Текст книги "Семь историй о любви и катарсисе"

Автор книги: Виталий Бабич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Все присутствующие застыли в своих позах – минутное оцепенение.

Первым ожил Гомелин:

– Ну, брат, опять ты заставил людей от неожиданности и от удивления дар речи терять. Так это твоя мама?

Пётр Ильич показывает на Жаннет, и Макс утвердительно кивает головой. Все вопросительно смотрят на «маму». Она подходит к Максу, приседает до его уровня, пронзительно смотрит в его глаза и спрашивает:

– Ты решил, что… именно я должна быть твоей мамой?

– Да, я выбрал тебя. Я видел, как ты вчера, около леса, побила Джека, а Джек – мой враг.

– А как же зовут моего сыночка?

– Мои враги называли меня Максом.

– Макс… А можно теперь я буду звать тебя…

Жаннет обращается за помощью к остальным:

– Как это имя правильно звучит в славянском обиходе?

Кравец, Антон и Гомелин отвечают по очереди:

– Максим.

– Максимка.

– Максимушка

– Прекрасно! – довольна Жаннет. – Теперь мы будем звать тебя Максимка. Хорошо?

Мальчик улыбается в ответ. Он робко протягивает руку и трогает волосы Жаннет.

– Живая… Живая мама!

Жаннет его обнимает. По её щеке течёт слеза. Слезами наполняются глаза мужчин. Минутное молчание…

– Максимка, а твоя родина – Россия? – спрашивает Жаннет, отпуская мальчика из объятий. – Ты хорошо говоришь по-русски.

– Я не знаю. Я не помню. А Россия это где?

– Она по соседству с этой страной – с Беларусью.

– А на русского наш герой не очень-то похож, – отмечает Гомелин.

– Возможно, его родители были не русскими, но жили в России, например, в Чечне.

Жаннет гладит Максимку по голове и спрашивает:

– Ты хочешь кушать?

Мальчик утвердительно кивает головой. Майор Кравец встаёт и направляется к двери со словами:

– Я сейчас распоряжусь, чтобы принесли поесть.

Жаннет что-то вспоминает и обращается к Гомелину:

– Я до сих пор не успела сообщить про… Джека. Это опасный человек, связанный со всей этой историей.

– Интересно. А я подумал, что Джек – это какой-нибудь мальчишка—сорванец… Рассказывайте.

Пётр Ильич просит Антона:

– Андрей, зафиксируйте, пожалуйста, для меня этот рассказ на ваш диктофон.

Антон достаёт из кармана цифровой диктофон и включает его.

– Я готов.

Жаннет берёт мальчика за руку и говорит:

– Я начну с вопроса к Максимке. Ты прыгал с поезда в реку, чтобы скрыться от Джека?

– Я… я боюсь про это говорить, – признаётся мальчик, опуская голову:

– Но ты ведь такой смелый, такой сообразительный – ищет Жаннет к нему ключик, гладя ребёнка по голове. – Не бойся, здесь тебя окружают друзья – твои защитники. Нас много и будет ещё больше, если понадобится.

Но Максимка лишь сильней прижимается к Жаннет и чуть не плачет:

– Нет. Я не хочу…

Гомелин даёт знак Жаннет, что у него есть вопрос. Он садится поближе к Максимке и говорит с ним, как со своим внуком:

– Тут, Максимка, понимаешь, вот в чём дело. Мы уже поняли, что дядя, о котором идёт речь, причинил тебе зло. А ведь за любое вредительство надо отвечать. Так?

Максимка утвердительно кивает головой, а Пётр Ильич продолжает:

– Но если ты будешь молчать, мы не сможем наказать этого Джека. Тогда он причинит другим людям – взрослым и детям – новое зло. Ты меня понимаешь, Максимка?

Мальчик снова кивает головой. Затем смотрит поочередно на всех присутствующих и говорит:

– Да, я убегал от Джека… Но можно я больше ничего не буду рассказывать?

– Хорошо, сынок, – соглашается Гомелин. – Ты только ответь, пожалуйста, сегодня на последний, маленький вопросик. Какое зло причинил тебе Джек?

Мальчик задумывается о чём-то. И вдруг начинает сильно плакать. Жаннет обнимает Максимку и успокаивающе гладит по голове. А он сквозь слёзы:

– Можно я больше ничего-ничего не буду говорить? Можно?

