Текст книги "Тренировочный День 13 (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 5

Глава 5

Трибуны негромко гудели в ожидании матча. Не сказать, что аншлаг, но и не пусто. Зрители сидели кучками – специалисты, тренеры, журналисты с блокнотами, несколько иностранных делегаций и конечно же обычные зеваки от мира тенниса, энтузиасты и болельщики. Теннис в СССР не был так популярен как футбол или хоккей, но всё же собирал свою аудиторию, особенно в крупных городах. Виктор очень сильно сомневался, что если бы подобное соревнование в Колокамске проходило, то туда хотя бы десяток зрителей пришёл. Всё же сибирская провинция «элитные» виды спорта не очень жаловала. Для тенниса нужно слишком много – корт для каждого игрока, ракетка, теннисные мячики, которые надёжно стали дефицитной статьёй в восьмидесятые… отчасти потому Лиля в теннис и не играла, попробуй теннисные мячи в Колокамске достань. И это, уже не говоря о площадке для большого тенниса, нужна довольно большая и ровная, а еще желательно огороженная высокой защитной сеткой по периметру, если вы конечно не хотите после каждого розыгрыша мячик в кустах искать. Потому что терять мячи во время тренировки могут позволить себе люди, у которых этих мячей валом, а в Колокамске поди еще найди их. В общем более неудобного для массового увлечения вида спорта еще поискать, разве что гольф.

Футбол и волейбол в свою очередь были народными видами спорта – один мячик на несколько игроков, импровизированные ворота или сетка, и всё, пошла игра. Один мяч, а сколько веселья. Для футбола вообще – два кирпича поставил и все, готовы ворота, пошли мяч гонять. А волейбол всегда был такой альтернативой футболу для девушек – даже если сетки нет, встали кругом и мячик друг другу перекидывают… ну или воображаемую сетку натянули – ниже этого уровня считаем, что мяч в сетку попал и все. Поэтому ничего удивительного в том, что Лиля Бергштейн и остальные девушки играли в волейбол – народный вид спорта. Было бы удивительно если бы они в гольф играли…

Так думал Виктор, оглядываясь по сторонам в ожидании начала матча. Они сидели на тренерской скамейке впереди у трибун – Виктор, Арина и Илзе Карловна, новый тренер Лили от федерации. Сидели и смотрели, как Лиля вышла на корт первой. Белая юбка, белая футболка с красной полосой на рукаве. Она подошла к своей половине, положила сумку на скамейку, достала ракетку, проверила натяжение струн. Всё это – улыбаясь своей широкой улыбкой.

– Вчера заседание комиссии было, – говорит Илзе, глядя на другую, пока пустую половину корта. – Насчёт нашей звёздочки. У Кляйн сотрясение мозга.

– Так ей и надо, – отзывается Арина. – Решила мою Лильку бить! Никто не смеет Лильку бить! Только я!

– Погоди, Арина… – морщится Виктор, поворачиваясь к Илзе. – И что решили?

– Как видишь, решили ничего не делать, – отвечает женщина. – Доказательств намеренного удара нет, сошлись на том, что сделать это сознательно и целенаправленно было бы сложно, что Лилия на самом деле ответила ударом в силуэт, чтобы было сложней взять мяч. Эта техника не запрещена, хотя и считается сомнительной, но на международных турнирах такое допускается. Так что никакой дисквалификации. Сделали замечание, попросили быть аккуратнее. Да где же эта румынка? А… вот она. Обычное дело, даже тут нервы тянет.

– Это… у нее манера такая? – переспрашивает Виктор.

– Кто-то прозвал эту Попеску «Карпатской Лисой», – поясняет Илзе. – Она довольно техничная соперница, сильный бэкхенд, уверенная в розыгрышах на задней линии, но может и к сетке выйти… но знаменита она тем, что хитрая как лисица. В каждом своём матче она – разная. Подстраивается под игру соперниц, становится очень неудобной. Как говорят про таких – «играет головой».

Попеску действительно появилась на площадке. Высокая, темноволосая, в элегантном белом платье с румынским флагом на груди. Шла не торопясь, помахивая рукой трибунам, улыбаясь кому-то в толпе. За ней, чуть поодаль, шагал грузный мужчина лет пятидесяти пяти с седыми усами и папкой под мышкой – её тренер, Штефан Димитреску.

