Текст книги "Тренировочный День 13 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 19

Глава 19

Ранним утром в Праге было прохладно. Прохладно и тихо. По узким улочкам, по каменной мостовой тянулась странная процессия, состоящая из девушек в красно-белых спортивных куртках.

– Не спи, замерзнешь! – Маша Волокитина толкает в плечо Лилю Бергштейн, которая уютно расположилась на необъятной и теплой спине у Вали Федосеевой и уже кажется, начала похрапывать, пуская пузыри изо рта: – рота, подъем! Открывай глаза, Спящая Красотка!

– Не, бесполезно. – отзывается Валя: – если Лилька так вырубается, то ее из пушки не разбудишь…

– Он на меня точно запал, девчонки! – встревает в разговор Алена Маслова: – ну тот, высокий и кучерявый парень с гитарой!

– Он же с девушкой был. – отзывается идущая рядом Зульфия Рахимова и зевает во весь рот, спохватывается и прикрывает рот ладонью, оглядывается по сторонам.

– Это была его сестра! То ё муй братранес – он так сказал!

– Братранес? Интересно что это значит… – говорит Надя Воронова и поворачивается к Юле Синицыной: – Юлька! А ты как думаешь, что значит братранес?

– Значит брат принес ранец. – не моргнув глазом отвечает Юля: – не разочаровывай меня Надя-Ворона, ты не такая как они. Не начинай разговор о половых драмах Масловой, этот колодец не имеет ни дна, ни стен и упавшие туда не увидят дневного света во веки веков. С этого все начинается, ты начинаешь обсуждать с кем Маслова обжималась и все… пропал человек.

– Братанес – значит сестра! Вот! Значит он на меня запал! – торжествующе говорит Маслова, но быстро скисает и тоже зевает, вслед за Зульфией.

– Стоп! – Маша поднимает руку, сжатую в кулак, и процессия останавливается. Девушки вопросительно смотрят на капитана.

– Значит так. – говорит она: – за углом гостиница. Пройти через центральный вход не вариант, да он, наверное, и закрыт еще… рано же. У нас в Колокамске гостиницы только с восьми утра открываются.

– Не, если экстренное заселение, то можно в любое время. – говорит Маслова: – если командировка там…

– То стучаться надо и дежурного по гостинице будить. А тут – заграница! – Маша поднимает палец: – думать надо! Международный… ик! Скандал! – она икает и прикрывает рот рукой.

– Пиво тут хорошее. – невпопад говорит Гульнара Каримова и все кивают. Переглядываются.

– И эти хрустящие трудочки, обжаренные с корицей! – подхватывает Зульфия Рахимова: – лучшая ночь в моей жизни!

– Ну прямо лучшая. – хмыкает Гульнара Каримова: – если и впрямь лучшая, то у вас с Тимуром все не так уж и хорошо по ночам…

– Гуля! Не сплю я с Тимуром! Сплетни это все! – зажмуривается Зульфия.

– Тимур – это тренер мужской сборной республики, – доверительно наклоняется Надя Воронова к плечу Юли Синицыной. Та вздыхает.

– Вот, я же говорила. Начала обсуждать Маслову и скатилась до сплетен. Удивительно как все сплетни крутятся вокруг межличностных отношений и половых драм. Хотя тут все просто… – пожимает плечами Синицына.

– Где все просто? – удивляется Надя Воронова: – ничего простого нет! Это все сложно! Интрига, Синицына, интрига! Ты чего⁈ Тимур – женатый на Оксанке, которая в конторе приборостроительного работает, ну конопатая такая, у них даже ребенок есть! А за нашей Зулей сразу трое ухлестывают, один даже офицер РВСН! Видишь, как все закручено?

– Сложно – это когда гипотеза Пуанкаре или теорема Ферми, а у вас просто блядство и потакание низменным склонностям организма. – снисходительно машет рукой Синицына: – чего уж тут сложного?

– Вот как? И как бы ты проблему решила? Да отношения между мужчиной и женщиной в тысячу раз более сложные чем любая математическая проблема и вся ваша квантовая физика! – не выдерживает Надя Воронова.

– У этих двоих еще остались силы чтобы спорить. – вяло замечает Арина Железнова и зевает, прикрываясь ладонью: – пошли уже в гостиницу, а то я скоро прямо тут усну… везет Лильке, она на спине у Вальки спит… ей там тепло, наверное. Валь, а Валь?

