Текст книги "Тренировочный День 13 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Ja, Volleyball! – Лиля закивала. – Aus Sibirien! – она обвела руками что-то огромное, изобразила мороз, поёжилась, и все вокруг засмеялись.

Девочка с косичками протянула ей что-то – трдельник, горячий, в сахарной пудре. Лиля приняла, откусила, закатила глаза от удовольствия, и все снова засмеялись.

– Она сколько тут? – пробормотала Воронова. – Десять минут? И уже с бабками дружит?

– Чертова Лилька, – хмыкнула Алёна. – Смотрите, вон ещё подходят. Надо ее оттуда доставать…

– Но без скандала! – дает установку Маша: – не хватало нам скандала…

– Нам скандала не хватало… – тут же прорифмовала Синицына: – ведь таких как Лилька мало…

К фонтану действительно подтягивались люди. Двое парней с гитарой, девушка с подносом бокалов, ещё кто-то. Вокруг Лили формировался кружок – как формируется он вокруг уличных артистов, вокруг музыкантов, вокруг людей, на которых хочется смотреть.

– Двигаем, – скомандовала Маша. – Осторожно, на пуантах. С местными в контакт не вступать, не брать у них ничего…

– Синицына, ты уже пьешь⁈

– А ничего так. – отвечает Юля Синицына, опуская бокал с нагретым вином: – вкусненько.

– Прекратите немедленно! – шипит на всех Маша: – вы чего⁈

Они протолкались к фонтану. Обошли жаровню с каштанами, от которой пахло так, что сводило живот. Обогнули группу поющих студентов.

Парапет был пуст.

– Да ладно!

– Куда она делась⁈

Пожилая пара стояла рядом. Женщина в накидке заметила их куртки – такие же, как у Лили – и заулыбалась.

– Das Mädchen? – спросила она, показывая рукой куда-то вправо. – Dort, dort!

– Там, – перевела Арина. – Вон туда показывает.

У лотка с трдельниками. Лиля стояла рядом с продавцом – не перед прилавком, а за ним, рядом с жаровней. На ней – белый фартук поверх спортивной куртки. Она держала деревянный валик с тестом и крутила его над углями.

Продавец – молодой парень с усиками – что-то ей объяснял, поправлял руки, показывал как правильно. Лиля кивала, высунув язык от усердия. Повернула валик, ещё раз, ещё – и тесто зарумянилось, пошло золотистой корочкой.

– Wunderbar! – воскликнул продавец и поднял большой палец.

– Danke schön! – просияла Лиля.

Она сняла готовый трдельник с валика, обмакнула в корицу с сахаром, и с гордостью протянула какой-то женщине в очереди. Та приняла, откусила – и закивала с восторгом.

– Она работать устроилась, – сказала Синицына. – За десять минут на площади – нашла работу. Интересно сколько пунктов инструкции она сейчас нарушает одним своим существованием.

– Синицына, мы её ловим, а не восхищаемся!

– А я всегда говорила, что Лильку надо к ветеринару сводить.

Они двинулись к лотку. Очередь была небольшая, но плотная. Кто-то пихнул локтем. Кто-то недовольно оглянулся.

Прорвались.

Фартук висел на крючке у жаровни. Продавец крутил валик, улыбаясь клиентам. Лили не было.

– Wo ist das Mädchen? – спросила Арина.

Продавец показал куда-то за спину. Пожал плечами, улыбнулся – мол, улетела, птичка, не удержишь такую.

– Она издевается, – процедила Маша. – Точно издевается. Вот поймаю и…

– Вам везет, – неожиданно сказала Каримова. – Везет что она с вами в одной команде…

Маша повернулась к ней.

– В смысле?

– В прямом. – Каримова кивнула куда-то в толпу. – Смотри.

Лиля была у памятника Яну Гусу. Чёрный силуэт на фоне огней – строгий, торжественный. А у его подножия – группа людей с гитарой. Пели что-то медленное, красивое. Чешское, наверное.

Лиля сидела прямо на ступенях памятника. Рядом – парень с гитарой, девушка с длинными волосами, ещё двое. Они пели, и Лиля пела с ними – не зная слов, просто мелодию, голосом без слов, но попадая в ноты, в ритм, в настроение.

