Текст книги "Тренировочный День 16 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Инна испуганно ойкнула и тоже придвинулась поближе к высокой Лизе, вглядываясь в темноту гаражей.

– Где? Я ничего не вижу, – нахмурилась Лиза, вперив взгляд в черную арку двора. Она даже чуть подалась вперед, словно готовая прямо сейчас пойти и набить этому «чему-то» морду.

– Неважно. Показалось наверное… ну мы все равно с Лизой в одном подъезде живем, так что… неважно. – сказала Оксана, чувствуя, как у нее сосет под ложечкой.

– Думаешь… отчим твой? Он действительно – может? – высказала вслух повисшее невысказанное Инна: – но Попович же с ним вроде разобрался? И Альбина говорила, что все в порядке и что тебя вроде как в спортивный лагерь пристроили, пусть ты на самом деле у тети Лили живешь. То есть – у Ирии Гай, конечно же.

– Д-да… да я понимаю. Но все равно… – Оксана обернулась: – вы просто не знаете какой он, девочки. Он же всегда так – сперва наобещает кучу всего, а потом… потом все равно делает по-своему! Все равно! Мама сколько его просила, а он… – она замолчала. Дальше девушки шли вместе в полной тишине, каждая думала о своем.

– А давайте в гости к нашей астронавтке зайдем? – говорит Инна, глядя в темное небо, уже усеянное редкими звездами: – у Ирии Гай дома же видик есть! Давайте посмотрим что-нибудь классное! Правда, мы все уже почти посмотрели, кроме ужастиков…

– В самом деле… – задумчиво продолжает Яна: – мне даже у мамы отпрашиваться не надо, у нее ночная смена на заводе. Устроим вечер кино!

– Мне-то что. Я только домой заскочу переодеться. – кивает Лиза, выдавая облачко пара в прохладный, ноябрьский воздух.

– Везет тебе, Нарышкина, – говорит Инна, запрокидывая руки за голову и продолжая изучать ночной небосвод над Колокамском: – ты через площадку от тети Лили живешь, тебе к Ксюше зайти – два шага. А мне придется отпрашиваться… попросишь свою маму чтобы словечко перед моей замолвила? Скажем что нам маньяк привиделся в ночи? А что, вон Гоги Барамович же говорил, что у них ориентировка на кого-то была! Просил, чтобы по вечерам не шастали, а как тут не шастать, когда семь уроков и факультатив?

Девочки идут по улице вечернего города, смутно освещенного желтым светом фонарей и белые облачка пара вырываются с каждым их словом.

– Я все еще на маму сердита. – говорит Лиза: – вот кто ее просил в школу приходить⁈ И меня опозорила и Виктора Борисовича уволили!

– Да ладно, Боярыня. Так и скажи, что все еще по Поповичу сохнешь… – прищуривается Инна: – период у тебя сложный. Ему-то тренером команды намного лучше, Альбина говорила, что квартиру выделили и машину обещали, а в школе нашей он бы так и жил в комнатке коммуналки на Толстого.

– Ой, отвали, Коломиец. Сама-то, как у тебя с твоим старшеклассником, а? Чего не ходите на свидания?

– Да расстались мы, – Инна опускает голову и засовывает руки в карманы куртки: – как говорит Анжелика Маркиза Ангелов, – все мужики – козлы. Он с Наташкой из паралели замутил. С Тихоновой.

– С Наташкой Тихоновой? Та, что с такими кудрявыми волосами и юбку подрезала выше некуда? Которая…

– Ага. С ней самой.

– Мужики – козлы.

– А то. И Попович твой, кстати – принц всех козлов, вот. Ты посмотри сколько у него баб! И самое главное – как они умудряются не передраться между собой? – Инна пожимает плечами: – ничего не понимаю. Я как-то подслушала маму и дядю Сережу на кухне, так она ему такой пистон вставляла! Дескать у тебя, Холодков, везде бабы и от них – одни неприятности! И то сказать – заболел у дяди Сережи зуб, пошел он к стоматологу, а Добрынин Пал Сергеевич в отпуске, вместо него практикантка была, тетя Тамара Рыльцева. Как давай она дяде Сереже зуб вырывать, так его водой четыре раза обливали, чтоб в себя пришел. А все потому, что у дяди Сережи с тетей Тамарой что-то было. А потом как телефон ставить – пришел он на городской узел связи, в ГТС, а его в очередь – самым последним, на две тысяча сорок седьмой год поставили. Потому что у него и с тетей Зиной, что на ГТС работает – тоже что-то было. А еще как-то раз вызвал он такси на вокзал уехать, а оказывается, что с тетей Ритой, что в таксопарке работает – у него тоже что-то было. Опоздал он на вокзал.