– Больше места нету, я не автобус. – откликается Валя и Арина корчит жалостливую рожицу.

– … сама жизнь опровергает тебя, Надя-Ворона. Математические проблемы не решены лучшими умами человечества, а все эти ваши «отношения» решаются даже такими как Маслова!

– Эй! – возмущается Маслова, потом крутит головой: – она же меня тупой назвала, да?

– Она сравнила тебя с лучшими умами человечества… – говорит ей Арина.

– Ну если так…

– И в сравнении с ними ты конечно же тупая.

– Эй!

– Железнова, отстань от Масловой, Лилька проснется, ей и будешь мозги выкручивать. – говорит Маша и выглядывает из-за угла здания, быстро окидывает взглядом обстановку и возвращается обратно.

– На первый взгляд тихо. – говорит она: – но там может нас ждать засада.

– Точно. – кивает Маслова: – засада. Чертовы гуки повсюду на деревьях… это чертов ад, Джонни… вьетнамские партизаны везде!

– Nein! Nicht die Partisanen! – сквозь сон бормочет Лилька и пускает струйку слюны из уголка рта прямо Вале на плечо.

– Es gibt keine Parteigänger, schlaft, schlaft! – тут же утешает ее девушка рядом.

– А это кто такая? – удивляется Маслова: – и где Сашка?

– Тут я… – раздается тихий голос, и все оборачиваются.Сашка!

– Вот ты где! – умиляется Маслова: – а это кто⁈

– Это Катарина Штафф, десятая ракетка мира. – поясняет Маша Волокитина.

– Tatsächlich ist es bereits der fünfzehnte. – говорит Катарина, вытирая платочком края губ у спящей Лили.

– Все равно круто. – отзывается Валя Федосеева: – даже если пятнадцатая. Пятнадцатая ракетка в мире – это ого.

– Так. Отставить бардак. – говорит Маша: – значит план такой. Идем к той самой пожарной лестнице и забираемся по ней на крышу. Потом – залезаем в окно нашего номера и тихо-тихо – разбредаемся по комнатам, ясно? Без шума и пыли, как говорит наш босс.

– А кто у нас босс? – задает вопрос Алена: – и если это Витька, то почему? Его же с нами нет. А если это ты, то почему ты о себе в третьем лице говоришь? И если должность вакантная, то я хотела бы выставить свою кандидатуру.

– Алена!

– Чего Алена? Я умная и веселая и душа компании, без вредных привычек, не курю и не пью и…

– Да ты только что на моих глазах четыре кружки темного выдула!

– Du solltest mal bayerisches Bier probieren…

– Если ты нас пригласишь в Баварию – обязательно попробуем.

– А ну-ка заткнулись все! – повышает голос Маша и все – замолкают. Некоторое время она осматривает всех, складывает руки на груди и качает головой. – Боже, что за бардак. – говорит она наконец: – и за что мне такое. Вазелинчик – закройся! – упреждает она открывшую было рот Маслову. Алена закрывает рот и моргает глазами, быстро-быстро как стробоскоп на уроке физики в средней школе.

Маша снова выглядывает за угол. Разглядывает гостиницу – четыре этажа в стиле модерн – плавные линии фасада, растительные орнаменты над окнами, лепные маскароны с лицами нимф и сатиров, глядящих вниз с карнизов. Вывеска сияла золотом на тёмно-зелёном козырьке над входом – красивая, с засечками, в таком старомодном, довоенном стиле. Каждая буква на месте. Под вывеской – фонарь, кованый, фигурный, с матовым стеклом, который мягко освещал парадную дверь. Дверь была дубовая, тяжёлая, с латунными ручками в виде львиных голов и стеклянными вставками, за которыми виднелся холл: мраморный пол, ковровая дорожка, стойка портье из тёмного дерева.

Улица перед гостиницей была пуста. Каштаны вдоль тротуара – голые, ноябрьские, но даже без листьев они выглядели как нарисованные. Два фонаря – один ближе, второй дальше – давали мягкий тёплый свет, от которого мокрая мостовая казалась золотой.

