Текст книги "Семь историй о любви и катарсисе"

Автор книги: Виталий Бабич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Она друг. А я ему уже не друг?.. Да, сложные житейские ситуации позади. Например, та ужасная ночь после неудачного переезда в общежитие. Как инвалид по зрению, я выбила там комнату для нас. Нашему первому ребёночку тогда уже исполнился годик. У нас появилась возможность не платить за съёмное жилье – сэкономленные деньги, положенные на банковский вклад, как раз и помогли нам через десять лет в строительстве собственной квартиры. При переезде Витольд не учёл все нюансы, и бόльшая часть наших вещей, в итоге, не вместилась в маленькую комнату. Увидев, что мы оставили их в коридоре – вдоль стен всего этажа, – комендант общежития стала возмущаться и угрожать:

– Вы что это творите такое? Загромождение мест общего пользования недопустимо по технике безопасности. Если пожарники придут, меня могут уволить. Убирайте всё срочно! Иначе милицию вызову…

Можно было бы с ней поспорить, попытаться договориться. Но на часах был уже первый час ночи (переезд затянулся надолго), мы с Витольдом были настолько истощены морально, и физически, что без сильного сопротивления сдались. И все вещи из коридора: коробки с книгами (в том числе брайлевскими – для незрячих, – которые объемнее раза в три обычных книг), пакеты с одеждой, кухонная утварь и так далее – всё это среди ночи выволакивали на улицу…

Переселиться молодой семье с ребёнком из полуторакомнатной квартиры, в которой почти вся мебель была нашей, в комнатку общежития – это фантастика. Но, доверившись мужу, я согласилась на это. И…

И вот мы, измождённые, как после рабского, непосильного труда, отчаявшиеся, промёрзшие на ночном мартовском морозе, смешавшимся с дождём, возвращаемся в комнату и валимся с ног на маленькую часть тахты, свободную от вещей. И, дрожа от холода, в куртках, в обуви, без одеял пытаемся вздремнуть, хоть на часик. Вздремнуть, чтобы забыть об усталости и душевной боли…

Но сердце каждого из нас, как одно большое общее, ныло от безысходности, от мысли, что там, на улице, под дождём со снегом, едва поместившись под крышу общежития, лежат наши вещи, нажитые годами – как часть наших душ… Чтобы стало теплей, мы обнялись – слава Богу, что Борис был у тёти Витольда – и всё-таки вздремнули на минут сорок. А потом по очереди выходили дежурить к вещам, где самым ценным были книги… А утром стали звонить знакомым, звонить по объявлениям в поиске места под аренду для хранения вещей. И вскоре нашли… Так разве не дружба, не любовь помогла нам выжить в той ситуации, укрепиться, найти выход?..

Разве слова любви, которые он говорил мне в минуты нашей интимной близости, были не искренними?.. Да, в последние лет пять, после рождения Машеньки, я… всё-таки не способствовала поддержке нашей сексуальной жизни. Да и он ведь тоже… Мы отвыкли от искренней нежности. Я стала меньше следить за своей внешностью. Витольд хоть и говорит всегда, что для него это не главное, но ведь мужчина в нём живёт. Живёт и ценит красоту во всём.

Витольд утверждает, что к Лине его влечёт потребность не в физической, а в духовной близости. Но ведь с духовной привязанности начинается и всё остальное.

– Ощущение теплоты в груди – это и сексуальное чувство тоже, – пыталась донести я до него в то мрачное декабрьское утро.

– Может быть, – стал соглашаться он. – Хотя, я это совсем не так воспринимаю…

Я всегда поражалась его мужской натуре: имея от природы быструю возбуждаемость, он мог так владеть этой сексуальной энергией, что иногда даже по целому месяцу не испытывал потребность в близости с женой. Или же избегал этого. И я чувствовала, что последнее не всегда давалось ему легко. Да, у него часто возникали мысли – в результате прочтения определённой литературы или бесед со своим бывшим коллегой Игорем Петровичем, – что секс, в идеале, нужен только для зачатия ребёнка. Он и стремился к этому идеалу. Аскетизм ему, оставшемуся в глубине своей души философом-одиночкой, не чужд. А ещё и вегетарианцем он пытался стать. Но… Видимо, тоже ещё не созрел.

