Текст книги "Семь историй о любви и катарсисе"

Автор книги: Виталий Бабич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– И за добрые слова спасибо! – добавляет Антон.

Они садятся за стол и угощаются.

– Але з самага парога менавіта мая гасціннасць вас і здзівіла. Так?

– Так, – признаётся Антон. – Вы даже не спросили, кто мы и зачем пришли.

– Я з першага погляду зразумеў, што перад маімі вачамі добрыя людзі. Чаго ж добрых, прыгожых людзей трымаць на парозе?

Все улыбаются.

– А вось зараз я і магу спытацца: якая ж у вас да мяне справа?

– А справа – это значит дело? – спрашивает Жаннет.

Антон и хозяин утвердительно кивают.

– Мы пришли к вам по объявлению. Я ищу комнату на… небольшой срок.

– Божа ж мой! Я ўжо забыўся пра гэтую аб'яву. Так, калі дап’ем гарбату, я пакажу вам яшчэ два пакоя – выбірайце любы.

Хозяин наклоняет голову к девушке и уточняет для неё:

– Пакой – гэта па-руску «комната».

– А я догадалась… А как вас зовут?

Он встаёт из-за стола и представляется:

– Ваш пакорны слуга – Мікола Адамавіч Жыховіч, прафесар-пенсіянер.

Затем садится на своё место и обращается к Жаннет:

– А як ваша імя?

– Жаннет.

– Чудоўна! А вы, малады чалавек, калі не памыляюся, Андрэй Луцко. Журналіст. Так?

Антон удивляется и отвечает осторожно, стараясь не выдать себя:

– Да. А откуда вы, Николай Адамович, меня знаете?

– Сябры, завіце мяне лепш Міколай Адамавічам. А вы, Андрэй, відаць, забыліся пра мяне? Успомніце філалагічны факультэт…

«Ну вот и приплыл, – ещё больше настораживается Антон. – Я, в отличие от Андрея, заканчивал факультет журналистики. Чувствую себя воришкой, которого застукали…»

– Ну, да. Помню, помню, конечно…

– Няўжо я так моцна змяніўся за гэты час? Вы ж заканчвалі факультэт дзесьці ў дзевяноста восьмым годзе?

– В девяноста восьмом, – увереннее отвечает Антон.

– Вы ж былі аднім з лепшых маіх студэнтаў, выдатна ведалі беларускую мову. А зараз, гляджу, размаўляеце толькі па-руску.

Он смотрит на Антона, собравшегося что-то возразить и опережает его:

– Да вы не апраўдвайцеся. Сёння Беларусь – адзіная дзяржава ў СНД, дзе руская мова лічыцца другой дзяржаунай. Таму мы, мабыць, і Белая Русь. З другога боку, калі ваше выданне «Беларускі глобус» амаль на 70 працэнтаў рускамоўнае, і большасць вашых калег размаўляюць па-руску, то вы, Андрэй, проста адаптаваліся да гэтых умоў. Але і не кожны, хто размаўляе па-беларуску, так шчыра любіць родную мову, каб аддана і мудра служыць ёй… Большасць людзей зараз настолькі пагружана ў матэрыяльныя праблемы і эгаістычныя клопаты, што ім не хапае сіл і часу разважаць пра тое, як там жыве беларуская мова, што ёй патрэбна ад сучаснага чалавека. А любая мова – гэта жывая істота… Я вас, маладыя людзі, як гэта гавораць зараз, не гружу сваімі развагамі?

– Нет, Микола Адамович, – отвечает Жаннет. – Ваши слова – поддержка для духовных сил.

– Никогда не будет лишним узнать мнение о современности из уст такого человека, как вы?

– Дзякуй за кампліменты! Я проста ведаю два сваіх маленькіх недахопа, – улыбается професар. – Люблю разважаць услых і ад душы нагаварыцца з добрым чалавекам.

– Так это же прекрасно! – уверена Жаннет.

– Значыць, мы з вамі будзем добра ладзіць… і гэта кватэра, – Микола Адамович обводит рукой пространство вокруг себя, – зноў стане храмам… А скажыце, Жанет, можна я іншы раз замест вашага прыгожага французскага імя буду называць вас па-славянску – Жэня? Так, напрыклад, звалі вельмі таленавітую беларускую паэтэсу ХХ стагоддзя. Я маю на ўвазе Жэню Янішчыц. А яшчэ я хацеў, каб маю ўнучку назвалі Жэняй.

