Текст книги "Семь историй о любви и катарсисе"

Автор книги: Виталий Бабич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

И вот что я ему ещё скажу сегодня (только б мне всё это не забыть): знаешь, формально и разово посоветовать и даже попытаться успокоить могут случайные люди, например, пассажиры в метро. И временно их слова даже способны помочь. Но люди, живущие вместе постоянно, обязаны научиться видеть и чувствовать проблемы близкого человека, как собственные, и находить в себе – и днём, и ночью – силы и слова для поддержки…

Вот так и скажу.

И если сегодня Витольд, узнав ответ Лины, увидев её, снова ощутит к ней порыв чувств, пусть всё, что я собираюсь ему сказать, поможет ему увидеть своё истинное лицо. Увидеть и преодолеть остатки иллюзий.

Пусть поможет! Пусть!..

Витольд

Я шёл по коридору агентства, приближаясь к моему рабочему месту. И с каждым шагом испытывал усилившееся чувство стыда за своё безумное признание Лине. Мне неловко будет прочитать её ответ. Но я обязан его прочитать. Более того, я обязан написать ей. Написать об осознанных мною иллюзиях.

Подсознательно я не спешил заходить на свою стену ВКонтакте. В агентстве было тише обычного. Перед грядущим Рождеством многие взяли себе дополнительные выходные. Вот и в нашем кабинете из работников было только два человека. Я предположил, что Лина тоже ещё «гуляет». Войдя в сеть, увидел, что её нет в ВКонтакте. И ответа от неё тоже не было. Вдохнув свободнее, я сделал несколько неотложных дел по обновлению новостей на сайте и сообщил Оксане по телефону – как и договаривались, – что ответа от Лины нет, и её самой, похоже, тоже нет на работе. А Оксана так переживала за этот день…

Вскоре я стал писать для Лины всё то, что накопилось в душе (и в моём смартфоне) за все эти выходные. И где-то на середине письма, которое я решил отправлять не по частям, а целиком, пришёл ответ от Лины на моё предыдущее письмо – то самое от 31 января…

Новое письмо Витольда к Лине

Лина, здравствуй! Я догадываюсь, как ты восприняла всё, что я написал тебе 31 декабря. Я причинил тебе лишние переживания. Я причинил их и себе самому, и Оксане… Ты оказалась права: я уже не раз пожалел о том, что сказал тебе. Плюс ко всему мне ещё и стыдно… Почему я так бесповоротно верил, что жена сможет отпустить меня с миром, что ей без меня будет лучше, что она меня уже не любит?.. Точно заметила она сама: «Потому что ты этого хотел»… Как же женщины прозорливее, мудрее, нас, мужчин, – таких зыбких, как я…

В последний день уходящего года я попал в эйфорию. Казалось, что всё расставляю по своим местам. А получилось – раскидываю то, что было создано годами… Казалось, что я думаю о каждой из вас двоих и о детях, а вышло, что забочусь только о себе… Казалось, что мои чувства к тебе чисты. А в итоге, увидел, что этот прекрасный цветок вырос на почве моей заброшенной, забытой любви к собственной жене. Этот цветок – сорняк. И всё, что связано с ним, не будет угодным Богу.

Новогодняя ночь… Она, к счастью, не опьяняла дальше, а начала отрезвлять меня. Первые дни Нового года прошли в страданиях любящей жены, муж которой попросту потерял ключи к её душе… Твои, Лина, светлые образы, неожиданно оживавшие в моей душе, я должен был воспринять как сигнал того, что между мной и Оксаной утонула в семейных хлопотах духовная основа, а не строить эту основу между мной и тобой. Получилось именно то, чего я хотел избежать: предательства жены. А она, опустошённая, не обозлилась на меня, не упрекнула ничем. Отягощённая нанесённой раной, старалась бороться за свою любовь ко мне. Вот каковы они, истинно светлые, чистые чувства!..

