Текст книги "Тренировочный День 13 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10

Глава 10

Ленинская комната спорткомплекса «Заря» в этот вечер была непривычно пустой и тихой. Обычно здесь было шумно, всегда было кому галдеть – вся команда, тренерский штаб, «железновские» фанаты, обязательно заскочит кто-то из своих, заводских болельщиков. А сегодня буквально пять человек.

Маша Волокитина сидела за столом президиума, постукивая пальцами по красной скатерти с золотистой бахромой. Портрет Ленина за её спиной указывал рукой куда-то в сторону окна, словно намекая, что светлое будущее – там, за пределами этой комнаты.

Валя Федосеева заняла собой половину дивана у стены – после душа её волосы ещё не высохли до конца и топорщились в разные стороны. Алёна Маслова сидела рядом, закинув ногу на ногу и покачивая носком кроссовки. Наташа Маркова устроилась чуть в стороне, с блокнотом наготове – очки для важности уже на носу, хотя читать ей было решительно нечего.

– Значит так, – наконец сказала Маша и обвела взглядом присутствующих. – чего я вас всех собрала несмотря на отпуску. Витька из Москвы звонил. Наша Лилька серебро на турнире взяла.

– А я думала, что она золото домой привезет. – говорит Алена Маслова: – это ж Лилька! Удивлена что все московские тренера за нее еще не передрались.

– Бергштейн – всего лишь человек. И краток ее долгий век. Что резонансом по струне. Как вольный ветер по волне. Команде мало серебра, команда очень сильно зла… – говорит Синицына, открывает свой блокнот и строго глядит на Алену: – это я к тому, что даже серебро на международном турнире в одиночном зачете – это серьезное достижение. Особенно с учетом того, что она не тренировалась надлежащим образом.

– Это-то понятно. – тянет Алена: – но все равно я надеялась… в конце концов это же Лилька! Она как будто из ртути вся, сейчас тут, а потом – там! У меня от нее голова постоянно кружится…

– Юлька права, «серебро» Кубка Дружбы Народов в Москве – это круто. – встревает Наташа Маркова: – но я Аленку понимаю, тоже хотелось «золота»…

– «Золото» – это не ваше, а Лилькино. – гудит Валя Федосеева: – лучше поздравьте ее как приедет. Давайте подарок вскладчину купим… что-нибудь хорошее за купоны в заводской спецзакупке.

– А давайте! – встрепенулась Наташа Маркова, открывая блокнот: – правда давайте чего-нибудь ей купим!

– И чего ей покупать, если у нее все есть? – задает резонный вопрос Алена Маслова: – вы у нее дома были вообще? У нее дома склад, а не квартира советской спортсменки. Она мне в прошлый раз джинсы подарила, настоящие «Левайс», американские…

– Значит сувенир. И вообще, ей наверняка что-то нужно…

– Ей нужно порядок дома навести. О! Пошли у нее дома уберемся может? Полы там вымоем и посуду… у кого ключ есть? Маша?

– … и еще один повод есть. – сказала Маша Волокитина: – если вы галдеть прекратите, то мы к нему подойдем как раз.

– А где Сашка? Изьюрева? – вдруг спросила Алёна, оглядываясь.

– Тут я, – тихий голос из угла.

Все повернули головы. Саша Изьюрова сидела на стуле у самого окна, почти сливаясь с бордовой шторой. Как она туда попала и когда – никто не заметил.

– Господи, Изьюрова, ты как привидение, – Алёна приложила руку к груди. – Сердце в пятки ушло.

– Извините, – прошептала Саша и покраснела.

– Ладно, все на месте, – Маша хлопнула ладонью по столу. – Кроме Аньки. Кто-нибудь знает, как она?

– Температура тридцать восемь и семь, – сказала Наташа, заглянув в блокнот. – Я ей звонила перед собранием. Лежит, кашляет, жалуется на жизнь.

– Бедная Анька, – вздохнула Валя.

– Ничего, оклемается. – Маша выпрямилась. – А теперь к делу. У меня новости.

– Давай хорошие новости, – оживилась Алёна. – А то от этих съёмок уже крыша едет. Савельев вчера четыре часа нас в павильоне мариновал, а потом говорит – «свет не тот, расходимся». Я чуть его этим светом не убила. Тоже мне отпуск, я бы лучше дома лежала… и в павильоне холодно, а мы все босиком…

– Новости такие, – Маша выдержала паузу. – Сабина Казиева просит нас скататься в Прагу на товарищеский матч с волейбольным клубом «Олимп».