– Пожалуйста, Микола Адамович. Жаннет и Женя – это очень созвучно. И мне будет приятно, если имя белорусской поэтессы станет и моим именем.

– Вось і добра! Давайце яшчэ вып’ем па кубачцы гарбаты і аглядзім кватэру, каб выбраць для Жэні пакойчык.

Брест, школа-интернат. 2 июля

Лучи утреннего солнца проникают сквозь окна интерната. В коридоре, на каждом этаже дежурит по солдату, одетому в рабочую (строительную) спецовку. В одной из игровых комнат, где под присмотром воспитательницы играют несколько детей, находятся Максимка и Ангелина. Звучит радио.

Голос диктора вещает:

«Завтра, 3 июля, День Независимости Республики Беларусь встретят жители и гости нашей страны. В столице, а также во всех областных и районных центрах, состоятся обширные культурно-праздничные мероприятия…»

– А что это такое, День Независимости? – спрашивает Максимка у Ангелины.

– Это… – задумывается девочка, – когда всем людям напоминают, что они должны учиться быть независимыми от всякого зла, от любой беды.

Максимка катает машинку по ковру и задаёт следующий вопрос:

– А ты вчера плакала из-за беды?

Ангелина обнимает куклу и отвечает:

– Да. Мне было очень грустно и тяжело без бабушки. Она умерла. Понимаешь?

– Понимаю, – тяжело вздыхает Максимка, откладывает машинку в сторону и смотрит на Ангелину. – Я дружил с беженцами, а они тоже умирали.

– А кто такие беженцы? Те, кто занимаются бегом?

Мальчик задумывается, смотрит на радио, задаёт себе новый вопрос («А как этот дядя может звучать из этой коробочки?») и говорит уверенно:

– Беженцы – это люди, у которых нет такого праздника: Дня Независимости.

Территория школы-интерната преображается с каждым днём. Вот и теперь. солдаты приводят её в порядок после ремонта фасада здания. Молодой офицер, одетый, как и все военные, в рабочую спецовку, наблюдает за территорией. Он один из трёх сотрудников управления КГБ по Брестской области, которые срочно прибыли сюда на подмогу пограничникам.

Офицер обращает внимание на подъехавшую иномарку. Нащупав под мышкой пистолет, подходит к воротам.

Из машины выходят двое. Офицер внимательно рассматривает их.

В руке у девушки книга с большими золотистыми буквами: «Энциклопедия животного и растительного мира Земли». Мужчина в одной руке держит большой букет красивых полевых цветов, в другой — пакет с фруктами.

– Доброе утро, строителям мира! – бодро приветствует подошедшего мужчина. – Вы нас узнали? Мы пару дней назад привозили к вам мальчика.

Офицер видит их впервые. Смотрит недоверчиво.

– Можно нам пройти к директору? – спрашивает девушка. – Мы хотим навестить Максимку.

Офицер набирает по сотовому телефону номер Алеси Петровны. Переговорив с ней, он приглашает их следовать за ним.

В холле интерната офицер производит осмотр, ощупывая «гостей». Затем проверяет содержимое пакета Антона.

Алеся Петровна сидит за рабочим столом в своём кабинете и разговаривает с мужем по телефону.

– Хорошо, Витя, не волнуйся. Я подготовлю мальчика для беседы с твоим психологом в погонах… Надеюсь, Дима Медынцев будет в гражданской форме… Посторонних не было… Дима уже в пути?.. Хорошо. Всё, пока, дорогой.

Алеся Петровна кладёт трубку. Стучат в дверь. На пороге кабинета – Жаннет и Антон в сопровождении офицера. Они здороваются. Директор даёт офицеру знак «Всё в порядке», и он уходит.

– Чувствуем себя на подводной лодке, Алеся Петровна, – по-доброму усмехается Антон.

– Это почему же?

– Потому что на поверхности – обычный интернат, только на ремонте. А все тайны надёжно спрятаны под водой.

– Конспирация – на высоте, – уточняет Жаннет, – За Максимку можно быть спокойной. Отлично!

Алеся Петровна улыбается, воспринимая эти слова как комплимент, но не себе, а своему мужу.

