Текст книги "Семь историй о любви и катарсисе"

Автор книги: Виталий Бабич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

А сегодня утром я понял ещё нечто важное: уйдя из семьи, я смогу остаться ей другом. Готов помогать, в чём смогу. Забот о семье с моей стороны, может и станет внешне меньше, но это будет более искренне. Я люблю своих детей. И очень ценю Оксану как сильную женщину, рядом с которой я вырос как личность, прошёл важный этап в своём развитии. Но понимаю, что теперь наш с ней путь должен подкорректироваться – а не прекратится полностью. Из супругов нам необходимо научиться стать друзьями. Ибо душа моя ни с ней.

Душа привязана к тебе. Я верю в твои взаимные чувства ко мне! Я хочу стать тебе тем спутником жизни, которого ты ждёшь. Верю, что все дороги, которые мы прошли порознь, были для того, чтобы мы соединились. Я хочу быть отцом детей Всецело Любимой Женщины! Понимаешь?..

Думаю, за эти дни Оксана морально уже адаптировалась к моему уходу. Я найду нужные слова, чтобы мы расстались как мудрые люди, как бывшие соратники, как будущие друзья… Так будет более честно по отношению ко всем, кто задействован в этой истории.

Далее – мой позитивный:)) итог – ещё одно послание!

Теперь, Линушка, надеюсь ты понимаешь, что всё это не прихоть, не влюблённость женатого мужчины, ищущего на стороне новые ощущения?! Хорошо, что большие выходные дадут тебе возможность как следует переварить всё это. Хорошо, что какое-то время мы будем на расстоянии…

Я люблю тебя! Я теперь знаю это без капли сомнения! Я, наконец)) созрел до этой:))) осознанности!!! Независимо от твоего ответа я корректирую свой дальнейший путь: ухожу не от семьи, а от тяжести жить с человеком без Любви. Мне будет легче жить одному, но с надеждой на ответную любовь с твоей стороны, чем оставаться жить по месту прописки и обманывать себя дальше… Так будет честнее по отношению ко всем. А значит, всё у всех нас будет ХОРОШО! Лучше, чем раньше! И это самый главный позитивный:) вывод.

Если тебя смущает то, что мы коллеги, я с лёгкостью найду другую работу… Верю, что ты, я, Оксана, Борис и Маша станем отличными друзьями!!!!!

С Новым годом! С новой дорòгой:)

С любовью:))) Витольд:)

Лина

Я получила первое письмо от Витольда Григорьевича, когда поезд покидал пределы Москвы. Всего несколько прочитанных мною строк – и волна чувств, казалось, подхватила меня.

Я закрыла глаза, ощущая головокружение. Но тут же взяла над собой контроль. Я уже точно знала, что мой коллега в искушении. Но и от себя не ожидала подобной реакции.

Читая дальше (узнала об эротических снах), пыталась смотреть на себя со стороны: как бы свысока, словно ангел-хранитель… Это помогало.

Следующее письмо открыть уже не смогла. Видимо, мой высокоскоростной интернет не успевал за нашим скорым поездом… Да и читать дальше не смогла бы, наверное.

Я просто сидела с закрытыми глазами, переоценивая всё, что связывает меня с этим человеком. Думала и о его жене. О его детях…

Вспомнила его слова, сказанные мне ещё летом: «Если бы на мой сегодняшний жизненный опыт я, встретившись с тобой, не был женат, то был бы счастлив связать с тобой свою жизнь»… Зачем он мне это говорил?.. Он всё-таки сожалел, что не свободен. Мне следовало бы сразу обратить на это внимание.

И что дальше?.. Ограничить наше общение?.. Вряд ли.

Ежедневно укреплять его, чтобы подобных мыслей не возникало?.. Возможно, да…

Как мне быть дальше?.. Что всё-таки в моей собственной душе по отношению к нему. Что?..

Витольд

Я был неописуемо рад, когда отправил финальное письмо. На вахте извинился за задержку, свалив всю вину на свой «как назло зависавший» компьютер.

Я не мог ехать в транспорте. Мне нужны были свежий воздух и движение. Движение вперёд. С каждым шагом я чувствовал, что приближаюсь к границе своей Новой жизни.