Было тихо. Так тихо, как бывает только в европейских городах перед рассветом – когда ночь уже кончилась, но утро ещё не решилось начаться. Где-то далеко звонили часы – не на ратуше, а в какой-то церкви, глухо, мерно, пять ударов. Пять утра. У них есть все шансы остаться незамеченными…

– Красиво тут, – прошептала Зульфия, заглядывая Маше через плечо. – Как в сказку попала… но спать хочется. – она снова зевает.

– Поворот все вдруг, – командует Маша. – вон туда, откуда и пришли. Идем спокойно, не привлекаем лишнего внимания.

Она показала вправо. Между гостиницей и соседним зданием – изящная арка, тоже в стиле модерн, с лепным замковым камнем в виде женской головки с распущенными волосами. За аркой угадывался внутренний двор.

– Туда, – подтвердила Каримова, оценив диспозицию. – Через двор, к пожарной лестнице.

Процессия перестроилась. Из растянутой вереницы усталых полуночниц они сбились в плотную группу у стены, напротив арки. Десять метров отделяли их от прохода во двор. Десять метров чистой, открытой, освещённой фонарями мостовой.

– … вот ты говоришь «просто» а как ты решишь проблему нашей Зули⁈ Может у нее любовь, Синицына! Это же почище теоремы Ферма будет – вот ей Тимур нравится, а он женатый!

– Разве ж это проблема? Нравится – пусть будут вместе.

– Но он же женатый!

– Вместе с его женой.

– А? Но…

– Развели тут проблемы на пустом месте. – пожимает плечами Синицына: – у нас вон тоже Лильке Машка нравится, а Машке только она сама нравится, а Витьке все нравятся, так они вон живут втроем и ничего… иногда и остальных приглашают.

– Синицына! – краснеет Волокитина: – пожалуйста… не распространяй непонятные слухи! И так про нас в высшей лиге уже знают, про Витькины «особые тренировки», а это и не тренировки вовсе…

– Угу. Это – система стимулов. – доверительно сообщает Синицына стоящей с открытым ртом Вороновой.

– Сис…тема стимулов? – слабым голосом говорит Воронова.

– Так все-таки правду про вас говорят… – удовлетворенно хмыкает Каримова.

– А… как можно взглянуть на… систему стимулов? Просто любопытно! – встревает Зульфия.

– Зуля!

– А что⁈ Просто любопытно! Это же спорт!

– Что еще за система стимулов⁈ Как это…

– Очень просто. – пожимает плечами Синицына: – что такое стимул? Поощрение и наказание. Так и Витька во время своих особых тренировок может как поощрить, так и наказать и… Мария Владимировна!! Это… наверное я должна сказать – «Ой»? – Юля чешет свою ушибленную макушку: – вы меня ударили⁈

– Заткнись, Синицына! – краснеет Волокитина: – просто закройся, а то я твои стихи в редакцию отнесу, клянусь своей треуголкой!

– Как у вас тут интересно. – говорит Каримова: – мы в гостиницу пойдем уже, нет? Или будем спать прямо на улице? Представляю себе заголовки газет про то, что Советский Союз выкинул спортсменок на улицу… и фотографии с этой… – она кивает на спящую Бергштейн, которая снова начинает похрапывать.

– Все следуем за мной, в кильватере, походным ордером. – командует Маша, – Валя, ты в центре, Маслова – замыкающая. Не шуметь, не топать, пленных не брать. Ясно? – она дожидается кивков и поворачивается к Катарине.

– А ты, как представитель союзного флота – отвлекаешь внимание если что, поняла, фрау Штафф?

– JawohlKommandantinVolokitina! – четко отсалютовала Катарина: – это… честь для меня, Kameraden!

– Ну, с богом. – и они выдвинулись и-за угла, оглядываясь по сторонам.

Они прошли через арку гуськом – Маша первая, за ней Каримова, потом остальные. Лиля, спящая на спине у Вали Федосеевой даже не шелохнулась. Только причмокнула губами и перехватила Валю за плечо поудобнее, как ребёнок, которого несут из гостей.

Внутренний двор гостиницы «Прага» был совсем другим миром. Там, снаружи – лепнина, маскароны, золотая вывеска, львиные головы на дверных ручках. Здесь – изнанка. Честная, рабочая, без прикрас. Стены – гладкие, выкрашенные в практичный бежевый, кое-где тронутый сыростью.

