Текст книги "Тренировочный День 16 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

– Кира! Так что там главного⁈

– После возвращения «Автомобилист» сыграл товарищеский матч с «ЦСКА» и… выиграл!

– С «ЦСКА»? Но это же товарищеский…

– Но это же «ЦСКА». Они в этом году «Уралочку» могут сделать, это я тебе точно говорю…

– С ума сойти… выходит гормональный метод Полищука действует⁈

– Ты только сейчас в Колокамск не сорвись, времени нету, ты восстановиться не успеешь…

– Ой, да закройся! Никто и не собирался!

– Но сама идея звучит соблазнительно, а? «Особая тренировка» и готово повышение уровня, а? Сразу в высшую лигу! А то и в международку… хм. Надо бы вызнать… ты точно ничего не знаешь?

– Да не знаю я ничего! Только обычные слухи… ну что они там в «Птицах» свальные оргии устраивают после тренировок. Повышают гормональный фон… но я думала, что это невозможно. Все же тренер у них один, а девчат много и ты же видела какие они энергичные… там не то что один человек, там батальон выдохнется и помрет к утру. – говорит Инга: – я не ханжа, секс люблю, бывало что и перед матчем в домашних условиях получалось, но вот прямо чтобы выброс гормонов был и повышение уровня игры – не заметила.

– Два варианта. – откликается Кира: – либо не заметила… вы же домашние матчи обычно выигрываете? Вот тебе и ответ. И второй вариант – а что, если и тут есть тайная техника. Обязательно должна быть. Потому что если бы все было так просто, то все бы пользовались, а тут видимо особая кама-сутра. Например – доведение до пика, но не достижение его, а? Чтобы гормоны были в крови, а потом сразу – спать и завтра матч?

– Да как тут уснешь? – разводит руками Инга: – если так над человеком издеваться, то я не засну потом. И не высплюсь. Нееет, тут что-то другое.

– Точно не знаешь?

– Да не знаю я!

– Ладно. Тогда – последний кусочек паззла на сегодня. «Птицы» сегодня тренировочный матч у себя в Колокамске играют.

– Ничего удивительного. У них окошко есть, следующий их матч с «Трудом», чего бы и не сыграть тренировочный. С кем?

– С «Уральскими Медведями».

– Кто такие? Не знаю… новая команда? Областные? – хмурится Инга: – с таким названием только мужская команда есть.

– Вот именно.

– Погоди… погоди… так они с мужчинами играют⁈ «Медведи» же третье место на чемпионате страны заняли! Высшая лига! Там один Балашов под два метра десять!

– Именно! – Кира подняла палец вверх: – матч проводят в тайне, но конечно же запись будет – для тренерских нужд. Я там заплатила три зарплаты чтобы с этой кассеты копию сняли и мне направили. Если вы сейчас в плей-офф выйдете – так и быть поделюсь…

– Точно? Кира!

– Да точно, точно… но тогда ты должна будешь признать…

– Я была неправа! Тайгерс конечно же лучше Газелей! Черт…

– Не вздумай в Колокамск сейчас рвануть, Озолина.

– Даже не собиралась!

– Ага, вижу…

Глава 13

Глава 13

– Хороший матч. – сказал Виктор и протянул руку. Тренер «Уральских Медведей», Геннадий Валерьевич Ростовцев в ответ протянул свою и они обменялись крепким рукопожатием.

– Не ожидал. – сказал он: – твои девчата показали себя с лучшей стороны, особенно в последнем сете, когда начали играть серьезно, на грани. Надеюсь, у них там травм серьезных нет.

– Жанна Владимировна сказала, что все нормально. – отвечает Виктор: – современная медицина говорит, что ничего такого, чтобы помешало играть в следующем матче на рейтинг нет. Надеюсь и для вас этот матч был полезен, мы старались.