– Я на товарищеские матчи сейчас очень скептически смотрю. – говорит Алена: – потому как в таблице рейтингов не отражаются, чего корячиться? У нас съемки опять-таки, я к Савельеву уже подходила, подмигивала, роль просила. Глядишь и предложит. Не, я никуда не поеду.

– И правда. – поддерживает ее Наташа Маркова: – а Прага это что еще за деревня? Что за рабская манера называть наши города в честь иностранных столиц? Наверняка дыра какая-нибудь.

– Мы уже в первой лиге! В Мухосранск не поедем! – складывает руки на груди Маслова: – и у меня роль в двух шагах уже! Георгий Александрович на меня знаете, как смотрит!

– Только в первую лигу попала, а уже заговорила как примадонна, Маслова! – прищуривается Маша: – значит не хочешь ехать?

– Чего там делать? – пожимает плечами Алена: – у меня тут роль! Третья жопа слева! Да, маленькая… в смысле роль, а не задница, но какая есть! Я – труженица фронта кино. Знаешь как Ленин говорил? «Из всех искусств для большевиков важнейшим является кино!», вот.

– Товарищеский матч – это хорошо. – подается чуть вперед Валя Федосеева: – а то меня эти съемки порядком утомили… хотя уже привыкла в разорванной рубахе щеголять. Кто меня после этой роли замуж возьмет?

– Кто тебя замуж возьмет – тот от того и помрет. – выдает Синицына.

– А… может это… это же за границу? – раздается робкий голос Саши Изьюревой. Наступает тишина. Девушки переглядываются. Где-то далеко – раздается гудок вечерней смены.

– Не, – говорит Алена Маслова: – не, быть не может. Где заграница и где мы. Вы чего? Просто назвали «Прагой» спорткомплекс… или это город такой. В средней полосе России. Или на Кавказе? Где слово «Прага» означает «Река Терек, бегущая вдаль»…

– За границу. – кивает Маша: – в социалистическую и братскую Чехословакию.

Наступает тишина. Алёна Маслова открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– В Чехословакию? – наконец сказала она.

– В Чехословакию. – повторила Маша.

– В Чехословакию? – уточнила Валя Федосеева.

– В Чехословакию. – вздохнула Маша.

– В… в самую настоящую Чехословакию⁈ – вскинулась с места Наташа Маркова.

– Да! В Чехословакию!

– Куда? – спрашивает Синицына и Маша не выдерживает.

– Чехословакия! – она закатывает глаза: – Чехословакия! Прага! Карлов мост! Пиво! Колбаски! Кнедлики, вашу мамочку так-растак! Швейк, трам-тарарам, бравый солдат! Кафка. Голем пражский, Вацлавская площадь, Собор святого Вита!!! – Она набрала воздуха в грудь. – ЧЕХОСЛОВАКИЯ!!

Тишина.

Маша тяжело дышала, уперев руки в стол. Ленин с портрета за ее спиной смотрел с немым укором, указывая куда-то за окно.

– Ну ты даёшь, Машка… – выдохнула Алёна. – вот у тебя легкие-то. Тебя, наверное, на первом этаже слышно было.

– Это потому, что вы меня достали, курицы. А ты особенно, Маслова, допросишься сейчас у меня… – Маша выпрямилась, одёрнула спортивную куртку. – Всё, вопрос «куда» закрыт. Теперь давайте к делу.

– Подожди-подожди, – Валя подняла руку. – Маш, ты серьёзно? Заграница? Настоящая?

– Нет, Федосеева, я тут распинаюсь про Голема пражского ради шутки. – Маша потёрла переносицу. – Да, настоящая. С визами, выездными делами и всем прочим. Заграница, понимаешь?

– О господи… – Наташа Маркова сняла очки, протёрла их, надела обратно. Потом снова сняла. – О господи…

– Маркова, ты очки сломаешь. И не поминай господа своего всуе, ты же комсомолка.

– Да и чёрт с ними! С очками то есть! – Наташа вскочила. – Маша! Заграница! Мы! Заграница!

– Сядь уже, успокойся.

– Не могу! Я и не думала, что когда-то… товарищеский матч, подумать только! А… валюту можно будет поменять? Надо подарков накупить… и столько всего посмотреть!

Алёна Маслова сидела неподвижно, глядя в одну точку. Губы её шевелились беззвучно.

– Маслова, ты чего? – Валя толкнула её локтем.

– За границу… – прошептала Алёна. – хочу за границу! Там же круто! Из моих знакомых никто за границей и не был, а я – буду! Очуметь! Записывайте меня! Где расписаться⁈ Я еду!