Двор был маленький – метров пятнадцать на двадцать, не больше. Замкнутый с трёх сторон стенами гостиницы, с четвёртой – глухой стеной соседнего дома. У левой стены – подсобная дверь, массивная, запертая. У дальней стены – два мусорных контейнера, аккуратных, с крышками. Между ними – деревянные ящики, составленные столбиком. Велосипед без переднего колеса, прислонённый к стене и забытый, судя по слою пыли, ещё при Габсбургах.

И – правая стена. Пожарная лестница.

Они обе смотрели на одно и то же место. Туда, где лестница должна была начинаться. Туда, где чугунные перекладины должны были спускаться к земле и приглашать: залезайте, пожалуйста, добро пожаловать, вот только…

Нижней секции не было.

Точнее – она была. Но не внизу. Она была наверху. Поднята, сложена, убрана – как выдвижной трап, который втянули обратно. Закреплена на площадке второго этажа чугунным крюком, массивным, надёжным, из тех, что делали на века. Нижний край поднятой секции висел на высоте… Маша прикинула. Метра три с половиной. Может, четыре. Под ним – голая стена. Гладкая, ровная, бежевая. Изнанка красивой гостиницы была лишена всех тех архитектурных излишеств, за которые можно было бы ухватиться.

Тишина.

Двенадцать человек стояли во дворе и смотрели вверх. Двенадцать – считая спящую Лилю, которая, впрочем, не смотрела никуда.

– Ну ёлки ж зелёные, – сказала Маслова.

– Её поднимают на ночь, – тихо сказала Арина. – Противовзломная конструкция. Сверху откинул крюк – секция опускается сама, на противовесе. Лилька вчера спускалась – откинула… а кто-то потом – снова поднял.

Четыре метра. Четыре метра гладкой стены между ними и спасением. С таким же успехом там могла быть Берлинская стена.

– Совершенно гладких стен не бывает. – говорит Арина Железнова. Все оглядываются на нее, и она поднимает руки, защищаясь.

– Это не я сказала. – говорит она: – это Ирия Гай. Ну я в смысле… Лилька смогла бы.

– Она спит. – хмурится Маша Волокитина.

– Так давайте разбудим. – разводит руками Арина: – кто во всем этом бардаке виноват, а теперь спит и слюни пускает? Ей-то там тепло и уютно, а я уже замерзла как цуцик… и вообще Валя может ее просто бросить вверх, вон туда. Как мячик – раз! А там она нам лестницу спустит…

– Хм. – говорит Валя и запрокидывает голову, измеряя расстояние: – а что…

– Никто никого кидать не будет! – твердо говорит Маша: – а если она травму спросонья получит? У нас послезавтра матч…

– Завтра.

– У нас завтра матч с чехами, а мы своих либеро в лестницы бросать будем! Как будто у нас их навалом!

– Вообще-то я запасная. – тихо бормочет себе под нос Маслова: – если Лилька из строя выйдет, то…

– Нет!

– Да чего вы маетесь. – раздается голос сзади: – давайте через центральный вход пройдем и все.

Все оглядываются и видят девушку со шрамом на лице и пластырем на переносице, с короткой стрижкой. Она пожимает плечами, явно не понимая в чем затык.

– Ты чем слушаешь, Дульсинея? – спрашивает у нее Маша: – пять утра! Гостиница закрыта, а стучаться или звонить – это значит внимание привлечь и…

– Гостиницы закрываются у вас в Кудакамске. – заявляет девушка со шрамом: – а в Европе они открыты круглые сутки, потому что люди могут в любое время заехать. Даже должность такая есть – ночной портье. Хватит ерундой тут страдать, пошли уже через центральный вход как белые люди, вы так еще больше внимания привлекаете.

– Откуда ты об этом знаешь? И вообще… – Маслова прищуривается на Дусю Кривотяпкину. Дуся смотрит на нее ничего не выражающим взглядом и Алена поспешно прячется за Юлю Синицыну.

– Если она и правда маньячка, то я тебя не спасу. – говорит Синицына, повернув голову: – и потом так ты подвергаешь опасности еще и меня.

