Текст книги "Тренировочный День 13 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Мне уже восемнадцать! Я уже старая!

– … и либеро у вас ничего. Диагональная хорошая… в общем вы сможете. Но мне нужны игроки!

– Но где мы… – начал Виктор.

– Это уже ваши проблемы. – Сабина складывает руки на груди. – Три дня, Виктор. Через три дня мне нужен список. Кого хотите – берите. Хоть из других городов, хоть из других команд. Хоть вообще из других видов спорта – лишь бы мяч через сетку перекинуть умели. Маша! Ты здесь?

– Я тебя слышу. – отзывается телефонный аппарат голосом Волокитиной.

– Ты мне должна. – Сабина выпрямляется: – список команды, крайний срок – три дня. Лучше – раньше. Желательно – еще вчера. Вам шанс выпадает себя показать, что-нибудь придумаете.

– А давайте девчонок позовем? – говорит Лиля: – тех, с которыми играть было интересно?

– Каких еще девчонок? – моргает Арина: – с какими еще девчонками ты играла так, что тебе весело было? Погоди-ка… – она подбирается.

– О, я вижу у вас есть варианты. – кивает Сабина: – вот и отлично. А я пойду, пожалуй, – она встает с места: – вам подумать нужно, а я в метро, пока не закрылось. Завтра… лучше все-таки список завтра передать. Виктор? – она поворачивает голову: – убедительная просьба не тянуть до последнего, у нас и так куча дел… а вашим еще до Москвы добраться нужно будет. У нас на все, про все – восемь дней. Матч через десять. Значит через восемь дней на каждую уже выездные дела должны быть. И да, ты тоже едешь, без твоих «особых тренировок» тут никак, покажите достойный матч, не смейте мне наше имя позорить, слышишь, Железнова⁈

– Почему сразу я⁈

– Потому что я тебя знаю! Дверь за мной закрой… – и Сабина Казиева, капитан команды «Крылья Советов» – вышла из комнаты.

– До свидания! – весело прокричала ей вслед Лиля и помахала рукой. Виктор пошел провожать гостью, а когда вернулся, то застал ее забравшейся в кресло с ногами и увлеченно вертевшей диск телефона с прижатой к уху трубкой.

– Лилька! – вернувшаяся из коридора Арина уперла руки в бока: – только не говори мне что ты задумала…

– Алло! – говорит Лиля в трубку: – алло! Междугородний, да! Мне пожалуйста номер в Ташкенте! Да!

– Лилька!

– Алло! Привет! Это я!… как не помнишь? Между прочим обидно! Мы же так весело играли в прошлый раз! А ты чего не спишь так поздно? – говорит Лиля в трубку. Арина делает шаг вперед и нажимает на кнопку громкой связи на аппарате.

– … чего тебе надо, идиотка мелкая? – раздается в комнате ворчливый голос: – нас из-за тебя чуть не дисквалифицировали, между прочим. Терпеть тебя не могу, Бергштейн. И тебя и всю твою команду. Особенно эту выскочку Железнову!

– Эй! А чего я-то сразу опять⁈

– Я тебя тоже очень люблю! – говорит Лиля: – слушай, у нас тут недостаток в команде, нужно в Прагу скататься… хочешь с нами?

– Ты с ума сошла, дурочка мелкая? – в голосе звучит раздражение: – и не звони мне больше!

– Гульнара Тимуровна! – делает шаг вперед Виктор и наклоняется к аппарату: – это Виктор Полищук, я тренер команды.

– А тебя я помню. – хмыкает голос: – значит это не просто звонок с целью поиздеваться над павшим соперником? А то от вашей либеро всего можно ожидать…

– Нет, по этому поводу она сама позже позвонит. У нас действительно предложение, путевка в Прагу на товарищеский матч под эгидой «Крыльев Советов», надо через восемь дней уже тут быть в полной готовности, а у нас половины команды не хватает. – говорит Виктор: – нам нужна «Колесница Каримовой» в ее оригинальном виде.