– Ого. Какой у тебя дядя Сережа… бойкий. – моргает Яна.

– И мама так же говорит. Говорит «до добра тебя твои бабы не доведут, Холодков». Вот это я понимаю – карма. А у Поповича почему не так? Его подруги все друг о друге знают и пока никто никого не убил… и если бы у него с тетей Ритой из таксопарка что-то было бы, то я уверена что его подвезли бы быстро и вовремя.

– Значит, после дяди Сережи у девушек остается злой осадок, а после Поповича – добрая память. – делает вывод Яна: – интересно почему… ай! Ксюха! Да не собираюсь я на него западать, нам одной Лизы достаточно! Это у меня… научный интерес, вот!

– Знаю я ваши научные интересы… – ворчит Оксана: – вы лучше думайте о том, как космос покорить, а не об этих… шурах-мурах. Там неинтересно все. Фу.

– Ты-то откуда знаешь?

– Оттуда. У Ирии Гай дома кассеты всякие есть. Не только боевики и ужастики… у нее в спальне целая стопка таких кассет. Там уж все подробно показано что и куда… и зачем люди таким занимаются вообще? Лучше бы про космос…

– Серьезно⁈ Покажешь?

– Давайте посмотрим!

– Вы чего, девчата? Да там похлеще чем ужастики, честно! Такие вот штуковины и в живого человека… кошмар!

– Сама-то смотрела!

– Пошли, пошли, посмотрим!

Глава 19

Глава 19

– Я ее за ноги придержу… – пыхтит где-то сзади Маша Волокитина: – Вить, аккуратнее, голову береги…

– Да не переживай ты так. Я и сам донесу. – отзывается Виктор: – она ж легкая. Это когда она в сознании с ней хрен справишься, а когда вот так – то неси куда угодно. Компактная Лилька – это Лилька, у которой закончилась энергия. Если вы не можете позволить себе полноразмерную Лильку с полной батареей – просто дождитесь пока у нее не закончится энергия и вы можете легко транспортировать ее куда угодно.

– Домой ее нужно транспортировать, а не куда угодно. Где угодно она уже была. – ворчит Маша: – и у меня у самой с вами всеми скоро батарейки сядут… целый день черте-что происходит…

– Осторожно… – Виктор разворачивается боком, входя в подъезд, Маша – придерживает дверь.

Туго натянутая пружина натужно скрипнула. Тяжелая дверь, сохранившая остатки былого великолепия, с глухим, монументальным стуком захлопнулась за их спинами, отсекая шум улицы.

Подъезд номенклатурной «сталинки» встретил их гулким эхом и простором. Здесь все было сделано с имперским размахом пятидесятых: высоченные, уходящие во тьму потолки с толстым слоем побелки поверх старой лепнины, широченные лестничные пролеты, по которым при желании можно было разъехаться на двух мотоциклах, и массивные чугунные перила с гладким, отполированным тысячами рук деревянным поручнем.

Дом был не простой. На площадках за массивными дверями, обитыми дорогой вишневой кожей с узором из блестящих гвоздиков, жили уважаемые люди. Родители Лизы Нарышкиной, дипломаты, привозившие из загранкомандировок дефицитные вещи, большое начальство из горисполкома, ну и сама Лилька, чей статус «старшего мастера настройки доильного оборудования» на гормолзаводе давал ей возможность претендовать на дополнительные жилые метры.

Однако, несмотря на хрустальные люстры в квартирах и связи в исполкоме, в подъезде ощутимо висел неистребимый запах кошачьей мочи. Местный дворовый кот клал свой пушистый прибор на табель о рангах и регулярно метил территорию элиты, искренне считая что и этот дом входит в его вотчину.

– Как она так вырубилась? И пила-то всего ничего, два раза к «Массандре» приложилась, потом портвейна с участковым и Гоги, потом пива вместе с монтажниками на площадке, потом Аристарх Велемирович со своей чачей… – бормочет Маша, ступая по ступенькам сразу за Виктором: – она обычно весь алкоголь в энергию сразу перерабатывает… а тут прямо на глазах стухла.