– А вот Лина после великого поста так и продолжает питаться без мяса, – сообщил он мне за обедом в один из выходных дней перед летним отпуском. – Она, наверное, уже созрела для вегетарианства.

– Ты ей завидуешь? – спросила я, утаив иной вопрос: «Тебя это привлекает в ней?».

– Зачем же завидовать этому? – ответил он и что-то ещё домыслил молча…

Трещина недоверия к Витольду в моей душе после того декабрьского утра не становилась меньше, хоть мы вместе с ним и пришли к выводу, что угасание чувств друг к другу произошло по нашей обоюдной вине, и что их можно и нужно вернуть. И мы, казалось, уже начали их возвращать, вспоминая нас прежних, влюблённых друг в друга. Он говорил мне, что осознаёт призрачность своих душевных порывов к Лине и не жалеет, что остался в семье.

А ведь всего дней десять назад Витольд признался мне, что светлые чувства и образы, нежданно-негаданно возникавшие в его душе по отношению к Лине, говорили ему о духовном родстве с ней…

Бежали декабрьские денёчки, приближаясь к Новому году. Иногда думая, а не отпустить ли мне его на все четыре стороны, я представляла Витольда рядом с Линой… Её образ воссоздала с лёгкостью, ведь я уже немного пообщалась с ней, когда в начале лета была на работе мужа. Итак, представляя их вместе, я видела Витольда, погружённого то в туман, то в непроглядную тьму. Я ему сказала об этом. Он согласился, что мои видения, а так же его сны, связанные с образами Лины (а все они были с эротическим смыслом) можно расценивать как влияние тёмных сил.

А ближе к последним дням Нового года я сказала Витольду, не чувствуя от него взаимности:

– Мне ведь только жалость не нужна. Помни об этом, когда видишь её. Помни всегда… Знаешь, сегодня я назвала чувства, захватившие тебя в последнее время, духовными иллюзиями…

Он согласился со мной.

Витольд

В тот воскресный вечер 29 декабря после того, как Оксана поговорила со мной о духовных иллюзиях, я, как ни странно, не укрепился, а наоборот, снова стал терять равновесие. И вскоре спад в моём настроении стал явным. Я чувствовал себя зверьком, зажатым в тиски противоречий. Помогал Машеньке делать украшение для куклы, а сам пытался успокоить своё сердце и мысли, вдруг так неожиданно развернувшиеся в сторону Лины…

Прогуливаясь вечером того же дня, я заглушил в себе этот новый порыв чувств самонастройкой на поиск истины. Плюс ко всему всё моё существо пронзила позабытая обида на Лину за две её оплошности по отношению ко мне.

Во-первых, на днях, на генеральной репетиции новогоднего концерта, предложив Лине, которая отвечала за его режиссуру, в конце исполнения нашей задорной песни взять её на руки и покружить, я застыл на места от её резкого ответа:

– Да вы что!? В вашем-то возрасте такое выделывать…

Я опешил от неожиданности и почувствовал себя стариком – впервые в жизни.

Во-вторых, когда после концерта она давала интервью журналистам столичной прессы о таком первом в истории агентства крупном новогоднем концерте (где наряду с приглашёнными звёздами эстрады выступали – на равных – наши сотрудники), то среди перечисленных фамилий не назвала мою…

Оживив всё это в памяти, я был на неё зол. Я был уверен, что теперь нескоро смогу сказать ей о своих чувствах…

Но этого запала хватило ненадолго. Утром 30 декабря, когда мы созвонились с Линой по рабочему вопросу, она попросила меня прийти к ней в кабинет и вдруг стала меня хвалить за великолепное выступление в концертной программе.

– Витольд Григорьевич, вы были на высоте! Все вами восхищаются! Вы, оказывается, в душе большой артист, – говорила она, выражая радость своим «фирменным» смешком, но более сдержанным (видимо, после нежелательных намёков на ухаживание со стороны джентльменов нашего агентства она взяла под контроль сей способ выражение своих эмоций).