– Я с Каримовой играть не буду! – фыркает Арина: – она старая стерва!

– О! А я слышу, что выскочка тоже с вами! В таком случае я подумаю. – в голосе появляется веселая нотка: – если ее это бесит, то может я смогу Зульфию и Надьку уболтать!

– Я понимаю, у всех свои планы и…

– Какие тут планы, если из-за вас мы из рейтинга вылетели? Год коту под хвост…

– Ну так что? – говорит Виктор, наклоняясь над аппаратом: – Гульнара Тимуровна, у вас такая возможность отомстить нам всем подряд… сыграть с нами в одной команде. Показать, что наш выигрыш был случайностью и…

– А ты сукин сын, Полищук, знаешь, на что надавить. Хорошо. Записывайте. Я и мои девчата в деле.

Щелчок и короткие гудки. Лиля задумчиво чешет подбородок.

– Вить, а у тебя телефона «девятки» из Иваново нет? Которая Кривотяпкина?

Глава 9

Глава 9

Бутылка «Бордо» была уже наполовину пуста. Катя сидела за кухонным столом, уронив голову на руки, и смотрела на тёмное окно. За стеклом моросил дождь – мелкий, занудный, типично ивановский. Капли стекали по стеклу кривыми дорожками, и в их отражении лампочка под потолком расплывалась жёлтым пятном.

На столе – пепельница из чешского хрусталя, полная окурков. Рядом – початая пачка «Мальборо», сигареты вынуты, чтобы потом переместиться в пачку из-под «Явы». Маскировка. Всё в её жизни теперь – маскировка.

Катя налила себе ещё вина. Рука чуть дрогнула, и несколько капель упали на белоснежную скатерть. Она смотрела, как красное расползается по ткани – медленно, неотвратимо. Не стала вытирать.

Какая разница.

В коридоре щёлкнул замок. Катя не пошевелилась – она знала этот звук. Единственный человек, у которого был ключ.

– Кать? – голос Нины из прихожей. – Ты живая? Третий день уже…

Шаги. Скрип половиц. Нина появилась в дверях кухни – в мокром плаще, с зонтом в руке, с выражением лица, которое Катя помнила ещё со времён учебы в ДЮСШ. «Ну и что ты опять натворила».

– О господи, – сказала Нина, оглядывая кухню. – Рокотова, ты серьёзно? Кать…

– Кривотяпкина, – поправила Катя, не поднимая головы. – Меня зовут Дуся Кривотяпкина. Евдокия Фёдоровна. Из деревни под Архангельском. Чесальщица третьего разряда. Третьего? Или какого? В Архангельске холодно.

– Ага. Чесальщица. С французским вином и хрустальной пепельницей. – Нина прошла к столу, взяла бутылку, посмотрела на этикетку. Покачала головой. – Ты хоть понимаешь, сколько это стоит? Это же твои последние запасы.

– И что?

– И то. – Нина села напротив, сняла мокрый плащ, бросила на спинку стула. – Кать, хватит. Сколько можно? Возьми себя в руки, не первый раз же…

– Иди к черту, Нинка. – отвечает Катя, подперев подбородок ладонью: – имею право. Команда наша мимо турнирной таблицы пролетела как фанера над Парижем… фьююю! – она показала, как именно пролетела: – мне теперь год шанса ждать. Шанса! Чтобы на площадку первой лиги выйти! Смешно… – она подняла бокал, посмотрела на свет кухонной лампы через него и отпила глоток вина.

– Тебе завтра на тренировку. – предупредила ее Нина.

– Какую тренировку, Нин? – Катя подняла голову. Глаза у неё были красные – то ли от вина, то ли от чего-то ещё. – Какую, к чёрту, тренировку? С кем? Зачем? С этими… я даже слов не могу найти…

– Это твоя команда.

– Это не команда. Это кружок кройки и шитья, который иногда выходит на площадку. – Катя потянулась за сигаретой, прикурила. Выдохнула дым в потолок. – Ты видела, как они сегодня играли? Видела?