Виктор наблюдал за румынкой, отмечая детали. Та двигалась как актриса на сцене – каждый жест выверен, каждый шаг рассчитан. Подошла к своей скамейке, села, начала неторопливо перебирать вещи в сумке. Достала полотенце, бутылку воды, запасную ракетку. Положила всё аккуратно, по порядку. Никакой суеты, никакой спешки. Будто не на полуфинал пришла, а на прогулку в парке.

Судья на вышке откашлялся в микрофон.

– Полуфинал женского одиночного разряда. Мария Попеску, Румыния, против Лилии Бергштейн, СССР. Первая подача – Попеску.

Они вышли к сетке для жеребьёвки. Виктор видел, как Попеску протянула руку первой, улыбнулась тепло, по-дружески. Лиля пожала её, ответила что-то – слов отсюда было не разобрать. Рукопожатие короткое, деловое. Но Виктор заметил, как глаза румынки скользнули по лицу Лили, задержались на секунду. Оценивающий взгляд. Профессиональный.

Первый сет начался спокойно. Попеску подавала уверенно, но без особой силы. Виктор сразу понял – прощупывает, изучает. Смотрит, как Лиля двигается, как отвечает, какой рукой предпочитает бить. Лиля отвечала точно, старалась держать мяч в игре, не рисковать. Первые два гейма прошли быстро – каждая взяла свою подачу.

– Пока нормально, – тихо сказала Арина.

– Пока, – согласилась Илзе, но в её голосе Виктор уловил нотку беспокойства.

На третьем гейме всё изменилось.

Лиля подавала. Первая подача – в корт, хорошая, глубокая. Попеску отбила с бэкхенда, мяч полетел по диагонали. Лиля метнулась вправо, достала, послала обратно.

Виктор подался вперёд, следя за розыгрышем. Десять ударов. Пятнадцать. Двадцать. Лиля бегала по корту, доставая каждый мяч, а Попеску… Попеску почти не двигалась. Стояла в центре своей половины и перекидывала мяч то влево, то вправо, заставляя соперницу метаться из угла в угол.

Надо было бы, конечно, Лиле сказать, чтобы и она ее гоняла… – подумал он, а то опять в свою игру играет… только выматывается попусту. Но… это ее игра, так она жизнь видит.

Наконец Лиля нашла момент, ударила сильнее, мяч прошёл мимо Попеску и приземлился в углу корта.

– Аут! – тут же крикнула Попеску, поднимая руку.

Виктор нахмурился. Мяч был хорошим. Он видел это даже отсюда – жёлтый мячик коснулся белой разметки, а не ушёл за неё.

Судья на вышке наклонился вперёд, посмотрел на линейного. Тот молчал, не поднимая флажка.

– Мяч был на линии, – голос Лили донёсся с корта.

Попеску улыбнулась, развела руками. Сказала что-то – Виктор не расслышал, но увидел, как румынка обернулась к своему тренеру. Димитреску тяжело поднялся со скамейки и пошёл к судейской вышке.

– Что происходит? – спросила Арина.

– Оспаривает, – коротко ответила Илзе. Губы её сжались в тонкую линию.

Виктор смотрел, как Димитреску разговаривает с судьёй – негромко, но настойчиво, размахивая руками. Судья слушал, хмурился, качал головой. Лиля стояла у сетки, сжимая ракетку. Даже отсюда было видно, что ей неймется, она переносила вес тела с ноги на ногу, нетерпеливо подпрыгивала на носочках, что-то бормотала себе под нос, взмахивая ракеткой.

А Попеску тем временем отошла к своей скамейке. Села. Взяла полотенце, неторопливо вытерла лицо. Отпила воды. Поправила шнурки на кроссовках.

Виктор почувствовал, как что-то холодное шевельнулось в груди. Он понял. Понял, что происходит.

Она отдыхает, пока её тренер спорит. А Лиля стоит и ждёт. Остывает. Теряет ритм. Это ее раздражает, вот к бабке не ходи. Лилька любит, когда игра продолжается, все эти остановки ей мешают сосредоточиться, она фокус долго удерживать не может и если это намеренная тактика, то…

Обсуждение длилось минуты три. Наконец судья поднял руку.

– Очко засчитано. Мяч был в корте.