Парень с гитарой посмотрел на неё. Улыбнулся. Взял другой аккорд – что-то знакомое, узнаваемое. «Yesterday»? Битлз.

Лиля засмеялась, захлопала в ладоши. И запела – по-английски, с жутким акцентом, путая слова, но запела. И девушка рядом подхватила, и ещё кто-то, и вот уже человек десять поют «Yesterday» у памятника Яну Гусу посреди ночной Праги.

– Как она это делает? – тихо спросила Зульфия.

– Не знаю, – сказала Каримова и покачала головой. – Но хотела бы знать. Хотела бы так же уметь. Жить легко… не задумываясь о будущем. Никогда не думали, что самое светлое будущее за теми, кто про него не думает?

Маша посмотрела на неё. На Пиковую Королеву, которая стояла и смотрела на Лилю – не со злостью, не с насмешкой. С чем-то похожим на зависть.

– Пошли, – сказала Маша.

Они подошли к памятнику. Песня закончилась. Люди хлопали, смеялись. Парень с гитарой обнял Лилю за плечи – по-дружески, легко.

– Wie heißt du? – спросила девушка с длинными волосами.

– Lilja, – ответила та. – Lilja Bergstein. Aus Russland.

– Bergstein? – парень с гитарой поднял брови. – Das ist ein deutscher Name, ja?

– Ja, ja! Wolgadeutsche! Meine Großmutter…

– Лилька! – не выдержала Маша.

Лиля обернулась. Увидела их – всех, толпой, с красными лицами, с растрёпанными волосами, с выражением «ну-ты-и-влипла-подруга!».

Улыбнулась.

Широко, радостно, без тени раскаяния.

– О, привет! – сказала она. – А вы тут откуда?

Маша открыла было рот, чтобы высказать этой мелкой оторве все что она о ней думает, но потом оглянулась вокруг, на людей, на праздник, на площадь и закрыла его. Подумала. Открыла снова.

– Познакомьтесь! – тем временем Лиля представила им своих новых друзей. – Это Томаш, это Ева, это… как тебя? Петр? Да, Петр! Или Петер? Все же Петер? Ага. А это мои подруги! Тоже из России! Мы тут на соревнованиях! Волейбол! – она изобразила подачу, и все закивали, заулыбались.

– Lilja, – сказала Ева, – deine Freundinnen sind sehr… серьёзные, – она подобрала русское слово и засмеялась.

– А, они всегда такие, – отмахнулась Лиля. – Маш, ты чего такая? Тут так красиво! Ты часы видела? А трдельники пробовала? А вино? Мне тут дали попробовать, такое вкусное, с корицей! А ещё…

– Птичка божия не знает ни заботы, ни труда… – говорит Дуся Кривотяпкина: – хорошо, наверное, такой как ты быть, а Бергштейн?

– Просто отлично! – улыбается та в ответ.

Глава 18

Глава

– Это удивительно. – сказала Жанна Владимировна, оглядываясь вокруг: – и, наверное, слегка опасно, нет?

– Я не вижу тут никаких медведей. – откликнулся Виктор, тоже оглядываясь вокруг с нотками паники в голосе: – ни одного, я проверял. Хотя если ты видишь…

– При чем тут медведи? – хмурится Жанна Владимировна.

– Это очень опасные твари, поверь мне, – отвечает Виктор, снова опускаясь в плетенное кресло: – очень. Лично я боюсь медведей… но если их тут нет, то я не вижу опасности. Хотя… откуда взяться медведю на площади в Праге во время празднования дня Святого Мартина?

– Тебе бы все шуточки шутить… – прищуривается Жанна: – а как же комитетчик, который в гостинице сидит? Могут быть неприятности… у тебя, у меня, у всей команды.

– Тогда и надо говорить, что «я ожидаю неприятностей» а не «тут слегка опасно». Ничего опасного я не вижу, а неприятности мы переживем, – пожимает плечами Виктор и отпивает из своего бокала: – настоящее темное пиво можно попробовать только тут. Некоторые говорят, что и в Баварии, но лично я предпочитаю чешское. Что же касается неприятностей… ты всегда можешь сказать, что я тебя похитил.