– Моим архаровцам пришлось начать воспринимать вас всерьез, а это само по себе уже чувствительный удар по их самолюбию. – отвечает тренер «Медведей»: – так что в любом случае было полезно. Напишите открытку как в высшую лигу выйдете…

– Обязательно. И вам удачи в чемпионате в этом году, будем за вас болеть. – они отпустили руки друг друга. Виктор огляделся. Спортивный зал базы культуры и отдыха Колокамского металлургического комбината как будто бы совершенно преобразился, только что он казался ареной борьбы не на жизнь, а на смерть, а сейчас – выглядит пустым и безжизненным, даже несмотря на то, что еще никто не ушел в раздевалки, на то, что команды – смешались и о чем-то говорят. Как будто бы из зала вынули самую его суть, его душу. То, зачем он и был построен. Матч прошел, и магия ушла. Это больше не было полем битвы или шахматной доской, это были четыре стены и потолок, крашеные полы и лампы дневного света наверху, одна из которых все еще моргала. Натянутая сетка, нарисованные на полу линии, скамейки вдоль стен и ничего больше. Просто зал.

– И ты мне проиграл, тренер. – усмехается Геннадий Валерьевич: – проверять уж не буду, но это дело чести, сам понимаешь.

– Понимаю, тренер. – разводит руками Виктор: – долг за пари – святое дело. Конечно все сделаю. Завтра же.

– Ну тогда бывай, тренер.

– И вам всего доброго, тренер. – и они разошлись в разные стороны. Виктор прошел к своим скамейкам – собирать сумки. Посмотрел на табло, на котором замерли цифры. Тридцать два – тридцать. Сейчас даже эти цифры казались неважными.

– У Айгули синяк на руке и шишка на голове, – сказала Жанна, вставая рядом и глядя туда же: – несется как паровоз, ничего на пути не разбирает, разве так можно – в стенку со всего разбега? Так и сотрясение словить недолго. Я ей больничный на три дня выпишу, путь дома полежит. У Масловой синяки на руках – предплечья и правое плечо… не бережет она руку, сколько говорила правую беречь после травмы. И это… Вить, скажи Дусе, чтобы не шипела на меня, а дала себя осмотреть, ей же мячом прилетело с прямой подачи, вдруг что отшибло, а она – шипит на меня. Ну чисто кошка дранная!

– Если шипит, то значит все в порядке, – рассеянно откликнулся Виктор: – чего тут думать-то? «Шипение сего механизма свидетельствует о его исправности».

– Легко тебе говорить. У нас вся команда побитая, да еще и проиграли… – Жанна качает головой: – скоро рейтинговый матч, а ты и в ус не дуешь… хорошо хоть не покалечили никого, и то у меня трое на подозрении, что сотрясение словили. Салчакова, Бергштейн и Кривотяпкина. И эта Кривотяпкина еще к себе не подпускает, шипит!

– Проиграли, говоришь. – Виктор поворачивается к ней: – посмотри, Жанна. Разве они – похожи на проигравшую команду?

Жанна огляделась. И увидела.

* * *

– Ты… это… – Костя Зуев запустил пятерню в свои волосы на затылке и неловким жестом взъерошил их: – ты… у тебя и правда парень есть?

– Есть! – радостно оповестила его Лиля Бергштейн, улыбнувшись и кивнув головой: – я его специально завела чтобы парни ко мне не клеились, а то как кто-нибудь привяжется, а потом обижается что нет взаимности. А Витька от меня взаимности не требует, он просто своими делами занимается, а я – своими!

– … вот как… – Костя сникает и смотрит вниз: – жаль…

– Наоборот! – подпрыгивает Лилька: – классно же! Теперь я могу что угодно делать и меня больше обзывать не будут! А то, как пойду в пятницу в парке танцевать, так вечно кто-нибудь пристанет, а мне их жалко! Машка говорит, что из жалости – это плохо для самооценки, вот.

– … извини что спросил… – вздыхает Костя, глядя себе под ноги: – ну я пошел…

– Ты дурак, Зуев? – вмешивается стоящий рядом Михайлов: – тебе же русским языком сказали, что парень у нее только для того, чтобы к ней не клеились! Ты чего⁈ Тебе нужно на плакате написать?

– А? Точно! – либеро «Медведей» заморгал и снова яростно почесал в затылке: – Лиля! Так получается, что парень у тебя только для виду?

– Для всего сразу. – отвечает Лиля: – и для виду, и для весу и вообще.

– Так… получается, у меня есть шанс⁈

– Какой еще шанс? – не понимает Лиля: – шанс есть всегда. Маша говорит, что безвыходных ситуаций не бывает. Или безшансовых? – она задумывается.