Затем совершенно серьёзным тоном спросила:

– Я, наверное, не назвала вас, перечисляя для прессы всех участников?

– Да, Лина. Может, это вовсе и не я выступал с тобой?

– Не шутите так. И не обижайтесь, умоляю вас! Я чувствовала, что вы остались не довольны. Я из-за этого все выходные переживала.

След этих переживаний я заметил на её лице и смягчился.

– Не вы один чем-то не довольны. Другие – тоже… Я старалась думать обо всех вас. Поэтому не пытайтесь меня осуждать.

Было заметно, что к её глазам подступают слёзы.

– Я просто механически забыла произнести ваше имя. Держала в памяти имена всех, сосредоточилась на тех, кого знаю хуже, чем вас. А вас упустила из вида.

Видя слёзы близкого мне человека, я, как обычно, не выдержал:

– Лина, всё хорошо! Я уже не обижаюсь. Обижаться вредно, а поэтому глупо.

– Забот по подготовке концерта оказалось больше, чем я предполагала. А обещанной помощи от Сан Саныча – никакой. А ведь ещё результаты приглашения внешней прессы на такое нестандартное мероприятие надо было успевать контролировать. У меня на выходных даже самочувствие было никудышным… Я ведь вас ещё обидела и своей нелепой фразой про ваш возраст. Извините меня и за это! Я хотела как лучше. Хотела, чтобы наши коллеги не подумали лишнего о вас, кружащего меня на сцене. Понимаете?

Она подняла на меня свои влажные глаза.

– Понимаю, что система Станиславского здесь не уместна, – сострил я и, перейдя на серьёзный тон, поспешил её утешить. – Всё хорошо! Ты молодец! Ты такую работу сделала колоссальную за такой короткий срок! Да ещё и спела со мной в дуэте классно!

А она, словно не слыша меня, глядя уже куда-то сквозь меня, говорила совершенно другим тоном:

– Господи! Зачем я всё это говорю, словно оправдываюсь? Зачем я снова жалуюсь на свой крест? Ведь всё по заслугам. Каждому – своё. Если я верую, зачем причитаю на промысел Божий?.. Прости меня, Господи!..

Последние её слова, воспринятые мной как молитва в чистом виде, ещё сильней подействовали на меня, и я уже не мог сдержать своих эмоций:

– Да ты святая женщина!

Я приблизился к ней, сидящей за своим столом, и, желая обнять (слава Богу, в эти минуты никто не заходил в кабинет), смог лишь слегка обхватить руками её голову. Также слегка я поцеловал Лину в макушку (заметила она это или нет?), говоря какие-то успокаивающие слова…

Затем я отстранился от неё.

А она поинтересовалась:

– Вы говорили, что я спела с вами в дуэте классно. А как оценивает наш вокал ваша жена?

Я тут же вспомнил лестный отзыв Оксаны с элементами конструктивной критики и приступом деструктивной ревности и ответил:

– О! Это отдельная тема.

Вопрос на лице Лины обозначился острее.

– В целом, она осталась довольна. Но… Её отношение – это, действительно, отдельная тема.

– У вас не всё гладко в семье? – живо прореагировала она.

– Ой… Я сегодня не готов говорить на эту тему. Может, завтра…

Мы ещё о чём-то говорили, а я, впечатлённый произошедшим, оценивал:

«Она не отстранилась от моего прикосновения, как, например, от красавчика Блюзова, или от того же Сан Саныча… И ничего мне не сказала в укор за такой мой жест. Значит, она нуждалась в нём… Боже! Я впервые (впервые!) за эти годы прикоснулся к ней… Значит ли это, что она меня… Она меня любит? Любит…».

С того момента мой служебный роман вошёл в стадию кульминации. Вернувшись в свой кабинет, я с трудом настроился на рабочий лад. А после работы, пройдя пешком остановок пять метро, расставил акценты в своих сомнениях-противоречиях и повторил-обновил для себя вывод двухнедельной давности:

«Да. Я люблю её! Люблю!».