– Не ожидала вас так быстро увидеть у нас. Садитесь, пожалуйста! – приглашает директор.

Гости садятся за стол.

– А мы приехали так быстро в честь завтрашнего праздника, – говорит Жаннет.

– Алеся Петровна! – торжественно обращается к ней Антон и протягивает букет полевых цветов. – Мы с Жаннет поздравляем с Днём Независимости вас как главу маленького государства по имени школа-интернат!

Алеся Петровна смущённо берёт цветы, нюхает их.

– Спасибо за оригинальное поздравление!.. Это даже очень хорошо, что вы тут. Сейчас сюда должен приехать один молодой человек из Комитета госбезопасности. Я прошу вас, Жаннет, помочь ему наладить доверительную беседу с Максимом.

– Да, я помогу. С удовольствием! И Антон поможет, если потребуется. Но и у нас к вам будет одна просьба.

– Вы ведь ради неё и приехали? Какая же?

– Разрешите нам после этой беседы взять с собой Максимку в Минск до завтрашнего вечера. Мы хотим показать ему праздничный город, военный парад, народные гуляния. Для него это будет волшебным подарком – останутся яркие впечатления.

– А чтобы было быстрей и безопаснее, я взял напрокат машину – она у ворот интерната, – добавляет Антон.

Алеся Петровна глубоко вздыхает, встаёт и прохаживается по кабинету.

– Машина – эта не самая лучшая гарантия безопасности в наше время. Вы хорошие ребята, вам можно доверять, но… я удивлена вашей наивностью. Вы уже забыли, что за мальчиком охотились, поэтому его местонахождение стало секретным? Зачем ему мелькать в Минске? Я даже в наш город – в Брест – его не отпустила бы с вами… Свою жалость и любовь к нему пока лучше проявлять в более безопасной ситуации. Поэтому единственное, что я могу для вас сделать – разрешить вам побыть с ним сегодня. Хоть до вечера.

Теперь Жаннет глубоко вздыхает. Она огорчена, но согласна:

– Да, вы, конечно, правы. Мы почему-то решили, что опасность уже миновала. Джека обезвредили…

– Чтоб опасность миновала, надо будет сегодня разговорить Максима, – предупреждает Алеся Петровна, чувствуя себя в данный момент идеальной женой чекиста.

А на глаза Жаннет набегают слёзы, она вспоминает, как Максимка называл её мамой:

«Живая… Живая мама!»

Прикладывая руку к своей груди, где висит талисман Брата Моя, Жаннет вспоминает слова Учителя о её счастье на белорусской земле.

«…окунувшись в центр потоков зарождения Новой Эпохи, ты приобретёшь больше информации, опыта, энергии – шансов для реализации своего права на полноценное счастье».

Жаннет резко вытирает слёзы и решительно сообщает:

– Алеся Петровна, я решила усыновить Максимку. Подскажите мне, что для этого необходимо.

Алеся Петровна (удивлённо) и Антон (одобрительно) смотрят на Жаннет.

Директор садится на стул рядом с Жаннет и спрашивает:

– А если у мальчика обнаружится мать? Сначала надо выяснить о его прошлом всё, что возможно. И я знаю со слов моего мужа, что эта работа ещё не закончена.

– Я чувствую, что у Максимки нет матери…

– Жаннет, тут, к сожалению, чувства к делу не пришьёшь.

– Он сам выбрал меня – ещё на границе сам назвал меня своей мамой. Понимаете?

– Я как мать вас хорошо понимаю. Но давайте разговор об усыновлении продолжим в более подходящий момент. Хорошо?

Жаннет утвердительно кивает. А директор разводит руками:

– У нас на этого мальчика нет даже ни одного документа. Нонсенс!

Раздаётся стук в дверь, и на пороге кабинета появляется высокий мужчина в штатском.

Алеся Петровна не ожидала увидеть его так быстро. Ведь это тот самый Дмитрий Медынцев, капитан КГБ, о котором говорил муж.

– Здравствуйте! Не помешал?

– Проходите, Дмитрий! – улыбается ему директор.

– А где наш юный герой? – весело говорит он и, словно добрый фокусник, достаёт из-за своей широкой спины большущий «букет» из надутых воздушных шариков.