– Это… а можно твой номер телефона? Пожалуйста!

* * *

Они стоят напротив и разглядывают друг друга. Он – высокий, с внимательным взглядом карих глаз, широкоплечий, с мускулистыми руками и ногами. Она – с коротко стриженными волосами, со шрамом на щеке и полоской пластыря на переносице.

Наконец он делает шаг вперед и протягивает руку. Она – смотрит на эту руку вопросительно.

– Ты хороша. – говорит он: – очень хороша. Не твоя вина что вы – проиграли. Если бы мы играли в равных условиях – все было бы иначе.

– Равных условий не бывает. – она складывает руки на груди.

– Ты… колючая. – он убирает руку и поджимает губы: – я думал, что ты меня поймешь… на поле… на площадке… – он замолчал, подбирая слова.

– Ты подумал, что я тебя понимаю? – задает она вопрос и он, чуть поколебавшись – кивает.

– Да. – говорит он: – именно так. Что ты меня понимаешь. Я был неправ?

– Ты был прав, – пожимает она плечами: – я тебя понимаю, Князев. Но это не значит, что ты мне нравишься. Ты неплох в комбинациях, у тебя хороший глазомер и координация, ты видишь площадку, но… – она сузила глаза: – теряешься под огнем. Начинаешь суетиться под давлением, тебе нужно научиться принимать решения быстрее. Если бы это действительно были бы шахматы и у нас с тобой были бы равные игроки – у тебя не было бы шансов, ты ведь это понимаешь?

– … но…

– Никаких «но», Князев. Я с тобой еще не закончила. Ты хорош, но недостаточно. Заготовленные решения у тебя отличные, исполнение тоже на уровне, но в импровизации ты плох. Привык, когда все идет по твоему плану, а?

– Да… ну тебя! – начинает сердится он: – извини, я подошел, хотел поговорить нормально, но вижу, что ты… в общем не удается у нас диалог. Все, тогда я не буду лезть. До свидания, Евдокия, связующая «Стальных Птиц», удачи вам в турнире в этом сезоне.

– Я же говорю, что в импровизации ты совсем плох. – прищуривается девушка: – не любишь, когда все идет не так как ты думал? Сегодня вечером приходи сюда, Князев… поговорим по-настоящему. – она вручает ему клочок бумаги с адресом. Он смотрит на него в легком ступоре.

– … но… у нас же режим. – выдавливает он из себя: – и база закрытая, вдали от города…

– Как я уже говорила – тяжеловат ты на импровизацию… – прищуривается девушка: – ну нет, так нет. Твоя потеря.

– Нет! Погоди! Буду! Обязательно буду! И… конфет с цветами принесу!

– Ты сперва себя принеси… связующий. – девушка отворачивается от него и уходит. Он смотрит ей вслед.

– Князь! А Князь! – толкает его под локоть неугомонный Зуев: – оказывается у Лильки нет парня! Ну то есть он есть и в то же самое время его нет! Она его завела чтобы к ней не приставали другие парни!

Сергей Князев смотрит на Зуева. Раньше он бы обязательно сказал бы ему 'Зуев, подумай своей бестолковкой, если девушка заводит себе парня чтобы к ней не приставали другие парни, значит – ей не нужны другие парни! А ты, Зуев, как раз подходишь под категорию тех самых парней что к ней пытаются приставать! Так что, прежде чем радоваться, Зуев – подумай.

Но сейчас почему-то не хотелось обламывать радостного товарища по команде и Князев – молча кивнул.

– Хорошо. – сказал он: – это хорошо.

– А у тебя как? Как с этой… Снежной Королевой? Ничего не выгорело, да? Я же говорил, она такая ледяная, что ужас! Тебе, Серега, нужно к более мягким и добрым девушкам подкатывать, вот как мне! А то ты себе такую неприступную крепость выбрал, что ого! Не, я, конечно, понимаю, ты связующий и она тоже, ты весь из себя умный и она тоже! Но любовь – это, брат, борьба и единство противоположностей, как в диалектике, вот! – Костя важно посмотрел на него: – хочешь, пару советов дам?