– Минуту назад ты никуда не хотела ехать, госпожа «Третья жопа слева», – напомнила Маша. – и «труженица фронта кино»…

– Это было до того, как… ну это же заграница! Когда еще такой шанс выпадет⁈

– И про Савельева, который на тебя «знаете как смотрит»?

– Савельев подождёт! – Алёна махнула рукой. – У него вокруг там баб крутится… и не смотрит он на меня вовсе, он на Вальку все смотрит… я лучше потом Вальку попрошу чтобы она его уломала. И вообще, такой шанс раз в жизни бывает, а в кино я еще успею…

– Там собор святого Вита… – тихо сказала Саша из своего угла. Все повернулись к ней – и снова удивились, что она всё ещё здесь. – И астрономические часы. Орлой называются. Каждый час фигурки двигаются…

– Изьюрева, ты прямо энциклопедия, – хмыкнула Наташа.

– Я в библиотеке книжку брала… – Саша покраснела и уткнулась взглядом в пол.

– Так, – Маша хлопнула ладонью по столу. – Хватит мечтать. Давайте к проблемам.

– Каким ещё проблемам? – Алёна нахмурилась. – Едем и всё!

– Съёмки, Маслова. Съёмки.

Алёна открыла рот. Закрыла. На её лицо медленно наползло выражение человека, которому только что сообщили, что Деда Мороза не существует.

– Чёрт, – сказала она и наморщила нос: – мы же обещали. Савельев павильон отстроил специально для сцены… подведем всех получается. Всю съемочную группу… а когда выезд? Если через месяц, то успеем отснять все и…

– Через восемь дней выезжаем. Через десять – матч в Праге. А через месяц у нас у самих рейтинговый матч в первой лиге, ты чего забыла? С ТТУ из Ленинграда.

– Черт… – Алёна прикусила ноготь большого пальца, заметалась взглядом по комнате, словно ища выход. – Но можно же как-то… что-то придумать…

– Давайте по порядку, – Маша открыла блокнот. – Валя. У тебя главная роль. Крепостная Варвара. Что осталось?

– Одна сцена, – Валя почесала затылок. – Та самая. С барчуками, которые потом пришли отомстить и меня насиловать. В разорванной исподней рубахе. Что за нездоровая фиксация… обязательно нужно ее на мне рвать. Я уже счет потеряла сколько мы их порвали…

– Штук двадцать точно, – вставила Алёна, – но Георгий Александрович все недоволен, потому что актеры себя скованно ведут. А как им себя вести, если Валька каскадеру сотрясение устроила? Я бы тоже скованно себя вела. Там по лицам видно, что они не о насилии над беззащитной девушкой помышляют, а о том, как бы живыми остаться.

– Мужики нынче хрупкие пошли.

– Да мы знаем, Валь… мы знаем… – вздыхает Алена Маслова: – чего только Серега стоит…

– Ты меня до смерти своим Холодковым попрекать будешь теперь, да⁈

– Ой, заткнитесь обе. – хлопает ладонью по столу Маша: – Маслова, хватит уже про своего Серегу Холодкова! И Маркова, ты вообще седьмой номер на скамейке запасных, сгоняй за газировкой лучше.

– Никакой он не мой… – тихо ворчит себе под нос Маслова, но затыкается. Наташа делает вид, что запирает рот на замок и выбрасывает ключ.

– Это… можно Георгия Александровича уговорить съемки перенести… – тихий голос из угла.

– Сашка! Ты тут сидишь! – поворачивается к ней Алена: – а я про тебя забыла совсем. Не, Савельев на такое не пойдет, он же фанатик своего дела, разве что если мы ему предложим Вальку совсем без одежды отснять, даже без телесного цвета колготок под исподней и без наклеек на титьки… а то он ругался что… – Алена замолкает, открыв рот. Поворачивается к Вале.

– Нет. – говорит та, поднимая руки крестом перед собой: – нет, Маслова. Даже не думай.

– Он же всю дорогу стонет что ты под рубахой не голая! Что нет правды жизни! А если мы ему скажем что…

– Нет!

– Валька! Кто-то должен пострадать за команду!

– Да… я же не Лилька Бергштейн, с ее фигурой! Мне стыдно будет! Нет!

– … Прага, Валь. Заграница. Эти, как его – кнедлики, что бы это такое ни было… но, наверное, вкусно. Колбаски. Чешское темное пиво… что там еще? – Алена ищет взглядом Сашу Изьюреву: – помогай!

– … Карлов Мост? – неуверенно говорит Саша.

