Текст книги "Семь историй о любви и катарсисе"

Автор книги: Виталий Бабич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Антон останавливается, решает свернуть в парк. Подходит к деревьям, касается их стволов, нюхает их аромат, смотрит вверх на листву.

«В американских мегаполисах деревья так не пахнут, как эти красавцы. Как дышится легко! Какое чудо!..»

Антон вспоминает вслух знаменитые строки:

– Мой родны кут,

Як ты мне мілы!

Он продолжает читать, импровизируя:

– Як многа ты

Даеш мне сілы!

Рядом проходят две симпатичные девушки. Антон обращается к ним приветливо:

– Девчата! Не забывайте, пожалуйста, никогда про то, что

Каб любіць Беларусь нашу мілую,

Нам не трэба па свеце блукаць.

Девушки, улыбаются, замедляя шаг. Подбегает девочка, играющая поблизости, а за ней следует женщина – её мама с коляской, в которой плачет младенец. Антон, взирая на неожиданную публику, женскую, импровизирует ещё храбрее и эмоциональнее:

– Я вас любил, любовь ещё, быть может…

Но что же сможет счастье заменить,

Когда любовь, словно весна, проходит,

И остаётся лишь привычка жить?

Плачущий младенец успокаивается. Девушки стоят и аплодируют. Девочка подпрыгивает, хлопая в ладоши. Подходят ещё несколько человек.

Антон делает глубокий вздох, как перед взятием высокой ноты, и на протяжении следующих строк активно жестикулирует:

– Не жалею, не зову, не плачу…

Всё плохое сгинуло с пути.

Я зову к себе свою удачу…

На работу, жаль, пора идти.

Все аплодируют. Антон кланяется. Начинает смущаться. Смотрит на часы. И убегает со словами:

– Спасибо за внимание! Но я действительно опаздываю на работу.

Все уверены, что это был какой-то актёр. Девушки даже пытаются припомнить фамилию.

– Слушай, наверное, это Андрей Савченко, – говорит одна из них…

Антон уверенно входит в редакцию газеты, здоровается с коллегами, встречающимися в коридоре, и находит дверь в свой отдел. Открывает её и видит, что кабинет пуст.

«Вот и славно, что никого нет. Главное – не терять очки и не забывать, что я Андрей. Я Андрей Луцко».

Он находит своё рабочее место. Достаёт из портфеля папку с файлами, газеты. Кладет всё это на стол. В отдел входит высокий лысый мужчина. Он тоже в очках.

«Ух, ты! Похож на главного редактора», – соображает Антон и приветствует шефа:

– Доброе утро, Олег Иванович!

– Здравствуй, Андрюша! – улыбается он. – С возвращением! Как загранкомандировка? В ажуре?

– В полном ажуре-абажуре! – шутит Антон в манере брата. – Впечатления – яркие. Наша делегация поработала хорошо. Только за эти два дня к американской действительности не получилось крепко прикоснуться.

– А крепко и не надо. Твой отчёт о поездке мы, похоже, отложим для субботнего обозрения. А на сегодня есть горячая новость… Кстати, ты почему опоздал-то? Сидоренко и Петрович уже успели задание новое получить и уехать на место событий.

– А-а… это, Олег Иванович, – на мгновенье теряется Антон. – Это вторичная климатическая адаптация – проспал, и будильник не помог. Завтра будет уже всё в норме.

– На тебя это не похоже, – говорит с усмешкой Олег Иванович. – Ты ж уже не впервой по континентам гастролируешь. Ну, ладно, идём ко мне в кабинет, обсудим горячую новость, пока она ещё не остыла.

Они быстро идут по коридору. Шеф уточняет:

– Материал пойдёт в рубрику «Журналистское расследование» – одна из твоих любимых.

