Текст книги "Семь историй о любви и катарсисе"

Автор книги: Виталий Бабич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Некоторое время они стояли в молчаливой задумчивости.

– Лера! Помоги мне, пожалуйста, на работе. Объясни как-нибудь причину директору, и пусть кто-то из наших напишет заявление от моего имени: за свой счёт. На две недели.

Она согласилась и спросила:

– В чём ещё нужна помощь?

Он чуть не плача подошёл к ней, опустился на колени, обнял её за ноги и сказал:

– Лера! Татьяна и ты – две святые женщины в моей грешной жизни! Спасибо вам за это! Я буду молиться за каждую из вас! За каждую!..

А когда она уходила, Владлен вспомнил про ключи кабинета, которые не сдал на вахту. Он передал Лере ключи и сказал на прощанье:

– Знаешь, я почему-то уверен, что мы с тобой встречались в прошлых наших воплощениях. И теперь отрабатываем по отношению друг к другу что-то с тех времён… По крайней мере, я воспринимаю это именно так… С другой стороны, то же самое можно сказать и обо мне с Таней…

***

Лера и Владлен молились за Татьяну весь оставшийся день, несколько часов ночью и большую часть воскресенья, Молились дистанционно. Он на улицах города и дома. Она в церкви и дома. Владлен удивлялся, почему сразу же после своего ухода из больницы, когда увидел покалеченную Таню, он не молился за неё?.. Попытался вспомнить то своё состояние. Вспомнил: побег от отчаяния, самобичевание, ярость, изнеможение… И понял, что просто был в шоке. В сильном шоке, избавиться от которого помогла Лера, придя к нему домой…

В воскресенье Владлен исповедался, покаялся, причастился у отца Сергия, которому был представлен Лерой в соборе Архангела Михаила.

Батюшка по её просьбе устроил Владлена на три пробных дня, а далее – ещё на десять дней, на подворье Свято-Троицкого Зеленецкого монастыря. Присутствие на службе было обязательным только утром (молитва на день грядущий), работа по благоустройству – нетяжёлая и недолгая (до полудня). Питание – очень скромное. Всё это устраивало Владлена, для которого было главным – больше оставаться наедине с собой, погружаясь в самоанализ, в максимально глубокие медитации, в максимально искренние молитвы…

Сила столь мощных потоков молитв со стороны мужа, церкви и Леры, поддержала Таню очень хорошо. И уже во вторник её перевели из реанимации в палату. На сердце женщины было ещё очень беспокойно, но присутствие подле неё каждый день Леры придавало сил. А равновесие, налаживающееся в мыслях и чувствах Владлена, своими незримыми нитями зашивало душевные раны Татьяны.

Видя её расстройство по поводу того, что дети пропускают занятия по музыке и танцам, Лера взяла и эту ношу на себя. И вместе с тётей Олей они, чередуясь, пять дней в неделю водили детей в их храмы искусства.

***

Три пробных дня при монастыре прошли для Владлена благополучно, и он остался там на весь срок, сохраняя за собой возможность покинуть обитель и раньше.

Ему уже было легче держать под контролем каждую свою мысль. Было легче осмыслить причины своего поступка в кабинете Леры. Было легче оценить, как тонко чувствует его состояние Татьяна. Даже на расстоянии. И как она страдает из-за его иллюзий.

«Иллюзия любви – это очень сильнодействующий наркотик, – размышлял Владлен, прогуливаясь в окрестностях монастыря. – Ты строишь воздушные замки нечистоплотному существу, проникшему в твою душу. А потом не можешь его оттуда выгнать… Дай Бог, чтобы мой сын не повторил мои ошибки. Дай Бог…»

Владлен, конечно же, не мог знать, что женщины в палате, в которой лежала его жена, часто беседовали на тему мужской измены. Слушая их истории, Татьяна не решалась рассказать о своей.

С Лерой она вскоре очень сдружилась. И уже могла называть её своей подругой. Ведь именно в беде у одних дружба закаляется, а у других – начинается.

Владлен не смог больше первых двух дней нахождения на подворье монастыря быть вне творческого процесса. На третий день он стал дописывать свой роман. Мысли фиксировал на бумаге, как в прежние, «неэлектронные» времена.