Гамбург, секретная американская лаборатория. 2 июля

Поздний вечер. В лаборатории кроме охранников находится только профессор Голь.

Он сидит за своим рабочим столом, записывая в журнал какие-то показания. На мониторе — фотография человеческого мозга, а справа от фотографии – формулы.

Входит охранник. Смотрит, на все три включенных компьютера.

– Профессор, через сорок минут я должен закрывать лабораторию. Поторапливайтесь.

– Хорошо. Я как раз успею закончить важную работу.

Охранник уходит. Голь заглядывает в журнал, затем – на экран монитора. Даёт компьютерной программе несколько команд. Закрывает журнал. Берёт лист бумаги, задумывается на несколько секунд и быстро записывает свои мысли:

«Мистер Хэлуй! Это моё прощальное и единственное к Вам письмо. Уверен, его содержание незамедлительно передадут Вам в Вашингтон. Наберитесь терпения, как Вы это умеете делать, и дочитайте до конца эти строки. И тогда, надеюсь, Вы не станете предпринимать лишних действий.

Сегодня, 2 июля, в 21 ч. 45 мин., я, наконец-то, сделал то самое открытие, к которому шёл более десяти лет. Сбылась моя мечта… Оправдались и Ваши надежды. Теперь могут стать реальностью Ваши обещания помочь мне взойти на пьедестал в виде Нобелевской премии. Теперь наша с Вами родина – Америка – может обрести ещё больше власти над миром. Биороботы нового поколения – универсальные солдаты и рабочие – интеллектуальные машины, послушные рабы, зомби, которых трудно будет отличить от живых людей. И ключ к этим созданиям – всего лишь в нескольких моих формулах. Остаётся лишь создать пробные модели, а затем поставить образцы на крупносерийное производство, и американская нация станет единственно главенствующей в мире… По сравнению с таким глобализмом ваши теперешние проекты по шантажу белорусского дипломата с помощью полунатурального двойника его сына кажутся детскими забавами. Но и от таких забав в мир, как в мусороотстойник, вливается много яда.

Я сожалею, что приложил к этому часть своего таланта, данного мне не американским Президентом, а Высшим Разумом, т. е. Богом… Мне жалко этого мальчика-сироту Макса и жалко каждого малыша планеты, который уже пострадал от ехидства холодной войны, эпицентром которой стала моя Америка под руководством безумных олигархов. Мне горько за судьбу каждого ученого, которого Вы, Хэлуй, и подобные вам дельцы, засосали в свои сети… Но я вырвусь из этих сетей. И ради такой чистой, благотворной цели я готов пожертвовать своим античеловеческим детищем. Тогда не только на моей, но и на Вашей бессовестной совести будет меньше грехов.

Итак, два часа назад все секретные программы по созданию искусственного интеллекта и все связанные с ними системные файлы головного компьютера приведены мною в состояние многоэтапного сбоя, и в 00 часов 00 минут они вынуждены будут безвозвратно самоудалиться. То есть в первые секунды первых минут первого часа нового дня – 3 июля – наступит моё первоэтапное освобождение от Вашей зависимости. Второй этап наступит тотчас, когда я доберусь до своего жилища. О, нет, суицида не будет – это примитивно и даже пошловато. Дома у меня уже есть всё необходимое для того, чтобы без посторонней помощи сильно изменить черты своего лица и всю свою внешность в целом. Грех в такой ситуации не воспользоваться собственным талантом и стать для Вас «человеком-невидимкой», которого бесполезно искать. И новый паспорт уже готов для новой, чистой жизни.

На склоне лет начать жизнь с чистого листа – заманчиво! Не так ли?.. Единственное, о чём жалею, – это время. Я не смог раньше созреть для такого решения. Но, как говорят русские, лучше поздно, чем никогда.

Не отчаивайтесь слишком сильно, мистер Хэлуй. Вы изначально стали играть в опасные и бессмысленные игры. Я немного уважаю Вас только за то, что Вы, в отличие от многих Ваших «коллег», можете видеть слабые стороны той системы, на которую работаете. Только, жаль, видя их, Вы не способны критиковать эту жестокую систему. Ведь Вы сами подпитываетесь, как вампир, этой жестокостью. Вы и подобная Вам масса преуспевающих дельцов являетесь носители интеллекта, работающего в условиях извращённых жизненных ценностей, а это – ненатуральный, взрывоопасный продукт цивилизации. Так что всеми вами уже давно создан своеобразный искусственный интеллект. Ну, и наделяйте им своих биороботов, которые, рано или поздно, уничтожат вас самих…

Вот и почти полночь. Наступает день моей Независимости!