– Так ты тоже считаешь, что она маньячилла⁈

– У меня недостаточно фактов, которые подтверждали бы эту гипотезу…

– А чего тогда…

– Но если Евдокия на самом деле ступила бы на преступный путь, то с ее целеустремленностью и организованностью она была бы поистине впечатляющим преступником. – говорит Синицына. В этот момент в стене открывается неприметная дверь и оттуда выглядывает Виктор, он одет в гостиничный белый махровый халат, волосы взъерошены и торчат в разные стороны. Он зевает и оглядывает притихших девчат.

– Чего кричите на всю улицу? – спрашивает он и открывает дверь шире: – заходите уже… спать ложитесь. Завтрак будет в восемь… можете пропустить. В обед собрание по завтрашнему матчу, расскажу с кем будем играть и чего ждать.

– Виктор Борисович!

– Это все Лилька виновата!

– Это моя ответственность, я не смогла удержать…

– Потом поговорим. – отмахивается Виктор: – заходите быстро, пока этот товарищ спит. – и девчонки гуськом следуют мимо него. Катарина Штафф, по-быстрому прощается, сует Маше клочок бумаги, просит передать Лиле, когда та проснется и машет рукой, уходя. Виктор машет ей вслед и пропускает мимо себя Алену Маслову, которая заходит последней.

– Все. – говорит он тихим голосом: – по лестнице поднимаемся не спеша, никакого лифта. Поднялись, рассосались по номерам и баиньки. Чтобы я никого до обеда не видел.

– Вить. – Маша останавливается рядом с ним: – спасибо. Я… понимаю. Ты же не спал все это время, волновался, а мы так тебя подвели.

– Да не переживай. Будем считать это упражнением на сплочение команды и выработку доверия. Я в общем и не спал путем… – Виктор заразительно зевает во весь рот.

– На нем тапочки. – ябедничает Алена Маслова.

– Аленка, отстань от тренера, он из-за нас…

– Машка, на нем тапочки Жанны Владимировны. В пять утра.

– … Витька⁈

– Это поклеп.

– Видать не только команда сегодня ночью сплачивалась, но и тренерский состав тоже. Интересно, а Наташка Маркова тоже с вами… сплачивалась?

– Так, хватит. Всем спать. В обед – собрание.

– Витька⁈

Глава 20

Глава 20

Собрание назначили на час дня, в номере триста двенадцать – самом большом из всех. Виктор пришёл без пяти, с папкой под мышкой и бумажным стаканчиком кофе, от которого пахло так, что Маслова, лежавшая ничком на кровати Арины, застонала и перевернулась на спину.

– Умираю, – сообщила она потолку. – И почему жизнь так несправедлива? Я и пила-то вчера всего ничего, а болею так, будто в одиночку все винные подвалы отсюда и до Моравии опустошила… а эта инопланетянка вчера все подряд пила, еще на площади начала… и хоть бы хны!

– Почему хоть бы хны? – отзывается Лилька, которая по-хозяйски забирает стаканчик с кофе из рук Виктора: – мне тоже стыдно. Немного.

– За что? За что тебе стыдно, птичка певчая? – поднимает голову Маша Волокитина: – за то, что ты в окно выпрыгнула как… как пума какая-то⁈ Я уж думала, что ты разобьешься, третий этаж на секундочку! Может за то, что убежала в ночь, никому ничего не сказала? Или за то, что каждый твой шаг по территории другого государства это готовый международный скандал⁈ За то что ты целовалась с какими-то студентами посреди бела дня⁈

– Черной ночи.

– Чего⁈

– Не бела дня, а черной ночи. – поправляет Машу Юля Синицына. Маша смотрит на нее трудночитаемым взглядом и вздыхает, сдерживаясь.

– Так охота порой взять палку и… – сочувственно кивает Гульнара Каримова.

– Я бы пулемет взяла. – отвечает Маша: – отдам вас всех Гуле Каримовой в рабство, на плантации хлопка в Ташкент, будете знать! Она вас научит!

– Отдавай. – соглашается Каримова: – я научу.

– Стыдно ей… – продолжает ворчать Маша, глядя на безмятежную Лилю: – не верю что тебе стыдно… ты вообще умеешь стыдиться? Физиологически?

– И… я так рад, что мы все вместе собрались. – прервал ее Виктор, поднимая руку. Он устроился на тумбочке и оглядел присутствующих.