Гомелин с нескрываемой досадой даёт Антону знак выключать диктофон и с усталостью трёт свои глаза и лоб.

Возвращается майор Кравец с большим яблоком и бананом в руках и протягивает фрукты мальчику.

– Вот, сынок, поешь пока это. А через минут десять ужин привезут.

– Николай Степанович, – обращается к майору Гомелин. – Побудьте тут несколько минут с Максимкой, а мы выйдем на крыльцо.

Пётр Ильич даёт знак Жаннет и Антону следовать за ним.

– С удовольствием побуду! – улыбается Кравец и смотрит на мальчика. – У меня есть внучок, Иванушка. Так он такой же, как ты, боевой и скромный. И тоже очень фрукты любит. Ты ешь, ешь.

Максимка откусывает яблоко и спрашивает:

– Дядя Степаныч, а внучок – это кто такой?..

Гомелин, Жаннет и Антон выходят из изолятора.

– Сильно мальчонка запуган, – впечатлён Пётр Ильич.

– Ему надо дать немного времени, он же не только физически, но и психологически очень устал, – рассуждает Антон.

Жаннет одобрительно смотрит на Антона и продолжает эту мысль:

– Да. Максимка отдохнёт, привыкнет к нам… ко мне получше, и даже, думаю, сам всё расскажет.

– А теперь, мадам, расскажите нам подробно всё, что знаете про этого Джека, – напоминает Гомелин.

Пётр Ильич кладёт руку на плечо Антона с очередной просьбой:

– Андрей, включи-ка ещё разок диктофон. Не часто у нас на границе такие истории происходят, что начинаешь чувствовать себя настоящим следователем. Возможно, информация пригодится другим нашим компетентным органам.

Антон включает диктофон. И Жаннет рассказывает:

– Я не так уж много знаю. Этого Джека видела мельком в нашем вагоне. А когда я прекратила безуспешные поиски мальчика в сельской местности и шла вдоль леса к железнодорожной станции, Джек настиг меня и, угрожая пистолетом, хотел узнать, куда я спрятала мальчика. Я смогла противника обезоружить с помощью приёмов самообороны. Он остался лежать на земле, а я взяла его пистолет и поспешила на поезд. Пистолет я хотела выкинуть или сдать в полицию, но перед посадкой в туристический автобус, направляющийся к границе, закопала его в укромном месте. Мне следовало бы раньше сообщить о Джеке, но столько было спешки и неожиданностей… Вот и всё.

– Да, дело тёмное. Но проясняется помалу, – подбадривает себя Гомелин и даёт Антону знак отключать запись. – Не хватало нам ещё этого Джека-потрошителя у границы.

Подполковник достаёт мобильный телефон и, набрав номер, говорит:

– Алло, здравия желаю, Виктор Алексеевич! Это Гомелин… Да, бдим и храним. Граница на замке. И есть срочная информация, требующая оперативных действий…

Пётр Ильич отходит в сторону, продолжая разговор по телефону.

Антон убирает в карман диктофон и хвалит Жаннет:

– А вы, оказывается, боевая девушка. За два дня совершили два подвига.

Девушка смущённо смотрит на Антона и улыбается, а он пытается что-то вспомнить и говорит:

– Всё-таки ваше лицо мне знакомо. Вы были в Нью-Йорке прошлогодней весной?

Жаннет припоминает:

– В 2005-м… Да, была.

– Думаю, я видел именно вас на выставке славянских искусств.

– Возможно. Я была там даже два раза. У вас, Андрей, такая хорошая память на лица?

Антон в очередной раз смущается от своего «второго» имени и оттого, что заговорил про Нью-Йорк.