Прощайте, босс! Очень уж душно и темно в созданном вами искусственном мире.

Ныне не существующий Эдвард Голь».

Профессор смотрит на часы, сворачивает письмо и укладывает его в конверт, который кладёт на клавиатуру компьютера.

Входит охранник и говорит недовольно:

– Профессор, уже полночь. А вы ещё не выключили компьютеры.

– Вот именно, ноль часов, ноль минут, – весело отвечает Голь. – Утром сообщите, пожалуйста, в Вашингтон мистеру Гауду, или даже самому шефу, что я, наконец-то, сделал самое ценное открытие в своей жизни.

Он смотрит на часы, на которых уже 0 часов 2 минуты, и начинает выключать компьютеры.

– Это сюрприз, ради которого стоило задержаться, – улыбается профессор и облегчённо вздыхает:

«Закончился первый этап моей Независимости!»

Брест, областное управление КГБ. 3 июля

Несмотря на праздник – День Независимости – заместитель начальника управления, полковник Кольцов находится на рабочем месте. В нему в кабинет входит капитан Медынцев.

– Здравия желаю, Виктор Алексеевич.

– Заходи, Дмитрий. Садись. Жду от тебя новостей. И докладывай, и комментируй.

Медынцев садится за стол и сообщает:

– Мальчика удалось разговорить.

– Молодец!

– Здесь заслуга ни столько моя, сколько той самой девушки, Жаннет. К счастью, она была в интернате: приехала навестить Макса. Итак, цель и конечный пункт назначения поездки в Беларусь мальчик точно не знает. В поезде с ним был, кроме того Джека, ещё один – Мигель. Судя по тому, что они произносили свои имена в присутствии мальчика, это, скорее всего, имена вымышленные. Мальчик помнит, что некоторое время перед этой поездкой, примерно три дня, он находился в специально оборудованной комнате – в полуподвале какого-то большого здания. Из дальнейших расспросов я сделал вывод, что это могла быть лаборатория. Там он стал играть роль полоумного ребёнка, потому что уже задумал побег. А ещё раньше, когда, как мальчик выразился, эти злые дяди забрали его к себе, он ради игры и из-за недоверия к ним решил ни с кем не разговаривать, изображая немого. Но это, как можно предположить, только стало плюсом для его хозяев, ведь немой не скажет лишнего.

– Верные выводы, капитан. Похоже, попали мы на рыбное место. Теперь бы улов не упустить!..

Кольцов потирает руки, улыбается и уточняет:

– А где именно находится эта лаборатория, мальчик не знает?

– К сожалению, не знает. Туда его с закрытыми глазами – сначала на самолёте, а потом на машине – привезли из пригорода Софии, где он жил с группой беженцев. На новом месте он был изолирован от внешнего мира. И вот, Виктор Алексеевич, на мой взгляд, самая главная информация: мальчик припомнил, что дядя в белом халате изучал на экране (скорее всего, это монитор компьютера) фотографию какого-то другого мальчика. А однажды Макс проснулся и заметил, что все люди из лаборатории как-то странно на него смотрят. Да и сам мальчик в дальнейшем, глядя мельком на себя в зеркало, замечал, что его черты лица и прическа вроде бы немного изменились…

В этот момент Кольцов воодушевляется ещё больше, встаёт и даже ударяет ладонью по столу.

– Вот и сходится, Дима! Сходится!

Он ходит по кабинету взад-вперёд и говорит:

– Сходятся колечки в звено одной цепочки! Я тебе сейчас объясню, в чём дело. Ты всё рассказал?

– Всё, товарищ полковник.

– Вчера мне звонил один известный человек – дипломат из Минска Алексей Захаревич. Наши минские коллеги посоветовали ему обратиться к нам. Дипломат опасается, что охотники за Максом могут сбиться с пути и вместо него выйти на сына Захаревича – Мишу. А причина такого опасения вот какая: читая в газете публикацию о прыжке мальчика с поезда, Захаревич и его жена были удивлены, увидев фотографию Макса, который, как две капли воды, похож на их сына. Улавливаешь?