– Ты Вальку мостом не соблазнишь. – качает головой Алена: – Валя! Вся команда на тебя смотрит!

– Кончайте балаган. – говорит Маша: – все вместе пойдем к Савельеву и попросим. Вот прямо сейчас.

– А… Ане кто скажет… – тихий голос из угла. Все переглядываются.

– Ну… может она еще поправится… – неуверенно говорит Алена.

– Куда там… она в этом павильоне и простыла. Такая температура… но я к ней зайду. – вздыхает Наташа Маркова: – кто-то же должен пострадать за команду как говорит Маслова.

– Вот пусть тебя и снимают в этой рубахе!

* * *

Съёмочный павильон «Мосфильма» был залит мягким светом софитов. В центре – декорация дворянского будуара: кровать с балдахином, свечи в канделябрах, тяжёлые бархатные портьеры. На кровати, небрежно откинувшись на подушки, лежала Мишель Де Лари, звезда французского кино.

Она была обнажена до пояса, ниже пояса ее прикрывали складки шелковой простыни. Звезда лежала, подперев голову рукой, и скучала, поглядывая на большие часы, установленые в павильоне для отсчета времени съемок. Осветители, операторы, ассистенты – все занимались своими делами. Обычный съемочный день.

Рядом с Мишель, в расстёгнутом гусарском мундире, полулежал Андрей Викторович Холмогоров, народный артист СССР, заслуженный артист Архангельской области и лауреат государственной премии имени Ленина. Лауреат старательно смотрел в потолок. Иногда – на канделябр. Иногда – на портьеру. Куда угодно, только не на Мишель и не на ее босую грудь, которая дерзко торчала маленькими темными сосками в стороны.

Они ждали команды «Мотор!».

Команды пока не было.

Георгий Александрович Савельев стоял в стороне от камеры и разговаривал с главным оператором Семёнычем. Судя по лицу режиссёра – разговор был не из приятных.

– Значит, парит? – спросил Савельев убитым голосом.

– Парит, Георгий Александрович, – кивнул Семёныч. – Я с утра в третьем павильоне был. Вода тёплая, воздух холодный. Физика. Пар столбом. Снимать никак не возможно, пар преломляет свет, сами понимаете.

– И что делать?

– Ничего. Летом снимать. На натуре. Настоящая река, настоящее солнце…

Савельев схватился за голову.

– Правда жизни… – простонал он. – Я хочу правду жизни! А мне подсовывают парящую воду и хромакей! Где подлинность⁈ Где искусство⁈

– В июне, Георгий Александрович. На натуре.

– Жорж! – донеслось с кровати. Мишель приподнялась на локте. Грудь качнулась. Костя Лавров издал сдавленный звук и уставился в потолок с удвоенной силой. – Мы долго будем лежать? У Андрэ судорога скоро начнётся, la pauvre chose a peur d’être touché… (боится прикоснуться, бедненький…(фр))

– Une minute, Michelle! (Одну минуту, Мишель!(фр)) – Савельев махнул рукой. – Семёныч, значит так – сцену с крестьянками переносим на лето. Официально.

– Записал.

– Георгий Александрович! – Людочка подбежала к режиссёру, старательно не глядя в сторону кровати с полуобнаженной Мишель, которой казалось одной было комфортно на площадке. – К вам посетители!

– Какие ещё посетители⁈ Я работаю!

– Из этой вашей волейбольной команды. Федосеева и Волокитина. Говорят – срочно.

Савельев поморщился. Потом в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

– Федосеева? Валентина? Наша крепостная Варвара?

– Она самая.

– Зови.

Дверь павильона открылась. Первой вошла Маша Волокитина – невысокая, крепко сбитая, с цепким взглядом капитана. За ней – Валя Федосеева и Алена Маслова.

Валя сделала три шага и остановилась как вкопанная.

Прямо перед ней, в круге софитов, на кровати с балдахином лежала голая по пояс женщина. Красивая. Французская. Совершенно не смущённая этим фактом.

– О! – сказала Мишель, заметив вошедших. Она помахала рукой с кровати. – Mes joueuses de volley-ball préférées! Bienvenue! Et où est Lilya? (Мои любимые волейболистки! Добро пожаловать! А где Лиля?(фр))

– Стоп, – сказал Савельев. – съемочная группа – перерыв пять минут. Накиньте что-нибудь на нашу француженку… чтобы не замерзла…

– Перерыв, – выдохнул Андрей Викторович Холмогоров, лауреат Ленина и сел, отвернувшись от Мишель. Устало потер лицо.