Сергей вздохнул. Ему конечно хотелось сказать, что «без сопливых скользко» и что, в то время как Зуева практически отшили, ему, Князеву – дали клочок бумаги с адресом, а это значило… это могло значить что угодно! Теперь ему нужно только сбежать с базы вечером и как-то добраться до города… такси тут точно не ходят. Автобус? Сколько километров? Пять? Десять? Ерунда, он и добежать может.

– Конечно, – сказал он вслух: – давай свои советы, Константин…

* * *

– Женька! А Женька! – Зуев толкает гиганта в бок: – ну ты же в курсе! Я узнал тут кое-что… в перерыве в холл вышел и по телефону позвонил!

– А? Чего? – басом гудит Женя Балашов, нависая над либеро: – ты о чем?

– У тебя же фотоаппарат есть? «Зенит»!

– Есть. – моргает Женя: – и пленка чехословацкая ФОМА-колор. Слайдовская, цветная. Была гэдээровская ОРМА, но закончилась. Свемовская наша только черно-белая есть и качество отвратительное, сам знаешь. А чего? Пофотаться решил? Да я и так наших сфотаю, но на Свему. Чехословацкая – только для птиц.

– Точно. Ты же орнитоптер у нас.

– Орнитолог. Сам ты орнитоптер, Костя.

– Да какая разница! Слушай, ты же слышал, о чем пари у «Птиц» с тренером было?

– А?

– До чего ты все-таки тугой. Лилипут, прямо хоть домкратом тебя поднимай! Короче этот тренер… в общем девчонки говорят, что он не изверг, но я все равно с трудом верю. Это ж надо до такого додуматься – бедных девушек заставлять такое вытворять! Это же… ну неправильно!

– Что именно вытворять? – не понимает гигант Женька. Костя оглядывается по сторонам. Зал постепенно пустеет, игроки из команды потянулись на выход к раздевалкам, из кучки девушек, собравшихся вместе до них, доносится взрыв смеха. Убедившись, что никто их не слышит, Костя манит гиганта пальцем к себе поближе, заставляя наклониться. И уже в подставленное ухо – шепчет.

– Уговор был, что если девушки из команды «Птиц» проиграют, то они потом на холме что из города на выезде – стоять будут и проходящим поездам все показывать!

– Все? – моргает Женька.

– Все! Вообще – все! Понимаешь⁈ Это же какой стыд! Это же неправильно совсем, они же советские девушки, как так можно, Лилипут!

– Ааа… – протянул гигант: – так ты хочешь сейчас пойти и заставить тренера прекратить это дело и заставить отозвать свое пари!

– Да я уже говорил об этом… – Костя Зуев морщится как от зубной боли: – но мне девушки сказали, что это не мое дело, и чтобы я во внутренние дела команды нос свой не совал, а то отдавят. И вообще, что они сами в состоянии за себя постоять, а если кто проиграл пари – то такой вот долг – дело святое.

– Вообще-то так и есть, Костя. Карточный долг и обязательство от пари – святое. – кивает Женька.

– Вот видишь!

– Аааа… – моргает Женька: – я понял! Ты хочешь купить черное полотно и натянуть его вдоль железной дороги, чтобы их никто не увидел? Это… ну прямо как в «Алых парусах» Грина, да? Во имя своей пассии… а ты романтик, Кость.

– Ты дурак? – смотрит на Женьку Костя Зуев: – ты чего несешь, Лилипут? Ты представляешь сколько ткани нужно чтобы холм затянуть? И времени? И вообще – они как увидят, так на другой холм перейдут… тут же вопрос чести. Пари – дело святое!

– Ну так я так и сказал. – пожимает могучими плечами гигант: – пари – дело святое.

– Так я узнавал расписание поездов, Жека. Смотри, в семь утра идет Москва-Челябинск, проходящий состав. Если мы в четыре утра будем на Сортировочной, в пяти километрах, то успеем на него сесть, понимаешь? Ты свой «Зенит» захвати и пленку заряди самую лучшую, потому что это же неправильно! Несправедливо! И они же советские девушки!

– … кажется понял.

– Ну вот! Смотри, мы тогда в два часа ночи встаем, бежим на Сортировочную, берем билеты на поезд и ждем четырех утра. Там – садимся в поезд и едем! А если что – то можем со следующей станции – назад поехать! И так – три-четыре раза!