– И заставил прийти на площадь? Есть сладости, пить пиво, петь песни и танцевать? – Жанна вздернула бровь вверх: – боюсь, что в КГБ мне не поверят. Что это за похищение такое где тебе приятное делают?

– Неужели тебя обычно похищают только чтобы сделать неприятно? С какими неприятными похитителями ты прежде встречалась! Но я не такой, нет, я похищаю девушек только чтобы сделать им приятно… ну и себе тоже. Немного.

– Прекрати делать мне смешно, поручик Полищук. – улыбнулась Жанна Владимировна: – твои детские подкаты работают только на молоденьких девчонок, которые таких как ты еще не встречали. Я уже старая, повидавшая виды… да и тело у меня уже не то, что было когда-то…

– В общем да. – кивает Виктор, оценивающе измерив ее взглядом: – ты старая. Но это дает мне шанс. Понимаешь, я всегда любил старичков, ты сможешь рассказать мне про то как видела живого Ленина и про охоту на динозавров, а я буду кормить тебя с ложечки и напоминать как тебя зовут когда настанет деменция.

– Полищук! Ты невыносим!

– А ты мне нравишься, Жанна. – он пожимает плечами: – старая ты или нет. А насчет морщинистости… давай проверим? Мне кажется, что до вынесения вердикта мы должны пристально рассмотреть все твои морщинистые места в составе комиссии…

– Даже не надейся! Я в ваших языческих мероприятиях участвовать отказываюсь. Женщина должна быть уникальной и единственной, Полищук, а весь ваш свальный грех хорош только в молодости, когда гормоны кипят. Вот вырастешь постарше и поймешь.

– Как сказала Маша Волокитина Арине Железновой – юный возраст – это единственный недостаток что гарантированно проходит со временем. Еще пива? Может на мост пойдем?

– Нет, мне тут хорошо. – женщина откидывает назад свои темно-русые волосы и еще раз оглядывается по сторонам: – тут уютно и не так шумно, как в центре…

Действительно, площадь в эту ночь казалась вышла прямо из старых сказок про Нильса и гусей, про Гензеля и Гретен, про горшочек, который варил, варил и наконец сварил удивительный праздник на всех, про Серого Волка и Красную Шапочку, которые наверняка сейчас были где-то в этой толпе на площади, танцевали и веселились, ели горячую уличную еду, обжигаясь и дуя на пальцы, пили темное пиво или сидр и подпевали хором веселые песни на чешском и немецком.

Старые фасады с балкончиками были украшены лентами, гирляндами и цветами, между которыми трепетали языки пламени факелов.

Виктор и Жанна устроились у уличного столика кафе – почти на границе между тихой улочкой и праздничным водоворотом. Под тентом с чёрно-зелёной надписью Pilsner Urquell стоял уютный запах кофе и свежей дрожжевой выпечки, немного отдававший корицей и вином. На столе у них – два бокала густого чёрного пива и до половины опустевшая тарелка с трдельниками; от поворота улицы с завидной частотой доносился аромат жареного гуся.

Здесь, на отшибе, праздник ощущался приглушённо, почти камерно. Проходящие мимо пары смеялись, кто-то что-то говорил, серебряным колокольчиком где-то раздавался звонкий, девичий смех.

– Йожин з бажин мочалем се плижи! Йожин з бажин к весници се ближи! – распевают неподалеку.

– Это не девушка, а шаровая молния. – качает головой Жанна Владимировна, глядя как девушка в бело-красной спортивной куртке поет сидя у фонтана и широко улыбаясь: – она и на гитаре играть умеет⁈ Вить, как ты с ней справляешься вообще?

– Никак. – отвечает Виктор, откидываясь на спинку плетенного кресла: – все очень просто, Жанна. Не можешь предотвратить – возглавь.

– Это поэтому мы с тобой убежали из гостиницы и нарушаем черте-сколько пунктов инструкций, сидя на улице в чужой стране и попивая алкоголь? – прищуривается Жанна: – и кстати, откуда у тебя местные деньги?

– У меня? – делает круглые глаза Виктор: – не понимаю, о чем ты. Это же страна социалистического лагеря, разве тут не бесплатно все раздают?