– Я даже помню, в чём вы были одеты в тот вечер…

К ним подходит Гомелин и сообщает взбодрившимся голосом:

– Официально заявляю: всё в порядке, ребята. Во-первых, мой бывший однополчанин по афганской войне, Витя Кольцов, полковник КГБ…

Он переводит взгляд на Жаннет, поясняя для неё:

– КГБ – это комитет госбезопасности. В общем, организует через польских коллег поиски этого лесного ганстера. А во-вторых, Виктор Алексеевич попросит свою супругу – она директор брестской школы-интерната, подшефной нашему гарнизону, – пристроить в этот интернат Максимку на некоторое время. В нашем пограничном гарнизоне не положено содержать детей. И в милицию определять хлопчика не хочется. А в школе-интернате он сможет пройти полное обследование на гепатит и прочие недуги. Питание там соответствующее, детский коллектив… Тем более там бойцы из одной нашей роты выполняют ремонтные работы – выставят свой пограничный дозор, чтоб нашего героя охранять. Ну, а за это время специалисты из разных ведомств попробуют установить данные о родственниках мальчика, о его прошлом. Только Максимка тоже нам должен в этом помочь… Вы напомните ему об этом. Да и я сам, думаю, его ещё навестить смогу. И самое главное: местопребывание нашего героя должно пока оставаться под строжайшим секретом. Это распоряжение руководства КГБ.

Жаннет в знак благодарности обнимает Петра Ильича.

– Спасибо! Вы, как добрый волшебник.

Гомелин хитро усмехается:

– Так может, всё-таки, откроешь доброму волшебнику своё имя. Или это теперь тоже не важно?

– Меня зовут Жаннет.

Все трое улыбаются.

– Прекрасное имя! Наверное, французское, – восторгается Пётр Ильич и обращается к Антону. – Смотри, брат-журналист, с какой прекрасной мадам я тебя познакомил!

Гомелин целует мадам руку и подмечает, подмигивая Антону:

– Жаннет, я с Андреем и с тобой уже перешёл на «ты». У меня это как-то само собою получается. Советую и тебе переходить с ним на «ты». Очень уж вы хорошие ребята!

Антон и Жаннет смущённо глядят друг на друга. И благодарят по очереди:

– Большое спасибо, Петр Ильич, за вашу отзывчивость!

– За всё, что вы сделали для Максимки!

– И для нашей газеты!

– И для меня!

– Стоп! Стоп! – отнекивается Гомелин. – Я ещё ничего толком и не сделал. Я только начинаю делать.

Улыбаясь, он отводит глаза в сторону. Что-то привлекает его внимание.

– А вот и пресса пожаловала. Похоже, двухсторонняя: польско-белорусская… Точно! Знакомые все лица. Сейчас будут меня штурмовать. Но ты, Андрюша, их здорово опередил. Только вот в одном мы промахнулись: для большей безопасности надо было бы информацию об обнаружении в автобусе «того самого мальчика» пока держать под замком. Пусть лучше бы его недоброжелатели думали, что он пропал без вести… Эх, мадам Жаннет, жаль, что я раньше от вас не узнал про этого Джека. Да и Кольцову было бы лучше раньше позвонить. Но поезд, как говорится, ушёл. Будем работать с тем, что есть.

Антон разглядывая приближающуюся группу журналистов и говорит:

– Пётр Ильич, так ещё не поздно всю информацию для нашей газеты запретить к публикации.

– Поздно-непоздно, но пирог из вашего рта забирать не будем, – решает Гомелин. – И фото мальчонки, которое ты сделал, тоже публикуйте. А вот для других…

Он кивает в сторону журналистов и продолжает:

– Десерт придётся ограничить, кабы шума было меньше. Теперь важнее, чтобы информация о брестской школе-интернате осталась недоступной никому. Никому! Вы меня поняли, ребята?

Антон и Жаннет переглядываются и утвердительно кивают в ответ.

– Ну, тогда, будьте любезны, покинуть место встречи с любимой прессой.

Они возвращаются в изолятор, а Гомелин идёт навстречу журналистам.

– Пора сообщать в редакцию, что больше новостей нет, – говорит Антон, закрывая за собой дверь.

Брест, школа-интернат для детей с нарушением зрения. 30 июня

Директор школы-интерната, Алеся Петровна, идёт по коридору и беседует с воспитателем Майей Сергеевной. В руке директора папка. Иногда мимо проходят дети младшего и среднего школьного возраста, большинство из них в очках.

– Этого мальчика, Максима, определим временно в вашу группу, – распоряжается директор. – Военные, которые делают у нас ремонт, будут нам помогать наблюдать за мальчиком и, если понадобится, – защищать. Муж мне сообщил, что за ним охотится иностранец. Не исключено, что охотников может быть несколько. Кстати, у Максима отчаянный нрав. Вот, написали о его подвиге.