Я вспоминал слова Лины о том, что она переживала из-за моей обиды все выходные. Вспоминал её открытость моим объятиям. Даже её слёзы стали для меня знаком любви… Эти мысли, эти чувства наполнили моё сердце тем самым чувством обновления, которого мне так не хватало в последнее время, и – вчерашний день адской боли преобразился в сегодняшний свет райского облегчения.

И тогда я вспомнил о том, что во время генеральной репетиции Лина назвала несколько раз моими именем и отчеством Сан Саныча, с которым обсуждала детали некоторых номеров. Если называла его Витольдом Григорьевичем, значит, думала обо мне. Если думала обо мне, значит, я для неё ценен. А коль уж ценен, то не может не любить… Вот такая железная логика.

Итак, я созрел. Я был готов признаться. Признаться Лине в своих чувствах, в своей любви. Признаться именно завтра – 31 декабря – в этот последний день уходящего года…

А Оксана… Её интуиция… Она почувствовала что-то неладное и когда легла в постель спросила меня:

– Витоша! Как ты настроен в сторону нашей семьи? Как?

Я ещё не заснул, но чувствовал себя очень уставшим. Немного подыграв – мол, говорю уже сквозь сон – лишь смог ответить краткое:

– Хорошо!

И вот наступило утро 31 января. Решающий день! По пути на работу – последняя настройка на поворотный шаг в судьбе, и я был готов к действиям.

С той поры, как Лина переехала на другой этаж, наше с ней общение «переселилось» в социальные сети. Удобнее всего оказалось нам «встречаться» на просторах ВКонтакте. В отличие от меня Лина ежедневно обновляла-наполняла свою стену. По её фотографиям я видел и поражался, какой она может быть разной, но всегда – загадочной, прекрасной, романтичной, а главное – духовноцельной личностью.

Вот и в то утро я прибегнул к помощи сетевого общения и, поздравив её с последним днём уходящего года, предложил ей продолжить одну из начатых вчера тем. Она ответила:

«Витольд Григорьевич, хорошо! Заходите ко мне сейчас:)) у меня есть минут десять:)»

Я ей написал:

«Лина! Для этой беседы рабочее место, кабинет – что-то не подходящее. Было бы здорово пройтись по улице плюс минут хотя бы 30 свободного времени… Ты когда будешь посвободней?».

Она ответила:

«Освобожусь не так быстро. Но потом сразу исчезаю с работы)) Отпросилась у шефа. Даже за праздничном столом с вами посидеть не смогу. Еду на праздники к родителям – в деревню:) Билеты на поезд были только на час дня».

Я написал:

«Давай провожу тебя на вокзал:) По пути и поговорим)))».

Она ответила:

«Нет…».

От неожиданности я растерялся. А через минуту-другую получил её следующее сообщение:

«Такие беседы лучше напрямую не вести (((».

Пока я переваривал это, она добавила:

«В вашей семье разлад?.. Давайте лучше писать. Сначала я. Не говорите мне о том, о чём пожалеете ((».

И ещё следом:

«Я ведь была в такой же ситуации… Потом локти кусала ((».

Пока я писал ответ, она отправила:

«Я уезжаю к родителям и родному мне мужчине. А Вы должны в мире и любви встретить праздники в своей семье. Ваша жена – самая лучшая женщина в мире, потому что она выбрала вас. Именно вас:) Пожалуйста, любите её:)))».

Я спешно отправил своё послание:

«Вчера я и понял, и прочувствовал, что должен поведать тебе то, что касается лично тебя. Все произошедшее со мной за последний месяц я оцениваю ПОЗИТИВНО:) Разлад в семье?.. Смотря с какой стороны оценивать?.. Давай я тебе лучше напишу. У тебя буде в дороге доступ к ВКонтакте?».

Ответ был самым кратким:

«Да».

Я спешно доделал работу, которую от меня ждал Сан Саныч. Еле-еле высидел этот уже немилый моему сердцу традиционный новогодний обедик с шампанским. И вот, когда, коллеги и их шум да гам, наконец, покинули кабинет редакции, я смог приступить к письму.