По истечению седьмого дня он покинул монастырский двор и пять дней до своего возвращения в семью жил в палатке, в лесу на берегу Финского залива. Владлен провёл эти дни именно тут, в этом прохладном и ветреном месте, дабы закалить себя духовно и физически. Смог продержаться без мяса («Может, уже созрел для вегетарианства?»). Находясь в полном одиночестве, он часто ассоциировал себя со своим отцом, который доживал последние дни земной жизни в изоляции от мира. Только Владлен не чувствовал себя изолированным и даже просто одиноким. С ним была его исповедь, его воскресение. С ним были образы близких сердцу людей и образ Александра Благословенного. С ним были его рукописи. И «Роза Мира» тоже была с ним – наконец-то он смог дочитать эту книгу. А ещё был рядом сборник стихотворений отца.

…И пока горит свеча, мерцанье

Это жить и верить помогает…

Каждый из этих двенадцати дней он мысленно благодарил Леру за помощь в осуществлении такого «летнего отпуска» для души, молился несколько раз в день за её здоровье и удачную личную жизнь. За выздоровление и душевное равновесие Татьяны он молился в начале каждого часа.

Молился так, как чувствовал, как мог, как хотел, – каждый раз неповторимо, достигая в этом навыке новых высот. И молитва плавно переходила в медитацию…

Молился и за своих детей, молился за все семейные пары.

Молился за всё человечество.

Молился…

***

Когда оцениваешь прожитые годы и пытаешься заглянуть в своё будущее, возникает ощущение, что читаешь захватывающий роман, где многоликий главный герой – это ты.

И просто здорово, когда приближаясь к последним главам, чувствуешь, как появляется, словно в конце тоннеля, яркий тёплый свет! И тогда всё твоё существо наполняется оптимизмом, бодростью – Благодатью…

«Степень просветления, достигнутого здесь,

предопределяет быстроту восхождения,

совершённого там».

История седьмая. Там, где дышать легко

Повесть

Американский ветер (пролог)

Нью-Йорк. 25 июня 2006 года

А… риканская политика вне ко..куре…….

Пять отличий меж…. президен… США и Рос….

Уикенд как нeppy end, которы……………………

Эти обрывки крупных заголовков прошлогоднего номера русскоязычной газеты «Свобода» – всё, что можно было разобрать на странице данного издания для эмигрантов, которое, видимо, сорвал откуда-то ветер и приземлил в грязь…

Да, утро сегодня ветреное, прохладное, дождливое. Совсем не свойственное для летней поры. Такая же невзрачная и одна из множества холостяцких квартир на окраине мегаполиса.

На столе разбросаны газеты и журналы, рукописные черновики, лежат книги стихов Лермонтова и Богдановича. Пыль по углам. Немытая посуда…

Хозяин квартиры – журналист Энтони Луц – ворочается в постели. Затем открывает глаза и смотрит на часы: почти 10 часов утра. Он тут же подскакивает, начинает быстро одеваться. Но вдруг останавливается в задумчивости:

«Эй, стоп! Сегодня понедельник? Да… Но у меня выходной. Вот и здорово. В этой чёртовой редакции чувствую себя в последнее время не журналистом, а сборщиком новостей».

Энтони полностью одевается и, словно идя по пятам собственных мыслей, кружит по квартире с недопитым со вчерашнего вечера бокалом пива.

«Если раньше было тоскливо с каждым годом, то теперь – с каждым днём. Да, на просторах американской мечты все меньше остаётся воздуха для такого советского эмигранта, как я… Нет, спиваться из-за этого я не буду. Хорошо, что в доме коньяка больше нет… Скверное у вас пиво, господа».

Он выливает пиво в умывальник и готовит себе бутерброд. Дожёвывая свой холостяцкий завтрак, вставляет кассету в видеомагнитофон и смотрит документальную хронику, отражающую события в политической и социально—экономической сферах Беларуси за последние годы.

«Если всё это правда, то забытая мною родина развивается, крепнет. И даже центральная Европа освещается её лучами… А я тут впадаю в депрессию. Мрачно…»

Раздаётся звонок в дверь. Энтони не доволен, что кто-то его беспокоит. Но всё же подходит к двери и спрашивает по-английски:

– Кто там?