– Не, я все понимаю. – говорит Женька: – и твои усилия, и твой рыцарский настрой. Но у меня вспышка только один вагон ослепить может.

– Чего?

– Ты же хочешь, чтобы мы в поезде проезжая мимо холма где «Птицы» будут голышом сверкать – вспышкой пассажиров ослепили? Ну так это только один вагон получится, остальные все равно увидят.

– Ой, дурак ты Женька…

– Я вот сейчас обижусь и как дам тебе в ухо, Зуев.

– Да погоди ты руками махать, громила. – Костя еще раз осмотрелся по сторонам: – вот скажи, тебе же Валькирия понравилась, да? Или Училка? Вот Князь на Снежную Королеву запал… да там вся команда – красотки, каждая по-своему, так же?

– Ну… так. Она – такая сильная. И меня не боится совсем, прямо в глаза смотрит. – признается Женька: – и правда на Валькирию похожа, с картины Бориса Валеджио…

– Красиво же?

– Конечно красиво. Они все – красивые. Женское тело – красиво. Твое тело, Зуев – отталкивает, так что я эту мелкую доигровщицу понимаю.

– Да у нее парень только для виду! Ничего ты не понимаешь! И вообще, слушай сюда, Лилипут! Искусство должно принадлежать народу, то есть красота!

– Ну…

– Вот! Красота – должна принадлежать народу! У них вся команда – красивая! А кто народ? Мы с тобой, Жека, мы!

– Это ты-то народ? – моргает гигант, глядя на Костю Зуева сверху вниз: – как по мне, так хлипковат ты для представления воли всего народа.

– Да я и не говорю за весь народ! Но какую-то его часть я представляю! Например – Константина Зуева, влюбленного рыцаря!

– Ага. Значит ты хочешь взять билет на поезд и сфотографировать голых девушек из команды «Стальных Птиц», пока они проспоренное выполнять будут? Рыцарь.

– Слушай, не будь ханжой! Все равно их все увидят, а так хоть память останется…

– Измельчали рыцари в наше время, Зуев…

– Да как хочешь, Жека! Я тогда сам съезжу! – складывает руки на груди Костя: – сам посмотрю! Это же… ну народу принадлежит! Они – советский народ и я – тоже! Не хочешь значит на свою Валькирию без спортивной формы посмотреть… ну и ладно!

– … когда говоришь там поезд? – чешет себе в затылке Женька: – кажется у меня еще катушка гэдээровской пленки завалялась…

Глава 14

Глава 14

Одинокий вечер Дульсинеи

Она открыла дверь своим ключом, ввалилась в прихожую, бросила спортивную сумку тут же – на пол, скинула кроссовки – не развязывая шнурки, уперевшись носком одной ноги в другую. Прислонилась к стене и позволила гравитации стащить себя вниз, уселась на древнем, красно-зеленом паласе, прямо в тесной прихожей однокомнатной квартиры, запрокинула голову вверх и закрыла глаза.

Матч дался ей нелегко… все же Дуське Кривотяпкиной по паспорту было всего ничего, а вот Катерина Рокотова скоро уже к своему тридцатнику приближалась, а для спорта высоких достижений это предпенсионный возраст. Даже если бы она осталась в сборной, то сколько еще ей бы лет осталось? В основном составе – года три. Может – пять, если очень повезет.

Она открыла глаза и посмотрела вверх. В полутьме прихожей наверху смутно белел потолок, под потолком на изогнутом проводе висела лампа – словно темная лилия.

Надо бы свет включить, подумала она. Включить свет, встать, унести сумку на место, поставить кроссовки в ряд с остальной обувью, выровнять носки. Снять мастерку, футболку и спортивные штаны, отправить все в корзину для стирки. Принять душ. Переодеться в домашнее. Пойти на кухню и достать последнюю бутылку французского вина, что осталась от прежней жизни.

Сейчас, подумала она, посижу еще чуть-чуть и обязательно встану. Обязательно поставлю кроссовки в ряд, выровняю им носки и отправлю спортивку в корзину для стирки.