Писал спешно, ведь до закрытия агентства в праздничный день оставалось часа два. Писал и мысленно благодарил создателей ВКонтакте за то, что эта сеть стала для меня единственным средством для объяснения в любви… Писал страница за страницей, отправляя написанные части письма в разных посланиях, опасаясь, что в одно-два сообщения такое длинное письмо не вместится (получилось несколько писем) … Писал, смотря на часы, которые оставляли мне всё меньше и меньше времени… Писал, подгоняемый то вахтёрами, то охранниками, которым моя задержка не позволяла работать согласно инструкциям… Писал с таким воодушевлением, словно создавал самое главное в своей жизни литературное произведение… Писал с такой скоростью, будто проходят последние минуты моего существования на Земле… Писал и не мог остановиться…

Письма Витольда к Лине

Лина, я уже говорил, что всё произошедшее со мною, всё, что должен тебе сказать, я оцениваю уже абсолютно позитивно:), осознавая всю ответственность за людей, которые мне дороги. Ты писала мне сегодня: «Не говорите мне о том, о чём пожалеете». Да, я, возможно, мог бы пожалеть ещё несколько дней назад, но только не сейчас.

Я постараюсь не причинить твоей душе боль (но если я не исповедуюсь тебе, больно будет мне), особенно перед встречей Нового года, а, наоборот, наполнить твою душу новым восприятием граней человеческих отношений, новым восприятием меня самого.

Надеюсь, верю, что ты тонко, верно как мудрая женщина расценишь все нюансы, всю неоднозначность событий, переживаний и их итог, обозначившийся в последние дни уходящего года. Выслушай меня, пожалуйста!

Всё началось (или стало проявляться нечто новое) в мае 2013-го и очень необычным образом, к чему я отнёсся с опасением: вдруг ты мне приснилась во сне. Он был ярким, твой образ ассоциируется до сих пор с чем-то солнечным, но в конце сна – явный эротический исход. Почему? Что такое?.. Я воспринимал тебя только как коллегу, интересного духовно развивающегося человека, собеседника. Видя в таком сне нездоровую работу подсознания или даже влияние на меня каких-то тёмных сил, я быстро привёл себя в равновесие. Продолжал воспринимать тебя, как и прежде. И про этот странный сон можно было бы забыть. Жена, дети, ответственность – всё это важнее, свято…

Но вдруг в августе – новый сон, и тоже с эротическим смыслом. Он был не таким ярким и его детали быстро стёрлись из памяти. В ту пору (не помню, до или после этого сна) я заезжал к тебе на ремонт сантехники. Я не стал скрывать от Оксаны, что во время велопрогулки мне надо будет заехать к тебе, чтобы оказать эту техническую помощь. Вдруг жена стала ревновать… Это было для меня неожиданностью. Ведь я воспринимал тебя только как коллегу и друга. Поэтому какие-то свои незначительные чувственные позывы к тебе без труда смог нейтрализовать до того момента, как переступил порог твоей квартиры. А после того, как уехал от тебя, был рад, что между нами не произошло ничего такого…

Наше общение в августе приносило моей душе приятные духовные моменты. Шёл сентябрь, чувствовалось, что всё «недостойное» по отношению к тебе навсегда улетучилось. Но вдруг наступил новый этап моего восприятия тебя…

Об этом я напишу в следующем сообщении – очень скоро…

Продолжаю… Стоит добавить, что летом ты вдохновила меня на создание целого цикла рассказов о счастливой любви. Я расценил это обычно – без каких-то там влюблённостей в адрес Музы…

Итак, с сентября постепенно стало возникать в моей душе по отношению к тебе нечто новое, совершенно далёкое от всякой там сексуальности, с которой справиться мне несложно. Тем более, что у меня с Оксаной не было (и нет) никаких проблем в исполнении так называемого супружеского долга в постели.