А мои порывы к тебе я сейчас сравнил с… беременностью. Да, они – как нездоровый плод. И надо было его родить (Оксана носила вместе со мной это бремя), то есть признаться во всём тебе и ей, чтобы увидеть истинную суть…

Все эти дни мы с Оксаной более детально анализировали причины моей измены. Мы вспомнили, наверное, всё… Я, оставаясь в глубине души, философом-одиночкой, пытался ускользнуть от груза семейных забот ещё в ту пору, когда Борису было около года. К счастью, ума и силы духа хватило, чтобы не наломать дров… Шли годы, появлялись новые сложности-испытания, семейные заботы усложнялись. Я помнил, что нет непосильного креста. Мои творческие поиски как итог ощущения недостаточной самореализации не прекращались. Я, сам того не замечая, удалялся от Оксаны, которая себя всю без остатка отдала нашим детям… Так же через годы я мог бы удалиться и от тебя, наступая на те же грабли. Но ударили бы они меня уже сильнее…

Дописывая всё вышесказанное, увидел в ВКонтакте твой ответ. Чтобы не сбиваться с набранного ритма этой исповеди, я смог твои строки лишь бегло пробежать глазами… Я рад, что ты сказала НЕТ моим иллюзиям, что у тебя самой по отношению ко мне не было иллюзий, что ты оказалась верна своим ценностям.

Итак, я пытался вырваться на новый простор, искал обновления, рисуя нелюбовь к Оксана и любовь к тебе. А если говорить про творчество, то всю свою невостребованную энергию надо было бы аккуратнее направить в моё любимое дело – писательское, создавая для этого новые условия (попытаюсь их создавать с поддержкой жены), корректируя свой образ жизни… И мне стыдно перед тобой всё больше и больше с каждым днём. Для меня оказалось проще вести с тобой наши духовные беседы, чем наладить их с Оксаной. Она, будучи слабовидящей, не могла даже прочитать, следовательно, и оценить мои литературные опусы…

Оставаться для тебя коллегой-собеседником, коллегой по сотворчеству я не смог, даже быть для тебя другом для меня оказалось мало. Я захотел большего… Как же теперь мы будем общаться дальше? Мне стыдно будет посмотреть тебе в глаза… Прости меня, пожалуйста, за мою слепоту!

Оксана, действительно, – самая лучшая женщина в мире, потому что, как ты писала, она выбрала меня. Желаю и тебе стать самой лучшей женщиной в мире для выбранного тобой мужчины:)))

Я пробую извлекать плюсы из всей этой истории (иначе, будет в десятки раз сложнее восстановиться, вылечиться). Главное: произошло переосмысление ценностей для каждого из нас. Мы с Оксаной обретаем то светлое и тонкое между нами, что утонуло в прежнем ритме жизни. Может, божий промысел тут был ещё и в том, чтобы я, дойдя до кульминации своих иллюзий, смог описать эту поучительную историю в новой прозе (я уже приступил к этому).

Я благодарен и Оксане, и тебе, Лина, за то, что вы помогли мне прийти к истине))

Будь счастлива:) Реализуй себя сполна как жена, как мама, как творческая личность:)) Пусть твоё женское сердце творит дальше, творит ещё тоньше ту духовную красоту для нашего мира, в которой он так нуждается:)))

Слава Богу, я остаюсь с моей семьёй:)

Я хочу ощутимо поменять свой образ жизни. Больше заниматься любимым делом. Только в первые дни нового года я осознал, как преданно, всецело любит меня Оксана)) Она просто не осознаёт своей жизни без меня… Вот от чего я хотел уйти… Но мои чувства к ней ещё слабы, они лишь встали на курс реабилитации…

Сам себя, наверное, не смогу простить ещё долго. И смогу ли?.. Догадываюсь, что мы с тобой встречались в прошлых наших воплощениях. И я теперь отрабатываю по отношению к тебе что-то с тех времён…

Хорошо, что этот «бермудский» любовный треугольник исчезает с нашего горизонта. И на пороге Рождества всё становится на свои места:) Эта сказка со счастливым концом:)))

Ответ Лины на письма Витольда от 31 декабря

Витольд Григорьевич, здравствуйте! Только вчера добралась до интернета и все прочитала. Буду писать, как всегда, прямо. У меня нет к Вам чувств. И даже намека ни них никогда не было. Я видела в Вас порядочного мужчину по отношению к своим детям и супруге. Для меня такой пример был ценен.

