, что это был действительно Александр Первый, верили не только в народе, но и в высших кругах и даже в царской семье в царствование Александра Третьего. Верил этому и историк царствования Александра Первого, ученый Шильдер“.[12]12
  Толстой Л.Н. Собр. соч. в 12 т. – М.: Правда, 1984. Т. XI. С. 386.


[Закрыть]

Не исключено, что с детства знавший эту то ли быль, то ли придумку Николай, впоследствии Николай II, решил повторить путь изгнанника, избранный некогда его дальним царственным предком.

Так или не так, но все то, что сумел натворить во время пребывания на престоле последний российский император, заслуживает тщательного объективного анализа для понимания сущности происшедших в 1917-м в России революционных событий. Именно Николай, еще не вступив во власть, стал источником скорого всеобщего недовольства, отстранившего не только его самого от этой власти, но и вековой монархический строй.

Но версия версиями, а исследовательский труд требует более веских реальных доказательств. Именно это желали услышать от меня будущие потенциальные читатели будущей книги, для которой я собирал в конце 1980-х – начале 1990-х годов документальный материал. Особенное неприятие моей версии выражали во время встреч и дискуссий лица монархического толка.

– О чем эта книга? – слышу я теперь словно обобщенный коллективный читательский вопрос.

– О трагедии России и ее последнего царя, предавшего монархию и вместе с тем наказанного ею же.

– Но эта тема – стара, как мир! В литературе вообще, а в отечественной в частности, к примеру у Лажечникова, о царских трагедиях писано-переписано. Еще больше – в истории. В тех же летописях. Что нового вы можете рассказать?

– Действительно, какое уж тут открытие, наверное, любая царская семья пережила какую-то трагедию, почти что каждая царская судьба – трагична. То ли восхождение на престол, то ли свержение с трона сопровождались подлостью, предательством, убийством. Вымыслы и наговоры, интриги и шпионаж, похищения и ловушки, пытки и тюремные заточения, борьба с дальними родственниками и расправы над самыми близкими… Обо всем этом много написано. Но данная книга не вообще о царской трагедии, а об исчезновении последнего русского царя как носителя революционной ситуации.

– Исчезновении?

– Да, именно так.

– Но ведь это тоже старая и, насколько известно, убедительно отвергнутая версия.

– Отвергаемая, скажем так. Причем не совсем убедительно.

– У вас новые доказательства? Новые факты? Может, как сейчас модно говорить. Николая Второго похитил НЛО, инопланетяне?

– Нет, пришельцы здесь ни при чем. К этому делу причастны земные силы.

– Но какие?

– На этот вопрос точного ответа нет. Подозревать можно многих.

– Кого именно?

– Ну хотя бы иностранцев: немцев, белочехов. Или соотечественников: анархистов, монархистов…

– Монархистов? Ну это уж слишком.

– Почему слишком? Их подозревать в причастности к исчезновению Николая Второго и его семьи не меньше оснований, чем какую-либо другую политическую группировку. Кстати, к расстрелу – тоже.

– Но это же парадокс, мягко говоря.

– Не скажите. На этот счет собрано немало сведений.

– Кем собрано? И каких?

– Давно, по свежим следам, их собирал Соколов…

– Соколов? Николай Алексеевич? Который по поручению Колчака вел расследование по расстрелу царской семьи?

– Он самый. Судебный следователь по особо важным делам при Омском окружном суде, как он именовал себя даже будучи за границей.

– И что, он пришел к выводу в отношении монархистов?

– В том-то и дело, что выводы у него другие. Он сделал заключение, что царя и царскую семью расстреляли большевики.

– Так об этом очень много написано.

– Написано много, сказано мало. На самом деле о последних днях Николая Второго почти ничего не известно. А если быть более точным – совсем ничего.

– Ну уж нет! О расстреле царя и царской семьи большевиками, пожалуй, писала в последнее время каждая газета.

– Каждая-то каждая, да пишут все об одном, повторяя только выводы Соколова.