Так вот, суть в том, что во время одной из моих прогулок после работы, перед выходными, насыщаясь душевными порывами к дальнейшему саморазвитию, я уловил в своих мыслях твой Образ, который возник всего лишь на несколько мгновений. Чистый, светлый – образ женщины-друга, женщины-коллеги, от восприятия которого возникло такое же Чистое, Светлое чувство: «Как здорово, что такой человек есть рядом!!!» И всё. Этого было достаточно. Это оценивалось мною как проявление некой духовной близости между нами. Это вдохновляло! В том числе и на то, что бы продолжать движение по будним дням, заботясь, как и прежде о семье. Слава Богу, непристойных снов больше не было. Жизнь текла нормально.

В начале ноября ты переселилась на 6-й этаж. Первые дни было как-то дискомфортно без наших духовных бесед. Но затем всё стало привычным. Общение с Викой и Мартой было совсем другим, но и деловым, и приятным, и лёгким, и позитивным…

Бежал ноябрь. И вот во время субботней прогулки, совмещённой с делами семейными, снова в моменты осмысления прожитых дней возникает твой Образ, и как мой ответ – радость от того, что ты есть. Я, конечно, не мог не отметить, что твоя сущность, твоя энергетика, твоя душа обрели во мне какое-то СВОЁ место. Я ещё осознанней называл тебя своим другом. Хотя понимал, что другом №1 должна быть для меня Оксана. И всё, вроде, текло в прежнем нормальном русле…

Далее – декабрь. За этот месяц я словно пережил целую жизнь, полную неожиданных поворотов.

Об этом, Лина, допишу в следующем письме – вдогонку этому.

Итак, декабрь. В начале месяца в моей душе возникла большая потребность осмысливать дальше, осмысливать глубже наше общение. Ты как друг стала для меня ещё важнее. Я понимал, что в моём отношении к тебе созревает то, что можно назвать платонической любовью. Это я пытался выразить в нашей с тобой стихотворной переписке в ВКонтакте где-то в ноябре-декабре. Помнишь?.. Это расценивалось мною как островок романтики в море житейском. Я хотел, чтобы была романтика и по отношению к Оксане, работал над этим. Я не мог себе позволять становиться предателем по отношению к ней, к нашим детям. Но и пройти мимо того нового – чисто духовного – порыва к твоей душе, тоже не мог.

Тогда я, казалось, нашёл баланс: моя чисто духовная привязанность к тебе не мешает выполнять свой долг перед семьёй, а просто дополняет всё это. Всё это я пытался выразить в набросках к новой прозе (цитирую):

«Если это любовь ещё не чистая, то уже очищающая.

В сотни раз важнее сейчас то, что чувствую наше родство душ на расстоянии, чем возможность обнимать тебя, делить с тобой привязанности материального мира. Если Богу угодно, то придём и к этому. Но уже сейчас закладывается нечто более значимое, более тонкое — живое. И оно, это более живое, уже связывает прочными узами наши сущности — там, в жизни после смерти. Уже сейчас!.. Спасибо, Господи, за такую очищающую, прозрачную, воздушную близость душ, потребность душ друг в друге! Да, можно назвать это любовью, можно и другим словом. Важнее всего то, что происходит в сердцах наших…

И ты мне уже много раз отвечала взаимностью — моя любовь не безответна! Ты единственная, кто в последние годы говорил о моих достоинствах, даже восхищался мной. Но… причина моей привязанности к тебе не в этом. Просто твоё восхищение моими достоинствами — следствие родства наших душ…

О, люди, живущие без этого возвышающего, очищающего чувства бескорыстной и недооцененной вами платонической любви, как же вы много недополучаете от каждого прожитого дня…»

Перед тем, как я смог написать эти строки, прогуливаясь в своём НЕодиночестве, буквально плакал. Плакал, что, оказывается, способен на такое тонкое, сильное, бескорыстное, глубокое восприятие женской души (ведь по отношению к Оксане ничего подобного, увы, не возникало). В тот момент, вспоминая эротический сон полугодовой давности, видя огромнейшую пропасть между тем и теперешним отношением к тебе, я подумал о том, что даже тот «недостойный» сон был знаком. Знаком, что твоя душа имеет большое значение для меня; и если бы сон был не низким, эротическим, а сразу высокодуховным, то мне было бы гораздо сложнее АДАПТИРОВАТЬСЯ к этой привязанности к тебе… Как ни парадоксально, но я расценил именно так.