Перед отъездом я Вам написала, что Вам лучше ничего не говорить. Я только в последнюю нашу встречу предположила, что Вы в искушении.

У Вас нет ко мне чувств. Просто обычное искушение. Если бы чувства были и были настоящими, Вы никогда не посмели бы мне написать и признаться. Потому что в любви благо другого человека важнее, чем своё. Вам было бы важно, чтобы я вышла замуж за хорошего человека, который не ответственен за жизнь других людей. За своего человека. А что предлагаете Вы? Витольд Григорьевич, очнитесь! Вы мне предлагаете разрушить семью, причинить боль другой женщине, детям. Вы духовно не здоровы.

Мне стыдно за Вас. Мне неудобно перед Вашей супругой, что я невольно причинила ей страдание. А у неё ведь заболевание щитовидной железы. Ваш уход может довести её до нервного истощения. Понимаете, какие могут быть последствия?..

Но я понимаю Ваше состояние. И знаю, что это пройдёт. Я помогу Вам вернуть всё на свои места. Из семьи Вы не уйдёте, если посмеете это сделать, я перестану Вас уважать и не стану с Вами даже разговаривать. Вы причините мне невыносимую боль этим поступком. Боль СОПРИЧАСТНОСТИ на всю жизнь.

Дальнейшее развитие ситуации будет таким: через некоторое время пелена спадёт, Вы увидите всё в другом свете и поймёте, что наломали дров.

Оксану учитесь любить:) Через силу, превозмогая себя. Я верю, у Вас получится)))

Обещаю, что на работе об этой некрасивой ситуации никто не узнает. Всё будет, как и прежде.

Витольд Григорьевич, не питайте напрасных надежд. Не давайте бесам над Вами смеяться. Вас проверяют на прочность. Сделаете неверный шаг – себя и будущее детей загубите. Жизнь здесь, на Земле, лишь миг – думайте о вечном и терпите. Нам дана эта ситуация лишь для одного, чтобы мы выстояли, а не потакали своим страстям. Станете ли Вы свободны или нет, моё решение не изменится. Вы для меня – коллега, друг. Я Вам написала, что еду к родному мужчине. Мы решили с ним возобновить наши отношения. Вы же трудитесь в своей семье. Божией Вам помощи!

Витольд

Читая эти строки, я мысленно аплодировал Лине за её зрелость духа, твёрдость убеждений. А в себя… бросал гнилые помидоры, ощутив яснее, как упал мой духовный авторитет – перед самим собой, перед ней.

Причины подобного падения всё-таки закладываются не за год-два, а гораздо раньше… Будучи студентом журфака, я был единственным в группе (а может даже и на всём потоке, на всём курсе, если не больше), кто исследовал духовно-нравственную проблематику. И мои публикации такого рода были регулярными. Когда же стал работать в редакциях газет, освещающих сферу культуры светской, постепенно сошёл с прежней колеи, ибо уже мог с лёгкостью писать на любую тему и в любых жанрах. Ну, а работа редактором сайта, где не нужна аналитика, ибо это цех горячих, свежих новостей, только усугубила процесс… Наверное, поэтому я в глубине души недолюбливаю свою работу. А история с Линой может стать серьёзным толчком, чтобы принять решение об увольнении.

В общем, из духовного саморазвития у меня, если не считать процесс сочинения своих литературных опусов, остались только мои короткие молитвы-медитации, чтение книг, редкое общение с мудрым-премудрым физиком-эзотериком Игорем Петровичем, плюс собственные мысли и частые беседы с Линой. Два последних из этих путей так сошлись, что привели меня в тупик. Да… Сразу же вспомнил Оксану с лезвием в руках… Аж передёрнуло…

Я перечитал строки из ответа Лины: «… вы в искушении… Не давайте бесам над Вами смеяться. Вас проверяют на прочность…». И вспомнил сон, который приснился мне в 20-х числах декабря, в период «перемирия» с Оксаной. О нём я не рассказывал ни Оксане, ни Лине…

Вот что было во сне:

Лина подходит ко мне и что-то делает с… моими губами. То ли вытягивает, то ли разворачивает их, как коврик…

Было неприятно. Даже как-то противно… Так неужели это была подлинная душа благочестивой Лины?.. Не думаю… Значит, на меня воздействовала какая-то тёмная сущность – бес смеялся, если говорить языком Лины.