Попеску пожала плечами, поднялась со скамейки. Виктор видел, как она что-то сказала Лиле – с улыбкой, дружелюбно. А потом вернулась на позицию, свежая и отдохнувшая.

Лиля подавала. Мяч ушёл в сетку.

– Чёрт, – выдохнула Арина: – как так-то? Она же с мячом что угодно делать может, как так? В сетку… Виктор Борисович, что происходит⁈

Виктор промолчал. Он смотрел на корт, и с каждой минутой картина становилась яснее. К середине первого сета система румынской спортсменки работала как часы. Каждый спорный мяч – а спорным становился почти каждый мяч, который Попеску не могла достать – превращался в долгое обсуждение. Димитреску поднимался со скамейки, шёл к судье, спорил, размахивал руками, требовал посмотреть след на корте. Иногда к обсуждению приглашали Лилю – она должна была подойти, показать, куда, по её мнению, упал мяч, объяснить, почему считает его хорошим.

А Попеску в это время отдыхала. Виктор считал. После первого спора – три минуты отдыха для румынки. После второго – четыре. После третьего – снова три. И бог с ним что Лиля за это время успевала остыть, она даже остывшая десять очков фору дала бы, но концентрация рассеивалась. Пока каждый мяч обсуждали по три минуты – Лиля успевала заскучать и помахать рукой Арине, пожонглировать ракеткой, увлечься чтением надписей на щитах что установлены вдоль корта, начать пританцовывать… и новый розыгрыш заставал ее врасплох, неподготовленной. Более того – ей все это начинало надоедать.

– Она её разводит, растягивает… – тихо сказал Виктор. Илзе кивнула.

– Вижу. Очередная хитрость Попеску. Затягивание игры через апелляции. Это уже не матч, а судебный процесс какой-то получается…

– И что, это по правилам?

– Формально – да. Игрок имеет право оспаривать решения судьи. Имеет право просить посмотреть след на грунтовом покрытии. Имеет право требовать переигровки при помехе. – Илзе скривилась. – Правила написаны для честной игры. Никто не оговаривает количество обращений за апелляцией, формально она права. Фактически… на нее посмотрят косо, но на нее и так смотрят косо, ей что с гуся вода. Вообще-то я думала, что нам это на руку… Лилия играет в бешеном темпе и устает, я думала, что ей перерывы на пользу… – Илзе прикусывает губу.

– К сожалению нет. – говорит Виктор, глядя на площадку, где сама румынка отдыхала в тенечке, пока ее тренер спорил с судьей. Сделать так же? Пойти спорить с судьей за каждый мяч? Толку-то… самая главная проблема, которую пока не видит Илзе и Арина, но уже видит он и наверняка видит сама Попеску – в том, что Лиле становится скучно.

После очередного затянувшегося спора – на этот раз Димитреску требовал проверить след от мяча аж в двух местах, утверждая, что мяч дважды коснулся корта – Виктор увидел то, чего боялся. Лиля стояла у задней линии и набивала мяч ракеткой. Подбрасывала вверх, ловила на струны, снова подбрасывала. Раз, два, три, четыре… На пятнадцатом ударе она начала крутить ракетку между подбросами – сложный трюк, который требовал концентрации и ловкости. На двадцатом – добавила перехват за спиной.

Трибуны зашептались. Кто-то даже захлопал.

– Что она делает? – прошипела Арина. – Это же матч, а не цирк!

– Ей скучно, – тихо ответил Виктор. Он видел это по её лицу. Игра с ракеткой увлекла Лилю куда больше, чем ожидание решения судьи. Глаза заблестели, на губах появилась улыбка – настоящая, не вежливая. Она даже не смотрела в сторону судейской вышки, где Димитреску продолжал что-то доказывать.

– Очко засчитано, – наконец объявил судья. – Игра продолжается. Подача Бергштейн.

Лиля поймала мяч рукой, рассеянно посмотрела на корт. Вышла на позицию. Подбросила мяч для подачи – и ударила как-то вяло, без огонька. Подача прошла, но слабая, удобная. Попеску легко отбила, и следующий розыгрыш румынка выиграла в три удара.

– Она играет спустя рукава, – сказала Илзе, и в её голосе прозвучало недоумение. – Почему? Она же может лучше, гораздо лучше…

– Потому что ей интереснее жонглировать, чем играть, – ответил Виктор.