Стрелки часов отсчитывали 6-й час вечера. Встреча Нового года была, как говорится, уже на носу. А мне ещё необходимо было совместить свою традиционную предновогоднюю прогулку с продвижением в наш спальный райончик. Обычно она длится у меня часа три. За это время я успеваю в подробностях вспомнить-оценить все события уходящего года. Это помогает сделать полезные выводы и с творческим запалом настроиться на год пришедший, в чём я и вижу главный, первоочередной смысл в подготовке и встрече Нового года.

Но в этот раз всё получалось иначе. В отправленных мною письмах к Лине я уже и вспомнил, и переосмыслил большую часть событий-впечатлений. Эмоциональный фон и работа логического аппарата уже воздали должное и сердцу, и сознанию. Поэтому я шёл вперёд, взирая больше в будущее, чем в прошлое. И периодически задавал себе вопрос: как Лина восприняла мои признания?..

Я не мог не верить, что она пойдёт мне навстречу. Я не мог не думать, что все знаки судьбы к концу года восприняты мною правильно. Но и укреплял себя в том, что в случае неготовности Лины буду ждать. Ждать терпеливо. Ждать хоть несколько лет:

«Быть по вечерам, быть в ночи не с ней, а лишь с её образом мне будет сложнее. Но вера и надежда помогут! И вдохновят на новые творения… И это будет лучше, чем быть несчастным с нелюбимой женой…»

После двух уже сделанных шагов – окончательного решения в сторону Лины и признания ей во всём – оставалось сделать третий и четвёртый шаги, самые трудные: разговор с женой и уход из семьи. И если вчера я думал, что последнее объяснение с Оксаной лучше отложить после новогодних праздников, то сегодня был склонен поставить точку в новогоднюю ночь.

Я шёл, выбирая маршрут, где встречаются места, по которым ещё не ступала нога человека – то есть моя. Странно! Странно и здорово (!), что в Москве, которую я обошёл вдоль и поперёк, такие островки ещё остались. Я проходил по ним, символизирующим для меня Обновление. Я молился своему Ангелу-хранителю, Архангелу Михаилу и Владыкам, к которым обращался каждый день. Молился, чтобы все мы – Оксана, Лина, я, Борис, Машенька – укрепились духовно и смогли с достоинством пройти этот сложный этап. Молился, чтобы Лина восприняла всё верно и смогла проявить ко мне взаимные чувства. Молился, чтобы и Оксана смогла понять меня как можно лучше, опустить меня с миром и не терзать свою душу лишними переживаниями. Молился, молился…

Я сидел на скамейке в новом жилом квартале, радуясь вместе с незнакомыми мне людьми взлетающим фейерверкам, мигающим ёлкам… А затем достал смартфон и стал записывать туда те фразы, которые хотел сказать Оксане. Я чувствовал, что в этот раз подберу такие слова, которые помогут ей осознать мой поступок и не удерживать меня, помогут восстанавливать в её душе равновесие. Я писал:

«Воспринимай, пожалуйста, мои слова ни как обиженная на мужа женщина, ни как брошенная, а как мудрая, справедливая… Ибо это нестандартный случай, не история банальной измены. Это даже не духовная иллюзия, как мы предполагали ещё совсем недавно. Это путь!

Без тебя я не пришёл бы к Лине. Ты была моим проводником к Счастью (я верю, что буду полностью счастлив!) Спасибо тебе за это!

Отпусти меня с миром, со спокойным сердцем в твоей груди!

Я и чувствую, и понимаю, что всё произошедшее — это не семейный разлад. Это корректировка. Время расставляет всё по своим местам, и корректировка необходима как более точный инструмент. Следующий вывод: Лина – не разлучница, она не давала повода ни для одной твоей ревности, не «уводила» меня от семьи. Наоборот, она искренне пыталась укрепить наши узы… Всё дело лишь во мне, в моём движении вперёд.

Думаю, что подсознательно ты тоже чувствовала это, поэтому и возникали у тебя мысли, не удерживать меня».

Я был доволен этими словами.

Догадываясь, что Оксана – интуитивно и по моему голосу, когда звонила мне днём, – уловила мой настрой, я позвонил жене, чтобы проверить её состояние и предупредить, что буду дома уже скоро. Но она была недоступна.