– Конечно. Выдвигаем версию: Макс на мониторе компьютера в лаборатории мог видеть фотографию Миши. Тогда возникает вопрос: зачем для тех людей, кто послал Джека и Мигеля в нашу страну, нужен был двойник Миши в качестве Макса?

– Ну, уж ясно, что не для оздоровления в Беларуси. Для шантажа или выкупа. А то и другое требует промежуточного действия – выкрасть Мишу и для выигрыша времени подставить вместо него Макса.

– А в шантаж может входить цель – переманить нашего дипломата на их сторону или завербовать его.

– Молодец, капитан! Быть тебе генералом! – по-отцовски подмигивает ему полковник и садиться за стол. – Слушай, тогда выходит, мы имеем дело ни с мелкой группировкой мошенников, а с подрывной деятельностью спецслужб. Возможно, американских.

Кольцов задумчиво стучит пальцами по столу и продолжает развивать мысль:

– И, похоже, что свой проект они задумали как раз после наших мартовских президентских выборов, результаты которых им пришлись не по душе.

– И время года для этого выбрано подходящее – разгар туристического сезона. Да и белорусский турбизнес всё шире открывает двери для иностранцев.

– Ну что, Шерлок Холмс, будем предпринимать?

– Думаю, Виктор Алексеевич, думаю.

– Мои товарищи по афганской войне в подобных ситуациях говорили так: будем ловить душманов на самую жирную приманку. Так вот, не использовать ли нам Макса в качестве такой приманки, хоть это и рискованно?..

Вашингтон, кабинеты мистера Хэлуя и его помощника Гауда. 3 июля

В полулежащей позе на диване с неузнаваемо мрачным лицом – не кто иной, как шеф. Если сказать, что настроение его удручённое, то это будет недостаточно точный эпитет.

А вот Гауд, сидящий напротив Хэлуя, держится невозмутимо.

– Крис, – чуть ли не стонет шеф. – Налейте-ка мне ещё виски.

– Мистер Хэлуй, не много ли вам будет спиртного?

– О-о, не бойтесь, пьянства не будет – это примитивно и даже пошловато.

Шеф смеётся, потом откашливается и продолжает:

– Вот видите, я уже начинаю перефразировать нашего неуловимого мстителя – профессора Голя… Я выпью ещё немного и постараюсь уснуть.

– Но мы так и не решили, что будем дальше предпринимать.

– А что предпринимать? Квартирку Голя обыскали – мышку в клетке не обнаружили. Жаль, что профессор не оставил нам на память – в подарок – фото своей новой внешности.

Хэлуй снова смеётся – ещё громче.

– Га-гауд, а может быть, наш мститель сделал из себя женщину? Причём о-о-хо-хочень…

Смех выливается сквозь слёзы и мешает ему говорить.

– О-очень хо… хорошенькую…

Гауду не смешно. С возмущением на лице он дожидается, когда приступ смеха пройдёт…

Вот теперь Гауд может говорить:

– Что-то нам предпринять всё-таки необходимо. В арсенале профессора множество способов, чтобы разнести по миру «благую весть» о нашей деятельности.

– Да, меня непременно отправят на пенсию, как… как старую ракету на свалку…

Смех, который снова оглушает Гауда, тут же обращается в слёзы. И вдруг шеф резко убирает с лица «сырость» и неожиданно строгим тоном распоряжается:

– Гауд, срочно отзывайте Яниса, Роберту и Ника из Беларуси. Теперь, когда профессор на свободе, нет смысла уничтожать мальчика. Достаточно того, что мы уничтожили нашу лабораторию.

«Господи! Мы только и можем, что уничтожать и уничтожать, – осознаёт Хэлуй. – Мы ничего другого не умеем… Как глупо. Как мерзко…»

Под тяжестью этих мыслей он снова срывается на Гауда:

– Черт возьми, куда вы дели моё виски?

От возмущения Хэлуй бросает в своего помощника подушку, на которую облокачивался.

Гауд ловит подушку в руки и говорит напоследок:

– Мистер Хэлуй, я вспоминаю, как дня три-четыре назад вы говорили мне о том, что мы обязаны научиться всегда чувствовать себя победителями, всегда находить пользу даже в отрицательном результате. Помните?