Ответное письмо Лины

Все будет, как раньше. Не Вы первый, думаю, что и не последний. Да я и сама была в искушении. Теперь же всё хорошо. Я научилась переступать через такие ситуации и жить дальше спокойно. Это только сначала кажется, что не возможно… Помните, как в песне у Димы Билана:

«Я знаю точно: невозможное возможно!».

У Вас тоже получится. Ситуация потеряла актуальность… Живём дальше :)

Витольд

Это письмо я воспринял как дополнение к предыдущему и оставил его без дальнейших рассуждений на эту тему. Лишь подбодрил Лину:

«Передаю тебе слова благодарности от Оксаны в твой адрес:

Спасибо, что ты оказалась порядочной женщиной!..»

Идя домой после работы, я продолжал анализировать. Итак, у Лины ко мне не было чувств… Следовательно, знаки в которых я видел сигналы любви, оказались обманчивы… Ну, а если всё-таки у неё были ко мне чувства, то их отрицание, как и слова о родном мужчине (не о любимом, а почему-то именно о родном), – также верный шаг с её стороны, чтобы я не питал новых надежд и быстрее выздоровел духовно.

Лина писала, что тоже была в искушении. Что именно она имела ввиду? Это уже не важно… «Не вы первый, думаю, что и не последний»… Я пополнил список?.. Да, я не единственный, кто попался в сети её обаяния.

Она написала: «Всё будет, как и прежде»… Нет, Лина. Это фраза для успокоения. В воду входишь сухим, а выходишь всегда мокрым. Я же вошёл в болото… Да, я обсох. Да, очищаюсь. Но… я уже по другому иду вперёд. Иду так, чтобы не угодить в новое болото. Поэтому опасаюсь возобновления наших духовных бесед. А без них – это уже не «как прежде». Да и ты сама, узнав моё слабое место, не сможешь быть со мной такой искренней, как прежде. Эту станцию в нашей жизни мы уже проехали.

Я всё ещё чувствую себя провинившимся учеником… Наверное, вскоре, если останемся работать вместе, мы будем общаться только при крайней необходимости и только по рабочим вопросам. Селяви…

Оксана

Когда Витольд прочитал мне ответ Лины, у меня на душе стало спокойнее. Признаюсь, я не ожидала, что она окажется такой духовно цельной женщиной. Я благодарна ей за это!

Ей, необременённой заботами о семье, было так просто вести эти духовные беседы… Стоп! Я поняла сейчас, что иллюзией для Витольда стало сперва ощущение любви к Лине, а уже после этого – наша с ним нелюбовь друг к другу. Средь всей этой пелены он и решил, что Лина – единственный человек, который в последние годы хвалил его, восхищался им. И… О, да. Конечно же: его хвалить ей тоже легко, ведь их не связывали быт, заботы, обязанности…

А тут ещё тёмная полоса жизни, которая отразилась на моём здоровье: смерть моей мамы, арест брата и суд над ним. Затем это строительство квартиры, совпавшее с очередным экономическим кризисом. Итог – мой эмоциональный срыв…

Я просто замыкалась в себе, оставалась наедине со своими переживаниями. Под впечатлением смерти мамы боялась умереть сама…

Витольд не замечал всего этого в полной мере.

– Я для вас, как снабженец какой-то – пожаловался он в декабре на свою долю…

А ведь мы – я, дети – для него должны были стать (и стали) духовными тренажёрами.

Но самый главный плюс Витольда в том, что он забывал, словно не видел, что я слабовидящая, инвалид по зрению. Он воспринимал меня как зрячую, ведь я научилась всё по дому делать сама и в городе ориентироваться самостоятельно. Хотя… в этом иногда был и минус. Там, где мне нужна была помощь, он нередко оставался слеп… Как он гордился мной, когда узнал, что я единственная из инвалидов по зрению Беларуси закончила, когда жила в Минске, Академию управления при Президенте!.. Мы умели гордиться друг другом.