Она даёт Майе Сергеевне польскую газету. Воспитатель с интересом её берёт.

– Да, я обязательно почитаю… Алеся Петровна, новая девочка из моей группы, Ангелина, целое утро плачет. Я её освободила от занятий и на сегодняшний день. Бабушку вспоминает, не верит, что она умерла. С нашим психологом общаться не желает, на вопросы не отвечает.

– Ничего страшного, Майя Сергеевна. Ей надо дать время на хорошую адаптацию. Из спецшколы, где девочка училась, сегодня к нам поступила не просто хорошая характеристика на неё, а замечательная. Оказывается, Ангелина со своим мизерным остатком зрения научилась ориентироваться в школе, дома, на улице лучше всех её одноклассников и даже лучше многих старшеклассников, имеющих такую же, как у Ангелины, патологию. Бабушка была её опекуном, делала из внучки настоящего вундеркинда – частные уроки по вокалу, по фортепьяно, посещение бассейна и танцевальной студии. К тому же, Ангелина лауреат городского и республиканского конкурсов детского творчества. Её мечта – участие в детском Евровидении.

– Великолепно! И ей всего девять лет. А что известно о родителях?

– Погибли в авиакатастрофе, когда девочке было три года.

Они останавливаются напротив медицинского кабинета. Майя Сергеевна, оглядывается и замечает:

– Алеся Петровна, вот по коридору идёт Ангелина.

Женщины смотрят на девочку, идущую в их сторону. Глаза её заплаканные. Она вертит головой, слегка принюхиваясь к чему-то. Девочка осторожно подходит к медицинскому кабинету и останавливается.

– Здравствуйте! Майя Сергеевна, я правильно нашла медицинский кабинет?

– Правильно, Ангелиночка. Молодец! А что случилось?

– Голова разболелась, хочу попросить глюкозы и измерить давление.

– Ты у нас ещё и в медицине разбираешься. Молодец! – поражается воспитатель, стучит в кабинет и открывает дверь. — Заходи, пожалуйста!

И обращается к директору:

– Алеся Петровна, я зайду вместе с Ангелиной.

– Да, конечно.

Директор идёт по коридору, затем поднимается по лестнице, направляясь в свой кабинет, и оценивает Ангелину:

«Умница! Такая самостоятельная! Кстати, хорошо ориентироваться ей помогает обострённое обоняние. Она уловила и запомнила запах своей воспитательницы – а Майя Сергеевна ограниченно пользуется парфюмерией – и поэтому уверенно обратилась к ней по имени-отчеству. Следовательно, учуять за закрытой дверью специфические запахи медкабинета – для Ангелины простое дело».

Проходя около окна, Алеся Петровна видит, как из подъехавшей военной машины выходит офицер, а за ним – мальчик, мужчина и девушка. Директор спешит им навстречу.

Жаннет гладит мальчика по голове, успокаивая его:

– Максимка, не расстраивайся, пожалуйста. Я тебя скоро навещу.

Она присаживается на корточки до уровня его глаз.

– Понимаешь, я путешествую по миру. Я не веду такой оседлый образ жизни, как другие мамы. Мне надо подготовиться… А ты за это время должен подлечиться здесь.

Жаннет целует его в щёку.

– Я буду тебя ждать, – выкрикивает Максимка, хлопает дверью машины и быстро направляется к входу в интернат.

Офицер спешит за мальчиком. На пороге интерната появляется директор.

– Мужской характер, – оценивает Антон поведение мальчика.

Он берёт за руку Жаннет, и они идут за Максимкой.

– Что же мне делать, чтобы не разбить надежды Максимки, его любовь? – вздыхает Жаннет.

Польша, пограничная зона. 30 июня

Полиция в поисках Джека обследует местность в районе лесного массива, прилегающего к железнодорожной станции. Небольшой отряд вооружённых полицейских идёт по лесу.

Двое из них перешёптываются между собой (по-польски):

– А может, он ухитрился проникнуть через границу и уже в Бресте?

– Не болтай чепуху. Если пограничники наркотики находят в укромных местах машин, то, что говорить об американце, фоторобот которого уже, думаю, висит во многих местах.

Всё это время Джек медленно передвигался в сторону границы перебежками от одного укрытия к другому: от дерева к дереву.