Гауд встаёт, резко разворачивается и выходит из кабинета шефа.

Кристофер заходит в свой кабинет и звонит по мобильному телефону (говорит с Робертой по-русски).

– Привет, девочка моя! Как вы там отдыхаете?

– Привет, Питер, дорогой! – отвечает абонент. – Здесь довольно не плохо. Мы с нашим крошкой-сынишкой уже побывали в Бресте и Минске. Мы по тебе скучаем.

– Удалось ли вам купить ту самую туристическую карту Беларуси?

– Да, дорогой. Я её обнаружила в Минске, а потом такую же увидели в Бресте.

– Отлично, дорогая! И вы уже успели побывать на каком-нибудь озере, обозначенном на этой карте?

– Ещё не успели.

– А у нас тут небольшие неприятности, из-за которых наш дядюшка очень плохо себя чувствует. Поэтому вам надо побыстрее отдохнуть на озёрах и возвращаться.

– Побыстрее?.. Хорошо, дорогой.

– Целую. До встречи!

Гауд отключает связь и направляется в кабинет Хэлуя, размышляя:

«Итак, что же выяснилось в результате этой беседы? Роберта в Минске напала на след Макса, и этот след привёл в Брест. Мальчишка в Бресте, но убрать его ещё не успели…»

Гауд приоткрывает дверь в кабинет Хэлуя и видит, что шеф заснул на диване. Кристофер заходит. Задумчиво прохаживается по комнате, посматривая на спящего шефа, и размышляет дальше:

«Рано, мистер Хэлуй, сдаётесь. Теперь мне придётся вас подменить… Раз уж наши агенты в Беларуси, надо довести дело до конца. Неизвестно откуда грянет гром. Профессор может не решиться разглашать наши тайны. Да, в конце концов, прежде чем их разгласить, он может, как любой человек, погибнуть из-за какого-нибудь несчастного случая… Хотя, конечно, Голь знает в сто раз больше наших секретов, чем этот кузнечик, прыгавший с поезда…»

Минск, на улицах и в квартирах города. 4 июля

Утро. Оживлённая улица в центральной части города. Янис наблюдает из автомобиля за подъездом, в котором находится квартира Андрея Луцко, где проживает Антон.

Он – дома, беседует по радиотелефону и одновременно собирается куда-то.

– Так, выходит, братишка, твои надежды на Америку пока оправдываются. А почему тогда ты не весел?

– Да так… – вздыхает Андрей. – Может быть, скучать начинаю… по славянским красавицам.

– Или по славянским красотам?

– Если честно, то дело в том, что тут ко мне названивают какие-то джентльмены удачи и тонко намекают на сомнительное сотрудничество… на благо благородной Америки, выступающей за общемировую демократию.

– А-га. Знакомая песня. Ну, а ты что?

– Ещё тоньше отсылаю их очень далеко, почти в космос.

Братья смеются. Затем Антон говорит о своём воскресении на родине и о прекрасной девушке-иностранке, которую встретил в Бресте и полюбил с первого взгляда, как в кино…

В конце беседы он спрашивает брата:

– Боишься за себя?

– Боюсь за тебя. Понимаешь?

– Значит, ты не думаешь оставаться в Штатах навсегда?

– Не знаю. И ты, похоже, не думаешь возвращаться в Штаты навсегда?

– Мне, братишка, очень хорошо на родине.

Янис продолжает наблюдение. Дверь подъезда открывается и оттуда выходит молодая пара с двумя детьми, а за ними выходит Антон. Он, улыбаясь, обменивается с ними приветственными фразами. И направляется к арке, ведущей со двора на улицу. Янис выходит из машины и следует за Антоном.

В квартире на Карла Маркса сидят на кухне Жаннет и Микола Адамович. Они обедают и оживлённо беседуют.

– Жалко будет расставаться. К тому же так немыслимо быстро. Но мне, чтобы быть поближе к Максимке, придётся искать комнату в Бресте. А так я под вашим учительством серьёзно занялась бы изучением белорусского языка.