– Вы сказали только выводы. А есть разве что-то другое, кроме выводов?

– Материалы следствия.

– Это понятно. Но ведь их вы не могли видеть.

– Почему же?

– Да потому, что Соколов, насколько известно, после разгрома армии Колчака и расстрела „Верховного“ вывез все следственные материалы за границу.

– Не совсем так. К примеру, мне довелось изучить довольно много документов предварительного следствия по делу Николая Второго и царской семьи, младшего брата Николая – Михаила, других великих и невеликих князей. Среди этих документов, собранных как самим Соколовым, так и его предшественниками, расследовавшими это дело, немало подлинных, в том числе и рукописных материалов: показаний свидетелей, протоколов осмотров вещественных доказательств, объектов и местности, различных актов и справок. Сосредоточив все это в своих руках, Соколов не имел возможности вывезти весь архив за рубеж. Подтверждением может служить хотя бы вот такой документ, подшитый в „Деле об убийстве бывших Великих Князей в городе Алапаевске“.

„Справка

Как видно из предложения министра юстиции от 7 февраля 1919 года за № 25/а 2437 сим предложением было возбуждено производством у того же судебного следователя по особо важным делам при Омском окружном суде Н.А. Соколова дело об убийстве отрекшегося от престола Российского государства Государя Императора Николая II, Его Семьи и находившихся при ней лиц (дело № 20).

В виду уничтожения большевиками трупов Царской Семьи и крайней сложности следственных действий, направленных на ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ФАКТА УБИЙСТВА (выделено мною. – Авт.) Царской Семьи при отсутствии трупов, работа судебного следователя протекала главным образом по делу об убийстве Царской Семьи в г. Екатеринбурге и на руднике, где были уничтожены трупы.

11 июля 1919 года за № 1294 Главнокомандующий фронтом генерал-лейтенант М.К. Дитерихс передал следователю повеление Верховного Правителя выехать, в целях спасения следственных актов, на Восток России.

7 февраля 1920 года, в момент падения власти Верховного Правителя адмирала Колчака и убийства его в этот день большевиками в г. Иркутске судебный следователь находился в пределах Маньчжурии в г. Харбине.

Вследствие развития анархии в стране и возможности сохранения актов следствия в местонахождении судебного следователя последний, по соглашению с бывшим Главнокомандующим генерал-лейтенантом М.К. Дитерихсом, решил вывезти акты следствия в Европу. Ввиду полной физической невозможности для судебного следствия вывезти с собой ящик с находившимися в нем предметами за №№ 1—28 включительно, значущийся в пункте 5 протокола 30 июля 1919 года, таковой был оставлен судебным следователем в г. Харбине состоящему при нем (по распоряжению Главнокомандующего фронтом генерал-лейтенанта М.К. Дитерихса) гвардии капитану Павлу Петровичу Булыгину для помещения ящика на хранение у купца в г. Харбине Ивана Тихоновича Шолокова.

20 марта 1920 года судебный следователь выбыл из г. Харбина и прибыл 4 июня того же года в Венецию (Италия) и 16-го того же июня означенный ящик с находящимися в нем предметами был помещен капитаном Булыгиным у названного Шолокова через гвардии есаула Александра Александровича Грамотина, расписка коего от 24 марта 1919 года в принятии ящика с вещами для составления его Шолокову при сем прилагается в опечатанном конверте.

Судебный следователь Н. Соколов“.

– Вот видите, в документе определенно сказано, что царя и царскую семью расстреляли большевики.