Подруги мне часто завидовали:

– Какой у тебя замечательный муж! У вас так много общего!

И мы это замечательное общее чуть было не растеряли… Я правильно сделала, что никому из подруг не рассказала про его служебный роман. Прежде, чем понять все нюансы этой истории, они начнут осуждать его. Осуждать, подобно тому, как я плохо – стереотипно – думала о том, что Лина заманивает его в свои «духовные» сети.

Обсуждала её. Ревновала его… Ревновала ещё сильней, и даже завидовала, когда она пела вместе с ним на том новогоднем концерте. Больно было от мысли, что в ней он захочет найти замену мне не только как жены, но как и исполнительницы наших песен.

Ох, Витольд, Витольд. Ты любил меня сильной, а слабой не смог. И на одной моей любви к тебе мы далеко не уехали… Твоя любовь-эйфория ко мне тринадцать лет назад прилетела и… улетела. И на смену ей быстро пришло время для любви-труда. Труда каждодневного.

Мы перестали трудиться сообща, как и многие семейные пары. И воздвигли между собой стену. Вот и повторял он мне в новогоднюю ночь:

– Я чувствую нашу с Линой родственность душ…

Нет, это было всего лишь совпадение точек зрения на темы их бесед. Ещё одна подмена понятий. Родственность душ – это нечто большее. Это то, что, надеюсь, было и будет ещё в нашем с Витольдом союзе… Не может быть родственности душ у него, эзотерика, и у неё – православной, строго соблюдающей все нормы своей религии.

Тогда, в новогоднюю ночь, я не могла ещё всё это ему сказать, а Витольд лишь повторял:

– Ты снова говоришь о своих чувствах. А кто позаботиться о моих?..

Только Время. Время.

Сколько же бесценных минут, часов, дней, лет теряют миллионы людей, которые вот так же, как мы с Витольдом, недолюбили друг друга?..

Витольд

В канун Рождества я словно родился заново. Сперва Оксана, а на следующий день и я ощутили те порывы любви, которые связали нас друг с другом почти тринадцать лет назад.

Через неделю, закрутившись в обыденных заботах, стали терять эту лёгкость… Но главное – вовремя заметить и подкорректировать. Заметили, слава Богу!

Мы с Оксаночкой недолюбили друг друга за эти тринадцать лет. Сколько бесценных минут потеряно… Теперь будем навёрстывать.

Я шёл по рождественской Москве и ловил себя на мысли, что осознал лучше одну истину: любовь – это ещё и экзамен. Каждодневный экзамен на прочность…

Каждый человек заслуживает ту оценку, те уровни стабильности, те просторы счастья, для которых он себя создал. И всегда можно создавать себя для большего!

Лина писала в своём ответе: «Ситуация потеряла актуальность… Живём дальше».

Да, живём дальше и учимся не терять нити счастья, избегать лабиринты иллюзий.

Изредка, думая ненароком о Лине, когда она звонила по телефону кому-то из моего отдела, я замечал, что в моё сердце ещё могла проникать дрожь. Дрожь, как у наркомана от мысли о наркотике… Но я воспринимал подобные сигналы уже иначе: как импульсы какого-то нечистоплотного живого существа – мог поговорить с ним «по душам», чтобы оно окончательно оставило меня в покое…

Я справлюсь. Справлюсь, коль уже смог сдерживать свои порывы возобновить с Линой утерянные духовные беседы. Просто ветвь первенства в таком общении должно принадлежать моей жене. А его с Оксаной я ещё не наладил в полной мере.

Лина

Всё-таки иногда, пусть вскользь, но возникает несвойственное мне чувство на подобии: «Ах, как жаль, что он достался не мне…»

Что это?.. Бабья глупость? Распущенность?.. Слабая сторона моей натуры…

В такие моменты мне за себя стыдно. Стыдно и за то, что я могла Витольду Григорьевичу дать хоть малейший повод для искушения…

Я должна стать сильнее. Духовная слабость пользы не приносит.

– Господи! Помоги мне, и Витольду, и Оксане укрепиться и быть чище перед Твоим Всевидящим Взором!..