Вот и сейчас он сидит на высоком дереве. Небритый, грязный, голодный, измотанный. Он нервничает, срывает лист с ближайшей ветки и жуёт его. Сквозь листву Джек замечает отряд, приближающийся к его укромному месту. Полицейские периодически смотрят вверх, но густые кроны деревьев ограничивают поле обзора. Джек залезает ещё выше и крепко хватается за тонкие ветви, чтобы не свалиться с дерева. Отряд проходит мимо. Джек спускается пониже, и пытается заснуть. Облизываясь, он задумывается о том, чтобы ночью проникнуть на какой-либо двор, выкрасть курицу или свинью, затем выкопать большую яму, как укрытие, и там зажарить свой ужин… Темнеет…

Уже стемнело. Джек спит. Вдруг рядом – шум. Он вздрагивает, просыпается, присматривается. По колышущимся ветвям догадывается, что это прошмыгнула птица или белка. Джек принюхивается. Необычный запах его привлекает. Он потягивается, ощущает боль в мышцах из-за неудобного положения тела. Джек слезает с дерева, прячется за его ствол, осматривается. Кругом тихо. Он снова принюхивается – это запах пищи – и вспоминает о своих намерениях по добыче съестного. Джек проходит немного вперёд и замечает неподалёку огонь. Это костёр.

Он крадётся ближе, присматривается, различает силуэты двух людей. Запах жареного мяса влечёт его безумно. Джек облизывается, как волк. Но сдерживает себя и поворачивает назад.

Пройдя несколько шагов, замедляет ход. Останавливается. Поворачивает голову, смотрит в сторону костра. Разворачивается, идёт к костру. По пути ищет на земле подходящую по весу и по размеру палку, но не находит. Джек уже близко от костра. Он различает лица людей.

Это те самые два бомжа, которые украли его портмоне. Они жарят на огне мясо, едят огурцы и помидоры, пьют из бутылки. Джек присматривается ещё лучше и видит недалеко от костра несколько брёвен в куче хвороста. Он подкрадывается к куче, берёт бревно и, пригнувшись, подбирается к бомжам.

Они жуют и спокойно беседуют о чём-то своём. Вдруг раздаётся крик. Бомжи вскакивают. А из-за кустов и деревьев, со всех сторон, выбегают полицейские и, аккуратно обходя определённые места на земле, направляются в сторону крика – к яме. Один из полицейских светит фонариком в эту глубокую яму – там лежит человек. Лицо его поцарапано, глаза наполнены страхом и яростью затравленного зверя.

Это Джек.

– Вот и встретились, – доволен офицер.

Он подзывает к себе подчинённого:

– Зброжек!

Подбегает названный полицейский.

– Операция закончена. Распорядитесь, чтобы его вытащили отсюда и сразу отвезли в отдел. Все ловушки засыпать в течение часа. Выполняйте.

Офицер подходит к бомжам.

– Молодцы, пилигримы! Сработали хорошо. Мы вам это зачтём. Тушите костёр, забирайте мясо и поехали с нами.

Минск, на улицах города. 1 июля

По-настоящему летнее утро!..

Жаннет и Антон гуляют по городу.

– У нас ещё много красивых мест. Идём в другую сторону, я покажу тебе Троицкое предместье. Вон оно.

Антон показывает рукой в сторону малоэтажных разноцветных домиков.

– Тут чудно переплелись дух старины и новизны.

– Хорошо, – отвечает Жаннет. – Только через минут сорок мне надо будет попасть на улицу Энгельса – насчёт ещё одного объявления о съёме комнаты. Это недалеко от Троицкого?

– Недалеко. Придётся пойти в другую сторону, но мы успеем.

– Антон, а улица Карла Маркса недалеко от Энгельса?

– Представь себе, совсем рядом, – усмехается Антон, – Маркс и Энгельс у нас всегда рядом.

– Чудно! Там тоже комнату сдают.

Они идут в сторону Троицкого предместья.

– Андрей, сегодня суббота, у тебя, наверное, выходной, а ты выполняешь обязанности моего гида.

– Кто же вместо меня сможет стать твоим гидом?! Нравится тебе Минск?

– Очень! Прекрасный европейский город. Много красивых людей. Свислочь украшает Минск своим голубым ожерельем. Просторные, зелёные улицы приглашают по ним пройтись. А необычная архитектура увлекает ещё глубже… У Минска есть своё лицо.