– Ваше суждение подтверждает непреложную истину: документ нужно читать со скрупулезной точностью. Отступил от этого правила – ошибка в выводах, неверное заключение. В приведенной справке не сказано о расстреле, а об убийстве. Нет и о том, что это сделали большевики. Отмечается лишь уничтожение трупов царской семьи большевиками. А это большая разница. Правда, в других документах, содержащихся в материалах предварительного следствия, есть сведения и о том, и о другом. Но на примере невнимательного прочтения данной справки хочу показать первопричину многих не совсем точных и логичных выводов, которыми пестрят многие публикации, отражающие трагедию последнего русского царя. Да и то, о чем говорится в справке (обобщающая часть), – опять же выводы Соколова, которыми пользуются, зачастую бездумно, иные писатели, публицисты, историки. Случается, что и факты перевирают. Сошлюсь на одну из таких многочисленных публикаций. В еженедельной газете Московского строительного комитета и ЦК профсоюзов строительства и промышленности строительных материалов „Московский строитель“ (17–24 июля 1990 г., № 28; это начало публикации, которая продолжалась в последующих номерах) помещен очерк Н. Обручева. Он перепечатан, о чем извещается в примечании, из сборника „Государь Император Николай II Александрович“ (сборник памяти 100-летия со дня рождения; Всеславянское издательство, Нью-Йорк, 1968 год). Не стану возражать здесь (разговор об этом впереди) по поводу „ангельских“ оценок, данных Обручевым Николаю Второму. Остановлюсь лишь на том, как автор очерка, не утруждая, видимо, себя тщательным изучением документов, переместил некоторых участников этой трагедии из Екатеринбурга в Пермь, из Перми в Екатеринбург и т. п. Так, Челышева, камердинера Михаила Александровича, содержавшегося в пермской тюрьме, он „делает“ камердинером царской семьи, „увозит“ в Екатеринбург и там „убивает“ вместе с царскими особами. Подобным образом Обручев поступает и с придворными царской семьи Гендриковой и Шнейдер, содержавшимися вначале в екатеринбургской тюрьме, а затем в пермской. Вместо Челышева Обручев „определил“ в камердинеры к Михаилу Александровичу управляющего делами великого князя Сергея Михайловича – Ремеза, „вывезя“ его из Алапаевска в Пермь. По данным Обручева, Ремез вообще в Алапаевске не числится, хотя его труп нашли именно там, в шахте, вместе с другими погибшими. Впрочем, Обручев изменяет и имя, и отчество Ремеза. Можно предположить, что при написании своего очерка он бегло ознакомился с некоторыми документами Екатеринбургского окружного суда. Так, в протоколе осмотра места происшествия, датированном 25 октября 1918 года и подписанном членом Екатеринбургского окружного суда И.А. Сергеевым, товарищем прокурора А.Т. Кутузовым и старшим милиционером Тихоном Мальщиковым, в перечне фамилий трупов значится и фамилия Ремеза. Но ее нет в другом документе. Процитирую его:

„Протокол

Судебно-медицинский осмотр и вскрытие трупов б<ывшего> Великого князя Сергея Михайловича, князей Иоанна, Константина и Игоря Константиновичей Романовых, б<ывшей> В<еликой> княгини Елизаветы Федоровны, графа Владимира Павловича Палея и монахини Варвары Яковлевой. Осмотр и вскрытие произведено под открытым небом, при пасмурной погоде, при температуре наружного воздуха в 2 градуса выше нуля по термометру Реомюра…“

Не упоминается Ремез и в заключении, составленном членами судебно-медицинской экспертизы. Не исключено, что именно этим документом мог воспользоваться Обручев. Но тогда непонятно, каким образом он „переместил“ Ремеза в Пермь, не только понизив последнего в должности, но и изменив ему имя и отчество. Ведь во всех материалах дела за исключением одного (речь идет об исследованных документах), в том числе и метрической книге об умерших за 1916 год (метрическая книга Свято-Троицкого собора, Алапаевского завода, Верхотурского уезда, Екатеринбургской епархии; часть третья), Ремез числится как Федор Семенович (Феодор Симеонович). Ну а в каком документе по-иному? Процитирую выдержку из него:

„Постановление

1918 года, декабря 28 дня, в городе Алапаевске член Екатеринбургского окружного суда И.А. Сергеев, рассмотрев настоящее дело, нашел:

20/7 мая 1918 года по распоряжению областного Совета Раб. Кр. и Кр. – Арм. Деп. Урала в городе Алапаевске были водворены на жительство следующие члены бывшего императорского Российского дома Романовых: Великий князь Сергей Михайлович, Великая княгиня Елизавета Федоровна, князь Иоанн Константинович с супругой Аленой Петровной, князья Константин и Игорь Константиновичи и сын б<ывшего> Великого князя Павла Александровича от второго (морганатического)[13]13
  Брак лица королевской (царской) семьи с лицом некоролевского (нецарского) происхождения.


[Закрыть] брака граф Владимир Павлович Палей… Одновременно с князьями прибыли и поселились с ними: доктор (личность его пока не обнаружена), состоящие при В. кн. Елизавете Федоровне монахини Варвара и Екатерина; камердинер[14]14
  Здесь тоже неточность – Ремез был управляющим делами.


[Закрыть] Великого князя Сергея Михайловича Федор Петрович Ремез и два лакея…“

Как видите, Сергеев тоже здесь обозначил Ремеза-управляющего Ремезом-камердинером. Но если допустить, что Обручев пользовался именно этим документом, то он не только обязан был заметить, что извращает имя и отчество Ремеза, делая его вопреки Сергееву Петром Федоровичем (в объемном постановлении, которое заняло в деле листы со 114 по 118 об., Ремез упоминается несколько раз), но и „выдворяет“ из Алапаевска в Пермь.

– Ну, хорошо, – быть может, возразит будущий читатель, – Обручев и другие ему подобные ошибались в цифрах, датах, фамилиях, но какие основания утверждать об извращении фактов, а тем более основной линии следствия?

– Эти основания можно найти в самих материалах следствия.

– Значит, вы хотите сказать, что тот же Соколов преднамеренно переиначил логику своих выводов по делу? Вот вы здесь много цитировали документов. Разрешите и нам это сделать. Вот, к примеру, что писал о Николае Алексеевиче Соколове Гелий Рябов в журнале „Родина“ (№ 7 за 1990 г.): „…23 ноября 1924 года Н.А. Соколов внезапно скончался от разрыва сердца и был похоронен в местечке Сальбри, недалеко от Руана, во Франции. Друзья поставили на его могиле простой деревянный крест и сделали надпись: „Правда Твоя – правда вовеки“. Я думаю, что, если бы они продолжили „…и слово твое – истина“, они сказали бы чистую правду, ибо жизнь Николая Алексеевича была несомненным подвигом во имя раскрытия истины, что же касается обстоятельств расследования гибели Николая II и его семьи, то и особенно“. Что вы на это скажете?

– А то, что Соколов мог иметь любые убеждения – это его право. Но как официальному лицу, ему не следовало участвовать в расследовании этого дела.

– Что вы имеете в виду?

– Вот вы процитировали выдержку из публикации в журнале „Родина“ Гелия Рябова. Но повыше этой выдержки там же есть такая фраза: „Крушение императорской власти, а затем и Временного правительства определило его позицию – убежденного монархиста – на всю оставшуюся жизнь“. Это сказано о Соколове, который был действительно убежденным монархистом, то есть заинтересованной стороной в этом деле. Более того, к его заинтересованности прибавилась не менее острая заинтересованность сделать большевиков и Советскую власть „исчадиями ада“ со стороны Колчака. Тут уже приводилась „Справка“, подписанная Соколовым, в которой извещалось, что следственное действие направлялось на „доказательство факта убийства“. Значит, даже в отсутствие трупов и при наличии всевозможных противоположных или противоречивых сведений следствие сразу же получило узконаправленную программу действий. Если же кто-то не укладывался в ее рамки, он отстранялся от ведения дела или переводился на второстепенные роли.