Тот, кто за дверью, отвечает деловым тоном и по-русски:

– Здесь живёт знаменитый журналист Энтони Луц?

Энтони открывает дверь и, вздрагивая от неожиданности, всматривается в лицо стоящего у порога мужчины. Он очень похож на Энтони, только в очках.

– Если это не галлюцинация, то это ты, Андрюха?! – удивлённо спрашивает Энтони.

В ответ – знакомая улыбка и уже не деланный, а натуральный голос брата:

– Привет, Антоха, американец чёртов!

– Привет! Заходи, братик, – улыбается Антон, наверное, впервые за последние три недели. – Как приятно слышать своё подлинное имя! Здесь быстро из Антона Луцко слепили Энтони Луца.

Братья обнимаются и проходят в квартиру.

– Тогда, Антон, забудь сейчас про этого Энтони.

– Ну его к чертям, этого Энтони. Каким ветром тебя сюда занесло?

– Восточным, разумеется. Кстати, я тебе звонил на сотовый всё утро.

– Я спал, как медведь в берлоге, – ничего не слышал.

Зайдя в комнату, Андрей осматривается.

– Холостякуешь, значит, всё ещё. А жильё у тебя просторное.

– Андрюшка, давай-ка садись в кресло. Я тебя чем-нибудь угощу. И рассказывай. Рассказывай о себе, о ребятах, о Минске.

Андрей садится и пристально смотрит на брата.

– Антон, сядь, пожалуйста, и ты. Не суетись, ничего не надо. Есть важный разговор, от исхода которого будет ясно, мало или много времени у меня в запасе.

Антон садится на диван, удивляясь в очередной раз:

– Вот как? День сюрпризов в разгаре!.. Слушаю тебя. Давай, информируй.

Андрей глубоко вздыхает, как ведущий перед прямым эфиром.

– Брат, я долго думал, прежде чем предложить тебе кое-что. Из нашей переписки я догадался, что ты в последние годы чувствуешь себя здесь, мягко говоря, неуютно.

– Да уж. Как чукча в джунглях, – усмехается Антон.

– Но я в чём-то завидую тебе… Пойми меня правильно. У нас на родине, вообще-то, всё нормально, Беларусь даже по разным показателям лидирует среди стран СНГ. Но… я как журналист мечтаю изучить американскую действительность. У меня много планов и идей. А для этого катастрофически мало этих двух дней, отведённых мне в составе белорусской делегации.

Антон, понимая о чём дальше пойдёт речь, перебивает Андрея:

– Брат, посмотри на меня внимательней. Перед тобой человек, который настолько опьянён этой действительностью, что уже не в состоянии писать – писать творчески, от души, а не от гонорара.

Реагируя эмоционально, Антон встаёт и, прохаживаясь взад-вперёд, продолжает:

– Я становлюсь охотником за сенсациями – за привидениями.

– Я не совсем это имею в виду. Я…

– Так вот имей в виду, что я упрекаю себя за то, что вскормлённый подобными мыслями об американской мечте, потерял гораздо больше, чем приобрёл… Ты же желаешь пожить тут не каких-нибудь две недельки. Так?

– Так. Но не ровняй всех по себе. Я верю, что найду в Нью-Йорке что-то очень важное для себя.

– Может быть, ты и сможешь адаптироваться лучше меня. Однако… за всё надо платить – и не только деньгами. Давай закончим этот разговор, зашедший в тупик.

Теперь Андрей встаёт и ходит по комнате.

– Антон, выслушай меня до конца. Давай поговорим о тебе самом. Ты, думаю, не откажешься от возможности пожить и поработать на родине – залечить творческие раны.

– Быстро же ты стал меня бить по больному месту, – недоумевает старший брат.

– Извини, приходится. Мой план прост и гениален.

– И я уже знаю, о чём ты меня попросишь.

– Да, я хочу хоть раз в жизни воспользоваться тем, что мы с тобой внешне очень похожи. Мы не близнецы, но стоит тебе сбрить свои усики и одеть липовые очки, стоит мне постричься покороче и отрастить такие же усики – и нас трудно будет различить. Мы примерно одного роста и телосложения, разница в возрасте у нас всего три года. И самое главное: мы оба журналисты, оба газетчики, – не будет проблем с работой. Да ещё и инициалы у нас с тобой одни и те же – меньше придется кривить совестью при подписи материалов для публикаций. И ещё одна важная деталь: мы не обзавелись семьями – не придётся врать близким людям.