– Я посмотрю на твоё лицо, когда ты увидишь новое здание Национальной библиотеки… А ты, наверное, пишешь стихи – так красиво описываешь свои впечатления.

– Стихи я пишу редко, но поэтический взгляд на мир, на разнообразие жизни стараюсь развивать ежедневно. А регулярно пишу путевые очерки – в форме дневника. В основном, для своего блога в интернете.

– Здорово! Непростой жанр. Во многих странах уже побывала?

– Почти весь мир объехала.

Антон присвистнув от удивления.

– И когда же ты успела? Я, журналист, за свои тридцать шесть, был-то только в Германии, Франции, да в США.

– Путешествую с десяти лет… Тогда ещё мама была жива.

После этих слов Жаннет останавливается, задумывается. Они стоят на мосту, откуда хорошо видны река Свислочь и Троицкое предместье. Рядом проходят мальчик и девочка лет десяти. Жаннет смотрит им вслед и говорит:

– Я очень часто думаю о Максимке. Как он там, в интернате? Было бы прекрасно, если бы мальчик прогуливался сейчас вместе с нами – вот так же просто и свободно.

– Давай завтра поедем в интернат и попробуем договориться с директором, чтобы забрать Максимку на денёк в Минск. Послезавтра, 3 июля, – праздник, всебелорусский: День Независимости нашей страны. В больших городах, и особенно в столице, будет много интересного и необычного – нашему герою понравится.

Жаннет улыбается в ответ.

Вашингтон, кабинет мистера Хэлуя. 1 июля

Полдень. Шеф сидит в кресле и пультом дистанционного управления переключает телевизионные каналы. Рядом стоит Гауд и читает с листа новость из интернета:

– «…во время доставки задержанного в ближайший отдел полиции он потерял сознание и…»

Гауд делает паузу, глядя на шефа, и дочитывает:

– «… и скончался прямо в машине».

Хэлуй резко встаёт и воодушевленно ходит по кабинету:

– Слава тебе, не знаю, кто ты, бог или дьявол, отмеривший Джеку такой исход! Слава тебе и спасибо!

– Но не исключено, что причиной смерти могли стать пытки, которым его подвергли прямо в машине, – сомневается Гауд. – И он даже мог рассказать полякам что-нибудь…

– Логично, но вряд ли. Те, кто занимаются поисками и арестами, обычно не специализируются в пытках. К тому же, Джек, скорее всего, был истощён. Интересно, чем они заманили его? Может быть, как волка, куском мяса. Заманили… А вот мы пока ничем не можем заманить Макса. Нам даже неизвестно, где он сейчас… Я почти уверен, что мальчишка уже под наблюдением польских или, скорее всего, белорусских спецслужб. Иначе уже хоть какая-то новая информация о его местопребывании промелькнула бы в прессе, в интернете. Продолжайте тщательно отслеживать все источники информации.

– Да, шеф. Особую ставку я делаю на интернет. Тем более что он всегда под рукой, как верный слуга.

Хэлуй садится обратно в кресло и продолжает переключать каналы телевизора.

– Ну, а что нам известно теперь про эту отчаянную девушку?

– Её имя, в отличие от имени мальчишки, так и не зафиксировалось в прессе. Но вскоре мы получим доступ к данным о пассажирах того самого вагона поезда. Сейчас девушка, возможно, в Бресте.

– А если она ехала через Брест в другой город? Например, в Минск. Логично?

– Логично, но не совсем практично, если есть прямой путь.

– Зато романтично… Эта девушка, вставшая на нашем пути, может быть теперь для нас хорошим компасом в поиске Макса.

Шеф задумчиво встаёт и подходит к окну.

– Так, так. А какое из средств массовой информации первым дало новость об обнаружении Макса в пограничной зоне?

– Минская газета со странным названием «Белорусский глобус». Кстати, их материал не только самый оперативный, но и более содержательный. Плюс фото Макса – пока единственное в прессе.

– Вот и замечательно! – улыбается Хэлуй. – Это для нас хороший указатель. Кто автор публикации?

Гауд заглядывает в свою папку и отвечает:

– Публикация подписана «А. Луцко».

– Готовьте Яниса. Он должен поехать в Минск и установить наблюдение за этим журналистом. И узнайте его точное имя. Вам ясно?