– Ты испытываешь мое терпение, Полищук… не дай бог мне тут придется расплачиваться натурой…

– А натура у тебя… – Виктор еще раз оценивающе оглядывает свою собеседницу.

– Ты такой же несносный, как и твои подопечные… – вздыхает Жанна: – убила бы тебя… ты этого добиваешься, а?

– Из рук глупца не принимай бальзама, яд мудрецом тебе предложенный прими… – наклоняет голову Виктор: – если моя судьба умереть в столь прекрасных руках, то…

– Напрашиваешься…

– Совсем забыл – в столь прекрасных, но уже повидавших виды и потасканных руках?

– Полищук, я – медик команды. Если не хочешь, чтобы я тебе клизму поставила… или слабительное прописала… и твои примитивные подкаты на меня не подействуют, я же тебе говорила. Я таких как ты насквозь вижу. И… разве ты не видишь, что у дамы закончилось пиво?

– Сей момент, барышня! Сейчас принесу! Пару бокалов темного пива и…

– И одного наглого тренера.

– И себя.

* * *

– Все, хватит бардака. – решительно говорит Маша Волокитина: – собираемся все и в номера, пока нас не хватились… и где Маслова⁈ Вазелинчик⁈

Она побежала в палатку, где булочки эти жарят с корицей, деньги на пиво

зарабатывать. – отзывается Арина Железнова: – у нас же денег нет, а тут праздник. Я бы тоже пива выпила… ни разу не пробовала и…

– Никакого пива! Ты еще несовершеннолетняя и…

– Мне уже восемнадцать стукнуло в октябре, ты чего, Маш⁈ Я давно уже не ребенок! Виктор Борисович подтвердит! И Лилька!

Маша беспомощно оглядывается по сторонам. Куда-то подевалась Алена Маслова и Валя Федосеева, это, не говоря уже о Саше Изьюревой, про которую она вообще не могла сказать была она с ними с самого начала или нет и играла ли в мафию в номере гостиницы… или спала в своем номере. И это было ужасно, в конце концов она капитан команды и должна была знать где все ее участники, что они делают и конечно же предотвратить весь этот бардак… что бы сделал Витька, если бы узнал, что они убежали из гостиницы? Они же и его подставляют…

Она оглянулась еще раз и приняла решение, шагнула вперед и положила руку на плечо Гульнары Каримовой.

– Пожалуйста. – сказала она: – присмотри за этой блаженной, – она кивнула в сторону Лильки, которая распевала песенки, стоя в толпе с какими-то девушками в спортивных шапках бело-сине-красного цветов.– Присмотри чтобы она куда-нибудь снова не влипла, пока я остальных найду, хорошо?

– Присмотреть? За ней? – Каримова смотрит на Лилю, которая вовсю веселится и отрицательно качает головой: – да чтобы я за такой… эй⁈ – она озирается по сторонам и понимает, что Волокитина только что исчезла.

Йожин з бажин весь в болотной жиже! Йожин з бажин к хутору все ближе! – распевает Лиля, раскачиваясь в такт песне: – Йожин с бажин, уже зубы точит!

– Barfuß! Und du bist hier! Was machst du denn hier⁈ – раздается голос и Лиля оборачивается, видит знакомое лицо и тут же – повисает у нее на шее.

– Привет! – кричит она: – здорово что ты тут! Ой, то есть… Ich freue mich sehr, dich zu sehen, Katarina! (Я так рада тебя видеть, Катарина!(нем))

– Босоножка! – не выдерживает Каримова, и одергивает Лилю за рукав спортивной куртки: – ты чего творишь⁈

– Ja, genau jetzt! Das ist meine Freundin Katarina Staff! Sie ist Tennisspielerin, wir haben uns in Taschkent kennengelernt! (Это моя подруга, Катарина Штафф! Она теннисистка, мы в Ташкенте познакомились!(нем)) – говорит ей Лиля, обернувшись: – Treffen Sie mich!

– Я в школе английский учила. – говорит Гульнара Каримова: – и то в объеме про Лондон что зе кэпитал оф грэйт британ. Чего ты там бубнишь-то⁈

– А это моя подруга Гульнара Каримова! – представляет ее незнакомке Лиля: – она из Ташкента тоже! Капитан команды «Автомобилистов», помнишь ее? Ты же на матч ходила, помнишь⁈ О! А ты трдельники уже кушала⁈ А танцевала⁈ И…

– Господи… – Каримова вздыхает: – Босоножка! Ты ей на русском говоришь, а мне на немецком! Наоборот нужно! Наоборот!!