Часть вторая

Вот так закончились все противоречия и страдания в этой истории иллюзий и поиска истины. Для её счастливого исхода было сделано всё возможное.

Но сам Витольд не поставил на этом точку: через три месяца усердной работы он написал свой роман, созданный по вышеизложенным мотивам. Роман, ставший продолжением этой истории. Автор подробнее описал некоторые детали, добавил элементы авторского вымысла-домысла. Изменились имена героев. Витольд Григорьевич стал Владленом Германовичем (причём, главный герой был немного слабее, чем его предшественник, в вопросах противостояния иллюзиям), Оксана – Татьяной, а Лину заменила Лера. Москва сменилась Санкт-Петербургом. И в одном из его крупных издательств теперь и продолжался этот служебный роман.

Итак, что же произошло дальше?

***

После окончательного примирения Владлена и Татьяны прошло почти два месяца. Было начало марта. Весну в том году прогнозировали раннюю.

Птицы в душе Владлена пели не часто. Но главное – подобные мгновенья проникали в его существо. И Танюша радовалась ему в унисон. На 8 марта он преподнёс жене огромный букет красных роз и разучил с детьми поздравительную песенку для мамы… В общем, в жизни их семьи продолжалась полоса стабильности.

Свою работу в издательстве он не оставил. Писать чаще у него получалось. С Лерой общаться хотелось всё реже и реже. На её стену в ВКонтакте заглядывал редко. И «живых» встреч с ней он всё ещё избегал. Да и она не желала встречаться с ним – даже взглядом. Однако никто из них троих не предполагал, что самый главный экзамен ещё впереди. Уже так близок. И виной всему снова станут иллюзии Владлена.

Декабрьские стрессы и январская депрессия всё-таки сказались отрицательно на здоровье Татьяны. У неё сильно понизился гемоглобин, несколько раз в середине менструального цикла открывалось кровотечение, все сданные анализы были плохими, и её срочно положили в больницу. Это случилось на школьных весенних каникулах и, чтобы Владлену было легче с работой и бытом, детей на это время взяла к себе тётя Оля.

– Не переживай! Всё будет хорошо! – говорил Владлен, покидая палату жены. – Я буду навещать тебя каждый день.

– А как же твой роман?.. Ты мало будешь успевать писать. Больница далеко от твоей работы и совсем не по пути домой.

– Ну, ничего. Я ведь могу писать в транспорте.

– Урывками?.. Нет, воспользуйся возможностью побыть дома одному и пиши максимально. А ко мне приезжать можно и через день-два.

Он поцеловал её в знак благодарности за понимание, за самопожертвование и со спокойным сердцем отправился домой.

Переживания за жену отступили и ощущения творческого одиночества, как во времена холостяцкой молодости, заполнили уголки души. Владлен писал до позднего вечера. Даже забыл позвонить тёте Оле, чтобы узнать, как там дети…

А ночью он увидел два сна… В первом – «встретился» с мамой Татьяны (тёща умерла три года назад, в больнице). Во сне она ничего не говорила, просто стояла и как-то тяжело вздыхала. Во втором сне была Лера – снова сцена с губами. И всё также неприятно, противно.

Причём первый сон Владлен воспринял ещё хуже – как предупреждение о какой-то следующей неприятности с женой. С этого момента в его сознание пыталась проникнуть мысль о том, что Таня умрёт. Умрёт в больнице – так же, как и её мама… И он отгонял от себя эту мысль, старался избежать самовнушения.

***

После утренней молитвы и медитации, придя на работу, Владлен чувствовал себя хорошо. Энергично взялся за текущие дела. Шутил, как прежде. А тут ещё и день рождения у одной из новых сотрудниц их отдела.

Отмечать стали во время обеда. Владлен Германович сымпровизировал стишок для именинницы. На этом чаепитии была и Лера. Они старались между собой не только не разговаривать, но и не переглядываться… Конечно же, чувство стыда у него только обострилось. Отсюда и неловкость какая-то, натянутость…

В общем, воспринимать Леру как чужого человека ему было сложно. Мысли о ней набегали. Он их отгонял.