Была бы дома Нинка – она бы обязательно сделала ей замечание. Сказала бы «сидишь тут на холодном полу, Катька, а потом органы важные себе застудишь, как рожать будешь?». Так бы сказала Нинка, а она бы ей ответила, что не ее собачье дело и что вообще-то она рожать и не собирается, потому что у нее в отличие от этой Нинки – есть жизненные планы и амбиции. А Нинка сказала бы что амбиции – амбициями, а рожать когда-то все равно нужно и что часики тикают. А она бы на это обязательно Нинке бы нагрубила. И Нинка бы ей в ответ нагрубила. И они бы поссорились. Но не всерьез, а так… как порой они ссорились. Замолчали бы и не разговаривали полдня. Или несколько часов. До того момента как сядут, например чай пить и кто-то молча другому чашку пододвинет и чаю нальет. Или телевизор включат, а там программа интересная и – сядет рядышком на диване. Или кто-то скажет «ну и погодка выдалась», а вторая – подхватит «и не говори». И потом они снова будут говорить, а она скажет Нинке что еще одна, самая-самая последняя бутылка французского белого полусухого осталась, а Нинка скажет «ну ты и жучара, Катька» и они будут пить из бокалов с высокими ножками, а может быть из граненных стаканов, потому что неважно из чего пить. А порой неважно даже что пить. Главное – с кем.

Она вздохнула и встала, преодолевая гравитацию Земли так, словно была марсианкой и в первый раз почувствовала, как «тяжела ты, шапка Мономаха». Встала, щелкнула выключателем. Тесную прихожую озарил желтый электрический свет. На вешалке висели куртки, чуть выше на полочке – шапки. Внизу была выстроена в ряд обувь – справа налево по цвету и предназначению, туфли для улицы, парадные туфли, сапожки для улицы, модные сапожки, кроссовки для улицы, кроссовки для зала и кроссовки на выход.

Нинки не было. Они с Нинкой жили вместе только первые две недели как из Иваново переехали… а потом Нинке Комбинат номер люкс в ведомственной гостинице выделил. После матча с Новосибирским «Трудом» обещали ордер на вселение выдать. Вот Нинка и съехала, «чтобы твоей, Катька, личной жизни не мешать», а какая у нее сейчас личная жизнь? Впрочем, Нинка сказала, что если она с ней жить будет, то и не будет никакой личной жизни, а часики тикают. После этого она в Нинку подушкой кинула, прямо в голову.

Она стащила с себя мастерку и прошла в зал, включила свет и там. Прошла в ванную, включила там свет, закрыла сток резиновой пробкой и открыла кран, набирая горячую воду в ванную. Прошла на кухню, включила свет на кухне, поставила чайник на плиту, чиркнула спичкой, открыла газовый вентиль. Некоторое время смотрела на синий цветок огня под чайником. Потом – подошла к шкафчику и достала оттуда бутылку вина, поставила на стол. Подошла к окну, открыла форточку. На улице уже смеркалось, из окна второго этажа был виден обычный двор, деревянный грибочек на детской площадке, песочница, пара турников, вкопанный у подъезда дома напротив стол с двумя скамейками, как всегда занятый мужиками, которые азартно резались в домино. Во дворе стоял выкрашенный в синий цвет «Зил-130», рядом с ним – желтый «Запорожец», где-то лаяла собака, а из какого-то окна высокий женский голос с надрывом вещал «Катька, домой!».

Она взяла с подоконника замусоленную общую тетрадку с темно-синей обложкой и открыла ее. Села за стол и положила тетрадь перед собой. Из пепельницы взяла огрызок карандаша. На чистом листе набросала схему, вот тут – сетка, тут – центральные блокирующие и доигровщик… а тут противники выставят блок.

Задумалась.

Этот Полищук оказался прав, игра с мужской командой здорово так встряхнула команду, «Стальные Птицы» показали все, на что были способны и даже немного больше, последний сет явно тянули на морально-волевых, на упрямстве и чувстве локтя. «Медведи» были на голову выше во всех отношениях – от чисто антропометрических и вплоть до сыгранности, опыта и умения выстраивать тактику и стратегию. Если бы у нее были бы ее девочки с национальной сборной… там, среди старой команды страны она была самой маленькой с ее метр восемьдесят пять. С этими девчонками она бы – не проиграла.