– Ты – это я, а я – это ты? Слишком знакомый сюжетец.

– Слишком заманчивая возможность обмануть пространство и время! Или ты боишься перемен, старший брат?

Андрей, вздохнув облегчённо, садится, а Антон подходит к окну и задумчиво смотрит со своего двадцать второго этажа на небо, затянутое серыми облаками. Затем опускает глаза вниз, где выстраиваются в свои пробки многочисленные букашки-автомобили…

В сердце Антона звучат давно забытые нефальшивые нотки надежды на лучшее, осветившие на мгновенье этот безжизненный мир вокруг него. Но он ещё сомневается, говоря брату:

– Слишком неожиданное предложение.

– Слишком мало времени у меня, что бы дать тебе даже десять минут на размышление.

Антон поворачивается к брату лицом и спрашивает:

– Ну, и сколько времени продлится эта авантюра?

– Это… деловое предложение продлиться в зависимости от обстоятельств, которые сложатся у тебя там и у меня здесь.

Андрей встаёт и бодро подходит к брату, говоря:

– Не исключено, что мы навсегда захотим поменяться ролями. И… может, даже именами… Но а пока я готов жить и творить под именем знаменитого Энтони Луца.

Улыбка победителя на лице Андрея говорит брату, что отступать ему уже некуда.

Голландия – Германия – Польша – Беларусь

Амстердам, городской парк. 26 июня

В малолюдном месте, на траве в позе лотоса молча сидят двое: пожилой китаец и девушка европейской внешности. Они медитируют… А что ещё можно ожидать от людей в белых одеждах наподобие кимоно?

Медитация закончена, и разговор начинает девушка, говоря на китайском языке:

– Учитель!

– Слушаю тебя, Жаннет.

– Вы обещали перед нашим расставанием ответить на все мои вопросы.

Учитель – его имя Брат Мой – смотрит на свою ученицу пронзительным взглядом мудреца и говорит, улыбаясь:

– Я готов отвечать.

– Я буду задавать вопросы по степени их актуальности.

Она на несколько мгновений отводит в сторону задумчивый взгляд и продолжает:

– В мире осталось всего пять стран, где я не была: Литва, Беларусь, Украина, Грузия и Турция. В какую же страну мне отправиться в первую очередь, исходя из моего духовного развития на данном этапе?

Учитель отвечает незамедлительно и развернуто, в свойственной для него аналитической манере, делая лишь короткие паузы в отдельных местах:

– Жаннет, ты научилась многому у меня и у своих прежних учителей. Жаль, я тебя не успел обучить искусству слушать дыхание планеты… Несколько минут назад, в конце нашей медитации, предугадывая твой вопрос, я слушал это дыхание. И убедился в том, что Новая Эпоха, о которой мы с тобой так много говорили, укрепляет свои основные потоки в центре Европы: не территориях России и Беларуси. Вторая из них – Беларусь – в отличие от других стран не несёт в мир потоки негативных энергий войн, переворотов, терроризма. Поэтому и социальных конфликтов, массовых трагедий, и даже различных природных аномалий, вызывающих стихийные бедствия, там было и будет гораздо меньше, чем в других странах… Там рождается уникальное поколение – это дети особой душевной чистоты, это соцветие великих талантов. Да и нынешнее молодое поколение белорусов покоряет разные мировые рубежи… Ты, действительно, из тех редких натур, кто не в состоянии найти полного счастья ни у себя на родине, ни на чужбине. Это твоя карма. Она, как твоя тень, преследует тебя по всему миру. А с другой стороны, ты несёшь в себе образ гражданина Планеты, для тебя не являются серьёзными преградами языки, границы, визы. Сейчас твоя родина – весь мир. Каждой новой стране ты даришь свой душевный свет. Но, окунувшись в центр потоков зарождения Новой Эпохи, ты приобретёшь больше информации, опыта, энергии – шансов для реализации своего права на полноценное счастье.