Затем думал о жене, о больнице… И вдруг – снова навязчивые мыслеобразы о трагическом исходе для Татьяны…

«Бред какой-то», – недоумевал он, а в памяти оживал сон, в котором видел тёщу…

Владлен несколько раз звонил Татьяне. Она была рада его звонкам, сообщала, что всё нормально. Обследование качественное, лечение грамотное, врачи хорошие.

– Ну, слава Богу! – облегчённо вздыхал он.

Навестить жену обещал завтра – то есть через день-два, как и договаривались.

– Как прошёл вчерашний вечер? – интересовалась она, беседуя с ним по телефону. – Успел написать больше обычного?

– Успел. Спасибо тебе! Я остался доволен.

– У тебя голос какой-то не очень бодрый… Всё нормально?

– Да. Ты хочешь узнать, как там что с Лерой?

– Ну, как?

– Всё также. По нерабочим вопросам не пишет. Не заходит. Не звонит. И я не пишу. Не захожу. Не звоню.

Про день рождения Владлен решил ничего не говорить. Мол, так будет спокойнее.

Затем он набрал номер тёти Оли. Извинился, что не позвонил вчера. Она поинтересовалась самочувствием Татьяны и позвала его зайти после работы на ужин.

– Хорошо, – ответил Владлен. – Заодно и с детьми позанимаюсь – вам будет легче.

Гостеприимная тётя Оля предложила племяннику переночевать у неё. Он отказался, ведь был настроен на очередное вечернее погружение в мир своих творений. Причём надо было делать перестановки разных частей текста в его романе, а на смартфоне, который всегда с собой, такой труд весьма затруднителен. Нужен только полноценный компьютер. А у тёти его нет.

Владлен поехал в свой райончик на окраине Санкт-Петербурга. По дороге писать нормально не мог, ведь перестановки в тексте ещё не сделаны. И в голову полезли мысли о текущем… Таня… Больница… Сон с тёщей… Опять больница… Дети… Работа… Выход в свет его романа через это же издательство, где он работает… Снова Таня… Снова работа… Лера…

«Стоп! Лера?.. Да… И снова Лера – даже сердце защемило по ней… Прям, как тогда, в декабре… Что ж это такое творится-то?.. Похоже, я ещё не вылечился…»

Дома писалось плохо. Не мог настроиться, что-то отвлекало. Затем втянулся и – пошло. Как по маслу.

Засиделся за компьютером до двух часов ночи. Даже не было сил раздеться перед сном. Так и уснул – в одежде, на неразложенном да незастеленном диване…

***

После утренней молитвы и медитации, придя на работу, Владлен был в не таком спокойном расположении духа, как вчера. Словно предчувствовал какую-то беду. Он твёрдо решил не думать о Лере в течение дня, а больше думать о жене.

Правда, времени для подобных раздумий не было. Дел по работе было больше, чем вчера. А тут ещё директор издательства собрал руководителей всех служб на срочное совещание. Там Владлен пересёкся с Лерой.

Он был настроен даже не смотреть в её сторону, но когда речь зашла о срочной разработке концепции модернизации сайта силами двух отделов – под руководством Владлена и Леры – пришлось взглянуть на неё. Взглянул не мельком. И не мог не отметить, что она сегодня выглядит лучше обычного – просто бесподобно.

После совещания у директора Владлену и Лере нужно было провести своё мини-совещание. А может, даже и макро. Он понимал, что для него это будет большим испытанием. А когда Лера перенесла встречу на три часа дня, это испытание, как ни странно, не отложилось, а только усилилось.

Владлен не мог работать спокойно, словно внутри его поселился какой-то чёртик. И это существо заставляло своего пленника обращать внимание на женские прелести вокруг себя: на фигуры сотрудниц отдела, на мелькающие в интернете то тут, то там женские части тела… Это наваждение внутри себя самого было для Владлена большой неожиданностью. Он вышел на коридор, прошёлся по этажам, пробуя молиться Архангелу Михаилу и ангелам защиты, дабы изгнать из своих мыслеобразов сей мусор.