– Видела.

– И?

Нина помолчала.

– Плохо играли, – признала она наконец.

– Плохо⁈ – Катя хрипло рассмеялась. – Нин, я в десять лет лучше играла. В десять! Когда мы с тобой на пустыре мяч набивали, помнишь? Мы были лучше, чем они сейчас. А им – по двадцать.

– Кать…

– Знаешь, что самое страшное? – Катя затянулась, прищурилась сквозь дым. – Им плевать. Понимаешь? Им вообще плевать. Они отбыли свои два часа и разбежались. Ни одна не осталась отработать подачу. Ни одна! А я… – она замолчала, уставившись в окно.

– А ты? – тихо спросила Нина.

– А я торчу в этой дыре и делаю вид, что я – Дуся Кривотяпкина. Деревенская дурочка, которая случайно научилась играть в волейбол. – Катя повернулась к Нине. – Ты знаешь, каково это? Каждый день притворяться хуже, чем ты есть? Нарочно мазать? Нарочно падать? Играть вполсилы, чтобы никто не заподозрил?

– Знаю, – сказала Нина ровным голосом. – Я каждый день на это смотрю.

Они помолчали. Дождь за окном усилился, забарабанил по жестяному карнизу.

– Налей мне тоже, – сказала Нина наконец.

Катя удивлённо подняла бровь, но молча достала из шкафа второй бокал. Тоже чешский, тонкий, на высокой ножке. Налила вина.

– Прозит, – сказала Нина, поднимая бокал.

– Прозит.

Они выпили. Нина поставила бокал, покрутила его в пальцах.

– Кать, я не просто так пришла.

– Догадываюсь.

– У нас ещё есть шанс.

Катя фыркнула:

– Шанс? Какой шанс, Нин? «Текстильщик» в этом сезоне даже из области не выйдет. Ты сама это знаешь. Мы проиграли «Стальным Птицам» – а ведь они тоже только в этом году вышли в первую лигу. Теперь что? Ждать следующего сезона?

– Ничего не поделаешь… – разводит руками Нина.

– Год, Нина. Целый год. – Катя покачала головой. – Ещё год в этой дыре. Ещё год притворяться. Ещё год играть с этими… – она не договорила, махнула рукой.

– Год – это не так долго.

– Для тебя – может быть. А для меня… – Катя замолчала, глядя на свои руки. Руки волейболистки – сильные, с мозолями на ладонях. – Я чувствую, как теряю форму, Нин. Каждый день. Когда играешь вполсилы – ты не тренируешься, ты деградируешь. Ты же это понимаешь, Нин.

Нина открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут в коридоре зазвонил телефон. Резко, пронзительно – в тишине квартиры звук показался оглушительным.

Катя и Нина переглянулись.

– Кто это может быть? – спросила Нина. – Поздно уже.

– Понятия не имею. – Катя нахмурилась. – Мне вообще никто не звонит. Кроме тебя.

Телефон продолжал звонить – настойчиво, требовательно.

– Может, не брать? – предложила Нина.

Катя помедлила. Потом встала, чуть покачнувшись – вино давало о себе знать. Вышла в коридор.

Телефон стоял на тумбочке у зеркала – старый, чёрный, с дисковым номеронабирателем. Катя сняла трубку.

– Алло?

– Алло! Привет! – в трубке зазвучал весёлый, звонкий голос. – Это Дуся? Дуся Кривотяпкина? Которая «девятка» из «Текстильщика»?

Катя напряглась. Голос был незнакомый – молодой, девчоночий, с какими-то странными интонациями. Слишком радостный для позднего звонка.

– Кто это? – спросила она осторожно.

– Это Лиля! Лиля Бергштейн! Мы с тобой играли, помнишь? Ну, когда ваш «Текстильщик» против наших «Стальных Птиц»? Ты ещё мне так классно мяч отбила, прямо вот бам – и я думала всё, а потом – вжух! И бац! Я тогда ещё подумала, ничего себе какая девочка, надо запомнить!