Мишель потянулась – медленно, по-кошачьи – и села на кровати. Прикрываться она по-прежнему не собиралась. Взяла со столика сигарету, закурила. Кто-то из съемочной группы предложил ей накинуть на плечи плед, но она отрицательно помотала головой, мол не холодно.

– Георгий Александрович, – начала Маша, – нам нужно поговорить.

– О чём же?

– О съёмках. Нам нужно их перенести. Команду пригласили на товарищеский матч. В Прагу. Через восемь дней выезд.

– В Прагу? Чехословакия?

– Она самая.

Савельев помолчал. Посмотрел на Валю – та по-прежнему изучала потолок. Посмотрел на Мишель – та курила, совершенно расслабленная.

И тут в его глазах зажёгся огонёк.

– Любопытно, – сказал он. – Очень любопытно. Знаете, я как раз собирался переносить сцену с крестьянками на лето. Пруд парит, снимать невозможно.

– То есть вы согласны? – Маша приподняла бровь.

– Не так быстро. – Савельев поднял палец. – У меня есть условия.

– Какие?

Савельев подошёл к Вале. Та наконец опустила взгляд с потолка – и тут же пожалела об этом, потому что в поле зрения снова попала Мишель, которая курила, пуская кольца дыма в потолок.

– Валентина, – сказал Савельев проникновенно, – ваша сцена. С барчуками. Мне нужна правда жизни.

– Я знаю, – выдавила Валя. – Вы хотите, чтобы я снималась без… без…

– Без условностей! – подхватил Савельев. – Без этих ваших наклеек и телесного белья! Это же девятнадцатый век! Крепостная крестьянка! Какое телесное белье? Все же поймут!

– Но…

– Валентина! – Савельев развернулся и указал на Мишель. – Посмотрите на неё! Вот – профессионал! Человек из Франции приехал! Из самого Парижа! И что? Стесняется? Прикрывается? Требует закрытую площадку⁈

Мишель выпустила струйку дыма и помахала рукой.

– Bonjour, – сказала она Вале. – Не переживай, chérie. Первый раз всегда страшно. Потом… tu t’y habitueras, привыкнешь…

– Вот! – Савельев воздел руки. – Слышите⁈ Привыкаешь! Это искусство, Валентина! Высокое искусство! Мишель понимает! Почему вы не понимаете⁈

Валя открыла рот. Закрыла. Посмотрела на Мишель – та сидела на кровати, курила, и выглядела так, словно быть голой перед двадцатью людьми было для неё совершенно естественно.

– Она… француженка, – сказала Валя наконец.

– И что⁈

– У них там… по-другому.

– Что – по-другому⁈

– Всё, – сказала Валя и сложила руки на груди: – нипочем я голой сниматься не буду!

– Как мы назад приедем – так она и снимется. – сказала Алена.

Глава 11

Глава 11

Мятая тетрадь с надписью —

СЦЕНАРИЙ ДОКУМЕНТАЛЬНОГО ФИЛЬМА «ТОВАРИЩЕСКИЙ МАТЧ»

СЦЕНА 1

ЭКСПОЗИЦИЯ – КАЗАНСКИЙ ВОКЗАЛ, МОСКВА – ДЕНЬ

Музыка: что-то ритмичное, бодрое. Может, джаз.

Общий план сверху. Площадь трёх вокзалов. Осеннее солнце пробивается сквозь облака. Жёлтые листья на мокром асфальте. Толпы людей, такси, автобусы, носильщики с тележками.

Камера плавно опускается к зданию Казанского вокзала. Башня с часами. Стрелки показывают без четверти двенадцать.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Казанский вокзал. Кто-то когда-то решил построить здесь русский терем, но что-то пошло не так. Впрочем, мне нравится. Есть в этом что-то честное – снаружи красиво, внутри бардак. Как в нашей команде.

Камера спускается к главному входу. Люди в осенних куртках, плащах. Кто-то тащит чемодан, кто-то прощается, кто-то встречает.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Сюда приезжают поезда со всей страны. Из Владивостока, из Ташкента, из Иваново. И сегодня – сюда приезжает моя команда. Одиннадцать девчонок, которых нужно собрать, погрузить в самолёт и довезти до Праги. Живыми. Желательно – целыми и не переругавшимися между собой в хлам. Что само по себе уже вызов.

СЦЕНА 2

ЭКСПОЗИЦИЯ. ПЕРРОН КАЗАНСКОГО ВОКЗАЛА – ДЕНЬ

Камера движется вдоль перрона. Лужи. Голуби. Скамейки. Табло с расписанием.