Она покачала головой. Сборной больше нет, «ее девчонки» отвернулись от нее, как только в аэропорту нашли подкинутую контрабанду, да и самой Катерины Рокотовой, одной из лучших спортсменок страны, «Белой Молнии» – больше нет. Есть Дуся Кривотяпкина… какая нелепая фамилия. И имя. Надо бы сменить. Обязательно надо сменить, сходить в загс и поменять. Черт с ним, с именем, она уже привыкла, но с фамилией надо что-то делать. Евдокий в СССР очень много, а вот Кривотяпкиных – уже не так. А если у этой Кривотяпкиной Дуськи – родные и знакомые есть? Пока она с ножичком в поездах людей грабила – понятно что никто не появлялся, а как только знакомая фамилия на уровне высшей лиги страны засветиться – сразу же появятся дяди и тети из деревни в Архангельской области, веником не выгонишь. И вот тут-то вскроется, что никакая она не Дуся Кривотяпкина, а Катерина Рокотова и что выдавала себя за другую. И в тюрьму сядет. Нет, обязательно нужно фамилию менять… скажем на Иванову. А что? Никто и не почешется, все понимают, что фамилия «Кривотяпкина» – смех на палочке, ничего удивительного что девушка поменять решила. Так что решено – в ближайшее время она в загс сходит. Имя оставит, имя менять – лишние вопросы.

Она вернулась к тетрадке, постучала пальцем по столу. Дома было пусто и скучно, Нинки не было, она была одна и ей было прекрасно. Быть одной – это хорошо. От одиночества бегут, к уединению стремятся. Ей никто и не нужен. И вообще, нельзя привязываться к этим всем… к этой команде. Она уже бросила Ивановский «Текстильщик», если рекрутеры предложат ей место в «ЦСКА» или там в «Крыльях Советов» – то она оставит и Колокамских «Стальных Птиц». У нее есть амбиции, и она не собирается вечно жить в однокомнатной хрущевке с плохим ремонтом и с видом на такой же серый, панельный дом напротив.

Конечно, девчата в этой команде были интересными, одна только Лиля Бергштейн чего стоит, единственная из всех, кого она встречала после ухода из сборной, кто мог бы справиться с ее быстрой подачей… отличная координация, очень хорошая высота прыжка, великолепная скорость. Такая как она могла бы сиять на самой высоте, отшлифовать парочку моментов и готов игрок уровня высшей лиги, а то и национальной сборной. Марина Миронова, «маугли» с потрясающим ударом… тут придется работать и работать, у девочки нет чувства площадки, замахиваясь по мячу она зажмуривает глаза, ей нужно ставить прыжок и замах, но природные данные у нее очень хорошие. В этом матче – показала себя довольно неплохо. Четыре раза чистый блок-аут от рук «медведей» делала.

Перед глазами у нее снова стал спортзал, площадка, сетка и по ту сторону сетки – «Уральские Медведи». Гиганты. И среди них – серьезный умный взгляд их связующего. Она сразу же поняла кто именно играет против нее на площадке. Сергей Князев, мозг команды.

Она хмыкнула, вспоминая его ошарашенные глаза, когда из какого-то непонятного хулиганства – передала ему свой адрес. Спортивно-оздоровительный санаторий Комбината, где разместили «Медведей», комплекс со спортзалом, гостевыми домиками, бассейном, сауной и горячими источниками – находился высоко в горах. Автобусы туда не ходят, такси туда не вызвать, это закрытая территория, туда их на ведомственном транспорте привезли. Если по прямой – то от города это примерно в десяти километрах, но по прямой там не пройти, так что все двадцать.

Она расплылась в улыбке. Хоть так досадила этому наглому верзиле, который заставил ее попотеть в пятом сете. Он – начал читать ее! Даже пару раз предсказал ее пасы и атаки, а на такое мало кто в мире способен… умный, зараза.

Засвистел свисток чайника, и она встала, выключила газ. Вспомнила что так и не переоделась, поморщилась. Соберись, Катя, сказала она себе, матч прошел, но не время расслабляться, Рокотова, на том свете отдохнешь. Да ты одна сейчас, но тебе это даже нравится, не так ли?

Заиграла мелодия дверного звонка и она недоуменно нахмурилась. Кто это? Наверное или дверью ошиблись или соседи за солью.