Илзе повернулась к нему, нахмурившись.

– Что?

– Попеску её прочитала, поняла. Лиля потеряла интерес к матчу. Для неё сейчас теннис – это рутина, обязаловка. А вот крутить ракетку – это весело, это ново, это интересно. А если Лиле что-то неинтересно, то… – он пожимает плечами.

– Это меня в ней и бесит. – говорит Арина: – Лилька никогда не понимает, что важно, а что нет. И вообще она… такая!

– Это же турнир на Кубок Дружбы Народов! – моргает Илзе: – это… национальный турнир, с международным статусом! Да, без занесения в рейтинговые таблицы, но его результаты все равно учитываются! А для нее – это шанс выбиться в мир большого тенниса, сразу на уровень серьезных игроков, заявить о себе!

– И… к сожалению для нее это ничего не значит. – говорит Виктор, наклоняясь вперед и глядя на корт.

Следующие два гейма подтвердили его слова. Между розыгрышами Лиля находила себе развлечения: то балансировала ракетку на пальце, то пыталась попасть мячом в конкретную точку на заборе за кортом, то просто смотрела на облака, запрокинув голову. А когда приходило время играть – играла механически, без души, словно отбывая повинность.

– Но… надо что-то делать! – говорит Илзе вставая со скамейки: – объявим тайм-аут! Надо с ней поговорить! Объяснить! Нельзя же так! Я ей скажу…

– Так не получится. – прерывает ее Виктор: – так вы только хуже сделаете… – он переводит взгляд на корт, где опять перерыв на апелляцию мяча, Попеску ушла отдыхать, а ее тренер спорит с судьей, тыча пальцем и требуя замерить след от мяча на грунте, провести экспертизу. Лилька тем временем крутит ракетку, резко отпуская рукоять вниз и подставляя руку, чтобы та, прокрутившись – с звонким шлепком легла ей в ладонь. Со стороны создавалось впечатление что ракетка – парит в воздухе, а рукоять сама собой послушно притягивается к ее ладони.

– Лиля! – повышает голос Виктор. Девушка оглядывается на него и весело машет рукой, мол, привет, я тут. Виктор прикладывает ладони ко рту.

– Астрахань! – кричит он. Девушка на корте – замирает. Опускает ракетку. Задумывается.

– Новокузнецк! – отвечает она.

– Калининград! – говорит Виктор.

– Мяч засчитан Бергштейн. – слышен голос судьи, который закончил с апелляцией Попеску: – подача Бергштейн!

– Душанбе! – откликается Лиля, отбегая к задней линии и вскидывая мячик над головой. Удар! Стремительный, сильный, резкий! Мячик словно исчезает в воздухе, желтой молнией размазывается по пространству…

– Эйс! – голос судьи. Попеску вскидывает руку, требуя апелляции, ее тренер вскакивает с места, а Лилька, не обращая на это внимания – поворачивается к Виктору.

– Ереван! – говорит он.

– Новосибирск! – откликается Лиля и подпрыгивает на месте, ее глаза горят: – кто проиграет – будет мороженым угощать! Или нет! Играем на желание!

– Не было аута! – тем временем спорит тренер Попеску с судьей.

– Что это такое? – не понимает Илзе, глядя на повеселевшую Лилю: – что это было? Вы же наоборот ее от игры отвлекаете… почему она играть стала лучше?

– Колокамск! – выкрикивает Виктор с улыбкой. Поворачивает голову к Илзе.

– Понимаете… – говорит он шепотом: – ее проблема в том, что она и думает, и двигается слишком быстро. Когда ей дополнительно задачка подкидывается, она воспринимает это как вызов. Она вполне в состоянии одновременно в «города» играть и на корте держаться. Более того… – он усмехается: – когда она азартно играет в теннис, ей важно чтобы игра шла, понимаете? А когда мы с ней в города играем… она перестала следить за тем, чтобы ее соперница взяла мяч и начала играть так как умеет на самом деле.

– Проще говоря ей много думать вредно. – добавляет Арина: – тяжело Лильке думать, ей действовать нужно. Когда перерыв – она маялась, не знала, чем себя занять, а теперь…

– Киров!

– Владивосток!