– Учитель! Достойна ли я узнать что-то ещё о моей карме?

– На астральном уровне я замечал, что в твоём информационно-энергетическом поле есть, образно говоря, чёрная дыра в виде перевёрнутой пирамиды. Похожее явление наблюдается у людей, которые, не имея защиту от непредвиденных сбоев в процессе их рождения на Земле, потеряли связь со своими родителями, или родились не в той стране, где это было предопределено свыше. Думаю, твоя карма связана с тем, что ты должна была родиться не в Париже. И даже не во Франции.

– Моя мама, – вспоминает Жаннет, едва сдерживая слёзы, – была эмигранткой, которая не желала рассказывать мне хоть что-либо о своём прошлом. Я даже не знаю, кто мой отец…

Девушка тяжело вздыхает, затем спрашивает, словно у себя самой:

– Значит, Беларусь?.. А меня почему-то больше всего тянуло в Турцию.

– Ты просто владеешь мизерной информацией о Беларуси… Да и внимательнее защищай границы своего пылкого сердца, ибо в мире активизируются негативные потоки, как крысы на тонущем корабле. Чего только стоит одна политика американизации всей планеты. Методы этой идеологии куда более изощрённые, чем методы фашизма… Помни, что мировое зло витает, как вирус в пространстве, и способно сбить с истинно-здорового пути даже сильного духом человека. Воспитывай, укрепляй свой дух постоянно.

– Мне будет тяжело без вас, учитель, – говорит Жаннет, чувствуя, как по её щеке течёт слеза.

– В любой сложный момент, где бы ты ни была, наше духовное родство даст тебе необходимую поддержку. Братья и сестры по духу – это сообщающиеся сосуды вне пространства и времени.

– Поэтому, учитель, вы и назвали себя Брат Мой?

– Мне приходилось уже менять своё имя. И я сожалел об этом. Это было более двадцати лет назад: после того, как меня похоронили, но я, как говорят, воскрес из мёртвых… Позже, когда я два с половиной года прожил отшельником в тайге, нашёл для себя имя-образ Брат Мой, очень созвучное с моим настоящим именем.

– А вы никогда не жалели, что вернулись в социум?

– Никогда. Один древний мудрец сказал: одиночество в изоляции от общества даст человеку всё… кроме характера. Но я никогда не жалел и том, что прошёл дорогу отшельника.

Жаннет мечтательно смотрит вдаль.

– Итак, моя дорога – в Беларусь… А там на русском языке говорят?

– Да. Этот язык распространён там даже больше, чем белорусский – такогó наследие от Советского Союза.

– Надо будет вспомнить русскую грамматику… А вы ещё долго пробудете в Голландии?

– Пока не знаю… Если будешь в Минске, купи журнал «Новая Эпоха». Это очень ценное издание о воспитании души человека. Найдёшь контактный телефон редакции. Вячеслав Екшимов, главный редактор, – мой бывший ученик. Он тебе сможет помочь и советом, и делом. И вот тебе ещё кое-что…

Брат Мой снимает с груди талисман и протягивает его Жаннет.

– Возьми! Это самый первый талисман из моей коллекции.

Жаннет берёт талисман в свои руки, рассматривает на нём изображение восходящего солнца.

– Он заряжён максимально мощной положительной энергией, – поясняет учитель. – Этот талисман двадцать три года назад помогла мне избежать смерти. Такой же талисман, только «помоложе», есть и у Вячеслава…

Жаннет хочет спросить учителя, зачем же он отдаёт ей такую дорогую для себя вещь, но соображает, что этот вопрос будет лишним. Словно поймав её мысли на лету, Брат Мой продолжает:

– Вы мои лучшие ученики. Пусть часть моей энергии будет с вами и в материальном образе-носителе!

Она протягивает руку к талисману и берёт его.

– Спасибо, учитель! А сколько лет этот талисман весел у вас на груди?

– Тридцать лет и восемнадцать дней, – отвечает он, не задумываясь.

Брат Мой встаёт. Жаннет тоже поднимается с земли.

– Всё, хватит слов, – говорит учитель. – Давай проведём заключительный урок по самообороне.