В номер набились все – кто на кроватях, кто на полу, кто привалился к стене. Зульфия и Каримова заняли кровать Арины, подвинув страдающую Маслову к стенке. Надя Воронова сидела на ковре, скрестив ноги по-турецки и достав откуда-то блокнот, в котором уже чего-то черкала и судя по увлеченному виду – совсем не то, что сейчас требовалось. Синицына устроилась в единственном кресле, закинув ноги на подлокотник, и рассматривала потолок. Дуся Кривотяпкина стояла у двери, скрестив руки на груди, с крайне независимым видом.

Валя Федосеева заняла позицию у окна. Рядом, на краешке кровати Маши, сидела Лиля Бергштейн. Свежая, умытая, розовощёкая, и с бумажным стаканчиком с горячим кофе в руках, из которого она отхлебывала, смешно сморщив нос. Лиля выглядела отдохнувшей. Все остальные выглядели так, будто их переехал трамвай и все-таки схватило «страшидло» Йожин, который с бажин.

– Ненавижу Лильку, – прошептала Маслова, глядя на Лилю. – Всегда ее терпеть не могла. Почему у нее ничего не болит⁈

– У меня болит душа. – возражает Лиля и отхлебывает еще глоточек кофе: – а на обед говорят будет тушенное мясо и… – Алена тут же хватается за живот и стремительно несется в ванную комнату. Через несколько секунд оттуда доносится сдавленное «бууууээээ!».

– … тушенное мясо с овощами. – заканчивает Лиля: – кстати зря на завтрак не спускались, тут такие завтраки!

– Бууууэээ!

– Я бы сейчас мяса поела… – задумчиво говорит Валя Федосеева: – такой кусок побольше, чтобы поджарить на огне… вот как шашлык у Айгулиного отца в ресторане. Помните он на день рождения Арины готовил?

– Или плов. Плов Витька хорошо готовит.

– Плов я просто прекрасно готовлю. – задирает подбородок Виктор: – люди, которые хоть раз попробовали мой плов – больше не могут есть обычный, который в столовых готовят и выдают за плов. Плов – это не рисовая каша! Плов – это религия, это способ жить, это душа, это порыв, это…

– Это единый порыв социалистических стран к светлому будущему! – заканчивает за него Синицына. Виктор кивает.

– Точно! – говорит он: – отлично сформулировано. Надо будет попросить тебя, Юля, написать стихи про плов.

– На заказ не пишу. – откликается девушка и поправляет свои очки: – нужно вдохновение.

– Может мы уже начнем собрание? – говорит Маша: – а то у нас обычный бардак начинается, Вить.

– Запомни, Маш, только идиотам нужен порядок. Гении властвуют над хаосом. – откликается Виктор: – а где Саша Изьюрева? Потеряли ее где-то в городе? В бордель продали? Много хоть выручили?

– Вот я! – Саша тянет руку: – я здесь уже давно!

– Уффф! Сашка, не пугай так! То не было никого, а то вдруг ты появилась!

– Я всегда тут была!

– Значит не продали. Уже хорошо. Считаю, что, если все тут, никого в бордель не продали, на площади не потеряли, международных скандалов не затеяли и новых войн не развязали – значит молодцы. – провозгласил Виктор и открыл папку, которую принес с собой.

– Какой-то уровень ожиданий у тебя низковатый… – осторожно замечает Маша Волокитина: – просто не попали в неприятности и уже хорошо? А как же «вы представляете тут всю страну, высоко несите моральный флаг советских спортсменов»?

– Мне кажется нас с вами за границу отправили чтобы показать, что советские люди разными бывают. – говорит Надежда Воронова со своего ковра на полу: – чтобы показать «как не надо делать».

– Боги, убейте меня… – из ванной выходит Алена Маслова, бледная и с мокрым полотенцем на голове: – хорошо, что я в запасном составе…

Дверь открылась ещё раз – вошла Жанна Владимировна. Из пучка на затылке торчала шариковая ручка – воткнутая по привычке и забытая. Вторая ручка – в кармане халата, рядом с синей пачкой «Ту-134». Алена Маслова тут же изобразила стойку как хорошая охотничья собака, которая учуяла утку в зарослях впереди. Она молча толкнула Зульфию Рахимову локтем в бок и кивнула ей на Виктора. Виктор смотрел в папку. Наверное, слишком внимательно смотрел в свою папку.