Тут стоит сказать о том, что в этот период (не помню точно, до этой слёзоочищающей прогулки, или после), я дочитывал электронную книгу «1000 лет одиночества», и на меня произвёл особое впечатление эпизод: женщина, ушедшая от нелюбимого мужа, самого богатого и успешного человека в городе (вышла за него замуж по расчёту), признаётся в любви к его брату – бедному учителю, который за последнее время очень сильно вырос духовно, благодаря встрече со своим Учителем… Читая эти строки, я невольно подумал о том, что и моя душа тянется к тому же: признаться себе в том, что между мной и Оксаной нет Настоящей любви, что необходимо, наконец, сказать об этом и ей, и себе, и – обрести Настоящее… В эти моменты я не мог не подумать о тебе как об объекте ТАКОЙ любви.

Я понимал, что путь к ней будет очень непростым. Да и не готов я был ещё к признанию в этом перед Оксаной, перед тобой. Я знал, что ты на мои откровения ответила бы так, как сегодня («развернув» меня в семью): «Вы должны в мире и любви встретить праздники в своей семье». Да, моя жена – лучшая (одна из самых лучших) в мире женщина, потому что она выбрала меня. Да, я пытался полюбить её по-новому. Но… Не всё так просто.

Самые «крутые» повороты декабря опишу в следующем письме, и постараюсь быстрее отразить важные моменты, хоть они и самые сложные. И сделать выводы – позитивные:)))

Ты, наверное, воспринимаешь всё, о чём я пишу как прочитанную в книге увлекательную историю любви о ком-то другом… Но всё это о тебе…

Итак, продолжаю… Следующий поворотный момент – после репетиции нашей новогодней песни. Это была пятница 13-го. По возвращению домой всё моё существо вновь сказало мне:

«Лина – тот человек, без которого ты не сможешь идти по жизни дальше…»

Я это не мог отрицать. Но и не мог стать предателем по отношению к моей семье. И последнее пересилило чашу весов. Перед сном я чувствовал, что справился с противоречиями, «развернув» себя в семью.

Но разворот был недолгим. На следующий день, вечером, когда я включил на компьютере рабочее видео репетиции новогодней песни, Оксана, услышав твой смех, вдруг окунулась в ревность. Но говорила уже как-то спокойнее. А её фраза «определись же, наконец, кто тебе важнее» заставила меня разобраться в своих чувствах и попытаться действительно определиться. Было понятно, что на практике совмещать чувства к объекту платонической любви и к реальной жене не получается.

Я не спал большую часть ночи. Анализировал, вспоминал… А душа, обгоняя любую логику, шептала: «Я люблю Лину! Люблю её!». Без духовной составляющей по отношению к тебе до такого бы не дошло. Тем более, я был уверен, что Оксана уже относится ко мне равнодушно. Вспоминал её фразы типа «я разведусь с тобой» в эпопее переезда на новую квартиру…

Я решил утром сказать Оксане о том, что определился. Сказал, что люблю тебя. Был готов уйти из семьи, признаться тебе в своих чувствах. И даже если бы ты сказала «нет», был готов жить с отчимом, или у тёти, или снимать комнату. И ждать, ждать, когда ты будешь готова к взаимности…

Оксана не ожидала такого признания от меня. Стала просить дать ей шанс стать лучше, не пилить меня по мелочам и так далее. Сказала, что я ей очень дорог. Я тоже не ожидал, что это на меня подействует – понял, что не смогу не пойти ей навстречу. Я не ушёл из семьи…

Продолжение – в следующем, надеюсь, в итоговом письме.

Добавлю к вышесказанному важную деталь: мне придавало уверенности то, что меня к тебе не влекли материальные или интимные ценности-цели. Были душевные, одухотворённые порывы. Чувство, которое гонишь, а оно через какое-то время снова входит в сердце.