Жаннет вешает себе на шею талисман. Каждый из них соединяет ладони в молитвенный жест, смотрит на небо и принимает боевую стойку. Учитель атакует, Жаннет отбивает его удары…

Гамбург, секретная американская лаборатория. 26 июня

Лучи солнца еле заметно проникают в просторное полуподвальное помещение. В разных комнатах работают специалисты. В коридоре редко появляется кто-нибудь.

В самой большой комнате на кушетке спит мальчик. Вокруг него стоят трое мужчин. Затем они подходят к компьютеру. Доктор Голь – тот, который в белом халате, – обращается к самому представительному из них. Они говорят между собой на английском языке.

– Мистер Хэлуй, я сомневаюсь, что мальчик выдержит такую нагрузку.

– Профессор, – возражает Хэлуй тоном, не принимающим сомнений, – Я надеюсь, вы не забыли, что ваша родина – Америка? И сейчас она нуждается в том, чтобы именно это дитя осуществило важный стратегический план в защиту мировой демократии, флагманом которой, по воле Господа, предназначено быть нашей стране. Многие американцы защищают завоевания демократии безвозмездно, а мы вам платим приличные деньги.

В разговор вступает третий мужчина. Это Гауд – помощник Хэлуя, шефа одной из спецслужб США.

– Или вы, профессор, сомневаетесь в собственном желании подкорректировать внешность мальчика, чтобы он полностью соответствовал оригиналу? – не без ехидства спрашивает Гауд и открывает на компьютере файл – фотографию другого мальчика.

– Голь, вы же сами прекрасно понимаете, – говорит Хэлуй, кивая в сторону спящего ребёнка, – что Макс по своим внешним данным больше всего из всех наших детишек подходит на роль сына Алекса. Неужели вы хотите ломать кости лица другому ребёнку, который менее похож на оригинал?

Все трое смотрят на экран монитора – на фотографию мальчика Миши, сына белорусского дипломата Алексея Захаревича, которого тут в целях конспирации называют Алексом.

– Я всё понимаю, – задумчиво говорит Голь. – Но у Макса в последние дни чрезмерно подвижная психика. Мальчик может быть непредсказуем. Он очень плохо спит по ночам, а днём спит от бессилия, как и в данный момент. Причина этому – изоляция от привычного образа жизни.

Хэлуй усмехается и отвечает профессору более мягким тоном:

– Вы называете бродяжничество привычным образом жизни? Он беженец и скорее всего сирота. Мы даже не знаем, где его родина, из какой горячей точки планеты этого мулата забросило к нам: из Югославии, Чечни, а может быть, из Ирака… Бедное дитя даже не говорит. Человечек без имени – Маугли ХХI века. Мы дали ему имя – Макс. Мы его кормим. У него появилась крыша над головой. Он должен быть нам за это благодарен.

Хэлуй подошёл к спящему ребёнку походкой завоевателя, продолжая:

– Впрочем, Макс очень покладистый. Поможет нам, и мы дадим ему возможность стать достойным немцем, а лучше – американцем.

Голь хочет что-то возразить, но не решается.

– Гауд, сообщите профессору план дальнейших действий, – распоряжается шеф.

Гауд отводит Голя в сторону. А Хэлуй отвечает на звонок своего мобильного телефона:

– Да, слушаю… Так… Ясно…

Он с мрачным видом отключает связь, затем подходит к Гауду и отводит его в дальний угол лаборатории.

– Мигель сообщил, что полчаса назад Захаревич досрочно закончил свою дипломатическую миссию в Берлине и заказал два билета на самолёт в Минск. Второй билет – для своего сына, которого он всё-таки не оставляет на лечение в Берлине… Наш план сгорел.

Польша; поезд «Берлин – Брест», проследовавший через Варшаву, 28 июня

Жаннет за чаепитием беседует со своими соседями по купе. Это Сергей и Арсений, брестские студенты-спортсмены, возвращающиеся с чемпионата мира по плаванию.

– Наш тренер, Сан Саныч, – рассказывает Арсений, – совсем разозлился и этому берлинскому дельцу так и говорит: «Аўфідэрзэен, спадар Херман. Вы маіх хлопцаў не чапайце. Выхоўвайце, біттэ, сваіх чэмпіёнаў. Беларусы не прадаюцца. Фэрштэін!»