Жанна Владимировна оглядела девушек – быстро, цепко, так, как она оглядывала пациентов. Задержалась на Масловой. Маслова немедленно выпрямилась, втянула живот и изобразила на лице бодрость и любовь к утренней физкультуре. Жанна Владимировна хмыкнула. На безымянном пальце левой руки белела полоска незагоревшей кожи – на месте кольца, которого уже не было.

Она села на стул у стены, закинула ногу на ногу и посмотрела на Виктора. Тот продолжал изучать папку.

– Витя, – сказала Жанна Владимировна. – Папку ты держишь вверх ногами.

Виктор перевернул папку. Маслова фыркнула в кулак. Зульфия закусила губу. Каримова посмотрела на Жанну Владимировну, потом на Виктора, потом снова на Жанну Владимировну – и слегка, едва заметно, кивнула, усмехнувшись.

– Я не поняла… – громким шепотом сказала Валя Федосеева: – и что, все уже знают?

– И ты туда же, Валя. – морщится Синицына: – какая разница кто с кем спит? Перед нами важная задача стоит!

– Кстати о том, у кого на что стоит… – задумчиво говорит Маслова себе под нос: – вы видели, как этот парень на меня смотрел? Это точно любовь. Интересно, а можно жениться на гражданине другого государства или обязательно паспорт получить надо? И… какая у кучерявого фамилия? У них тут фамилии смешные, не хочется такую…

– О чем речь? – в номер входит Наташа Маркова: – Аленка, ты опять мне ничего не рассказала⁈ Предательницы, ушли в ночь глухую сами! Уууу… а я⁈ Я тоже часть команды!

– Да у тебя тут у самой весело было! – парирует Маслова и выразительно указывает Марковой на Виктора и Жанну.

– Я тут не при чем, можешь даже не корчить мне рожицы! – отвечает Маркова: – я спать легла рано! Поверила вам всем что вы тоже ляжете, а вы… могли бы и разбудить, если на фестиваль пошли…

– Это не фестиваль. – говорит Лиля: – это праздник Святого Мартина.

– И как бы мы тебя позвали, когда эта блаженная в окно сиганула? – задается вопросом Маша: – мы ничего и не планировали, просто хотели ее догнать и в номер вернуть.

– И у нас, кстати получилось. – кивает Алена Маслова.

– Правда через шесть часов. – уточняет Гульнара Каримова с легкой улыбкой: – это была тяжелая погоня. На пути было много препятствий. Начиная от этих зажаристых трубочек с начинками, булочек с корицей, сладостей на палочках и…

– Предатели. – бормочет себе под нос Наташа: – не прощу! Чтобы завтра… ну хорошо после матча – со мной на площадь сходили! Тоже хочу хоть что-то увидеть кроме четырех стен и товарища Курникова!

– Пиво тут хорошее… – говорит Надя Воронова и вся комната молча кивает. Наташа подозрительно прищуривается, повернувшись к Жанне и Виктору.

– Вы-то куда киваете? – спрашивает она: – или вы тоже в самоволку ушли?

– Кхм! – повышает голос Виктор, вставая: – ладно, давайте к делу… у нас на носу товарищеский матч с…

– И ты, Виктор! – округляет глаза Наташа: – и Жанна Владимировна! Жанна Владимировна, от вас не ожидала! Ладно игроки, но мы-то с вами «взрослые» в этой команде!

– Ты меня младше, Наташка. – замечает Алена Маслова,

– … каюсь. – говорит Виктор: – думал ты с девчонками ушла, не додумался тебя разбудить.

– … зла на вас не хватает…

– И все-таки давайте вернемся к товарищескому матчу. Местный клуб «Олимп», город Прага, город-побратим Москвы, потому «Олимп» пригласил «Крылья Советов». Как мы все помним у Сабины не было возможности прилететь, вот она нас и попросила. На время этой поездки мы все – «Крылья Советов», такой вот карамболь…

– … предатели.

– Тяжелая международная обстановка, как говорит товарищ Курников. Матч, конечно, товарищеский, вне рейтинговой таблицы, но неожиданно всем стало очень нужно выиграть. – продолжает Виктор, сделав вид что не услышал реплики Марковой.

– Товарищеский. – сказала Каримова, сложив руки на груди: – в товарищеских матчах обычно самое мясо и идет. Потому что не дисквалифицируют, с матчей не снимут, в турнирной таблице не отразят. Гуляй, рванина…

– Вот потому-то никто с вами в товарищеские матчи играть не хочет! – заявляет Алена Маслова.