Первым, если судить по постановлению от 30 июля 1918 года, возглавил рассмотрение этого дела „судебный следователь Екатеринбургского окружного суда по важнейшим делам“ (исполняющий должность судебного следователя) Наметкин. Он оставил описание места предполагаемого сокрытия трупов членов царской семьи, произвел и запротоколировал осмотр дома Ипатьева (подробнейший протокол осмотра составил более десяти – с 12-й по 25-ю – страниц дела), сделал опись некоторых вещественных доказательств, допросил первых свидетелей. В следственных материалах его подпись встречается еще и в сентябре, но уже возглавляет дело Сергеев. Немало потрудился в выяснении обстоятельств дела товарищ прокурора Екатеринбургского окружного суда Магницкий. Приведу несколько строк из его представления прокурору этого же суда, помеченного 30 декабря 1918 года: „Вследствие личного предложения доношу вашему высокородию: в начале августа сего года мне было предложено исполняющим обязанности прокурора товарищем прокурора Кутузовым наблюдать за производством дознания по делу об убийстве государя императора Ник. II… Я с разрешения прокурора взял на себя наблюдение со второй частью дознания – за розыском трупов“.

Много документов в материалах дела подписаны начальником Екатеринбургского уголовного розыска Кирста и его заместителем Плешковым. Но все же львиная доля работы, в чем легко убедиться, ознакомившись со всеми бумагами, составленными им, принадлежит члену Екатеринбургского окружного суда Ивану Александровичу Сергееву. Он работал дотошно и кропотливо. Но именно эта кропотливость, по всей видимости, не нравилась заинтересованным лицам, в первую очередь адмиралу Колчаку, жаждавшим „фактического, убедительного и неотложного“ всеобщего осуждения большевизма. Но именно фактического материала во всем ворохе бумаг и вещественных доказательств, собранных Сергеевым, а также его предшественниками и помощниками, явно не хватало для убедительного и неоспоримого суда над большевиками и Советской властью. Стали поговаривать, что Сергеев умышленно затягивает и запутывает следствие. Имели ли эти слухи и пересуды реальную основу? На мой взгляд, нет: после внимательного ознакомления с „сергеевским архивом“ они не вызывают желания опровергать их. По всей видимости, Сергеев не терпел халтуры и суетливости в такой ответственной работе и старался, не в пример Соколову, быть по возможности объективным, хотя те же материалы свидетельствуют о его трудно скрываемом желании доказать вину в содеянном именно большевиков. Как бы там ни было, но не прошло и полгода с начала следствия по столь серьезному и запутанному делу, как появился следующий документ:

„В.Р.И. д. Копия

Главнокомандующий Члену Екатеринбургского

Западным фронтом окружного суда

23 января 1919 года И.А. Сергееву

№ 119 г. Екатеринбург

На основании повеления Верховного Правителя от 17 января сего года за № 36 приказываю Вам выдать мне все подлинное следственное производство по делу убийства бывшей Царской Семьи и членов Дома, а равно все документы, вещи и материалы, принадлежавшие членам Семьи и состоявшим при них приближенным лицам, также убитым.

Передачу произвести по описи. Один экземпляр описи, скрепленный подписями г. Прокурора, г. Следователя и моей, должен быть заготовлен для передачи Верховному Правителю.

Настоящая передача мне всего материала и вещей не прекращает продолжения Вами следственного производства, для чего Вы имеете право сохранить у себя копии необходимых документов.

Генерал-лейтенант Дитерихс“.

Нетрудно догадаться, что указание продолжить следственное производство при передаче всего следственного материала носило формальный характер. Тем более что уже было принято решение о передаче всего дела „рвущемуся в бой с большевизмом“ Соколову.