У столба с расписанием стоят три человека.

Камера приближается. Плавно, не рывком.

Первая – АРИНА ЖЕЛЕЗНОВА. Высокая, тёмные волосы до плеч, синяя спортивная куртка нараспашку. Стоит, скрестив руки на груди, смотрит куда-то поверх голов с выражением лёгкого отвращения ко всему происходящему.

Стоп-кадр. Титр: «АРИНА ЖЕЛЕЗНОВА» Клички – ГЕНИЙ ПОКОЛЕНИЯ. ПРИНЦЕССА.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Арина Железнова. Восемнадцать лет. «Гений поколения» по версии июльского номера журнала «Советский Спорт», по характеру – стерва, по стилю игры – агрессивный бультерьер, по жизни – капризная принцесса. Но играет так, что залюбуешься.

Камера смещается правее.

ЛИЛЯ БЕРГШТЕЙН. Растрепанные короткие светлые волосы, глаза огромные, широкая улыбка. В руке – надкусанное яблоко. Что-то рассказывает Арине, активно жестикулируя.

Стоп-кадр. Титр: «ЛИЛЯ БЕРГШТЕЙН» Клички – ЖЕЛЕЗНЫЙ КАЙЗЕР. ИРИЯ ГАЙ.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Лиля Бергштейн. Только взяла серебро Москвы, с Кубка Дружбы Народов. И в чем – в большом теннисе! Хотя никогда в него толком не играла. У нее все получается легко, за это мы ее и ценим. А еще за то, что у нее негативных мыслей в принципе не бывает. Или бывают, но не задерживаются. Одна школьница считает, что Лилька – инопланетянка с планеты Вестер. Я ее обратно не отпущу пока мы золото на Олимпиаде не выиграем.

Камера смещается ещё правее.

ВИКТОР. Молодой мужчина в спортивном костюме, папка с документами под мышкой. Смотрит на часы, потом на табло, потом снова на часы.

Стоп-кадр. Титр: «ВИКТОР ПОЛИЩУК» Клички – ПОПОВИЧ. СЕРЫЙ КАРДИНАЛ

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Витька. Наш тренер. Если подумать, то мировой парень и откуда он взялся? Девчонки в команде говорят, что Витька удачу приносит, если об него потереться… некоторые уж слишком усердствуют… и как Лилька не ревнует. Инопланетянка, что с нее взять. Сам Витька тоже немного инопланетянин, кому другому такое вот с рук бы не спустили, а с ним как-то легко все получается. Со всеми может договориться и любые проблемы решить, все достать. Я уже привыкла к тому, что он всегда рядом и всегда поможет. Да и все остальные девчата в команде – тоже привыкли. Наш Витька. Почему Попович? Он в школе физру преподавал, а там фильм про Алису показывали с физруком, у которого кличка была «Илья Муромец». Ну а Витька на Муромца не тянул, но вот Алеша Попович из него как раз, хитрый он…

СЦЕНА 3

ЭКСПОЗИЦИЯ. ПЕРРОН – ТОТ ЖЕ

Арина смотрит на табло.

АРИНА

– Опаздывают. Лилька, сколько можно есть уже⁈

ЛИЛЯ

(с набитым ртом)

– Это яблоко! Полезно для пищеварения, там витамины! И железо!

АРИНА

– И как ты не толстеешь с таким аппетитом⁈ Меня бы раздуло уже. Нечестно Бергштейн, отдавай свой метаболизм! Достаточно того, что ты… такая!

ЛИЛЯ

– Зато ты красивая. И высокая. И грудь у тебя есть, хотя тебе восемнадцать. – камера сменяет фокус, Лилино лицо крупным планом, она огорченно смотрит вниз и вздыхает.

ВИКТОР

– Тут главное наличие. Размер не имеет значения. – камера показывает лицо Виктора, потом берет общий план.

АРИНА

– Это неправда и мы все об этом знаем. Еще как имеет. Хоть в чем-то я тебя лучше.

ВИКТОР (рассеянно)

– Это не соревнование, Арина…

АРИНА

– Еще как соревнование! У меня больше!

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Вот так они ждут. Арина злится, Лилька ест яблоки, Витя как-то не дает им передраться. А я… а меня там пока нет. Я ещё в поезде. Еду сюда вместе с остальными.

СЦЕНА 4

ИНТЕРЬЕР. ВАГОН ПОЕЗДА «КОЛОКАМСК – МОСКВА» – ДЕНЬ

Камера наплывает в коридор плацкартного вагона с тамбура. В самом начале – титан с кипятком. Проводница в синей форме держит граненный стакан в железном подстаканнике под краном. На её лице – выражение человека, который видел всё и больше ничему не удивляется.