– … на «К» меня загнать пытаешься… ладно. Курск! – Лиля забывает про апелляцию и спор между судьей и тренером соперницы, поворачивается к трибунам, туда где сидит Виктор, упирает руки в бока.

– Кабанск!

– Нет такого города!

– Ладно… Курчатов!

– Ага! – торжествует Лиля: – сейчас…

– Апелляция отклонена. – усталый голос судьи: – мяч за Бергштейн. Подача за Бергштейн.

– Лилька, твоя подача! – кричит ей Арина и Лиля кивает, берет мячик у подбежавшего мальчика, крутит его в руке, задумавшись.

– Владивосток! – выкрикивает она, подбросив мяч в воздух и… удар!

– Эйс! Снова!

– Как она играет… – качает головой Илзе: – какая подача! Попеску даже дернуться не успела…

– Апелляция!

– Казань!

Глава 6

Глава 6

Она сидела на кухне у Арины и смотрела в пространство, обхватив ладонями кружку с остывшим чаем. Сколько она так сидела – она и сама не знала. Прошел финал, прошло награждение участников, вручение медалей, какие-то люди говорили какие-то слова, кто-то надел ей на шею медаль и вручил приз. Потом ей задавали вопросы. Вспышки фотоаппаратов, чьи-то лица, улыбки, кто-то лез к ней с плакатом и ручкой, ее даже толкнули в спину… а потом Витька понял что-то и отвел ее в машину. Привез домой и напоил чаем. Ничего не говорил и она была ему за это благодарна.

Арина куда-то исчезла, один раз взглянула ей в глаза, протянула что-то вроде «Уууу… как все запущено… не буду лезть». И исчезла. Ей Лиля тоже была благодарна. Потому что прямо сейчас у нее не было сил с кем-то говорить, спорить, отстаивать свою точку зрения, выяснять кто прав, а кто нет.

Чай совсем остыл, но, чтобы налить новый нужно было вставать, включать чайник, наливать заварку из заварника, белить его молоком… или резать лимон и доставать сахар из сахарницы в виде красного помидора. Сейчас это казалось слишком трудным, слишком утомительным… даже держать голову прямо казалось утомительным, а чуть ниже груди, в солнечном сплетении казалось свернулась гадкая и холодная гадюка, которая тянула ее вниз тяжелым камнем.

Она не глядя потянулась за сахарницей. Пусть будет холодный чай с сахаром. Может быть ей не хватает глюкозы? Жанна Владимировна рассказывала, что такое гипогликемия, предупреждала что она слишком много энергии жжет и может с таким столкнуться. Немного сахара и все пройдет, верно? У Аринки в серванте есть вазочка с конфетами… «Мишки на севере» и «ласточка», есть печенье, хорошее, бельгийское.

Пальцы наткнулись на холод металла, и она взглянула на стол. Серебряный кубок турнира Дружбы Народов СССР, фигурка теннисистки, которая замахивается ракеткой для подачи в прыжке. Рядом на столе – медаль. Тоже серебряная.

Она отвернулась. Села, прижав колени к груди, забравшись на стул босыми ступнями и обхватила руками ноги, глядя перед собой.

– Ну что, Данила-мастер, не выходит каменный цветок? – на кухне появился Виктор. Он принес с собой вазочку с конфетами и включил чайник: – сейчас чай будем пить. С конфетами.

– Я проиграла. – говорит Лиля, глядя прямо перед собой: – проиграла.

– Ты будешь безмерно удивлена, но все порой проигрывают. – отвечает Виктор, заглядывая в заварник: – тааак, пустой, нужно снова заваривать. Не знаешь где у Аринки чай хранится?

– В шкафчике что рядом с плитой висит. Не хочу чай.

– Кофе? На ночь? Можно и кофе… ты как себя чувствуешь вообще?

– Погано…

– Ну надо же. – говорит Арина, отлипая от косяка двери, у которого она стояла, слушая их разговор: – оказывается и Моцарты могут грустить.

– Арина… – Виктор морщится: – не надо…

– А я вот как скажу, я в тебе разочаровалась, Лилька! – говорит Арина и тычет в девушку пальцем: – вот!