– Вы хотите сказать, что Соколов воспользовался результатами труда Сергеева и других? – быть может, возмутится наиболее недоверчивый и предвзятый читатель, и я ему отвечу:

– Да, именно так. По крайней мере не совсем правильно считать, как нынче утверждают иные публицисты и даже наследники Соколова, что архивный материал по делу Николая II, его семьи и великих князей – это только его достояние. Не совсем законно приписывать право „владения“ архивом тому же Сергееву или кому-нибудь еще другому, а тем более лицам, пребывающим за границей. Связанные с этим делом документы и вещественные доказательства – это часть нашей истории и принадлежат нашей стране, к тому же Соколов вывез не только то, что по приказу Колчака принял от Дитерихса, а тот – от Сергеева, но и часть советских архивов города Екатеринбурга. Наверное, а точнее, несомненно, что большая справедливость – в наличии основных документов именно в нашей стране.

И тут самый язвительный читатель бьет меня, как ему кажется, под самый дых:

– Все то, о чем вы здесь нарассуждали, не стоит и выеденного яйца. Вашим цитатам и умозаключениям не устоять против публикаций в „Огоньке“ Эдварда Радзинского. Ну, вот хотя бы в майском, двадцать первом номере журнала за 1989 год. Обнародовав воспоминания руководителя и непосредственного участника расстрела царской семьи Юровского, которые тщательно прятались в советских архивах, Радзинский поставил, по его же словам, жирную точку в этом деле, а на всяких оправдательных объяснениях вроде ваших – жирный крест. Он ведь так и заявил, что теперь, мол, со всеми этими версиями покончено и публикация добытого им архивного документа… „закрывает навсегда все догадки и споры“. Кстати, вы читали эти публикации Радзинского?

– Читал. И я им не верю. Даже в большей степени, чем соколовским.

– Неверие – это не аргумент, – снисходительно замечает читатель, и я вижу на его губах уничтожающую улыбку.

– У меня есть и аргументы. Я могу обстоятельно ответить на вопрос, почему я не верю Радзинскому, столь безапелляционно „закрывшему“ шумное дело.

Язвительный читатель несколько настораживается, хотя надменность в его голосе звучит еще более явственно:

– Любопытно, любопытно. Ну что ж, валяйте. И я начинаю „валять“.

– Во-первых, – обращаюсь я теперь уже к другим оппонентам, а возможно, и сторонникам, – как можно верить исследователю, который, на мой взгляд, не совсем уважительно относится к читателям, злоупотребляя их доверием и невозможностью с их стороны проверить все то, что выдается за архивные находки. Поставить все точки над „i“ публичным заявлением – это еще не значит, что проблема закрыта. В „Огоньке“ (1989. № 21. С. 30) Радзинский пишет: „Дело о семье бывшего царя Николая Второго“ закрывает навсегда все догадки и споры, ибо „Дело“ заканчивается той самой „Запиской“ – несколькими страничками машинописного текста…» Но как «Дело» не закрывает все догадки и споры, так оно и не заканчивается этой самой «Запиской». Помогу читателю убедиться в том, перечислив, что же находится в «сенсационной тоненькой папке», обнаруженной в архиве Радзинским. Я тоже внимательно ознакомился с ее содержимым и вот что увидел в ней. Перечислю по пунктам:

1. Телеграммы из Тобольска в Москву и обратно.

2. «Оригиналы» некоторых телеграмм.

3. Выписка из заседания Президиума Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета от 18 июля 1918 г. Протокол № 1.

5. Оригинал телеграммы на имя Свердлова.

6. Письма на французском и русском языке о планах освобождения царской семьи.

7. Сообщение французского радио из Лиона.

8. Так называемая записка Юровского в 2 экземплярах.

9. Препроводительная под грифом «Совершенно секретно», направляемая из Омска, а точнее – из Военно-административного управления восточного фронта армий, помощнику командующего войсками Иркутского военного округа генерал-лейтенанту Марковскому и помеченная октябрем 1919 года.

10. Приложенная к упомянутой препроводительной фотография расписки, датированная 30 апреля 1918 года, «в получении» Белобородовым от Яковлева доставленных из Тобольска в Екатеринбург царя, царицы и их дочери Марии.