Катя прикрыла трубку рукой и повернулась к Нине, которая вышла в коридор вместе с открытой бутылкой «Бордо» в одной руке и бокалом в другой. Встала, прислонившись к дверному косяку, налила себе еще.

– Какая-то Лиля Бергштейн, – одними губами произнесла она. – Из «Стальных Птиц».

Нина нахмурилась:

– Либеро? Мелкая такая? С короткими светлыми волосами и у которой пружинка в одном месте?

– Алло? Алло! – продолжал щебетать голос в трубке. – Ты там? Не бросай трубку! У меня очень важное дело! Очень-очень!

Катя убрала руку от трубки:

– Слушаю.

– Короче, тут такое дело! – голос в трубке, казалось, подпрыгивал от возбуждения. – Нам нужны игроки! В Прагу ехать! Ну, в Чехословакию, знаешь? Там Карлов мост и колбаски! Темное чешское пиво! Ты пиво пьешь вообще? Даже если не пьешь – у них там сливовица есть, колбаски чешские, кнедлики и много всего! Уж колбаски то ты ешь! Они, конечно, жирноваты будут, но зато такие вкусные!

Катя замерла. Ей показалось, что она ослышалась.

– Чего? – переспросила она. – Какие к черту колбаски?

– Чешские! – пояснил голос в трубке: – Дуся, ты вообще за нитью разговора не следишь! А меня Витька еще попрекает «не перепрыгивай с тему на тему», а ты даже про колбаски не поняла. Слушай, колбаски это… ну такие мясные палочки, подвешиваются и коптятся, а то что в универмаге продается – это не имеет право называться колбасками! Nein! Auf keinen Fall!

– Погоди. – сказала Катя и вытянула руку вперед, так, словно ее собеседница могла ее видеть. Нина нахмурилась, вопросительно глядя на нее.

– Тпру! Не гони лошадей, девочка, – Катя оперлась рукой о стену: – я сейчас слегка не в форме, так что давай медленно и по одному невероятному факту за раз. Колбасу в универмаге не покупать. Окей, поняла. О! – она проморгалась и посмотрела на себя в зеркало: – а я тебя вспомнила! Ты вредная мелкая в красной майке с номером «три»!

– Это я! Ты меня по всей площадке гоняла!

– Терпеть тебя не могу. – говорит Катя: – убила бы. Вот своими собственными руками бы и задушила. Из-за тебя мы с турнира вылетели! Из-за тебя и этой занозы Железновой! – в телефоне слышится возня и голос издалека – «Эй! Почему всегда я виновата⁈ Опять⁈»

– Ты вообще знаешь, сколько у меня на этот матч было поставлено, девочка из Колокамска? – говорит Катя. Нина делает страшные глаза и пытается отобрать у нее трубку, но Катя отмахивается.

– Сколько? – спрашивает голос в трубке: – так это правда, что есть подпольный тотализатор⁈ Ура! Я тоже хочу поставить! А где это ставится? Слушай, надеюсь ты ничего такого не поставила… ой! Неужели… неужели ты поставила себя⁈

– … – Катя моргает, отрывает трубку от уха и смотрит на нее. Протягивает руку, забирает у Нины открытую бутылку с вином и делает внушительный глоток. Снова прикладывает трубку к уху.

– … рабство в нашей стране запрещено! Давай Витька тебе поможет, мы с ним против рабства, ну разве что сексуального и только добровольно и со стоп-словом и… ай! Аринка, ты чего дерешься! Сейчас как дам тебе! – из трубки доносятся звуки возни. Катя поднимает бровь, отхлебывает из бутылки еще глоток.

– Вешай трубку. – говорит ей Нина.

– Ну уж нет. – говорит Катя: – я такого цирка еще ни слышала… дай послушать.