Длинный коридор, залитый тусклым желтоватым светом. Пыльные плафоны под потолком.

По обе стороны – открытые купе. Полки в три яруса: нижние, верхние, и багажные под самым потолком – туда запихивают чемоданы и сумки.

Камера медленно движется по проходу.

Слева – пожилой мужчина в майке-алкоголичке режет колбасу на газете. Крошки падают на пол.

Справа – женщина с ребёнком. Ребёнок ноет. Женщина сует ему варёное яйцо. Ребёнок ноет громче.

Дальше – два солдата-срочника в расстёгнутых гимнастёрках играют в карты на нижней полке. Один из них замечает камеру, подмигивает.

Стук колёс. Ритмичный, убаюкивающий. Та-дам, та-дам, та-дам.

Окна – мутные, давно не мытые. За ними мелькают деревья, столбы, серое осеннее небо. Иногда – переезд, шлагбаум, чья-то машина ждёт.

На столиках между полками – стаканы в подстаканниках. Железные, с гербом СССР. Чай цвета дуба. Сахар – кусковой, в бумажных пакетиках.

Занавески на окнах – бордовые, выцветшие, с пятнами неизвестного происхождения. Кто-то отдёрнул, кто-то задёрнул.

Бельё – серое, застиранное. На каждой полке – тонкий матрас, тощая подушка, колючее одеяло.

Камера продолжает движение.

В конце вагона – туалет. Дверь приоткрыта.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Плацкартный вагон. В Америке говорят, что Бог создал людей, а полковник Кольт уравнял их в правах. Что они знают о равенстве? Плацкартный вагон – вот где настоящее равенство. Где профессор храпит рядом с колхозником, где чужие дети орут тебе в ухо, где пахнет варёными яйцами и чьими-то носками. Где вы все – просто пассажиры…

Камера останавливается у одного из купе.

На нижней полке сидит МАША ВОЛОКИТИНА. Невысокая, крепко сбитая, короткая стрижка. Смотрит в окно.

Стоп-кадр. Титр: «МАША ВОЛОКИТИНА. КАПИТАН». Клички нет.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Это я. Маша Волокитина. Капитан команды «Заря». Двадцать шесть лет, из них почти девять – в волейболе. Говорят, я строгая. Говорят, я зануда. Говорят, у меня нет чувства юмора. Враньё. Чувство юмора у меня есть. И вообще я просто замечательная, пока меня не бесят эти курицы.

Камера отъезжает, показывая купе.

Напротив Маши – ВАЛЯ ФЕДОСЕЕВА. Огромная, роскошная, шикарная. Спит, приоткрыв рот, простыня сбилась в сторону, демонстрируя монументальные бедра и колени. На груди – журнал «Советский экран», раскрытый на статье про Савельева.

Стоп-кадр. Титр: «ВАЛЯ ФЕДОСЕЕВА. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БЛОК» Клички – ВАЛЬКИРИЯ. АМАЗОНКА.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Валя Федосеева. Метр восемьдесят пять. Руки – как у кузнеца. Сердце – как у ребёнка. Сломала четыре ребра, две челюсти и один брак. И это только за время съемок! Добрая она… мужчины ее побаиваются, стараются не приближаться, они как дикие звери – чувствуют, что потом не вырвутся. Витька ее не боится, ему уже все равно. Самой Вальке лучше бы в контактный спорт уйти, ей там раздолье было бы… например в регби.

Камера смещается на верхнюю полку.

АЛЁНА МАСЛОВА свешивается вниз головой, болтает с кем-то в соседнем купе.

Стоп-кадр. Титр: «АЛЁНА МАСЛОВА. НАПАДАЮЩАЯ» Клички – ВАЗЕЛИНЧИК. СОЛИДОЛ.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Алёна Маслова. Язык без костей. Энергии – на троих. Если Лилька – сердце команды, то Маслова – ее язык. Всегда говорит то, о чем другие молчат. Мечтает о карьере в кино, но пока её главная роль – «третья жопка слева». Впрочем, она и из этого умудрилась сделать событие. Савельев её запомнил. Не уверена, что это хорошо.

Камера поворачивается к соседнему купе.

НАТАША МАРКОВА сидит у окна, что-то записывает в блокнот. Очки сползли на нос.

Стоп-кадр. Титр: «НАТАША МАРКОВА. ПОМОЩНИК ТРЕНЕРА.» Кличка – МАРКОВА СГОНЯЙ ЗА ГАЗИРОВКОЙ!