– А нечего градус понижать. – откликается Виктор: – после портвейна – «Жигулевское», а потом чачу, а потом снова светленькое – вот и пожалуйста. Не, если пошла пьянка, то нужно только повышать, вплоть до абсента и неразбавленного медицинского спирта. Но обычно дилетанты уходят в пике еще на чаче.

– Тренер моей команды – алкоголик со стажем. – делает вывод Маша. – И моя доигровщица – тоже алкашка. Одна я непьющая. Почти.

– Ну у нашей Шаровой Молнии метаболизм такой же быстрый как она сама, так что уже завтра огурчиком скакать будет. – хмыкает Виктор, останавливаясь перед дверью, обитой искусственной кожей с большим глазком посередине. – Ключ у меня в кармане, открой пожалуйста…

Маша отодвигает его в сторону, молча достает из кармана своей куртки ключ и вставляет его в замочную скважину.

– … и у тебя тоже есть ключ от Лилькиной квартиры. – кивает Виктор: – конечно. Чего следовало ожидать. В последнее время она, кстати, у себя дома почти не ночует.

– Обижаешься что тебя не приглашаем? – девушка проворачивает ключ в замке и тянет дверь на себя: – ты ж тоже дома не ночуешь. Думаешь никто не знает где ты бываешь?

– Не, чего тут обижаться. Я только рад, когда такие красавицы как вы примеру Сапфо следуют, я же знаю где этот остров расположен. Просто у нее дома Оксана Терехова живет, так что надо бы приглядеть, я же ее классный руководитель в конце концов…

– Бывший. Уволенный из школы за то, что школьница на тебя запала, кобель.

– Злые языки наговаривают. И клевещут. – Виктор разворачивается боком и протискивается в прихожую вместе со своей ношей: – ладно, несем ее в спальню, тихонечко, чтобы Оксану не разбудить.

– Oh, yeah! Deeper! Fuckme like a slut! – доносится до них из зала. Виктор замирает на месте, моргая.

– Кто говоришь у нее дома? Школьница? – наклоняет голову Маша: – какой… хороший английский… вернее – плохой. Но хороший. Произношение хорошее.

– Черт. – говорит Виктор: – это же голос Кирстен. Или… все же Лили?

– Лиля у тебя на руках, Вить, ты чего?

– Да нет! Это же «Три шведки из Гамбурга»! А ну… – Виктор протискивается в зал с Лилей на руках, вслед за ним протискивается и Маша. Их взгляду открывается картина как четыре девушки наклонившись вперед внимательно смотрят на экран телевизора.

– Оказывается даже девушки с девушками могут… – раздается потрясенный шепот: – слышишь, Барыня? Ты мне всегда нравилась, дай грудь потрогать?

– Не дам! Ты уже и рассматривала, и трогала! Перед физрой в раздевалке!

– Тогда было просто так! А сейчас… я чувственно…

– Тем более не дам!

– Кхм! – сказал Виктор громко.

– Ой!

* * *

– Вить, с этим нужно что-то делать! – говорит Маша, пока они – укладывают Лилю в постель. – Они же порнофильм смотрели!

– Рано или поздно это все равно произошло бы. – пожимает плечами Виктор: – это еще хорошо что они другие Лилькины кассеты не нашли, у нее неплохая подборка БДСМ, если бы Нарышкина это откопала, то боюсь что Альбина Николаевна в школе с ума сошла бы.

– Тебе все шуточки, а они школьницы еще! Восьмой класс!

– Во-первых с учетом подготовительных классов в Колокамске на самом деле они, считай в девятом. Во-вторых, им уже по шестнадцать. Джульетте на секундочку четырнадцать было, и она не фильмы смотрела… хотя если бы такие вот смотрела – может быть и не влюбилась бы в Ромео. Порно снимает с любви покров тайны… – вздыхает Виктор: – но лично я как советский человек всякие тайны и мистику не особо жалую. У меня научный подход, Маш.

– Ты мне голову наукой не парь! – шипит Маша, стягивая с Лили спортивную куртку. – Чего стоишь истуканом, сними с нее штаны! И носки тоже, а то ноги завтра болеть будут… нашел чего стесняться, можно подумать ее голой не видел!