Днём она находилась с детьми в центре города по делам, а потом уже одна заезжала в поликлинику. По моим расчётам, должна быть уже дома, готовить праздничные блюда (мы их планировали всего два-три, дабы не создавать стресс для организма в новогоднюю ночь). Я набирал её номер через каждые пять минут, стал за неё волноваться. Она оставалась недоступной.

«Она не хочет со мной говорить? У неё стресс?.. Вот вам и волшебный Новый год…»

Я молился, чтобы с ней было всё в порядке (наверное, ни в один из прожитых мною дней я не взывал к помощи свыше так часто, так отчаянно, как в тот вечер); молился, чтобы состоялась наша беседа, в ходе которой я озвучу ей все свои убедительные доводы…

Доводы?.. Они оказались убедительными лишь для меня.

Когда я открыл входную дверь, Оксана (слава Богу!) была дома. А затем… Всё происходило, как во сне. Как в каком-то фильме про семейный разлад.

Её лицо было заплаканным. Праздничными блюдами она заниматься не могла. Дети в ожидании праздника слонялись от компьютера к телевизору. Слово за словом и разговор о переосмысленных причинах моего намерения уйти из семьи закружился, как снег, который, кстати, так и не выпал в новогоднюю ночь. Зима без снега. Очаг без любви…

Я как-то уж быстро выложил Оксане все свои подготовленные речи. Но они не остудили её боль. Она воспринимала каждый мой довод потоком слёз. Просила очнуться от эйфории. Мы ходили друг за другом из кухни в коридор и высказывали всё, что накопилось в душах за последние дни.

Я ничего не хотел слышать о какой-то там эйфории и настаивал на своём:

– Пойми, так будет честнее по отношению к каждому из нас.

– Не решай, ради Бога, за каждого из нас…

– Почему ты не хочешь смириться? Смириться с тем, что неизбежно.

– Потому что ты придумал всю эту нелюбовь между нами. Иллюзий стало ещё больше.

– Нет. Это не иллюзии.

– Да ты даже не смог бы оказывать нам обещанную тобой регулярную помощь. Может, только первое время. Чтобы оправдаться в собственных глазах. А потом – заботы о новой женщине, о новой семье. Так ведь?

– Ну… Я искренне настроен помогать вам. И тут дело не в количестве, а в качестве этой помощи.

– Со временем мы перестанем быть близкими людьми. О какой качественной помощи ты говоришь? Очнись! Вспомни свои же собственные слова о том, что во Вселенной всё в движении, даже то, что на земном плане лежит на одном месте. А мы говорим о самой подвижной части человечества – о наших душах. Да без тебя просто всё остановится, всё разрушится.

– Нет!

– Да!

– Нет, не разрушится! Просто старое заменится на новое. Например, мой уход поможет Борису стать самостоятельнее, когда сын увидит, что главный помощник теперь он. Неподалёку магазин открылся. По пути домой за продуктами сможешь ходить вместе с ним. А затем он сможет и один…

– Да ты нам необходим не ради продуктов! Мы тебя любим! Очнись… Разве ты можешь гарантировать Лине, что через какое-то время не будешь воспринимать её так, как меня сейчас?

– У меня сейчас к ней такие чувства, которых не было к тебе…

– Были! И ко мне были такие же тёплые чувства. Духовная близость. Совместное творчество. Всё это было! Ты просто забыл.

– Не было. Я бы помнил…

– А я помню! Помню все твои слова любви ко мне. И они были искренними. Просто ты с годами перестал поддерживать их. Да и я – тоже, загрузив и перегрузив себя заботой о детях, о доме.

– Я всегда помогал тебе в этих заботах.

– Да, помогал. Спасибо! Но желал при этом, подсознательно, оставаться всё тем же философом-одиночкой. Я не права?.. Молчишь. Значит, права. Где гарантии, что в семейной жизни с Линой тебя не завертят всё те же проблемы?

– Гарантий нет.

– Вот видишь! Нерешённые проблемы, как ты сам мне часто повторял, рано или поздно возвращаются. Но уже с многократно утяжелённой кармой…

Я пытался ещё что-то объяснить. Но Оксана оставалась неприступной стеной.