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Наташа Маркова. Седьмой номер на скамейке запасных. Раньше была. Играть не умеет, но Витька над ней сжалился, взял в сборную помощником. Помощник из Наташки вышел что надо, она все сплетни знает, у кого какое настроение и кто чем дышит, а еще везде встревает, к каждой бочке затычка. Одним словом, на своем месте человек.

Камера смещается дальше по вагону.

В углу у окна – ЮЛЯ СИНИЦЫНА. Смотрит в пространство, губы шевелятся беззвучно. В руках – огрызок карандаша.

Стоп-кадр. Титр: «ЮЛЯ СИНИЦЫНА. ДИАГОНАЛЬ» Клички ЧЕРНАЯ ПТИЦА, СИНИЦА.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Юлька Синицына. Лучшая диагональная в команде. А ещё – поэтесса. Стихи у неё… своеобразные. Рифмует «победа» и «котлета». Мы слушаем. Киваем. Стараемся не плакать. Она думает – от восторга. Пусть так и думает. Вообще лучше с Синицыной не ссориться, потом наплачешься, проверено.

Камера ищет кого-то. Пустые полки. Пустые места.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Куда она подевалась…

Камера опускается вниз. Под столиком, на нижней полке, свернувшись калачиком, спит САША ИЗЬЮРЕВА. Почти незаметная.

Стоп-кадр. Титр: «САША ИЗЬЮРЕВА. СВЯЗУЮЩАЯ» Клички… нет.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Саша Изьюрева. Самый тихий человек в команде. Иногда я забываю, что она есть. Потом она подаёт мяч – и я вспоминаю. Подаёт она хорошо. Говорит – почти никогда.

СЦЕНА 5

ИНТЕРЬЕР. СВ-ВАГОН ПОЕЗДА «ТАШКЕНТ – МОСКВА» – ДЕНЬ

Камера входит в вагон.

Ковровая дорожка в коридоре – бордовая, с узором. Стены обшиты деревянными панелями. Латунные ручки на дверях купе. Тишина.

Проводница – симпатичная но безликая женщина с причёской и в накрахмаленном фартуке. Несёт поднос с чаем. Фарфоровые чашки. Сахар – не кусковой, а рафинад в вазочке.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

СВ-вагон. Спальный. Мягкий. Для тех, кто может себе позволить. Я в таком никогда не ездила. Это тебе не плацкарт.

Камера движется по коридору. Двери купе закрыты. За одной – смех. Женский.

Камера останавливается.

Дверь купе приоткрыта.

Внутри – трое.

Камера входит в купе.

Мягкие диваны, обитые зелёным бархатом. Столик с белой скатертью. На столике – ваза с фруктами, бутылка минеральной воды «Боржоми», колода карт.

Занавески на окне – тяжёлые, тёмно-зелёные, с кистями. Свет приглушённый. Уютно. Дорого.

У окна, в углу дивана, сидит ГУЛЬНАРА КАРИМОВА. Тёмные волосы убраны в тугой узел на затылке. Прямая спина. Взгляд – как у человека, который привык, что его слушают. В руках – книга. Толстая. На обложке – формулы.

Стоп-кадр. Титр: «ГУЛЬНАРА КАРИМОВА. КАПИТАН. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БЛОК» Клички – КОРОЛЕВА.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Гульнара Каримова. Ташкент. Капитан Ташкентского «Автомобилиста». Двадцать четыре года, физфак ТашГУ, красный диплом. Дочь партийного работника – большого партийного работника, – но попробуй ей об этом напомнить. Она всё сама. Всё – сама. Тренировки до седьмого пота, разборы игр до трёх ночи, требования к команде – как в армии. Опоздала на пять минут – получи. Схалтурила на тренировке – получи. Посмела возразить – получи вдвойне.

Каримова переворачивает страницу. Не поднимая глаз.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Мы играли против неё. Она нам тогда устроила… сюрприз. Покрытие на площадке оказалось скользким. Мячи – с гелием, да еще и давление повышенное. Сама Каримова и ее «басмачи» не дали нам продыху… если бы не Лилька – проиграли бы к черту.

Каримова поднимает глаза от книги. Смотрит прямо в камеру. Чуть улыбается. Одними губами.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)

Её девиз – «не можешь выиграть честно – просто выиграй». Девчонки ее терпеть не могут. Я отношусь… неоднозначно. Конечно она – змея. Матерая такая гадюка с ядовитым жалом, но… приятно когда она на нашей стороне.