Войдя в кабинет, Олег Иванович подходит к рабочему столу и берёт в руки лист. Пробегает по нему глазами и читает:

– Информация поступила в пресс-центр погранвойск Брестского гарнизона. Вчера в полдень на территории Польши, в зоне, приграничной с Беларусью, с поезда «Берлин – Брест» в момент переезда через реку спрыгнуло в воду два человека – мальчик 8—10 лет и девушка 20—25 лет, по предварительным данным, она иностранка. Причина происшествия не установлена. Польскими спасателями ни одного тела в воде не было найдено. В этом деле замешан ещё один иностранец, по предварительным данным – американец, остановивший поезд стоп-краном, и убежавший на поиски мальчика. То есть американец и мальчик ехали вместе, в одном купе. В этом же купе ехал испанец, проживающий в США, он был обнаружен в полусознательном состоянии, но о его причастности к происшествию пока ничего существенного не известно… Ну, как тебе такое ЧП?

– Н-да. Интересный аттракцион. Ситуация нестандартная и даже загадочная.

– В польских СМИ на этом аттракционе уже, наверное, ой как катаются. Новость заполоняет Интернет. Мой однокурсник из пресс-центра погранвойск сегодня мне сообщил, что информация распространяется активнее всего по СМИ Брестской области. Сейчас и столица подключится. Но мы пока писать ничего не будем. Мы должны оперативно раздобыть новые витки информации – о развитии этого происшествия. Берёшься? Готов в новое путешествие, только уже по родной стране?

Антон улыбается в знак согласия:

– Да, что-то я уже засиделся в Минске. Не помешает съездить на экскурсию в Брестскую крепость.

– Молодец! – смеётся Олег Иванович и хлопает Антона по плечу. – На ходу ловишь суть моей идеи. Именно в брестской погранзоне и надо будет тебе поработать. Дороги трёх беглецов должны вести в одно место – в Брест.

– Когда выезжать?

– Моментально. Как говорится, с корабля на бал.

Олег Иванович смотрит на настенные часы и уточняет:

– Скоростной экспресс отбывает с ж/д вокзала через двадцать пять минут. Билет заказан. До вокзала тебя подвезу. Командировочные выдам тебе в машине. На выход!

Польша, пограничная зона с Республикой Беларусь. 29 июня

Утро в деревне! Да ещё летом. Благодать!..

Солнышко прорезается из-за облаков. Свежайший воздух с букетом всевозможных ароматов… Но, чтобы наслаждаться этой аэромагией и впитывать в себя умеренный ритм сельской жизни, у Жаннет совсем нет времени.

Она выходит из дома, где её приютили на ночь. Останавливается на пороге.

– Большое спасибо за ночлег! – благодарит Жаннет по-польски хозяйку дома, которая поливает цветы на участке.

Женщина без лишних слов вручает девушке в дорогу пакетик с мытыми огурчиками и провожает её до калитки. Жаннет ничего другого не остаётся, как только взять гостинец и ещё раз поблагодарить хозяйку за гостеприимство.

Она ещё раз указывает гостье, куда надо идти, чтобы попасть на железнодорожную станцию. Жаннет машет ей на прощанье рукой и спешит по указанному направлению – в сторону леса. А мысли работают, как часы:

«Так, надо повторить слова хозяйки: пройти вдоль левой опушки леса, обогнуть по правую сторону гаражи и, не сворачивая с тропинки, дойти до высокого холма, а там уже и железная дорога будет видна… Опять начинаю жалеть, что прыгнула за мальчиком… Нет, я не ошибаюсь, я совершила прыжок именно по зову сердца, я действительно за несколько секунд настроилось на боль этого ребёнка, нуждающегося в помощи. Жалко, что я его так и не догнала. Может быть, он местный и знает тут все скрытные места?»

Жаннет уже идёт вдоль леса. Погружённая в свои мысли, она не замечает, что из-за деревьев за ней кто-то наблюдает.

«Жаль, что поезд на Брест не останавливается тут… На региональном составе доеду до Тересполя, а оттуда на туристическом автобусе – через границу, в любое место Беларуси…»

Жаннет прислушивается, оборачивается, но никого сзади не видит.

Из-за деревьев кто-то выглядывает и крадётся за Жаннет.

«Странное чувство… Будто мальчик где-то рядом».