А время близилось к полуночи. Сделав паузу в наших поисках истины, мы оба быстренько приготовили салат, фаршированные яйца, нарезали фрукты, налили в стаканы сок и принесли всё это в зал, где около мигающей ёлки игрались дети. Мне никому из родственников не хотелось звонить, кроме моего двоюродного дяди Коли и его жены Оли, которые сделали для нашей семьи столько всего доброго, сколько не сделала для нас более близкая по крови родня.

– Витоша, желаю вам и вашим деткам в Новом году здоровья, творчества, любви! Это всё есть в вашей семье. Но пусть будет ещё больше! – эти слова тёти Оли про любовь проскользнули по моему сердцу, как лезвие бритвы.

Телефонный разговор с тётей закончился. А на часах уже было без пяти минут двенадцать. Я дал в руки детей и Оксаны бокалы с соком, пытаясь вслушаться в поздравительную речь Президента. Но не смог проникнуться ни одним словом. Впервые за последние 13 лет я не смог под бой курантов настроиться на энергетику Нового года, не смог ощутить себя и свою семью в едином потоке Вселенской гармонии, не загадал заветного желания…

Ощущение праздника, встречи Нового не испытали, наверное, и наши дети. А самое непраздничное выражение лица было у Оксаны.

Я был доволен, что нам никто не звонил из немногочисленных, но надёжных друзей нашей семьи. Словно Бог оберегал…

Но вскоре позвонила одна из них – Катя, подруга Оксаны. По их короткому разговору я понял, что Катю удивила и насторожила такая интонация в голосе Оксаны, словно она собирается умирать.

Как ни странно, но когда мы с Оксаной уже больше ничего друг другу не объясняли, вдруг всё мои чувства-убеждения стали разлетаться. Сами по себе, как воздушные замки…

Может, сигналом для моего подсознания стало та душевная опустошённость жены, с которой она не справилась бы одна. И тогда была бы трагедия. И пострадали бы все мы, в том числе и Лина, которая взяла бы на себя часть вины… Но только этого страха за последствия, помноженного на жалость к Оксане, было бы недостаточно, чтобы решить ВЕРНО задачу.

В общем, стало ясно, что снова жена опустила меня с небес на землю. И теперь я на грани очередного предательства. Предаю забвению свои чувства к Лине… Как быстро (!) всё меняется местами…

Дети легли спать раньше, чем обычно в новогоднюю ночь. А вслед за ними и мы, истощённые переживаниями, опустили свои тела на диван…

Так мы встретили наш первый Новый год в новой квартире. Новосёл – это, прежде всего, состояние души. И если в её уголках затаились старые проблемы, то пока их оттуда не выскребешь, истинного обновления не будет.

На следующий день мы, как и планировали вместе с детьми в их зимние каникулы, отправились на несколько дней на родину Оксаны – в Минск. Смена места, да и неожиданный для меня самого поворот души в сторону семьи немного взбодрили жену.

Я удивлялся, что среди этих резких поворотов чувств в непредсказуемо-противоречивых потоках сознания я сохраняю некий баланс, позволяющий мне не истощаться духовно и физически.

Но Оксана – истощалась. Проходил час-другой, и она давала волю слезам, уже не скрывая их от детей (хорошо, что в минской квартире временно никого не было, кроме нас). А я, словно впервые за годы нашей совместной жизни, сделал для себя открытие: вот как преданно, как осознанно умеет любить меня моя жена. Любить и страдать… И чем ближе приближало нас время к окончанию выходных дней, тем ощутимее были её страдания. Почему?.. Да ведь, выйдя на работу, я увижу Лину, и…

Этого «и» я не очень-то опасался в отличие от Оксаны. А она уже знала, что близость к источнику моей иллюзорной любви, может снова нарисовать для меня «истину» – из миража…

Я успокаивал жену тем, что в новогоднюю ночь и в эти первые дни января стал понимать больше и глубже, видя её возросшие страдания:

– Я вижу лучше всё созданное мною, что стал разрушать. А на разрушенном строить новое – мне не по душе.