– А? – подвисает на секунду Лиля, потом кивает головой и расплывается в улыбке: – точно! Наоборот! Тевирп! От яом агурдоп Аниратак Ффатш, ано тяарги в сисннет!

– Чего⁈

– Не обращай… как это… внимания, йа! – вмешивается в разговор незнакомая девушка: – я немного понимаю по-русски. Просто мы с Лиля любить сказала? Поведала? О! Говорила! Любить говорила на дойч.

– О! Катарина! – откуда-то появляется Арина Железнова: – и ты тут! Какой мир маленький…

– Я одна тут ничего не понимаю? – говорит Каримова и понимает что звучит жалобно. Арина Железнова бросает на нее снисходительный взгляд.

– Это Катарина Штафф, – говорит она: – из ГДР. Между прочим, десятая ракетка мира по рейтингу Эй-ти-пи, вот! И подруга нашей Лильки, потому как Лилька ее в Ташкенте на грунте выиграла влегкую. Босиком.

– Эта Бергштейн вообще хоть что-то не умеет делать?

– Убираться она не умеет. И готовить. И серьезной быть.

– Ich kenne einen wunderschönen Ort! Los geht’s! Schnell! – машет рукой Катарина, потом сбивается и продолжает на ломаном русском: – за мной! Ich lade euch alle ein! (Я всех угощаю! (нем.))

– Уж извините, – говорит Каримова: – но слово «шнелль» я точно понимаю. И «хенде хох» тоже!

– Йа! – закатывает глаза Катарина: – Гитлер капут!

– Точно! Гитлер капут! – подхватывает Лиля и эти двое хохочут. Гульнара прижимает ладонь ко лбу.

– Боже как стыдно-то, – говорит она, понимая, что международного скандала не избежать.

– Тоже стыдно. – кивает Катарина: – перед Polen und die Tschechoslowakei… как это по-русски? Извините за вторжение? Йа, очень стыдно… больше так не будем.

– Она всех угощает! – переводит Лиля. – пошли за ней! Она говорит, что местечко одно тут знает, но какое именно я не поняла…

– Нам бы Синицыну сейчас сюда, она бы срифмовала что-нибудь со словом «бордель». – добавляет Арина: – веди нас, Сусанин-герой!

– Nein! Nicht Susanin! – перекрещивает руки Катарина: – за мной!

Катарина привела их в кафе за углом от площади. Не то чтобы привела – скорее увлекла за собой широким жестом, от которого прохожие шарахались. Для десятой ракетки мира она двигалась удивительно размашисто, будто ей тесно в собственном теле, и на узких пражских улочках ей было тесно тоже.

Кафе называлось «U Černého vola» – «У Чёрного вола». Низкие потолки, длинные деревянные столы, скамьи вдоль стен. Пахло табаком и хмелем. На стене висела голова кабана со стеклянными глазами и меланхоличным выражением морды, будто кабан видел в этом заведении такое, о чём предпочитал не вспоминать.

Катарина что-то сказала бармену по-немецки. Бармен ответил по-чешски. Они поговорили минуту, не понимая друг друга, но каким-то образом договорились. На столе появились шесть кружек тёмного пива – тяжёлых, запотевших, с шапками пены.

– Trinkt! – скомандовала Катарина. (Пейте! (нем.))

– Она говорит – пейте, – перевела Лиля. – Говорит, пейте и дьявол вас доведет до конца, йо-хо-хо и бутылка рома!

– Бергштейн, я не глухая, «тринкт» даже я понимаю, «шнеля», «хонде хох» и «тринкт» – сказала Каримова, расширяя свой немецко-русский, но кружку взяла.

Арина Железнова обхватила свою кружку обеими руками, как сокровище. Понюхала. Сделала глоток. Глаза у неё стали большие и круглые.

– Горькое, – сказала она.

– Это пиво, Арина, оно и должно быть горькое, – Каримова отпила из своей кружки. Помолчала. Отпила ещё. – Неплохое.