– Ага. – соглашается с ней Каримова: – так и было задумано. На черта нам товарищеские матчи?

– В смысле – «самое мясо»⁈ – вмешивается Наташа Маркова: – обычно наоборот же в товарищеских матчах все играют… ну слегка. То есть не напрягаются…

– Вы откуда такие вылезли? Ах, да… Колокамск… – качает головой Каримова: – провинциалки…

– Ты бы, Гуля, губу не надувала, а объяснила по-человечески. – вмешивается Маша Волокитина: – говори, чего думаешь, цену себе не набивай, не на восточном базаре чай.

– Ха. – Каримова пожала плечами: – товарищеский матч это способ установить пойнт, поставить свою точку. Точку зрения, если хотите. Вы вон с «Крылышками» сыграли в товарищеский матч и выиграли и чего? Это прошло без последствий? Нет же. Все скажут, что результатов от этого матча было больше, чем от всех ваших рейтинговых! У вас Железнова появилась, о вас в высшей лиге заговорили, появилась репутация какая-никакая, вы в первую лигу вышли! Порой товарищеские матчи покруче чем матчи на рейтинг будут… особенно если как у нас – матч между командами разных стран.

– Кстати, да. – задумчиво говорит Маша: – нам же Сабина что-то такое говорила, дескать матч важный. Но она не беспокоилась, сказала, что тут уровень ниже, чем у нас и что достаточно сыграть ровно…

– Вот-вот. – продолжает Каримова: – а теперь подумайте сами… матч важнее чем рейтинговый, но никаких фолов и отстранений от дальнейших матчей нет! Что будет если ваша Принцесса Железяка или Ирия Гай – начнут как в тот раз – лупить по лицам соперниц? Да ничего! В рейтинговых можно и дисквалификацию на сезон схватить, а в товарищеском этого нет. Хоть на носилках будут с площадки уносить – никаких последствий. Во время самого матча могут и отстранить, но… – она качает головой: – сами подумайте, кто тут судьи? Почему-то я уверена, что из СССР никого не будет.

– Фу так думать, Гульнара Тимуровна. – говорит Алена Маслова: – чехи – это не «Автомобилист», у них не как у вас в Ташкенте.

– Да, у них еще хуже. – не моргнув глазом говорит Гульнара.

– Откуда ты знаешь⁈

– Не знаю. Но! – девушка поднимает вверх палец: – таков принцип. Всегда готовься к худшему. Если на самом деле все не так уж и плохо – то обрадуешься. А если все так плохо, то по крайней мере не удивишься.

– Как жить с таким отношением…

– Твое беспокойство понятно, Гульнара. Но с этим мы все равно ничего поделать не можем. – сказал Виктор и разложил листы на тумбочке. – Перед нами чешский клуб «Олимп». Городской клуб, вторая чехословацкая лига. По нашим меркам – крепкий середняк первой лиги. Ничего запредельного.

– Откуда информация? – спросила Наташа от двери.

– От товарища Курникова. Он тоже заинтересован в том, чтобы мы выиграли.

По комнате прошла лёгкая рябь. Никто не поморщился, никто не хмыкнул. Просто все чуть-чуть подобрались. Как подбираются, когда упоминают имя человека, от которого зависит слишком многое и которому доверяют слишком мало.

– Состав. – Виктор взял первый лист. – Капитан – Квета Моравцова. Двадцать восемь лет, доигровщик. Основной нападающий удар – по линии, из четвёртой зоны. Играла за молодёжную сборную лет семь назад… – он продолжил перечислять игроков, раскладывая листы бумаги. Девушки слушали, кто-то сдерживал зевоту, кто-то действительно внимал, подавшись вперед.

– … вот такая команда. – развел руками в конце Виктор: – да, выглядит не очень впечатляюще, прямо скажем, но расслабляться не стоит. Даже на первый взгляд неприметная команда может преподнести сюрприз на площадке, вспомните наш матч с командой Сабины.

– Кто бы мог подумать, что мы будем за «Крылья Советов» играть в полном составе. – говорит Алена Маслова: – неожиданный поворот. Но этот «Олимп» и вправду не впечатляет…