11. Копия телеграммы от 6 октября 1919 года с просьбой к начальнику контрразведывательной части, переданной через «второго Генкварверха Красноярска», о срочной высылке (вероятно, в Омск, Соколову) фотографии Яковлева, «причастного к убийству семьи Романовых».

12. Часть списков, заверенных судебным следователем Н. Соколовым, содержащих «сведения о лицах, причастных к убийству государя Императора и его августейшей семьи». Первый список, озаглавленный «Физические участники убийства», включает следующие фамилии и «сведения» о них: «1. Еврей-лютеранин Яков Михайлович Юровский, мещанин гор. Каинска, Томской губернии. 2. Рабочий Прокопий Александрович Никулин. 3. Рабочий Верхне-Исетского завода Петр Захарович Ермаков; 4. Рабочий Верхне-Исетского завода Александр Егорович Костоусов; 5. Рабочий Верхне-Исетского завода Николай Сергеевич Партии; 6. Рабочий Верхне-Исетского завода Василий Иванович Леватных; 7. Немецкий пленный мадьяр по национальности Андраш Бергаш». В списке «Участники уничтожения трупов» значатся 22 фамилии. В третий список – «Участники уничтожения следов преступления в самом доме Ипатьева, где содержалась августейшая семья», внесено 22 фамилии рабочих Сысертского завода и 38 – Злоказовской фабрики и Екатеринбурга. В четвертый – «Интеллектуальные участники убийства» вписан 51 и в пятый – «Шоферы, причастные к делу» – 33 человека.

По всей видимости, все эти копии документов, пунктуально собираемые в свое время Соколовым, затем осели после разгрома Колчака в советских архивах. Об этом свидетельствует и пометка, сделанная на папке: «Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет. Дело о семье быв. царя Николая II. 1918–1919 гг.». Выходит, и так называемая записка Юровского тоже составлялась до 1919 года. Но некоторые сведения, попавшие в нее (более подробно об этом будет изложено позднее), не могли быть известны в это время Юровскому, а если еще учесть, что она составлялась от третьего лица, то предположения о принадлежности «Записки» к Соколовскому архиву не такие уж безосновательные…

– Ну, уж и нет! – возмущается несговорчивый читатель. – Сами призываете других к внимательному прочтению документов, но поступаете совершенно иначе. Последняя строка «Записки» о чем говорит? Да о том, что ее писал большевик, красный. «Секрет был сохранен вполне, – так заканчивается этот документ, – этого места погребения белые не нашли». Если белые искали и не нашли, то хоронить тела могли, естественно, только красные.

– Вполне логично. Но ведь могли прятать и от тех, и от других.

– То есть? Кто мог это делать?

– К примеру, группа монархистов, которая не участвовала ни в белом, ни в красном движении. Или представители иностранных контрразведок. Их во время правления Колчака в Сибири и на Урале было хоть пруд пруди: японская, английская, французская, чешская, итальянская, польская, сербская. Вполне могла принять участие в этой акции и немецкая разведка. Кроме того, мне не хотелось бы спорить по этому поводу, поскольку придерживаюсь мнения, что трупов царя и его семьи, по крайней мере главных из них, вообще в упоминаемом захоронении не должно быть.

– Это тоже несерьезно. А как же тогда раскопки, произведенные Гелием Рябовым и Александром Авдониным в 1979 году и последним – двенадцать лет спустя? Посмотрите, посмотрите публикации об этом событии. Хотя бы в «Известиях» в июле – августе 1991 года. Ведь в первый и во второй раз были найдены останки трупов. И как установлено, царской семьи.

– Такой твердой определенности, на мой (и не только мой) взгляд,[15]15
  Русская православная церковь, объявив свое согласие о причислении царской семьи к лику святых, вместе с тем не торопится признать торопливо «опознанные трупы» останками исчезнувших Романовых.


[Закрыть] еще не установили. Более того, высказывались совершенно иные предположения о принадлежности найденных останков. Нужна квалифицированная и непредвзятая экспертиза.

– Ну а если ее результаты подтвердят предположения тех же Рябова, Авдонина. Что вы на это скажете?