– Насколько ты стал сильнее, покажет время. А скоро ты увидишь её, Лину…

– Я готовлюсь к этому постоянно, будь я вместе с вами, или на своих прогулках по Минску. К тому же… на процентов 80 я уверен, что Лина ответит мне «нет» и будет всячески возвращать меня в семью. Но возвращать меня уже не надо. Я никуда не ушёл. Я с вами!

– Ты с нами, но я не слышу от тебя слов любви. Вроде ласка появилась, но лишь когда я плачу сильнее.

– Чтобы сказать тебе слова любви, я должен ещё лучше всё переосмыслить. Понимаешь?.. А когда страдаешь ты, страдаю и я. Если бы Лина ответила мне «да», но я видел бы, что ты не отпускаешь меня с миром, что ты несчастна, то и я не смог бы быть счастливым.

– Быть счастливой без тебя я не смогла бы. И быть с кем-нибудь другим вместо тебя тоже не смогла бы. Пойми!

– Понимаю, – задумчиво ответил я, обнимая Оксану…

Днём мы отправились в центр Минска посмотреть на главную ёлку страны. В белорусской столице в отличие от Москвы снег лежал. Но его было всё-таки маловато. Дети даже в снежки не могли толком поиграть.

Мы очень быстро замёрзли, проголодались. Дети, недолго думая, потребовали МакДональдс. Как оказалось, этот вездесущий ресторанчик был от нас чуть ли не в двух шагах. Выстояв бесконечную очередь, но так и не обретя места за свободным столиком, мы перекусили стоя и вышли на улицу. А вскоре, не дожидаясь включения вечерней иллюминации, оправились домой.

Всё это время я наблюдал за Оксаной. Мне казалось, что она пришла в норму. Поэтому по пути домой я сказал, что отлучусь и пройдусь немного один – запишу в смартфон новые мысли, которые изложу Лине.

– Прочти мне, всё что записываешь, – попросила Оксана. – Я должна знать ход твоих мыслей.

– Обязательно прочту.

Я поцеловал жену в щёку и вышел из автобуса, на котором мы ехали.

Моя прогулка была результативной. Я укреплялся, осознавая поспешность, иллюзорность своего признания Лине. Вот какие плюсы – среди многоликих минусов – я увидел во всей этой истории и записал их, мысленно обращаясь к Лине и Оксане:

«Так давайте же станем выше всех наших страданий, главной причиной которых стал я сам! Давайте извлекать из этой ситуации плюсы – ради настоящего и ради будущего.

1. Ты, Лина, была моей Музой (как прежде была Оксана).

2. Я узнал, что ещё способен на светлые, сильные порывы чувств по отношению к женщине.

3. Я узнал как ты, Оксана, умеешь любить. Всецело! Непоколебимо! Как тонко чувствуешь перемену в моём настроении.

4. Я закалился в поиске истины среди противоречий.

5. Для всех нас троих произошла переоценка – проверка – наших ценностей.

6. Я стал верить, что мои чувства к Оксане могут возродиться.

7. А помощником в этом вольно-невольно стала ты, Лина.

8. Я осознал, что всю невостребованную энергию стремлений к обновлению я должен перенаправить не только в мою семью, но и в свое творческое русло – найти возможность больше заниматься самым любимым делом: писательским.

9. Я опишу эту историю (прототипы – мы трое), это будет мой первый роман (а для читателей, надеюсь, он станет предостережением от ошибок)».

Я сохранил изменения в тексте, поражаясь тому, как, оказывается, много плюсов можно увидеть в поступке, за который становится стыдно. А ещё я назвал себя вечным оптимистом, болтом нержавеющим, свиньей благородной…

Когда я вернулся в минскую квартиру, дети уже спали. А Оксана плакала, сидя за столом на кухне. Я её обнял и спросил:

— Ксюшенька, что тебя так расстраивает?

Она прижалась ко мне и сказала:

— Ты давно не называл меня так ласково…

— Я очень хорошо прогулялся, укрепился. Записал много полезного. Даже целых девять плюсов для будущего вычислил из всей этой истории.

— А разве она уже закончилась?

Оксана глубоко вздохнула и продолжила:

— Ох, если бы ты знал, как я хочу, чтобы действительно закончилась. Раз и навсегда. Навсегда! Хочется жить спокойно и счастливо.

— Мы и будем так жить: спокойно и счастливо. Иначе — и смысла нет.