Он смеётся громче всех, а Сергей спрашивает у попутчицы.

– Как вам, Жаннет, такая белорусско-немецкая языковая солянка?

– Очень органично получилось. Я даже уловила смысл, не владея белорусским языком. Некоторые слова очень схожи с русским.

– Зато вы отлично говорите по-русски, – хвалит её Сергей. – Владеть двумя языками – это уже здорово.

– Сережа, вы сами вызвали меня на откровение, – скромно улыбается Жаннет. – Я знаю семь языков.

Спортсмены присвистнули от неожиданности и восхищения.

– Так значит, вы тоже своего рода чемпион, – делает вывод Арсений. – Да здравствует купе чемпионов мира! Ура-а!

Оба аплодируют Жаннет. А она смущённо поясняет:

– Да я просто владею стандартным набором популярных в мире языков: французским, английским, немецким, испанским, русским и китайским, плюс ещё польский… А белорусский язык сильно похож на русский?

Сергей смотрит в сторону друга и отвечает:

– Как говорит дядя нашего Арсения, сельский учитель, словы «бог», «хлеб» и «народ», «у нашым двухмоўным асяроддзе аднолькава не толькі гучаць, але і пішуцца».

– Можно ещё найти такие зеркальные слова на стыке двух языков, – уточняет Арсений. – Но гораздо больше слов, которые выделяют своеобразие белорусского языка.

– А почему вы, ребята, не разговариваете активно на вашем родном языке?

– На белорусском? Ну, так… – думает Сергей, что сказать и смотрит на Арсения. – Мы можем, вообще-то, но непривычно.

– Серега имеет в виду то, что наши родители в канун крушения Советского Союза вскармливали нас тем же языковым молоком, которым их, в свою очередь, вскармливали родители в эпоху послевоенного рассвета страны Советов.

– То есть мой друг хотел сказать, что трудно определить однозначно, какой язык из двух нам роднее… Например, для Сан Саныча и для дяди нашего Арсения белорусский – самый родной и есть. Они с ним никогда не расстаются… Вот слышите? В соседнем купе Сан Саныч шутит… На беларускай мове!

Все трое прислушиваются и улыбаются.

– Ребята, давайте выйдем в коридор, посмотрим, какой там вид из окна, – предлагает Жаннет, поправляя свою сумку-кошелёк на поясе.

Они выходят. Смотрят в окно. Спортсмены беседуют между собой, а Жаннет наблюдает за пассажирами.

В этом же вагоне, через два купе, едут двое мужчин и мальчик. Мужчины – Мигель и Джек – агенты Хэлуя, а с ними – Макс. Черты лица и прическа мальчика немного изменены, теперь он двойник сына дипломата Захаревича. На столе – продукты. Агенты с аппетитом едят, наблюдая за Максом, который сидит с отрешённым видом. Джек протягивает мальчику яблоко. Тот вяло его берёт, немного откусывает. Но через несколько минут засыпает. Агенты насмешливо смотрят на него и говорят между собой на английском языке.

– Смотри, Джек, бейби опять отключился.

– Так даже спокойнее…

– У меня что-то аппетит разыгрался, сходи ещё раз за чаем. Только не задерживайся нигде.

– Окей, – отвечает Джек и уходит.

Мигель встаёт и достаёт из багажа новые съестные припасы. В этот момент Макс приоткрывает глаза и следит за Мигелем. Когда Мигель поворачивается к нему спиной, взгляд мальчика сосредотачивается. Макс приподнимается, резко поворачивает голову, подтягивается к окну и видит, что на пути поезда скоро будет река.

Далее события разворачиваются со стремительной скоростью. Макс выхватывает из своего кармана шприц, срывает с иглы колпачок, вскакивает на стол и укалывает Мигеля в шею, вводя содержимое шприца. Мигель вскрикивает, разворачивается и падает, ударившись головой о стену. Макс выбегает в коридор вагона, останавливается у приоткрытого окна и видит, что поезд уже заезжает на мост через реку.