– Соглашусь с результатами экспертизы, поскольку верю только фактам и объективным документам. Но и после этого мне трудно будет поверить в большевистскую версию расстрела, так как я вижу в ней мало логики и еще меньше доказательств. Аргументов в пользу антибольшевистской версии значительно больше. Бросающиеся в глаза детали жестокой акции, порой нелепые и необъяснимые, скорее говорят о провокации, чем о какой-то крайней необходимости. А смысл в провокации довольно явный: возбудить против большевиков вражду и ненависть даже у временных союзников и попутчиков, не говоря о противниках.

– Довольно, – раздражается оппонент. – Мы здесь согласия не найдем. Вернемся лучше к Радзинскому. Рассматривая его публикации в «Огоньке», вы остановились на «во-первых». А что «во-вторых»?

– Во-вторых, скрытое неуважение к читателю с его стороны усиливается более явным неуважением к исследуемому документу. Речь снова идет об этой самой «тоненькой папке» (ЦГАОР.[16]16
  В настоящее время Центральный государственный архив Октябрьской революции (ЦГАОР) переименован в Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ).


[Закрыть] Ф. 601. Оп. 2. Ед. хр. 35), в частности о «Записке Юровского». Я не только внимательно ознакомился с содержимым папки, но и тщательно сверил текст опубликованного документа в «Огоньке» с подлинником. Хотя Радзинский и предупредил читателей, что текст представляет из себя несколько страничек, напечатанных на машинке, но не уточнил, что это далеко не первый экземпляр, судя по машинописным строчкам. Можно ли быть уверенным даже не на сто, а на пятьдесят процентов, что эти «воспоминания» принадлежат именно руке Юровского, если нет не только оригинала, но и первого машинописного экземпляра настоящего документа? Радзинский убежден, что можно, поскольку карандашные правки и вставки на полях, обведенные впоследствии чернилами, сделаны, по его мнению, рукой Юровского. Он утверждает, что «аккуратный, четкий почерк, знакомый почерк человека с бородкой», т. е. Юровского, и что «почерк Юровского остался на документах Ипатьевского дома». В следующем же абзаце, нисколько не смущаясь, он сознается, что «читал описания той чудовищной ночи», которые все были «с того берега», все были опубликованы «врагами Октября». Так какие же «документы Ипатьевского дома» мог видеть Радзинский, если их вывез в свое время Соколов?.. Его ссылка на этот злосчастный дом такая же сомнительная, как и рассказ Ельцина репортеру Ленинградского телевидения в одном из его многочисленных интервью. Он говорил о том, что в бытность его первым секретарем Свердловского обкома партии поступил якобы приказ от Брежнева взорвать дом Ипатьева. Как ни противился Ельцин, подчиниться пришлось. Конечно, разве мог он тогда оставить перспективную должность и «перспективную» партию? Разве мог, как сделал это позже, в удобный и даже выигрышный для себя момент, громогласно заявить о выходе из «изуверской» партии? Ни смелости, ни духу, ни желания не хватило. Правда, в интервью нет подробностей, каким образом Ельцин заставлял других осуществить этот приказ (не сам же ночью возил и подкладывал взрывчатку и уничтожал дом!), кому грозил отлучением от партии, как это делал якобы по отношению к нему Брежнев. Документов, «узаконивших» эту акцию, обнародовано не было. Инициативу в ее осуществлении теперь так же легко приписать покойному Брежневу, как Радзинский делает это по отношению к Ленину, приписывая ему руководящую роль в расстреле царской семьи. Но если главное действующее лицо в уничтожении дома Ипатьева известно – Ельцин, публично признавшийся в содеянном, то с «главным действующим лицом расстрела» – Юровским немного сложнее. Радзинский не только не поставил точку в этом деле, не только не прояснил ситуацию, но «насыпал» многоточий и заронил еще большее сомнение в причастности большевиков к исчезновению царской семьи.