Гауд кивает и восторгается:

– Шеф, вы гений!

– Просто я умею анализировать. Теперь о мальчишке. Он вышел из нашей игры и, в любом случае, является для нас максимально опасным. Поэтому, Гауд, вслед за Янисом высылайте в Минск Роберту, а в Брест – Карлика-Ника: для параллельного поиска Макса и… полного уничтожения этого мальчишки в любой подходящей ситуации.

Минск, квартира дипломата Захаревича. 1 июля

Вечер. Алексей Захаревич ужинает на кухне и листает газету «Белорусский глобус». Вдруг его внимание что-то привлекает. Он всматривается в фото, пробегает глазами заметку, к которой оно относится.

– Маша! Маша, ты где? – зовёт он жену.

Она приходит на кухню с кактусом в вазоне, ставит его на край стола. Муж протягивает ей газету.

– Посмотри на фото мальчика.

Маша разглядывает фото с растущим удивлением.

– Ой! Надо же! Вылитый Мишка.

Она садится за стол и бегло читает заметку, а муж встаёт и задумчиво ходит по кухне.

– Это про последствия того прыжка в реку, о котором сообщали в новостях, – комментирует он. – Выходит, что этот мальчик так сильно похож…

Алексей ещё раз смотрит на фото и продолжает:

– Нет, он даже двойник нашего Миши.

– Так бывают похожи близнецы.

– Маша, что ты ещё на это скажешь? – нетерпеливо спрашивает Алексей и садится за стол. Он смотрит на незаконченный ужин, но аппетита уже нет.

– Похоже, что и возраста он такого же, как Миша. Знаешь, я, наверное, спутала бы их, если бы они одинаково были одеты. Но материнское сердце подсказало бы…

– А мой отцовский разум вот что мне подсказывает: сегодня в интернете пестрила новость о том, что в лесу поляки задержали американца, который неудачно охотился за этим мальчиком. Так, где гарантии, что это не происки американских спецслужб, и что они не вышлют новых охотников, которые по случайности или нелепости могут вместо этого мальчика наткнуться на нашего Мишу?

– Ой, – вздрагивает Маша и хватается за сердце. – Мне аж плохо стало. Сплюнь три раза.

– Маша, я не буду плеваться. Я буду действовать! – громко вещает и резко встаёт муж, да так, что задевает рукой горшок с кактусом.

Всё это добро падает на пол. Но горшок, к счастью, не разбивается. Супруги смотрят на последствие падения, а муж продолжает:

– Я буду действовать и перестраховываться.

Он берёт со стола свой сотовый телефон и набирает номер.

– Алло! Здравствуй, Гриша, это Алексей. Слушай, мне срочно нужны номер телефона твоего родственника из КГБ и его имя и отчество… Я потом тебе объясню… Жду.

Захаревич заходит в комнату, берёт с письменного стола записную книжку, открывает её, записывает.

– Записал. Ему ведь можно звонить вечером?.. Отлично! Спасибо, друг! Пока!

Алексей отключает связь и, набирая на телефоне новый номер, возвращается на кухню. Маша склоняется над горшком, собирает с пола просыпавшуюся землю.

– Занято. Маша, я буду звонить из машины. Быстро поехали на дачу за Мишей… Да оставь ты в покое это растение. Надо поскорее сына отвезти в максимально безопасное место.

Амстердам, городской сквер. 1 июля

По вечернему скверу прогуливается пожилой китаец с книгой и газетой в руках. Это учитель Брат Мой. Он садится на скамейку и разворачивает газету. Листает её. На одной из страниц что-то замечает интересное для себя. Смотрит на фотографию мальчика… Учитель читает, улыбаясь. Снова смотрит на это фото. Откладывает газету. Думает о чём-то приятном.

«Да, я не ошибся. С этим мальчиком сильно связана энергетика Жаннет… Она хорошо сдаёт экзамены на стойкость характера и чистоту духа. Она на верном пути – найдёт на белорусской земле недостающие звенья для своей цепочки счастья… Только эта история с преследованием…»

Взгляд Брата Моя становится строгим. Он сосредотачивается, размышляя дальше:

«Преследования ещё не закончились – я это и чувствую, и предугадываю… Какая же была связь мальчика с погибшем американцем?.. Чем я могу помочь Жаннет и этому мальчику?».