Тот, кто крадётся за девушкой – это Джек. Он старается быть максимально осторожным, соображая на ходу:

«Если она совершила такой прыжок в реку, то от этой девки можно ожидать всё, что угодно… Возможно, она русский агент. Иначе, зачем ей прыгать с поезда?.. Она очень похожа на ту особу, которую я видел в Лос-Анджелесе с одним навороченным китайцем, который то ли йог, то ли каратист…».

Джек поворачивает в сторону леса, подбегает к деревьям. Двигаясь по направлению следования Жаннет, он рассуждает дальше:

«Вступить с ней в открытую схватку – не лучший способ. Прикинуться прохожим?.. Уже не успею: она ускоряет шаг… Надо обеспечить себе фору».

Джек достаёт пистолет с глушителем.

«Буду стрелять в ноги. Тогда точно от меня не убежит».

Джек прицеливается. В этот миг Жаннет снова оборачивается. А он уже стреляет. Девушка успевает немного сместиться в сторону. Пуля пролетает в нескольких миллиметрах от её ноги. Жаннет убегает, стараясь не сбиться со своего маршрута. Джек, с пистолетом в руке, её догоняет. Он замечает деревенского мальчика на велосипеде.

Вот велосипедист уже между Джеком и Жаннет. Джек подбегает к мальчику, стаскивает его, бросает на землю и садится на велосипед. Жмёт на педали со всех сил, догоняя Жаннет.

В это время в соседнем лесу на высокое дерево залезает Макс. Оттуда открывается хорошая панорама. Он замечает на опушке противоположного леса мужчину на велосипеде и убегающую девушку. Макс присматривается внимательней и без сомнений узнаёт в мужчине Джека. А в девушке – смутно ту пассажирку, которая прыгала за ним в реку (мальчик видел, как она выходила из воды на берег).

Джек уже обгоняет Жаннет. Он спрыгивает с велосипеда и преграждает ей дорогу, угрожая пистолетом. Он максимально собран. Он кричит ей (по-английски) без единой запинки, словно отдаёт приказания:

– Стоять! Где мальчишка, за которым ты прыгала в реку? Говори, быстро. Говори! Считаю до трёх и буду стрелять.

Жаннет не теряется, изображает на лице удивление и говорит испуганным голосом (по-польски):

– Что? Что вы говорите? Я не понимаю вас.

Джек повторяет свой вопрос (уже по-польски). Испуга на лице Жаннет становится ещё больше. Она сжимается, словно её парализовало и… вдруг падает на землю. Всё выглядит так, будто она потеряла сознание.

От неожиданности Джек немного теряется. Не убирая пистолета, оглядываясь по сторонам, осторожно подходит к упавшей. Она не шевелится. Джек подходит ещё ближе. Он слегка наклоняется к ней, учащённо дышит. Наклоняется ниже, пытаясь нащупать её пульс.

В этот момент Жаннет приоткрывает один глаз. В её мыслях – эпизод из жизни учителя, когда он одолел голодного тигра, напавшего на него в тайге… Она резко бьёт Джека по руке с пистолетом. Пистолет отлетает в сторону. Жаннет встаёт с земли. Джек быстро делает ответный удар ногой, но девушка с лёгкостью уклоняется от удара и с полуразворота сильно бьёт Джека кулаком в солнечное сплетение. Он оседает на колени и получает третий удар – ребром ладони по шее. Джек теряет сознание… И это уже по-настоящему.

Жаннет подбирает пистолет и убегает в сторону железной дороги.

Макс, видевший эту схватку, быстро слезает с дерева и бежит в том же направлении – за девушкой. Она ускоряется, видя, что к станции приближается региональный поезд. Жаннет бежит изо всех сил. Добегает до вокзала. Состав останавливается. Она успевает взять билет и спокойно заходит в вагон.

Макс уже на станции. Он выбегает на дорожку, ведущую к крайнему вагону, прыгает на его подножку. Но двери закрываются. Макс пытается проскочить в сокращающееся пространство между дверями. Двери его зажимают. Они приоткрываются, и мальчик падает в тамбур…

Гамбург (секретный разговор). 29 июня

В машине едет мистер Хэлуй, за рулём – Гауд.