– Обычно, когда я вижу Лильку голой – она в сознании.

– Ой, не выделывайся, Полищук! Снимай с нее штаны… и ты должен с девочками поговорить! Серьезно. – Маша выпрямляется и сдувает локон, выбившийся из прически на лицо, упирает руки в бока и смотрит на лежащую перед ней Лилю критическим взглядом. – Надо бы и бюстгальтер снять, чтобы нигде не врезалось, тело должно отдохнуть… а ну отвернись, Витька!

– У тебя, Маш, семь пятниц на неделе, то «чего стесняешься», а то «отвернись»…

– Иди с девчонками поговори лучше, у них шок наверное…

– Да какой у них шок, эти четыре кулемы в пионерском лагере за нами с Лилькой подглядывали!

– Так я и знала, что у вас тогда что-то было! – Маша расстегивает на спящей девушке бюстгальтер и стягивает в сторону. Накрывает ее одеялом. Некоторое время смотрит на нее сверху вниз.

– Когда она спит – такая прелесть. – вздыхает она и на ее губах появляется мягкая улыбка. – Когда спит и молчит, то как ангелочек, честное слово… но стоит ей рот открыть… – она качает головой.

– Лиля – уникальная девушка, такая одна на миллион и раз в столетие появляется. Так что… повезло тебе с ней, Маш.

– Не сыпь мне соль на рану, Полищук. Она же девушка и я тоже. Какое у нас может быть «повезло»? Это ты у нас счастливчик… и потом – хватит девчонке голову морочить! Женись!

– Чего? Как-то быстро мы от обсуждения кино к матримониальным церемониям перешли.

– А чего? Как честный человек ты на половине команды жениться должен вообще!

– Так я и не против… – разводит руками Виктор: – но пока никто не зовет.

– Это ты должен предложение делать, дубина. Ладно, ступай на кухню, с девочками поговори, а я пока кассеты Лилькины спрячу… или лучше с собой заберу от греха подальше… что у нее тут? Ага, «Калигула», «Греческая смоковница», «Черная Эммануэль»…

– Классика. – кивнул Виктор: – «Черную Эммануэль» глянь, просто шедевр. Там…

– Полищук, у меня терпения вот прямо на донышке. Помнишь ты просил меня без рукоприкладства? Я сейчас начну ноги к тебе прикладывать!

– Все, все. Ушел беседовать с девчонками. Кстати – о чем?

– Ты придуриваешься⁈ О порно этом! О том, что так нельзя! Они же советские школьницы!!

– Понял. Пошел. Удачи в поисках кассет, там, где-то «Школьницы в мужской тюрьме» были… тоже интересное. – он торопливо выскакивает за дверь и брошенный в него кроссовок – ударяется в стену.

* * *

– Кхм. – сказал Виктор и обвел взглядом четырех сидящих перед ним девушек. Они сидели на диване в ряд, опустив головы и внимательно изучая свои собственные коленки. Он побарабанил пальцами по столу. Пододвинул к себе хрустальную пепельницу, сорвал пленку с пачки «Мальборо», достал сигарету и осмотрел ее со всех сторон. Засунул в рот, щелкнул зажигалкой. Затянулся и тут же – натужно закашлялся, поспешно погасил сигарету в пепельнице.

– Я… я и не знала, что вы курите, Виктор Борисович. – подняла голову Оксана Терехова.

– Так я и не курю… кха, кха… – откашлялся он и помахал ладонью перед лицом: – ну и гадость и как только люди курят…

– Там никотин. – сказала Яна Баринова: – а капля никотина убивает…

– Лошадь. – кивнул Виктор: – слышал, угу. Потому и не курю. Хотя вроде не лошадь. Просто мне тут Маша, в смысле – Мария Владимировна сказала, чтобы я с вами поговорил. Вот я и говорю. Разговор серьезный у нас с вами выйдет, потому и закурил.

– Чтобы курить – привычка должна быть. – говорит Инна Коломиец: – я пробовала, в первый раз всегда кашляешь. Вы не в затяг курите, Виктор Борисович.

– Не в затяг? А ну… – Виктор вытаскивает из пачки другую сигарету и осматривает ее со всех сторон. – И где тут капля никотина, а? Вот так… – он снова вставляет сигарету в рот и щелкает зажигалкой. Выдувает вверх струю дыма, прислушивается к себе.