– Мы тебе поможем! – заявляет голос в трубке, и Катя давится вином, кашляет, согнувшись пополам. Нина, рукой свободной от бокала – стучит ей по спине.

– В чем это вы мне поможете? – спрашивает Катя, наконец откашлявшись и благодарно кивнув Нине: – результаты матча перепишете? Приедете и сдадитесь всей командой? Железнову на дыбу вздернете? Тоже мне, «гений поколения»…

– Эй! Я не виновата, что про меня в журнале так написали! А ты, Кривотяпкина… – в трубке снова возня.

– Дайте-ка сюда… – мужской голос. Катя поднимает бровь и отхлебывает из бутылки, чувствуя, что настроение у нее неожиданно поднимается.

– Евдокия? Это Виктор Полищук, я тренер команды «Стальные Птицы», мы встречались на матче в Иваново. – представляется новый собеседник. Первый порыв Кати сказать что-то грубое, но в голосе звучит что-то такое, что она прикусывает себе язык.

– Очень приятно. – говорит она и стоящая рядом Нина удивленно округляет глаза. Потом – понимающе кивает и улыбается ехидной улыбкой. Катя закатывает глаза в ответ на ее улыбку, Нинка дура, ей бы все списать на «услышала мужика Катька и потекла», но не в этом дело! Вовсе не в этом!

– Извините за… Лилю с Ариной. Они порой могут быть излишне эмоциональны. – говорит приятный мужской баритон в трубке.

– Порой? – Катя прислоняется к стене и ставит бутылку с вином на полку у зеркала, наматывает шнур от телефона на палец: – то есть иногда они бывают нормальными?

– Иногда бывают. – вздыхает баритон: – но очень редко. Впрочем, давайте вернемся к существу вопроса.

– К чешским колбаскам?

– Каким еще… о господи… – баритон замолкает на пару секунд. В тишине на том конец связи слышно пыхтение и тихое: – «сдаюсь! Лилька! Сдаюсь уже! Отпусти!».

Катя накручивает провод на палец, чувствуя, как по лицу расползается улыбка.

– В общем так. – наконец находит себя баритон: – Лиля права в одном – надо ехать в Прагу. Предложение от Сабины Казиевой, представить «Крылья Советов» в товарищеском матче против чешского «Олимпа», команды из Праги. Москва и Прага – города-побратимы. Предложение поступили неожиданно и отказаться от него мы не имеем права, потому что… ну имеются обстоятельства…

– Сабина нам Аринку отдала, теперь Машка и Витька ей должны! – кричат в трубку.

– А говорите рабовладение запретили… – хмыкает Катя и распутывает телефонный шнур с пальца, тянется за бутылкой: – я-то тут при чем?

– Вы нам нужны. У нас категорически не хватает игроков, а вы играете на очень высоком уровне, Евдокия и…

– Ты супер! Играешь как богиня! Я в тебя влюбилась даже немного и…

– Заткнись, Бергштейн! Замолчи! Нельзя так другой девушке говорить!

– … и я предлагаю вам поехать с нами. Это товарищеский матч, так что никто никуда не переходит и свою команду вы не бросаете. Приятная поездка за границу под эгидой «Крыльев Советов». Себя покажете и на других посмотрите.

Катя ставит бутылку на полку и смотрит на Нину. Та делает большие глаза и отрицательно мотает головой, убирает бокал и скрещивает руки перед собой, мол ни в коем случае.

– Погодите. – говорит она: – а когда ехать нужно?

– Через восемь дней. Матч через десять. Все в темпе вальса… я понимаю, что многого прошу, но нас самих в такие условия поставили. – убеждает баритон в трубке.

– Это невозможно. – Катя с сожалением качает головой, вспоминая: – выездное дело нужно заранее формировать и…

– Министерство обещало продавить все. Выездное дело, визы, согласования, проверки – все. Нужно только ваше согласие.

– Мое согласие? – Катя смотрит на полупустую бутылку вина у себя в руке. Смотрит на Нину. Та снова отрицательно мотает головой и поднимает скрещенные руки. Артикулирует губами «НЕТ!».