Шеф крайне не доволен тем, что сорвался и их второй план. Его голос отдаёт металлическим скрежетом:

– Даже моё самообладание даёт трещину. Ладно, Джек – он ещё новичок. Но Мигель – один из лучших наших агентов. Позор… Надо было им всё-таки ехать в Минск не через Брест, а как-нибудь напрямую. А лучше всего – лететь самолётом. С борта лайнера этому сорванцу Максу прыгать было бы некуда. Только если парашют не припрятал.

На последней фразе Гауда прорывает на смешок.

«Хорошо, что шеф этого не заметил», – замечает Гауд.

А Хэлуй продолжает свой монолог:

– Однозначно, самолётом было бы надёжней. Но у Мигеля, видите ли, недоверие к авиатранспорту, потому что двое его близких родственничков погибли в авиакатастрофе. И в результате, Мигель становится жертвой железнодорожного происшествия. Чем ни анекдот?.. Гауд, наши люди держат регулярную связь с Джеком?

Гауд кивает головой в знак согласия:

– Да, шеф.

– Захаревич не уезжал из Минска?

– Не уезжал.

– Так… А причина его неожиданного отъезда из Берлина для нас так и остаётся тайной?

– Пока остаётся, шеф.

Хэлуй сосредотачивается на какой-то мысли и продолжает тему:

– Возможно, в наших доблестных рядах – утечка информации. Завёлся какой-нибудь Штирлиц. Надо тщательно отработать эту версию… Установили, какая гадость была в шприце у мальчишки?

– Какая-то редкая смесь. Но она из препаратов нашей лаборатории в Гамбурге.

– Это не успокаивает. Наш бесценный гений-профессор плохо следит за сохранностью препаратов. Или ведёт свою игру. К тому же, старик начал проявлять жалость, сомневаться в своих поступках… Гауд, надо быстрее найти ему замену.

– Если бы Голь был виртуозом только пластической хирургии – не было бы особых проблем. Но пока никто другой лучше него не справляется с новыми секретными биотехнологиями.

– Но от этого сомнений в его надёжности лично у меня не становится меньше.

Машина останавливается у административного здания.

Хэлуй расправляет плечи, придаёт своему выражению лица невозмутимый вид и предупреждает:

– Всё, Гауд, заканчиваем разговор о наших секретах прежде, чем выйдем из машины. Я уже не доверяю даже воздуху… А вывод прост – мы недооценивали мальчишку. Робкий, слабенький, недоразвитый, а оказался настоящим Маугли. Способен предпринимать хитроумные и рискованные действия, достойные супермена. Я буду рад, если узнаю, что он утонул в той реке… По возвращению в Вашингтон будем готовить новый план.

Хэлуй выходит из машины, резко хлопая дверью, и идёт к парадному входу административного здания. Гауд, озираясь по сторонам, следует за шефом.

Польша, пограничная зона с Республикой Беларусь. 29 июня

Опушка леса заливается птичьей трелью. Но её не слышит даже один-единственный человек, находящийся тут. Это – Джек. Он всё ещё лежит на земле без сознания.

К нему осторожно подходят двое. Это бомжи. Они обходят его со всех сторон. Один из них наклоняется, аккуратно просовывает руку в наружные карманы его пиджака, затем во внутренний карман – достаёт портмоне. Озираясь по сторонам, они убегают в лес.

В это время настойчивые звонки мобильного телефона постепенно приводят Джека в чувство. Во время следующей серии звонков Джек просовывает руку в карман брюк, нащупывая телефон, и пытается собраться с силами, чтобы ответить на звонок.

– Да, я э-э-это, я, – говорит он с трудом (по-английски), немного запинаясь – Я тут не… не п-прохлаждаюсь, я его най-найду. Я выяснил, что ему по-помогает та самая девушка, которая прыгала за ним в реку.

Он поднимается с земли, продолжая разговор:

– Со мной всё в по-п-порядке… Я поищу их в окрестностях железной дороги, я поеду в Брест… Что? Что?