– Так и правда легче. – кивает он: – спасибо, Коломиец.

– Да пожалуйста. А хотите, я вас пить водку научу?

– … не, водку я умею. И вообще. – Виктор кладет ладонь на стол: – не отвлекайся. Мы сейчас говорить будем. – он поджал губы. Девочки снова опустили вниз головы и как будто даже нахохлились как маленькие воробушки на стылых проводах.

– … черт. Не знаю о чем говорить. – развел он руками: – ладно, давайте так – у кого какие вопросы есть? По… ситуации?

– Вопросы? – девочки переглянулись. Потом одна из них, Оксана Терехова – робко подняла руку как на уроке.

– Да, Терехова?

– А… обо всем можно спрашивать? – осторожно спросила она.

– Обо всем. – вздохнул Виктор: – вы уже взрослые практически, а Маша, то есть Мария Владимировна сказала, что у вас может неверный образ в голове сформироваться и что половое воспитание тоже важная часть процесса. Вообще-то об этом с вами родители должны были беседовать, ну про пестики и тычинки, но у нас, как всегда, все с семьи на школу переваливают, а я ваш классный руководитель… бывший. Так что – спрашивайте.

– О пестиках и тычинках?

– О процессе размножения в целом. Вы же в восьмом классе, у вас уже биология есть, неужели не проходили? Ну про то как пчелы опыляют цветы и…

– Аааа… – понятливо протягивает Инна: – это про то, что как вы с тетей Лилей в пионерском лагере в тот раз трахались – так и у пчел бывает?

– Дура ты, Коломиец, у пчел одна матка и много трутней! У Виктора Борисовича как у львов в прайде – он один осеменитель и много самок!

– О, боги… – Виктор закрыл лицо ладонями.

* * *

– Ну все, Лиля спит, Оксану с Яной я на диван уложила, а Инна к Лизе ночевать пошла через площадку. – сказала Маша, входя на кухню: – Вить, ты что – куришь⁈

– Закуришь тут. – ответил Виктор, глядя в пространство стеклянными глазами: – тут и поседеть недолго. Ты знала, что в прайде у львов если самец не желает трахаться, то львицы его заставляют? И знаешь как? Могут за то самое укусить, причем серьезно.

– Чего? Фу, надымил… – девушка машет ладонью перед лицом, потом решительно подходит к окну и открывает форточку: – чего это с тобой, Полищук? Ты ж несгибаемый и непробиваемый как танк.

– Со мной? Со мной все в порядке, Маш. С миром что-то не так. Ты знала что в человеческий анус можно засунуть трех енотов?

– А⁈

– Вот и я не знал.

– Почему трех? Почему енотов?

– Хотел бы я знать, Маш… то есть – не хотел! Потому и не стал спрашивать дальше…

– Ты что, пьяный⁈ Полищук⁈ – Маша становится перед ним и заглядывает ему в глаза: – а ну посмотри на меня!

– Конечно я пьяный. Был. Пока меня четыре школьницы жизни не научили… знаешь ли ты, Маш, что такое «позиция бобром»? Уверен, что в Кама Сутре такого нет.

– Бобром? Да о чем ты с ними разговаривал, Полищук⁈

– О жизни. – Виктор смотрит как пепел осыпается с кончика сигареты прямо в пепельницу: – о жизни, о любви, о смерти, о том, что на Венере ураганные ветра – до трехсот километров в час! Что на Марсе будут цвести яблони и что если вовремя вынуть и на живот кончить – то детей не будет…

– Чему ты их учишь, Витька⁈

– Я? Ха! Я их учу… этих учить ничему не надо, это они тебя чему угодно научат… ты знаешь, что такое «децел»? Воот. А я теперь – знаю. Было бы лучше если бы я не знал, но… – он качает головой. – Поистине, Волокитина, многие знания – многие печали. Как-то я сказал, что старшеклассники – лучшие люди страны, потому что они еще не научились боятся, у них свежий разум и они еще не забыли классиков. Кажется, они лучшие во всем…

– С ума сойти. – Маша упирает руки в бока: – четыре школьницы тебя курить научили и ругаться матом. Возьми себя в руки, Витька, что за сопли.

– Ты их видела, Маш? Они же на вид как одуванчики на полянке, как цветочки – невинные и трогательные… такие… – он поморгал: – интересно мы в свое время такие же были?

– Ты-то точно еще похлеще был!