Но, как поётся в песне, я снова «пытался уйти от любви…». Новый неожиданный поворот: мы с Оксаной старались общаться на духовные темы, проявлять друг к другу больше внимания, ласки. Она предлагала вспоминать, как мы познакомились, как стали спутниками жизни. Я вспоминал, но чувства, связавшие нас тогда, не возобновлялись, не преобразовывались во что-то новое. А просто жалость к жене – этим сквозняком не вылечишься…

В моих беседах с ней я, вроде бы, лучше осознал свои «декабрьские ошибки». Например, направлял энергию не на укрепление взаимоотношений с Оксаной, а на тебя…. А тут ещё приснился сон, что я с кем-то куда-то шёл, но вернулся домой, так как забыл там деньги, и вдруг увидел на пороге ключи от квартиры… Сон можно трактовать по-разному. Но он, казалось, укрепляет меня в том, что моё место рядом с женой… Этого хватило на дней десять.

В прошедшие выходные, уже не на прогулке, а дома, моё сердце вдруг снова забилось в твою сторону. Словно, кто-то стучит в дверь и говорит: «Откройте! Тут место Лине! Где она?..». После этого я не мог сидеть дома. Отправился за продуктами в далёкий гипермаркет, а по пути работал – анализировал, осмысливал, искал истину. Да, мне важна была истина в этом любовном треугольнике. Я повторял себе, почему-то представляя своего отца: «Витольд, сейчас главное – ответить на вопрос, любил ли ты Оксану когда-либо по-настоящему?».

И я ответил себе вскоре так: когда делал ей предложение, мне было важно то, что я видел в ней честного, сильного человека, которому можно доверять. Этого не хватало мне в других девушках. Я быстро влюблялся в них, а затем мог относительно быстро разочароваться. Одна использовала меня. Другая не ценила. Третья, вдруг прошла мимо… Поэтому на их фоне Оксана была надежной опорой. К тому же у нас было совместное творчество – наши песни… И ни в каких других чувствах я тогда не нуждался. Я был другим. Я думал, что для Настоящей любви этого достаточно…

И вот время расставляет свои акценты. Я признаюсь себе, что не смог «вернутся» в семью полноценно. Вернее, настраиваю себя на это, а радости не ощущаю. Все выходные хожу поникший, с тяжестью на сердце (как в аду). И все со стороны замечают мою грусть. И даже в понедельник, и на работе, и в Союзе журналистов, куда забегал по вопросам агентства, люди – в том числе и мало меня знающие – говорят мне о моей «непраздничной грусти в глазах».

А к этому моменту ты, Лина, уже стала незримым членом нашей семьи. Фразы «твоя Лина» звучали несколько раз в день из уст жены и даже детей, слышавших наши с Оксаной разговоры о тебе. Она, конечно, чувствовала, что я не на месте. Она призналась, что с болью в сердце ждёт от меня в любой момент фразы: «Нет, я ухожу…». А я понимал всё лучше, что эту треснувшую чашу уже не склеишь… Стал злиться на тебя по мелочам из-за той генеральной репетиции концерта (прости ещё раз).

Ну, а самым поворотным был вчерашний день. После беседы с тобой стало легко. Затем я ощутил новый стук в своё сердце. Понял и прочувствовал, что до Нового года должен рассказать тебе всю эту мелодраму свою. Последние сомнения варились во мне вчера вечером. И снова душа сделала выбор в твою сторону. Не признаться себя в том, что не могу без тебя как без спутника жизни идти дальше – значит, продолжать убегать от самого себя. Вспоминая свою непомерную грусть, тот свой ад в прошедшие выходные, я понял, что питая себя иллюзией возвращения в семью, я наврежу своей душе окончательно и – так и останусь несчастным. Кому от этого будет легче? Оксане? Детям? Мне? Тебе?..

Так уж вышло, что я работаю с 2001 года в женских коллективах. Моими коллегами было много женщин. Были и те, кого можно оценить как более красивые внешне, чем ты. Но ни к кому из них не возникало ничего подобного, что родилось и живёт в моём сердце по отношению к тебе.