Брат Мой расстёгивает верхние пуговицы одежды и берёт в руку талисман, который висит у него на шее. Задумчиво смотрит на него, вспоминая, как недавно дарил Жаннет точно такой же. Потом встаёт со скамейки и дальше прогуливается по скверу, глядит на прохожих, озабоченных своими проблемами, на суровые лица полицейских; слышит грубые выкрики автовладельцев, паркующих свои машины на переполненных стоянках…

«Вот и в Амстердаме становится тяжело дышать… Ещё год назад в этом сквере было много радостных мам и пап, прогуливающих в колясках своих младенцев… А что будет ещё через год?.. Не засиделся ли я в Голландии, в то время как мои лучшие ученики находятся на одной земле – в центре Европы, в сердце Новой Эпохи?.. Беларусь и Китай становятся хорошими партнёрами в сфере культуры и экономики. Даже китайский язык начинают изучать в белорусских учебных заведениях. А то всё английский, да английский… В Минске я смогу пообщаться со своими соотечественниками даже разнообразнее, чем здесь…»

Минск, в доме по улице Карла Маркса. 1 июля

Жаннет и Антон входят во двор дома на улице Карла Маркса. Благородно-старомодный фасад освещён вечерней подсветкой.

– Люблю такую архитектуру, – говорит Антон.

– Я тоже. Эти дома, по-моему, никогда не стареют, как и некоторые вечно молодые старики.

Они находят нужный подъезд. Металлическая дверь хоть и с домофоном, но плотно не закрыта. Антон и Жаннет заходят и, поднимаясь по лестнице на четвёртый этаж, продолжают беседу.

– Кстати, мне довелось быть в том самом доме, где родился Карл Маркс.

– Ух, ты! Здóрово! Этот дом ведь в Германии?

– Да. В городе Трире по улице Брюккергассе. Там теперь музей.

– А хочешь, я отгадаю, что ты там делала в Трире?

– Отгадай.

– Так… – сосредотачивается Антон и останавливается. – Ну… Тоже комнату хотела снять?

Жаннет смеётся и говорит:

– Наоборот, сдавать помогала.

Антон от удивления выпучивает глаза, ожидая пояснений.

– Это длинная история. Я как-нибудь потом расскажу.

Они подходят к одной из квартир.

– Кто же будет нас встречать здесь, в квартире двадцать пять? – артистично импровизирует Антон и жмёт на звонок.

Тишина. Жмёт второй раз. Третий.

Слышится лязг замка, и дверь открывает пожилой мужчина интеллигентного вида.

– Праходзьце, калі ласка! – приглашает хозяин бесцеремонно.

– Здравствуйте! – больше по инерции, чем по необходимости здороваются хором Антон и Жаннет.

– Дзень добры, моладзь! Чаго стаіце, як у музеі перад экспанатам? Праходзьце, раз прыйшлі. І зачыніце за сабою дзверы.

Моладзь проходит в квартиру вслед за хозяином. Антон показывает Жаннет рукой знак одобрения с поднятым вверх большим пальцем.

– Праходзьце ў залу, сядайце, а я зараз гарбату прынясу.

Хозяин уходит на кухню. Антон и Жаннет садятся на диван, рассматривают уютную обстановку квартиры.

– Антон, этот добрый дяденька говорит на белорусском языке?

– Да. Нестандартный представитель белорусской интеллигенции. Её рыцарь. Я таких людей нечасто встречал.

– Я, признаюсь, хотела, чтобы хозяином квартиры была женщина, но… этот рыцарь мне нравится.

– Мне тоже. К незнакомым людям относится, как к друзьям. У меня ощущение, будто я на сеансе психологической разгрузки или в комнате отдыха.

– Своей мудростью он мне напоминает моего духовного учителя, китайца Брата Моя. А ещё одного бедного, но счастливого старика, с которым я познакомилась в Индии.

Возвращается хозяин с подносом в руках и ставит его на стол. Расставляет кружки с чаем. Накладывая в блюдца печенье, он приглашает:

– Сядайце бліжэй да стала і частуйцеся, калі ласка. Вельмі смачная гарбата і пячэннем тут багата!

– Спасибо вам за гостеприимство! – благодарит Жаннет.