— Но чем ближе твой выход на работу, тем у меня на душе беспокойнее.

— Ксюшенька! Я укрепляюсь с каждым днём. Я готов к любому испытанию, даже к самому нежелательному для тебя: если она мне ответит «да». Я смогу ей сказать «нет».

— Может, ты себя просто заставляешь так сказать, как я в эти дни заставляю себя хоть немного поспать и поесть?

— Нет! Я осознаю дальше свои ошибки, свои чувства. Мне важна истина… И вот сейчас момент истины в том, что у тебя всё-таки депрессия. И нам необходимо выгнать её из твоей души.

— Как вам, мужчинам, просто. Сказал жене: «люблю другую», «ухожу из семьи», потом сказал, что это была ошибка — и все нормально. И аппетит, и сон в порядке. И никакой депрессии. Вам можно позавидовать.

— А ты хочешь, чтобы и я впал в депрессию, и мы тут оба рыдали на кухне, выпуская фонтаны слёз? — взорвался я, защищая мужчин. — Мы тогда бы точно не выбрались из этого болота.

— Молодец! Ты заварил всю эту кашу, но сам отделался лёгким испугом.

Я сдержал свои эмоции и, снова чувствуя свою вину перед Оксаной, ответил спокойным тоном:

— Я отделался нелёгким стрессом. Вернее, дозы стресса не способны меня выбить из колеи. Это плохо?

Она вытерла слёзы, улыбнулась мне и вместо ответа сказала:

— Ты ведь проголодался. Я на ужин давала детям вареники. Возьми в морозилке свою порцию и свари. А я пойду постираю детское бельё перед дорогой домой…

Утром следующего дня мы уже ехали в поезде. Вагон был полон пассажирами. Сквозь всеобщий шум я старался сосредоточиться и начать писать задуманный мной роман. Процесс пошёл хорошо. Оксана занимала детей, а я настолько увлёкся своим новым творением, что не заметил, как она отлучилась куда-то.

Я нашёл жену в тамбуре. И подошёл к ней. Оксана стояла у двери вагона, прислонившись к стеклу, а напротив мужчина докуривал сигарету. Выходя из тамбура, он обратился ко мне:

— Извиняюсь, я просто пассажир. Но вы поддержите её, пожалуйста. И не бросайте!

Он вышел из тамбура. Я увидел заплаканное лицо жены и мог только сильно прижать её к себе, целуя в щёку и повторяя про себя слова этого мужчины:

«…поддержите её, пожалуйста. И не бросайте!»

Он словно ясновидящий какой-то… Но я ведь и не собираюсь её бросать. Я не смог этого сделать…

Вечерняя Москва встретила нас щедрым снегом. Я даже смог испытать мгновения истинно новогоднего настроения. И пытался передать их и Оксане, и детям. По-моему, получилось.

Но моя вера в то, что жена успешно освобождается от депрессии вскоре потерпела очередное фиаско. Перед сном она пошла принять ванну, спросив меня:

— Ты уже будешь спать?

Я понимал, что она это спрашивает в надежде на интимную близость со мной, но чувствуя большую усталость, ответил:

— Ой, наверное, да.

Я лёг в постель и, не успев сделать традиционную перед сном быструю медитацию-молитву, отключился…

Меня разбудил плач Оксаны, раздававшийся из ванной.

— Но где же она, где? — рыдала жена сквозь слёзы.

Мало, что понимая из всего этого, но чувствуя опасность, я вскочил и подбежал к ванной со словами:

— Оксана, Оксаночка! Что случилось?

Она не отзывалась.

Я дёрнул за ручку. Дверь оказалось закрытой на защёлку изнутри, хотя обычно никто из нас так не делает.

Моё сердце готово было выскочить из груди, наполнившейся страхом сопричастности к трагедии, когда я кричал:

— Открой дверь! Открой, пожалуйста, открой!

От моего крика проснулись дети. Чувствуя неладное, дочка стала громко плакать. Борис и Маша подбежали к ванной. И тогда Оксана отозвалась:

— Дети, всё нормально! Ложитесь спать!

— Мама, мама! Ты почему закрылась? — спросила дочка.

— Случайно. Это случайно. Машенька, не плачь! Бориска, ты тоже не бойся!