Она прошла в прихожую и взглянула в глазок. В глазке она увидела стоящую перед дверью Нину, которая переминалась с ноги на ногу. Она открыла дверь.

– Чего тебе? – спросила она.

– Вот до чего ты Катька грубая все-таки… – сказала Нина, проходя мимо нее: – разве так гостей встречают? Тем более что я не с пустыми руками. Вот. – она вынула из пакета бутылку: – не заграничное конечно, это крымская «Массандра». Отметить твой дебют в составе «Птиц». Ну и вообще, я по тебе соскучилась, хоть ты и бука.

– Мы же днем друг друга… – Катя-Дуся посмотрела на Нину и осеклась. Помялась, закрыла дверь и сделала приглашающий жест.

– Мне нравится, как ты все тут обставила, – заявила Нина: – уютненько так стало…

– Ты только позавчера съехала, Нинка… – морщится Катя-Дуся: – хватит ерничать. Пошли на кухню, я чай поставила. И… вина бутылка осталась, французского.

– Делишься своими драгоценными запасами? Ну ты и жучара, Катька! – Нина проходит за ней на кухню и ставит бутылку «Массандры» на стол: – а тут у тебя чего? А, все план игры черкаешь…

– Я понимаю, что, наверное, все равно придется «Птиц» оставлять. – говорит Катя-Дуся: – чтобы дальше вверх идти. Но все равно сейчас тактические схемы для команды разработать нужно, у нас впереди плей-офф, нам после «Труда» матч либо с «ТТУ», либо с «Радиотехником» предстоит. Насчет «Труда» я не беспокоюсь, а вот Ленинград и Рига – соперники серьезные.

– Думаешь? – Нина упирает ладошку в щеку и смотрит на нее: – они тут вроде ничего так. С «Текстильщиком» ты бы никуда не вышла, это понятно, да мне и самой там душно было. А тут… команда новая, стартанула в этом сезоне как ракета, ни одного поражения пока. Да и… где ты в первой лиге найдешь такую, что твой быстрый пас сможет принять? И если на то пошло – где ты в высшей лиге такую найдешь?

– … тут ты права. – неохотно признает Катя-Дуся. Суть быстрого паса – в его скорости, чуть промедлил с ударом – все. Мяч пронесся мимо. При быстром пасе мяч обычно летит вдоль сетки, значит если принимающий не успеет ударить по нему, то он улетит за пределы площадки. В аут. Обычно связующие «подвешивают» мяч над сеткой, так чтобы тот – как будто замер в воздухе, давая возможность принимающему провести атаку. Это удобно и в то же самое время предсказуемо, дает возможность принимающему спокойно отработать по мячу. Но предсказуемость позволяет противнику среагировать, выстроить защиту, блокировать или переместиться по площадке. Обычный пас с подвешиванием мяча – дает противнику время и возможность подготовиться к атаке.

Быстрый пас Катерины Рокотовой – это даже не пас. Он выглядит как атака – стремительный бросок! Мяч проносится вдоль сетки за долю секунды и оказаться в нужное время в нужном месте, то есть – над сеткой, а еще – нанести удар по мячу – пока может только Лиля Бергштейн, Шаровая Молния команды.

– Так что нам с тобой придется тут задержаться. – говорит Нина: – а чего? Комбинат обещал мне ордер на жилье выдать, в этом сезоне вполне вероятно в финал чемпионата пробиться. Будешь расти вместе с командой – меньше вопросов к тебе будет. Слышишь? – она поднимает палец вверх: – стучится кто-то?

– Кто ко мне может стучаться? У меня же звонок на двери есть… – хмурится Катя-Дуся. Она идет в прихожую, но по дороге – останавливается в зале. Смотрит на дверь балкона. Моргает. Подходит к двери на балкон и разглядывает через стекло стоящую там Лилю Бергштейн в спортивной курточке и белой вязаной шапочке с помпончиками на макушке. Вокруг шеи у нее замотан красно-черный шарф с логотипом «Стальных Птиц».

– А ты что тут делаешь? – спрашивает она, но Лиля за стеклом мотает головой, улыбается и показывает на уши, мол ничего не слышно. У нее покраснел кончик носа и идет пар изо рта, все же конец ноября, в Колокамске прохладно. Сибирь.