– Не, я позднецвет, Маш. В школе я был ботаником, читал много книжек и боялся подойти к девочкам.

– Ага, а потом появился Илья Муромец и вложил тебе в руку член-кладенец. Не придумывай, Вить, все равно тебе никто не поверит.

– Но они… – Виктор моргает: – ты видела Яночку Баринову? Невинная девочка, глаза-васильки. Это она сказала мне что такое «децел».

– Да что ты с этим «децелом»! Это… это же ну «немного» или «мало», да?

– «Децел», Маш, это оказывается расстояние между **ндой и жопой…

Глава 20

Глава 20

Елизавета «Боярыня» Нарышкина

Она открыла глаза и некоторое время смотрела в потолок, вспоминая кто она и почему потолок в ее комнате выглядит таким неправильным. Люстра, которая обычно была сбоку – сейчас нависала прямо над ней, хрустальным букетом серебристых цветов. Она нахмурилась и подняла голову, новенькая раскладушка тут же дала знать о себе протяжным скрипом пружин.

Ах, да, подумала она, я же вчера уложила Инну на свою кровать, а сама легла на раскладушке, вот почему я прямо под люстрой, в центре комнаты. Ведь вчера…

Она вспомнила вчерашний вечер. Села, отбросила одеяло, несмотря на протестующий скрип пружин раскладушки.

– О… ты проснулась. – Инна, лежавшая на ее кровати – повернула голову и приподнялась на локте. – А я давно уже не сплю. Думаю.

– О чем с утра можно думать, Коломиец? Сегодня суббота, вставай… позавтракаем и в город пойдем. Можем в кино зайти или просто по парку погулять… а то давай вечером на дискотеку пройдем, а?

– Так нас не пустят, мы же школьницы…

– Да кто знает? Ты вон ростом даже выше, чем Лилька, а ее везде пускают. Просто вести себя поуверенней и все. Вон Наташка из паралели постоянно на дискачи ходит. – говорит Лиза и протяжно зевает.

– Потому что она – шалава. – рассудительно замечает Инна. – За ней вечно какие-то армяне на «Волгах» приезжают или старшеклассники. А в тот раз и вовсе был какой-то с синими татуировками на пальцах. А ты же у нас верная будущая жена Поповича вроде как?

– … да ну тебя.

– Нет, в самом деле… – Инна садится в кровати по-турецки, скрестив ноги и чуть наклонившись вперед. – Чего ты вчера такая молчаливая была? Я думала ты обрадуешься, твой ненаглядный Попович пришел, обычно у тебя глаза светятся, а вчера ты как будто воды в рот набрала. Что случилось?

– Ничего не случилось. Не хочешь на дискотеку – не пойдем.

– Неет, ты так просто от меня не отделаешься, Боярыня. – прищуривается Инна. – Я тебя как облупленную знаю, я ж тебя на руках носила, когда ты вооот такая была. – она показывает пальцами: – я тебя с собой носила и на ночь спать укладывала в спичечный коробок с ватой. Ты такая миленькая была! А потом вон выросла такой дылдой и совсем не милая. Даже на дискотеку со мной не хочешь.

– Так ты пойдешь?

– Попробовать можно. – чешет затылок Инна: – Янку Баринову возьмем и Ксюху. Теперь, когда она у тети Лили живет – ей можно и не отпрашиваться! А вот Яну придется с боем вырывать, хотя у нее мама с ночной смены… может и не заметит. Только вот одеться нужно правильно, Ксюха ростом с тетю Лилю, конечно, но вот худая как бесенок. Хм… надо бы у нее в гардеробе порыться. Классно что ей тетя Лиля разрешает свое носить, но надо подобрать… и Барыне заодно!

– У меня джинсы и куртка есть – дутая, красная. Самое то. – кивает Лиза: – у Ксюхи в квартире макияж нанесем!

– А Лиля нас не поймает?

– Лилька – мировая тетя! – отмахивается Лиза: – она и сама с нами пойдет, если что! Это Ксюха – трусиха, все время ей что-то там за гаражами мерещится!

– Ну… может это отчим за ней ходит? – предполагает Инна: – надо, наверное, Поповичу сказать, пусть он ему табло набок свернет. Уж что-что, а это он умеет, вон какой здоровый. Помнишь брата Борисенко, того, что каратэ подпольно занимается? Так Виктор Борисович ему таких люлей надавал, что тот уже полгода его умоляет научить приемчикам, вот. Такая сила пропадает, это не дело. Как говорится, мирный атом в каждый дом. То бишь мирный Попович – в каждое табло кулаком!