– И… правильно… – Лиля опускает голову: – правильно сделала. Я – неумеха. Ничего не стою. Проиграла… ничего не могла сделать. Я… я старалась, но…

– Вовсе не поэтому! – отчаянно мотает головой Арина: – а потому что ты такая дура! Вот! Это же международный турнир, идиотка ты Колокамская! Международный турнир Дружбы Народов! Тут лучшие игроки страны собрались и мировые не самые слабые! Попеску эта в сотню лучших ракеток мира входит, а Гавелкова и вовсе в топ-пятьдесят! Ты чего⁈ Второе, сука место! Серебро международного турнира! Да за такое тебе уже мастера спорта положено, а еще два таких турнира – так и мастера спорта международного класса! Очуметь по двум видам спорта, совершенно разным! Это как… и боксером быть и шахматистом одновременно!

– И я не справилась. – кивает Лиля: – все правильно, Арина. Ты можешь меня даже ударить я не обижусь. И… можешь перестать дружить…

– Дура ты, Бергштейн. – говорит Арина: – никогда я с тобой, блаженной идиоткой, дружить не перестану!

– Я же проиграла!

– Давай-ка я тебе чаю налью. Нового. – Виктор забирает кружку с остывшим чаем из рук у Лили: – и… это как те слепцы, что ощупали слона и каждый сказал что слон – это что-то другое. Ты видишь поражение. Я вижу победу. Кто из нас прав? – он выключает закипевший чайник, промывает заварник кипятком и насыпает туда заварки из жестяной коробочки из-под бельгийского печенья.

– Сперва надо фарфор нагреть. – поясняет он свои действия: – и кстати, в Китае первую заварку сливают, считают ядом. Выпивают как раз вторую и последующие. У нас все наоборот, первую заварку ценят. Сейчас чай будет готов.

– Все вы знаете, Виктор Борисович. – говорит Арина: – все умеете. Видишь, Лилька? Даже в личной жизни тебе везет. Вон какой у тебя парень. В волейболе ты удалась, уверена, что после этого сезона тебя в высшей лиге заметят. Даже на этом теннисном турнире второе место заняла. Хорошо… – она прижимает кончики пальцев к вискам: – хорошо, чертова ты Моцарт, вот скажи, если бы «Стальные Птицы» в этом сезоне второе место в первой лиге заняли бы – ты бы расстроилась, что не первое? Мол, проиграли сезон?

– Второе место в первой лиге – это очень круто. – моргает Лиля: – я бы обрадовалась.

– Интересно почему ты такую же логику к себе не применяешь. – сухо роняет Арина: – хотя я понимаю. Ты считаешь, что ты – богиня, а мы все мусор у тебя под ногами и такие убогие как мы могут довольствоваться вторыми местами, а ты всегда выигрывать должна? Что ты такая совершенная, а мы – говно?

– Нет! Конечно же нет!

– А выглядит именно так!

– Чай готов, – Виктор наливает в кружку чай и пододвигает к Лиле: – молоко, сахар? Лимон?

– … молоко.

– Хорошо. – он «забеляет» ее чай и наклоняется вперед: – Арина в чем-то права, Лиль. Ты безжалостна к себе. Второе место на таком турнире – это очень хорошо. Даже Илзе Карловна так сказала, помнишь? Никто не ожидал что ты второе место возьмешь, в финале ты с Гавелковой столкнулась, а она фаворит турнира по всем прогнозам. И, кстати, победа далась ей нелегко.

– … – Лиля отворачивается. Они не поймут, думает она. Эта самая Илзе Карловна сказала ей «если бы ты постаралась, если бы отнеслась серьезно…».

– Странная ты, Лилька. – Арина садится на краешек стула и смотрит на нее: – ты порой гордишься такими вещами, которых следовало бы стыдиться и стыдишься того, чем следовало бы гордиться. Вот сейчас например – да никто не верил, что ты первый матч выиграешь. Это… и как до тебя не доходит⁈ – она закатывает глаза: – это тренировки! Каждый день, понимаешь⁈ Тренировки, тренировки, тренировки! Режим, отказ от общения с друзьями, от общения с семьей, от развлечений и личной жизни, от того, чтобы полежать в кровати утром еще парочку минут, это пот, кровь и слезы! А ты такая – идешь по жизни маршем и города берешь как будто не замечая! Все тебе легко дается! Ты еще и смеешься по пути! Ничего серьезно не воспринимаешь!