Связь обрывается. Последняя фраза, которую он услышал была «Нет смысла искать…»

Джек смотрит на телефон. Закончилось питание. Он с досадой кладёт телефон в карман, повторяя и обдумывая эту фразу:

«Нет смысла искать…»

Он ищет и не может найти свой пистолет.

«Скорее всего, пистолет взяла она»

Ещё раз проверяет все свои карманы, замечая новые потери:

«О, дьявол, портмоне с деньгами тоже нет. О-о, горе мне…»

В отчаянии Джек бьёт себя кулаком по бедру. Затем пытается успокоиться и смотрит в сторону высокого холма. Но решает бежать в лес.

Прибежав, находит наиболее высокое и толстое дерево, на которое, «повторяя» метод Макса, залезает, чтобы наблюдать за окрестностями. Он видит железную дорогу и станцию. Всматривается вдаль – там виднеются строения пограничной зоны…

Глаза Джека тревожные. Оказаться в такой безнадёжной ситуации, в полной изоляции – это для него оказалось сверхсложным испытанием. Он сильно нервничает, поэтому срывает листья и мнёт их. Мнёт…

Пограничная зона между Польшей и Беларусью по территории Брестской области. 29 июня

Вторая половина дня выдалась пасмурной. Моросит.

Антон Луцко сидит в кабинете начальника пресс-центра Брестской пограничной группы. Начальник, подполковник Петр Ильич Гомелин, разговаривает по телефону:

– Ясно. Будем действовать!

Гомелин кладёт трубку и задумчиво чешет лоб.

– Ну что, Петр Ильич, есть важные новости? – интересуется Антон.

– Надо проверить. Тут, брат, как и в журналистике, нужны факты стопроцентной точности. Поехали. По дороге расскажу.

Они спешно выходят на улицу и садятся в машину.

– Эй, Генералов, кончай курить – здоровью вредить, – говорит Гомелин ефрейтору-водителю, сидящему в кабине. – Гони-ка на автопропускник.

Машина урчит, как зверь, и бросается в путь. Петр Ильич, улыбаясь, обращается к Антону:

– Вот, брат-журналист, как бывает: генерал водит машину подполковника.

Все трое смеются.

– Так, теперь о деле, – переходит Гомелин на деловой тон. – Мы едем на автомобильный пункт пропуска через границу.

Он смотрит на часы и продолжает:

– В 16.50, то есть пятнадцать минут назад, в багажном отделении польского туристического автобуса задержан мальчик – без родителей, в грязной одежде, на вопросы не отвечает. Похоже, он пытался нелегально пересечь границу. А главное – по описанию похож на прыгуна с моста.

– Петр Ильич, чувствую себя сейчас в команде охотников на редкого зверька, – оценивает своё состояние Антон.

– А для нас, как понимаешь, подобные фокусы – нередкость. Не только Польша, но и Украина под боком. А в этих странах сейчас, ой, как неспокойно. Где сейчас вообще, Андрей, в мире-то спокойно, как у нас, например, в Беларуси?

– Да, непростой вопрос, – отвечает Антон и быстренько ведёт с самим собой внутренний монолог:

«Не можешь ещё привыкнуть, что у тебя теперь два имени? Не провали дело! Ты Андрей. Андрей!.. Где Антон? Его тут нет. Он в Нью-Йорке…»

– То наркотики пытаются провозить всяким загадочными способами, то НАТО к нашим границам, как голодный волк к овцам, – продолжает Пётр Ильич своё криминально-политическое обозрение. – Да и за границу сейчас небезопасно ездить. Вот, например, Катюшка, дочка моя, собирается в Париж на отдых. А мы тут с женой узнаём из новостей, что там беспорядки на улицах. Я говорю ей: «Ну, что, Тюха-Катюха, хочешь красотой любоваться? Поезжай-ка лучше на Нарочь, или на Браславские озёра, ты же там ещё не была ни разу за свои двадцать пять с хвостиком лет». А она хвостом вертит – не хочет. Ей, видите ли, сначала надо заграничное солнышко поймать… Эх, скорей бы наш отечественный турбизнес так крепко на ноги встал, чтобы стыдно было молодёжи родной красотой брезговать.