— Ты скоро выйдешь? — спросил сын.

— Да, скоро, скоро. Ложитесь!

— Оксана, открой же дверь! — недоумевал я.

— Уложи сперва детей. Понял?

— Понял.

Мы ушли в детскую комнату. Я уложил детей. Молясь за Оксану, посидел немного рядом с их кроватями. Затем вернулся к ванной.

Дверь была уже открыта. Я вошёл, слыша плёсканье воды. Жена стояла за шторкой и всхлипывала.

— Оксаночка, я так испугался за тебя. Ты в порядке?

Я раздвинул шторку и сразу обратил внимание на кровяные потёки на руке Оксаны.

— Боже! Ты…

Я не смог выговорить следующие слова. Не сдерживая слёз, крепко прижал её к себе!

— Дурочка моя! Зачем?.. Всё же хорошо в моей душе. Я остался с вами! Я не могу без вас!

— Я не… не… не хотела… — пыталась сказать она сквозь свои всхлипывания.

— Что не хотела?

— Не… не хотела тебя раз… будить. Но упала…

— Ты упала?

— Упала в воду моя… моя серёжка.

Я отпустил её из объятий, взял в свои руки её руку, рассматривая рану. След от лезвия — он был выше вены — уже не кровоточил. Рана была неглубокой. На верхней части ванны я увидел то самое лезвие. И тогда вспомнил, что в Минске мне снился странный сон…

…из крана текла вода, я его закручивал. Но не никак не мог закрутить. Наоборот – напор воды усиливался, а вода становилась какой-то жёлтой. И вдруг в мои руки, которые я почему-то подставил под эту воду, упало что-то острое. То ли осколок стекла, то ли лезвие…

Я ещё раз прокрутил в памяти все эти неприятные картинки сна, расценивая его как предупреждение. Но почему я всё это сразу же забыл?..

Оксана уже могла говорить спокойней:

— От отчаянья, что не могу найти серёжку, от отчаянья, что ты меня просто… просто жалеешь…

Из её глаз снова полились слёзы.

— …что ты меня не любишь…

— У тебя поспешные выводы. Мне надо ещё немного времени, чтобы возродились чувства к тебе.

— Ты думаешь о Лине. Твоё сердце ещё с ней.

— Нет. Повторяю тебе ещё раз: после новогодней ночи я многое переосмыслил.

— Но ты ко мне не чуток. Тебе не нужны мои ласки. Я же не просто так спрашивала тебя, будешь ли ты спать или…

Она отстранилась от меня присев в воду и пытаясь домывать своё тело.

Мне пришлось оправдываться:

— Я всё уловил, но эта усталость после поезда… Извини… Тебе помочь домыться?

— Ты был в себе самом. Я для тебя не интересна, — продолжала она, словно не слыша меня. — Я ничтожный человек. Я доставляю тебе неудобства. Я хотела освободить тебя от себя. Но… не смогла. Не смогла ради детей.

— Оксана, не принижай себя. И сейчас очень уместны уже знакомые тебе слова: ты лучшая в мире женщина, потому что выбрала меня. И я не достоин тебя. Это я ничтожный человек. Я!

В этот момент я с новым толчком боли в сердце понял, как легко, оказывается, можно довести человека, даже такого сильного как Оксана, до греха самоубийства. Выходит, любовь ко мне сделала её слабой?.. Или просто зависимой от меня?.. Несколько жестов равнодушия в такой ситуации и – любящего тебя человека нет. И ты как будто ни при чём. И ты – свободен… Нет, свобода такой ценой мне не нужна. Эта иллюзия свободы. Это тюрьма для всей моей духовности… А если бы я ушёл от Оксаны, что бы сейчас было с ней?.. Боже, какой ужас! Я бы себя возненавидел.

— Это я должен сейчас страдать вместо тебя. Я предатель. Вот, блин, круто устроился тогда, в декабре: для быта, для секса была жена, а для души — коллега. Так и до горемыки недалеко — до содержателя гарема. Поэтому пишем «гаремыка» через букву «а».