– Неправда! – выкрикнула Лиля и вдруг почувствовала, как что-то внутри сломалось, прорвалось: – неправда! Я… – слезы потекли по щекам: – я… у меня всегда так! Понимаешь⁈

– Не понимаю! – Арина выпрямляется и складывает руки на груди: – ничего не понимаю!

– Я… неправильная! – Лиля собралась было вскинуться и убежать, но Виктор сел рядом и молча обнял ее. Она уткнулась ему в плечо и зарыдала, стиснув в пальцах ткань его мастерки и обильно орошая ее слезами.

– Ну, ну, ну… – тихий голос Виктор: – не надо, Лиль, ты правильная. Все у тебя правильно, все как надо.

– Чего это с ней? – Арина смотрит на них с Лилей: – я… что-то не то сказала?

– Ты сегодня все не то говоришь. – кивает Виктор: – но, наверное, это твое «не то» и есть то, что нужно было сказать… – он вздыхает: – ты никогда не задумывалась, почему Лиля ко всему относится так…

– Легкомысленно? Несерьезно? Поверхностно? – безжалостно перечисляет Арина, складывая руки на груди.

– Я… это неправда!

– … почему она так относится? – Виктор обнимает Лилю и гладит ее по голове: – и никто не говорит, что это неправильно. Я спросил – почему?

– Да потому что она «Победительница по жизни», – отвечает Арина: – потому что она всемогущий Моцарт, а мы все тут твари дрожащие. Потому что все ей легко дается! Потому что она чертова инопланетяка, вот почему!

– Да? Но ты же видишь, что она взяла серебро. Что она в принципе может взять второе место, верно?

– … я проиграла…

– Да не проиграла ты… – морщится Виктор: – но не об этом речь, Лиль. Давай вот сейчас у Арины спросим – почему она тебя порой терпеть не может.

– Да потому что Лилька не от мира сего! Потому что она что к волейболу, что к теннису, что к жизни вообще – легкомысленно относится! И ко мне тоже! А я ее подруга! Лучшая! А она… – Арина задыхается от возмущения.

– Можно ли все время выигрывать? – задает вопрос Виктор. Тем временем Лиля потихоньку перебирается к нему на колени и сворачивается там в клубочек, обхватив колени руками. Он прижимает ее к себе и гладит по голове.

– Конечно нет. – безапелляционно отвечает Арина.

– Правильно. Скажи мне, Арина, ты сильно переживаешь когда проигрываешь?

– Ну… как все. Проигрывать неприятно. – пожимает она плечами.

– Вот. – вздыхает Виктор: – а Лиля у нас оказывается перфекционист. Отчаянно пытающийся защитится от собственного перфекционизма. Если каждый раз, когда ты считаешь, что терпишь поражение ты страдаешь, то есть один выход. Защита от боли. Не воспринимать это всерьез. Ведь если ты и не старалась, то вроде и не проиграла, понимаешь?

– … – Арина смотрит на затихшую Лилю и моргает. Задумывается.

– У меня папа отставной военный. – тихо говорит Лиля: – он… всегда должен быть порядок. В комнате. В школьном портфеле. В голове. Если нет порядка… то заставлял сидеть неподвижно. Час. Иногда больше. – она отворачивается: – терпеть ненавижу сидеть неподвижно.

– Теперь понятно, почему у тебя в хате такой бардак. – у Арины расширяются глаза: – и остальное тоже понятно.

– Я из дома в семнадцать убежала вместе со Светкой… она в институт поступила в Колокамск и я с ней рванула. – Лиля вытирает слезы с глаз: – она в малярную бригаду устроилась, училась заочно, а я на гормолзавод, а там соревнования были, вот меня и заметили… – она пожимает плечами: – я понимаю, что это неправильно, что нужно быть серьезней, но не могу. Вот я была серьезной на турнире и чего? Проигрывать – больно. Нельзя. Нельзя проигрывать.

– Боже, а я думала это я поломанная. – сказала Арина: – в этой команде вообще здоровые люди есть? Кроме Вальки Федосеевой… и Синицыной наверное, вот кому на всех насрать…

– У тебя на самом деле удивительно здоровая психика для восемнадцатилетней девушки. – говорит Виктор: – здоровая агрессия, умение отстаивать свои границы, и ты достаточно самостоятельная… правда есть фиксация на Лиле, а в остальном…

– Лилька – моя лучшая подруга. – твердо заявляет Арина: – и я не собираюсь с ней нянчиться. Я ей правду в глаза скажу, как есть. За спиной не буду наушничать и сплетни таскать. Я ее люблю. Лилька! Я за тебя… да все что хочешь! Хочешь – водки бутылку выпью? Залпом? Или Витьке в глаз дам?