– Да что ты все про… Виктора Борисовича… – досадливо морщится Лиза. Инна моргает, наклоняет голову. Ерзает на месте, устраиваясь поудобнее.

– Тааак. – говорит она. – Нарышкина! Вот с этого места поподробней, пожалуйста. Ты же его сто лет уже иначе чем «Витенька» не называешь и мысленно уже четыре свитера с оленями связала и двоих детей ему родила, мальчика и девочку. Что с тобой такое, Боярыня?

– Да ну тебя! – Лиза отворачивается.

– … не хочешь говорить – и не надо. – наконец говорит Инна. – Ладно, давай вставать и завтракать. Твоя мама давно встала, на кухне чем-то гремит и выпечкой вкусно пахнет, так что…

– Сама не знаю. – тихо говорит Лиза и Инна – замолкает, подается вперед, обратившись в слух.

– … вот сама не знаю, что случилось. – продолжает Лиза, опустив глаза вниз: – но вот как… Виктора Борисовича вчера увидела с тетей Лилей на руках, так сразу все и поняла. Вроде и раньше все понимала, но как-то умом, а не сердцем. А тут – увидела, как он ее держит и что-то внутри оборвалось, понимаешь?

– Как он ее держал? – Инна сползла с кровати и села рядом с Лизой на раскладушку. Пружины противно заскрипели, но девочки не обратили внимания.

– … как-то по-особому. Нежно. Прижимал к себе… меня так никто не держал. И… – Лиза шмыгнула носом.

– Бедная Лиза. – вздыхает Инна и притягивает ее к себе, заключает в объятия: – иди сюда…

– … не знаю… – пробормотала Лиза ей в грудь: – как-то я поняла, что все. Конец. Он же ко мне как к ребенку относится, понимаешь? Со снисхождением. А я-то дурочка, перепутала эту жалость с любовью…

– Ой-вэй…

– … вот что мне теперь делать, а?

– Не знаю. Посидим еще… а потом завтракать пойдем. И на дискотеку вечером. Клин клином вышибают, найдем тебе красавчика! Спортсмена, красивого, умного и чтобы на гитаре играл!

– Не хочу больше спортсменов…

– Шахматиста! Или – артиста, вот! У нас в городе же съемочная группа «Мосфильма» кино снимает! Уверена, что они тоже на дискотеки ходят… ну кто помоложе и не женатый.

– И актера не хочу….

– Шахматиста на дискаче найти будет трудновато…

– Ин, а Ин?

– Чего тебе, Нарышкина?

– Давай еще там посидим пока…

* * *

Наполи Саркисян, по паспорту – Николай Иванов

Он уселся в дальнем конце, так чтобы видеть входную дверь и окно. За спиной – стена, одновременно он видит прилавок пивнушки, за которым стоит дородная тетка с румянцем на щеках и в когда-то бывшей белой шапочке на голове. Там дальше за ней – служебный выход. Перед прилавком стоит «бывший культурный человек» с трехлитровой банкой в авоське и пытается попросить у продавщицы налить ему в долг. Среднего роста, бегающие глазки, трясущиеся руки, шаркающая походка, характерный запах. Помятый темный пиджак в засаленную полосочку, бесформенные брюки, на ногах – грязные штиблеты. Он – настоящий.

Острый взгляд Николая всегда чувствовал фальшь и это не раз спасало его шкуру там, за Железным Занавесом. Он чувствовал, когда люди – играют. Прикидываются, врут, притворяются – называйте, как хотите. Но если человек делает вид что он обычный дворник и просто метет тут двор, в то время как в оперативной кобуре у него под мышкой спрятан пистолет, если две кумушки у подъезда притворяются что заняты сплетнями о знакомых, в то время как они сканируют окружающее пространство острыми взглядами – он это чувствовал.