– Считайте, что оно у вас есть. – говорит Катя. Нина закатывает глаза и бьет себя по лбу ладонью.

– Отлично! – баритон в трубке веселеет: – тогда держимся на связи! Завтра с утра нам нужно будет подать списки, а вам – выехать в Москву с документами. Я очень рад, что вы с нами.

– А уж как я рада… – ворчит Катя.

– Дуся! Дульсинея! О! Я буду звать тебя Дульсинея Тобосская! – звучит в трубке голос неугомонной Бергштейн.

– Только попробуй. – серьезно предупреждает ее Катя: – волосы выдерну.

Она вешает трубку и поворачивается к Нине.

– Ты с ума сошла? – прямо спрашивает ее та: – жить надоело? Ходить на свободе надоело? Так охота начать варежки шить за Полярным Кругом? Ты вообще соображаешь в каком положении ты находишься, Кривотяпкина-Рокотова⁈ Ты вообще на этом свете живешь по доверенности!

– Да погоди ты… – морщится Катя, подхватывая бутылку: – я все продумала. Мы же с тобой вместе смотрели у твоего знакомого что у Кривотяпкиной нет приводов в милицию и судимостей… как она сумела вообще без приводов с таким-то поведением… в любом случае записей по запросу нет. Паспорт я поменяла, теперь там моя фотография. Какие документы могут доказать, что я – не она? Свидетельство о рождении? Аттестат? Ни там, ни там фото нету. Единственное что может быть – это ее знакомые и родные, те что ее лично знают. Она интернатская, по аттестату видно… может и нет у нее родных. Но не это главное тут…

– Когда ты за границу едешь – тебя как рентгеном просвечивают! Ты чего, из-за своей любви к лучшей жизни собралась все нам похерить⁈

– Нинка! Я все продумала! Это шанс. Шанс на полную легализацию, дура ты такая! Ты что не понимаешь⁈ Нет? Так я тебе объясню, – Катя проходит обратно на кухню и Нина следует за ней. На кухне Катя ставит бутылку на стол, достает сигарету и прикуривает ее от зажигалки, развеивает рукой дым перед лицом и садится. Наклоняется вперед, глядя на Нину, которая заняла стул напротив.

– Смотри. – говорит она: – ты права, при выезде все проверяют и характеристики собирают, опрашивают по месту работы и учебы и так далее. Но мы с тобой рано или поздно все равно к этому и стремились и однажды все эти проверки придется пройти. Но! – она поднимает палец: – сейчас есть шанс. Когда вот так стремительно нужно выездное дело сформировать и сверху надавят – то и проверять толком не будут, шмякнут печать и все. И самое главное… на выезде у всех пальчики откатают. Понимаешь?

– Ну и что… что ты этим…

– С этого момента в официальной базе данных МВД гражданка Кривотяпкина будет обозначена двумя документами – паспортом СССР, с моей фото. Загранпаспортом, на которое опять-таки меня сфотают. И… отпечатками пальцев в выездном деле – моими отпечатками пальцев. – Катя откидывается на спинку стула: – это идеальный момент, лучше не будет! С этого момента я совершенно по всем официальным документам буду Кривотяпкина и выдать меня могут только знакомые оригинальной Кривотяпкиной…

– А если…

– И наконец сразу после поездки я – меняю имя и фамилию! Всем все понятно, Кривотяпкина – идиотская фамилия, никто не удивится если я ее поменяю и постараюсь забыть. Стану… ну там Короткова Дарья. И все! Даже знакомые Кривотяпкиной никогда не услышат знакомую фамилию по телевизору или не прочтут в газетах! Это настоящая легализация, Нинка, пойми…

– …

– Ну, за будущее, Нинка! За Дарью Короткову! И за Прагу… давненько я за границей не была… – Катя поднимает бокал: – добьем последнюю бутылку моего «Бордо»!