– Не надо водку залпом. – Лиля вздыхает: – и Витьку не обижай, он старается.

– Об этом речь. – Виктор снова гладит ее по голове: – я – стараюсь. А ты? Как измерить относительное? В чем твоя победа?

– Не понимаю? – хмурится Лиля.

– Единственный критерий, который тут применим – это насколько ты постаралась. А ты – старалась, я видел. В финале ты играла изо всех сил, и не твоя вина что ты не взяла золото. Всегда побеждать невозможно. Но каждый раз постараться… это возможно. Например… вот тебя возьмут и пригласят играть в теннис греческие боги. Аполлон там, Афина и кто еще… сам Зевс. Выиграть в теннис у Зевса… вряд ли кто сможет.

– Нечестно с богами в теннис играть. Они же… боги!

– То есть ты заведомо проиграешь. Но можно сдаться, а можно – приложить усилия.

– Мне кажется она Афину бы выиграла… а может и Аполлона. – Арина встает и подходит к холодильнику: – у меня мороженое еще есть, от вчера осталось. Будете?

Намного позже, когда Арина сидела на кухне одна и задумчиво водила ложкой по пустой тарелке с остатками растаявшего мороженого – на кухню вернулся Виктор. Тихо закрыл за собой дверь и включил чайник. Посмотрел на Арину, покачал головой, сел рядом.

– Заснула? – спросила Арина, не поднимая головы.

– Очень быстро. Только глаза закрыла и все. – отзывается Виктор: – а ты чего не спишь?

– Думаю. – девушка поднимает взгляд и смотрит на него: – Виктор Борисович, я теперь понимаю почему она – такая. И мне страшновато становится. За нее. И… ее тоже.

– Добро пожаловать в клуб. – Виктор разводит руками: – а твоя мать думает я здесь мед ем.

– Какая мать? – недоуменно моргает Арина.

– Анекдот такой есть. – Виктор достает кружку, выключает закипевший чайник и наливает себе кипятка. Достает маленький фарфоровый заварник: – сидит отец на кухне, пьет горькую, тут к нему подбегает сын и такой «Пап! А дай попробовать!». Ну мужик натурально плеснул ему водки, сын попробовал и «Фу! Противно! Горько! Как ты это пьешь⁈» а батя ему такой «Вот-вот! А твоя мать думает я тут мед пью!». – он аккуратно добавляет заварку в кипяток.

– Это типа «осознайте уровень моих проблем, смертные?», – хмурится Арина.

– А для своего возраста ты весьма сообразительна. – улыбается Виктор: – но, да. Это же только Лилька, а у нас в команде четырнадцать человек. И… – он качает головой: – она на самом деле очень хрупкая, Арин. Я очень благодарен тебе за то, что ты стала ее настоящей подругой. Маша… к Маше Лиля относиться иначе…

– Я уж знаю как она к Маше относится! – хмурится Арина, складывая руки на груди: – боже мой, до меня только сейчас дошло! У нее не в комнате бардак! У нее в голове бардак! Все эти… – она неопределённо машет рукой в воздухе: – это же все, потому что она в порядке жить не может! И серьезно относиться к чему-либо не может! И все, что в обществе запрещено… все что ей отец запрещал – она это все делает!

– Там все немного сложнее… но в целом ты права. – кивает Виктор: – еще раз поражаюсь какая ты умная. Быстро схватываешь. Не думаешь на психологический факультет поступать? Рано или поздно надо будет начинать карьеру там, где нужно работать мозгами… а не руками и ногами.

– Наверняка Лильке так ее папаша говорил. Я его не знаю, но уже ненавижу.

– В этом-то и проблема. – вздыхает Виктор: – для нее свобода важнее всего прочего, она органически жить в клетке не может, а любые такие советы или нормы у нее в голове уже дискредитированы. Все это «жить нормально, заправлять постель с утра, чистить зубы и не ходить на свидания с мальчиками» – это голос отца. Она все делает наоборот.