– Да, тогда мы смогли бы с вами говорить только по-белорусски… Нет, я не жалею, что ради нашего полноценного общения я периодически перехожу на русский язык. Жалею о другом: я потеряю такую внимательную, тонко чувствующую собеседницу, как вы, Женя… Моё внешнее одиночество оказалось мне не по карману. Одиноко живущий и ужасно общительный профессор словесности часто тоскует в трехкомнатном замке и ищет живого собеседника, непохожего на приведение, а по сему плату за комнату берет мизерно-символическую – вот что значилось между строк моего объявления в газете… Хоть меня и навещают регулярно, по праздникам, коллеги – бывшие сослуживцы по университету (спасибо им за это!), мне недостаточно такого общения.

– А что случилось с вашими родственниками?

– Жена умерла. Дочь уехала к мужу в Россию – приезжают редко… Внучке уже три года. Представляете, они назвали девочку чужеземным именем Сабина, будто у нас нет красивых и, главное, редких восточнославянских имён. Например, Ефросинья. Так звали славутую беларускую князёўну-асветніцу – по-русски это означает «княжну-просветительницу» – з горада Полацка…

В это время Антон выходит из автобуса и направляется к тому самому дому на улице Карла Маркса. Янис с трудом вылезает из автобуса, в котором едет много пассажиров. Ездить в общественном транспорте для него – трагедия. Он спешит за Антоном, который уже поднимается по лестнице и звонит в дверь. Янис запоминает номер квартиры, выходит из подъезда и звонит по мобильному телефону (собеседники говорят по-русски).

– Привет, дорогая. Вы уже в Бресте? Как там погода?

– Неплохая – отвечает Роберта. – Мы с нашим малышом нашли озерцо, где будем отдыхать и ловить рыбку. Я даже помогу малышу приготовить уху.

– Отлично! Я успеваю приехать к вам на уху?

– Да. Успеваешь. Только ещё раз поищи в Минске редкие книги…

К трапезе Миколы Адамовича и Жаннет подключается Антон. Девушка презентует ему настоящий украинский борщ, который приготовила сама.

Антон пробует и восхищённо произносит:

– Гениально! Ты и готовить умеешь! А на Украине ты, наверное, окончила кулинарные курсы по национальным блюдам?

– Увы, успела освоить только один борщ. И то спонтанно получилось.

– Как это?

– Это длинная история, – смеётся Жаннет, вспоминая отдельные эпизоды. – Я тебе как-нибудь потом расскажу.

– Хорошо. Я, Микола Адамович, жду все эти её «как-нибудь потом» заинтриговано и терпеливо.

– Андрюша, берегите это божественное создание! Она – живая энциклопедия. И даже больше – зеркало мира. Мы, с вашего позволения, продолжим наш с ней разговор о словесности. Кстати, вам как белорусскому журналисту это должно быть особо интересно. Так вот, в нашем обществе мания на иностранные слова. Молодёжь – не вся, разумеется, есть неподпорченные души – становится лингвистическим варваром. Да и наши доблестные средства массовой информации этому способствуют. Вот сегодня слушаю русскоязычную радиопередачу. Сплошные релизы, лейблы,.. эти, как их там,.. бренд-аудиты и прочие словесные эмигранты-бандиты. И лишь мизер русских слов. Будто бы идёт речь о явлениях, которых вовсе нет и быть не может на нашей земле. Парадокс!.. Вот скажите, Женя, в какой стране вы видели подобное преклонение перед английскими словами в ущерб родному языку?

– По-моему, нигде.

– Я полагаю, что этот синдром свойственен для всего постсоветского пространства, – замечает Антон.

Микола Адамович улыбается и развивает тему:

– Но от такого словесного варварства недалеко до более масштабного синдрома – ПМЖ за рубеже…

Затем он по своему обыкновению переходит на родную мову:

– Нездарма наш пясняр Якуб Колас гаварыў: «Чалавек без Радзімы – убогі чалавек».

Антон стыдливо отводит глаза вниз.

– Друзья мои, я вас сейчас оставлю наедине. Только в завершение нашего разговора поделюсь с вами одним шедевром-каламбуром, автор которого…

Он берёт со стола журнал «Доброе слово», открывает нужную страницу, смотрит туда.

– Илья Булдáков – почти Булгаков – талантливый поэт из Гомеля, тоже мой бывший студент.

Затем начинает читать, выразительно жестикулируя:

– Гут монинг, Мониторинг,

Клиенты-Менеджменты!

Хелоу, хелоу, Релизы,

Маркетинги и Визы!