Потому он не любил ходить в театр – он видел, чувствовал фальшь. Несоответствие между тем кем человек является и что он из себя пытается изобразить. Благодаря этому своему умению он легко вычислял в толпе так называемую «наружку». Двое мужчин в одном автомобиле, слишком долго сидят вместе, не выходят и не смотрят друг на друга, женщина, которая слишком уж старается понравится бабушкам у подъезда, маленький мужичонка в кепке, скрывающий лицо… обычно для того, чтобы выявить «наружку» – требовалось некоторое время. Увидеть паттерны в поведении, вспомнить что уже видел этого мужчину за углом, но тогда он читал газету, а сейчас идет и разглядывает надписи на вывесках или заметить, что пара кумушек замолчала с неловкими улыбками, тема разговора закончилась, но они не изменили позу и не думают расходится.

Но Николай распознавал фальшь сразу же. Вот и сейчас – продавщица, дородная женщина с большими руками, выглядящими как свиные окорока и румянами на лице – была настоящей. Пьянчужка, который просил у нее в долг – был настоящим. Стоящий за пьянчужкой мужчина в кепке и с папиросой в углу рта – тоже был настоящим и по-настоящему начал возмущаться что тут очередь задерживают. Парочка студентов за соседним столиком с кружками пива перед ними и вяленой воблой – тоже была настоящей.

А вот только что вошедший в дверь человек – не был. Николай хмыкнул сам про себя, чутье не подвело его и в этот раз. Каждый раз как он встречал этого человека что-то внутри его протестовало. Он не был настоящим. Кем он был и кем хотел казаться. Обычный советский парень, молодой и даже можно назвать его симпатичным. Правильные черты и слегка удивленное, наивное выражение лица, как будто бы рубаха-парень из деревни. Спортивный костюм, кепка, ну ничем не выделяется из других граждан на вид. И ведет себя… тут главное – как он движется. Ведь он – высокий и широкоплечий, довольно крепкий и физически развитый. Но никто, кажется, этого не замечает, так он умеет, где нужно ссутулиться, как-то показаться меньше, чем есть, стать незаметным. И конечно же этого никто не замечает. Все-таки в Бюро умели готовить специалистов…

– О, ты тут. Привет. – они обмениваются рукопожатиями. Крепкое рукопожатие, но пальцы не ломает, все как по учебнику. Если ты где-то и прокололся, товарищ Полищук, так это в том, что ты все делаешь слишком правильно. Правильно улыбаешься, правильно пожимаешь руку, веришь в то что говоришь – думает Николай, снова опускаясь на стул.

– Как поездка прошла? – спрашивает «Тренер» и Николай пожимает плечами.

– Нормально. – говорит он: – все как ты и сказал, действительно не все тайники следствие нашло.

– Машину пришлось на месте брать? – оценивающим взглядом окинул его собеседник. – Понимаю. Как в общем?

– Трудно сказать. – ответил Николай, вспоминая алюминиевый бидон из-под молока, набитый пачками купюр и золотыми монетами, украшениями и драгоценными камнями: – прямо как в пещере у Алладина и сорока разбойников. Но побольше миллиона точно. И зеленых бумажек много.

– Себе долю отложил?

– Как договаривались.

– Спасибо. Больше я тебе ничего не должен? За поездку и вообще? – «Тренер» приподнимает бровь. Николай качает головой. Никто никому ничего не должен. Иметь в должниках такого человека – дорогого стоит, но такой человек конечно же будет следить за тем, чтобы не оказаться должным. Николай рассчитывал на то, что, оказав услугу «Тренеру» он понемногу сделает его своим должником – помог тут, помог там… но, судя по всему, «Тренер» хочет, чтобы они разошлись в разные стороны. Это конечно тоже вариант, но Семье нужен «Тренер», у Семьи большие планы. Так что…

– Нет, все ровно. – отвечает Николай.

– Вот и отлично. – кивает его собеседник. В пивную завалилась шумная компания молодых людей, они хлопали друг друга по спинам, закатывались хохотом и в целом вели себя крайне вызывающе. Николай тут же прокачал вошедших. Настоящие, не прикидываются. В отличие от… он снова перевел взгляд на «Тренера». Виктор Борисович Полищук, не был, не был, не привлекался, не женат, обычный молодой человек. Ненастоящий. У человека такого возраста и такой невзрачной биографии не может быть этого холодного блеска в глубине глаз. Спокойствия в любых ситуациях. Решительности в действиях когда нужно. Интересно, думает он, как в Бюро смогли подделать возраст? Или это его персональная мутация, что он так молодо выглядит? Быть не может чтобы ему двадцать пять было.