– Неплохое⁈ Das ist das beste Bier der Welt! – возмутилась Катарина. – Tschechisches Bier! Хороший! Самый хороший! Aber nichts ist besser als deutsches Bier! Es gibt kein besseres Bier als deutsches!

– Это смотря с какой точки зрения…

– In jeder Hinsicht! Bayerisches Bier ist das beste!

– Да я же с тобой не спорю! Я вообще лимонад больше люблю…

– Gotteslästerer!

– Сама такая! – эти двое полностью игнорировали языковой барьер и болтали как лучшие подружки, которые встретились впервые за несколько лет.

Лиля сияла. Она сидела между Катариной и Ариной, болтала ногами – до пола не доставала – и переключалась между русским и немецким с такой скоростью, что иногда начинала фразу на одном языке, заканчивала на другом, а в середину вставляла чешское слово, подхваченное на площади.

Каримова пила пиво и наблюдала. Со стороны это выглядело как катастрофа с хорошим настроением. Маленькая либеро, ни слова не понимающая по-чешски, за три часа в чужом городе умудрилась устроиться продавцом трдельников, спеть народную песню у фонтана, встретить подругу из ГДР и привести всех в бар.

Каримова допила пиво. Поставила кружку на стол. Посмотрела на свои руки.

Она подумала, что в Ташкенте за такое отправили бы на ковёр к партийному руководству, а может и дальше. Потом подумала, что в Ташкенте у неё никогда не было такого вечера. Потом перестала думать и подвинула кружку к Катарине.

– Ещё, – сказала она.

Катарина не поняла слова, но поняла жест.

– Ja! Natürlich! (Да! Конечно! (нем.)) – она хлопнула ладонью по столу и замахала бармену.

В этот момент дверь кафе распахнулась и на пороге появилась Маша Волокитина. За ней – Алёна Маслова в фартуке с надписью «Trdelník Praha», в волосах мука, на щеке – полоса корицы. За Масловой – Саша Изьюрева, которая выглядела так, будто только что проснулась. Возможно, так и было.

– Вот вы где! – выдохнула Маша. – Я вас по всей площади… – она осеклась, увидев кружки на столе. – Вы что, пиво пьёте⁈

– Маш, садись, – сказала Каримова. И в этом «садись» не было ни приказа, ни издёвки. Просто приглашение.

Маша застыла в дверях. За её спиной Маслова уже протискивалась к столу, а Изьюрева с сонным любопытством изучала кабанью голову на стене.

– У нас послезавтра матч, – сказала Маша.

– Я помню, – кивнула Каримова.

– И мы в чужой стране.

– Тоже помню.

– И в гостинице сидит человек из КГБ.

– Помню, Волокитина. Садись.

Маша села. Скамья скрипнула. Она положила ладони на стол и посмотрела на Каримову – прямо, без вызова. Просто посмотрела. Два капитана, напротив друг друга, в чужом баре, в чужом городе.

– Как ты их нашла? – спросила Каримова.

– Маслову – по запаху корицы, – Маша кивнула в сторону Алёны, которая уже дула на свою кружку. – Изьюреву – на лавочке у фонтана. Спала.

– Я не спала, – возразила Саша, не отводя взгляда от кабана. – Я отдыхала с закрытыми глазами.

– А Федосеева?

– С Рахимовой и Вороновой ушли куда-то в сторону моста. Я сказала – через час у гостиницы. Они кивнули. С ними Синицына ушла, бордель себе искать.

– Ты им доверяешь?

Маша помолчала.

– Я никому не доверяю. – сказала она: – вы все у меня на карандаше, особенно ты, Бергштейн после всего случившегося. Вот придем в гостиницу я тебе так задницу надеру…

– Deine Freundin? Will sie dich bestrafen? – кивает Катарина: – а вы смелые… у нас такие темы – нихт! Verboten! Запрещено! – она поднимает скрещенные руки.

– Да не в этом смысле я ее наказывать буду! – краснеет Маша.

– Дипломатический скандал. – вздыхает Каримова и поднимает свою кружку: – все равно у нас скандал, Волокитина, смирись уже. Давай выпьем.

– Мы же не алкоголики, чтобы просто так пить!

– За дружбу народов!