«…не позволяйте бесам над вами смеяться» – повторял он слова Леры. И в эти моменты она казалась ему своим главным защитником. После таких мыслей о ней, на душе стало спокойнее. Даже образ Татьяны и воспоминание про обновлённые потоки их нежности почему-то не действовали так успокаивающе, как слова Леры.

Подсознательно, а затем и осознанно, поддаваясь принципу «из двух зол выбирают меньшее», Владлен, спасаясь от этого разврата в своей душе, потянулся эмоционально к образу Леры…

И тогда снова стал чувствовать себя предателем по отношению к Тане. И это было уже двойное-тройное предательство, ведь «жена поверила мне, ведь она в больнице по причине переживаний из-за меня, неблагочестивого мужа…»

В этой обновлённой карусели противоречивых эмоций проскользнули здравые мысли, словно ангелы подсказывали ему:

– Подождал бы ты. Остыл бы. Больше выдержки проявил бы…

– Не из двух зол надо бы выбирать меньшее – ибо трудно предугадать, какое зло какой бедой аукнется, – а к истине путь разглядеть…

– Наступать на старые грабли разве не глупо?..

И вроде бы прислушался Владлен к этим голосам разума, и даже пришёл к мысли, что деловую встречу с Лерой лучше отложить до следующего дня, то есть уже до понедельника. И пятница сегодняшняя, и суббота, и воскресение помогут ему укрепиться перед общением с ней. Но… когда она позвонила сама и сказала, что директор только что попросил её, чтобы обсуждение проекта модернизации сайта не откладывали до понедельника, Владлен не смог переступить через эту преграду…

Лера чувствовала себя очень уставшей. Подготовка к участию в ток-шоу по приглашению друзей-журналистов с телевидения, да ещё в прямом (!) эфире, да ещё на тему «Деловая женщина. Секреты обаяния и успеха» – всё это выбило её из привычного темпа. Но периодически менять, ускорять житейские темпо-ритмы Лера всё-таки любила. Поэтому, хоть и хотела отложить беседу с Владленом Германовичем до понедельника, не стала просить директора о такой отсрочке.

Перед тем, как Владлен вошёл в её кабинет, она чуть было не заснула.

«Надо же! – встрепенулась Лера. – Живу одна, без мужа, без детей, а не высыпаюсь».

Она сразу же сообразила, что по этой же причине – карьера незамужней женщины – её и пригласили-то в ток-шоу.

Затем так захотелось себя пожалеть-оправдать: мол, заканчиваю благоустройство новой квартиры – всё сама, всё сама… Но она вовремя остановилась.

Взбодрилась!

Улыбнулась!

Поблагодарила Небеса за всё хорошее…

В этот момент как раз и зашёл Владлен Германович.

Он посмотрел на Леру как бы исподтишка, словно оправдываясь в чём-то. И снова – даже ещё больше, чем на совещании у директора – поразился её красоте.

Накрученные, пышные волосы, удлинённые золотые серьги в ушах, помада на губах так идеально сочетающаяся со светло-бардовым цветом костюма в деловом стиле – всё это в ореоле её коронной улыбки пронзило сердце Владлена горько-сладкой болью.

– Здравствуйте, Владлен Германович! Проходите!

– Здравствуйте… Здравствуй, Лера.

Он чуть было не замер на месте. Подошёл ближе к её столу.

– Как ваша жена, как дети? – спросила она, как и прежде, но… одновременно будто бы пытаясь напомнить, чтобы он не забывался…

Владлен хотел ответить стандартным «Нормально!». Но выдал подробности, словно трус на допросе:

– У детей каникулы. Они у тёти. А жена – в больнице.

Лера с неподдельным сочувствием в голосе спросила:

– Боже! А что случилось с Татьяной?

Владлен уже был не доволен, что затронул тему женских недугов и ответил кратко:

– Мелочи! Запланированное обследование.

Лера уловила его нежелание развития этой темы и сказала лишь одно:

– Передавайте жене мои искренние пожелания скорейшего выздоровления.

Затем она призадумалась и добавила:

– Но я попрошу вас, Владлен Германович, предварительно ей сказать, что у нас с вами была сегодня чисто деловая беседа. Хорошо?