Как раскаявшийся преступник, я метался по ванной и продолжал свой красноречивый взрыв эмоций:

— Измена физическая, не требующая любви, была бы, наверное, пережита тобой легче, чем эта моя измена духовная. Другая на твоём месте выгнала бы уже давно меня из дома. А ты… Ты страдаешь из-за меня. Страдаешь, как Иисус на кресте. Это ты святая женщина, а не Лина, живущая сама для себя, без семьи.

— Просто я люблю тебя! Люблю такого, какой ты есть!

Она перешагнула через ванну и обняла меня, снижая обороты моего самобичевания.

Это на меня подействовало успокаивающе и уже через минут пять я лежал в постели в объятиях Оксаны, словно маленький, обиженный мальчик. А ведь думал, что будет всё наоборот: я буду успокаивать жену в своих объятиях.

А затем она ощутила ко мне такой прилив нежности, что… Нет, сексом такое не назовёшь. Это, как первые минуты близости с самым дорогим человеком в мире… Это, как космический акт взаимности… Даже я, ещё минут десять назад не освободивший полностью своё сердце для обновлённых чувств к Оксане, теперь смог испытать всё ЭТО. Смог, наконец, сказать ей слова любви…

Оксана

В те минуты близости с Витольдом со мной творилось нечто непостижимое. Мне хотелось сливаться с ним и душой, и телом бесконечно…

Я просила его об этом во второй раз… В третий… И ещё раз – утром. Я не хотела замучить мужа своими порывами, но сдержаться не могла. Я ощущала себя той самой Оксаночкой. Той самой тридцатилетней женщиной, которая впервые полностью открыла, доверила свою душу, а вслед за ней и своё тело, долгожданному ЕДИНСТВЕННОМУ мужчине…

Я понимала, что таким образом освобождаюсь от депрессии. Что всё моё существо просто требует эмоционального обновления, очищения… Боже! Сможет ли такое повториться ещё раз?.. О, нет. Такое не повторяется. Такое обновляется. И обновляет нас самих…

Утром в спешке перед работой после долгих выходных я успела ему сказать, что нанесла себе рану около вены не специально, а случайно – каким-то нелепым образом. Да, я взяла лезвие в руки, чтобы… Но не смогла себя… Зарыдала. И вдруг поранилась…

Но это уже позади… Как я рада, что Витоша проникся ко мне прежней… Нет. Обновлённой. Обновлённой силой тёплых чувств! Чувств, где не только жалость, не только страх перед Богом… Я рада, что всё это произошло до того, как он пришёл на работу – туда, где рядом она – Лина…

А ещё я с каким-то новым ощущением поняла одну истину для себя: если бы Богу неугоден был наш с Витольдом союз, мы не создали бы никогда семью, двоих деток не родили бы. Это ведь так очевидно… Надо будет обязательно сегодня сказать ему об этом.

И ещё вот что я ему скажу: Витольд, я поняла, что подсознательно ты искал простой путь. То есть тебе проще было уйти от меня к Лине, чем…

А, может лучше сказать так: убегая от забот, которые накопились в последние годы, ты постепенно уходил к Лине. Сначала душой – через ваши с ней духовные беседы. Затем, после моей открытой ревности, был готов уйти и физически. А ведь моя ревность – это следствие твоего равнодушия ко мне. А равнодушие – результат твоей замкнутости в себе, которая, как ни странно, проявляется у тебя чаще дома, в семье, чем на работе. Разве я не права?..

Заботы… Да, их было и будет много. Заботы – это испытание для тебя, благодаря которым ты должен был укрепить в себе стержень мужчины. А чувствуя всегда этот стержень в тебе, у меня не было бы повода для раздражительности, сварливости, отчаяния… Как было бы тогда проще, чище, лучше нам жить.

Мы, действительно, сами усложняем себе жизнь. Вспомни, ты ведь в последние годы перестал советоваться со мной в своих творческих делах и даже в наших общих бытовых. А если советовал мне что-либо умное, то это происходило как-то формально. Помнишь?.. Ну, а когда я советовала тебе, ты поступал по-своему и зачастую – нелогично…

Тут я могу привести ему несколько примеров. Да, ему будет неприятно. Но всё это полезно – для стержня… Я должна помочь ему научиться стабильности – не выпрыгивать из реальности в свои иллюзии, а терпеливее в ней трудиться…