Жаннет замечает мальчика. Действия Макса, а особенно его сосредоточенность, привлекают её внимание. Мальчик вспоминает уверенный взгляд и слова одного беженца, бывшего каскадера, который ему рассказывал много интересного и поучительного:

«Когда выполняешь любой трюк, главное — расслабиться до максимальной мягкости во всем теле и думать о том, что боли не существует вообще… Попробуй, паренёк, у тебя гибкое тело и ты здорово прыгаешь…»

Из тамбура в коридор вагона выходит проводница, смотрит на окна и громко спрашивает недовольным тоном:

– Кто это тут у нас такой безрукий? Покурил и окно не закрыл. Хватит того, что в купе окна открывают.

Жаннет настораживается. Спортсмены ничего не замечают. Джек со стаканами чая в руке направляется в сторону своего купе. Мигель в полусознании пытается распахнуть дверь купе. Макс, видя, что поезд уже почти на середине реки, вылезает через окно и ловко забирается на крышу вагона. Это видят Жаннет, Джек и проводница.

– Караул! Дитя на крыше! Караул! – кричит она своим зычным голосом, да ещё изо всех сил.

Жаннет устремляется за мальчиком. Джек бросает стаканы, чтобы тоже вылезти в окно и догнать беглеца.

Макс прыгает с крыши и летит в реку вниз головой. Жаннет уже на крыше. Она тоже прыгает в реку. Её прыжок провожает десяток удивлённых глаз из вагона. В её ушах стоит крик проводницы, которая перегородила собой подход к окну. Это помешало Джеку вовремя забраться на крышу. Поезд уже проехал мост.

– Ой, надо же сообщить диспетчеру на ближайшую станцию, чтобы вызвали спасателей. О-ой! – визжит проводница и спешит в служебное купе.

Сергей в шоке от увиденного. Присвистнув, он говорит Арсению:

– Ничего себе, каскадеры-рекордсмены!

– Что ж это мы затормозили? Надо было за ними прыгать, – с упрёком говорит друг.

– А мы смогли бы так, как они? – сомневается Сергей.

Поезд удаляется от моста. Но Джек с помощью стоп-крана останавливает его. Открыв окно, он прыгает на землю и отправляется на поиски Макса.

Макс доплывает до берега. Немного отдышавшись, садится на землю и смотрит по сторонам. Заметив, что кто-то плывёт к берегу, убегает в лес, откуда наблюдает за своим преследователем.

Жаннет выходит из воды. Согнувшись, пытается собраться с силами, восстановить дыхание. Опускается на колени, нащупывает свою сумку-кошелёк и талисман Брата Моя на груди. Вспомнив слова учителя («Пусть часть моей энергии будет с вами…»), соображает быстро и чётко:

«Паспорт и кредитная карта со мной – это плюс. Мальчик справился без моей помощи – это минус и плюс одновременно. Поезд умчался это минус. Мальчик скрылся из вида – тоже минус. Он убежал, наверное, в сторону, противоположную железной дороге – ещё минус. Я могу заблудиться… Когда же закончатся эти минусы?.. Но я решилась на прыжок по зову сердца – это главный плюс. Учитель одобрил бы мой поступок».

Жаннет встаёт и идёт на поиски мальчика.

Минск, на улицах города (и не только). 29 июня

Утро в столице выдалось солнечным. Антон Луцко (в очках и без усов) под именем своего брата бодро идёт на работу в редакцию популярной газеты «Белорусский глобус». Братья успели проинструктировать друг друга о важных деталях, связанных с их образом жизни, кругом общения, работой – вплоть до точного описания месторасположения и обустройства всех кабинетов редакций.

Антон с воодушевлением смотрит по сторонам. Его мысли словно поют:

«Да, похорошел Минск за эти годы до такой степени, что на одну жемчужину в Европе стало больше… Всё ещё не верится, что я дома, что я вернулся. О, Белая Русь! Прости своего блудного сына за предательство. Прости! Я, вроде, как исправляюсь… Давно так не радовался прохожим на улицах, птицам на деревьях, облакам на небе – всему, что окружает человека… Я человек! Я дома!.. Моя родная земля! Она, как любимая женщина, – другой такой во всем мире нет. Я даже не предполагал, что буду счастлив до такой степени! Эх, Андрюха, что ты, следопыт, там, в Нью-Йорке, найдёшь такого ценного, чего тут нет?».