Антон стыдливо отводит глаза вниз и признаётся:

– Эх, Петр Ильич, стыжусь. Я ведь за свои тридцать шесть с хвостиком лет тоже на Нарочи и на Браславских озёрах ещё не был.

– Ну, ты даёшь, пресса, – усмехается подполковник. – Вот закончишь это дело, и я тебя туда сам лично отвезу. Хоть на пару деньков. Пойдёт?

– Пойдёт, Пётр Ильич, – улыбается Антон и жмёт протянутую к нему руку Гомелина.

– Генералов, разбей-ка.

Водитель, улыбаясь, притормаживает и разбивает мужской «уговор».

– Теперь, Андрюша, только попробуй отвертеться.

Антон смеётся уже сквозь слёзы:

– Браво! Браво, Пётр Ильич! Да с вашим талантом убеждения знаете, где надо работать?

– Знаю-знаю, – невозмутимо отвечает он. – Помощником Президента. По идеологии.

И снова задорный смех наполняет кабину машины. А она уже подъезжает к пункту пропуска.

Гомелин и Антон, внимательно смотрят на длинную колонну автотранспорта. Однако туристического автобуса не видно.

– Ну, и где ж этот автобус драгоценный? – разводит руками Пётр Ильич. – Неужели мы опоздали? Генералов, почему мы так долго ехали?

– Товарищ подполковник, я ехал быстро. У нас ведь машина, а не ракета.

– Ладно, Гагарин, давай тормози.

Машина останавливается. Гомелин и Антон выходят из неё, заходят в помещение.

Там работают капитан и старший лейтенант. Они встают со своих мест, отдают честь подполковнику.

– Зайцев, где ж этот летучий голландец в виде автобуса? – обращается Гомелин к капитану. – И мальчонка где?

– У нас ещё одно ЧП, товарищ подполковник.

– Вот тебе и сон в руку, – подмигивает Гомелин Антону. – Неспроста мне сегодня разные крутые горки снились, типа тех, что в наших Силичах и Раубичах. Ну, давай, капитан, докладывай.

– Когда закончилась проверка, я уловил у водителя лёгкий запах спиртного. Автобус вместе с пассажирами отогнали на временную стоянку, водитель там же – ждёт свидания с польской автоинспекцией. А мальчик и девушка в нашем изоляторе. Пареньку плохо стало.

– Какая ещё девушка?

– Не могу знать, товарищ подполковник. Я отлучался по службе, а когда пришёл, они уже вместе уходили в изолятор в сопровождении майора Кравца.

– Пётр Ильич, а не та ли это дама-икс, которая за мальчиком в реку прыгала? – предполагает Антон.

– Молодец, пресса. Разведчиком будешь!.. Неужели у нас сегодня двойная добыча?!

Затем Гомелин жмёт руку капитану:

– Молодец, Зайцев! Поймал очередного волка! Благодарю за службу!

– Служу Республике Беларусь! – отвечает капитан, согласно Уставу, но говорит эту фразу очень даже искренне.

Гомелин и Антон беседуют по дороге в изолятор.

– Хороший парень, этот Зайцев. А обоняние у него ещё лучше. Унюхает что угодно. Поэтому он для границы – сокровище…

Затем Пётр Ильич смотрит на Антона и спрашивает:

— Андрей, можно нескромный вопрос?

– Для вас – всё, что угодно.

– Мне угодно и интересно, почему ты не фиксируешь поступающую информацию?

– А я, Петр Ильич, сокровище для прессы. У меня – и, кстати, у моего брата, тоже журналиста, – есть суперкомпактная нейроэлектронная записная книжка в виде собственной памяти.

– Ух, ты! Вокруг меня одни уникальные личности, я на вашем фоне просто бледнею, – добродушно улыбается Гомелин. – Андрей, ну а если, например, приходится в один день брать интервью у нескольких людей, отвечающих на вопросы развернуто, многосложно?

– Если я чувствую перегрузку, достаю диктофон. Но обычно обхожусь без него.

– Интересно, сможет ли Зайцев «обнюхать» как следует одновременно трёх, пятерых человек? Можно поэкспериментировать. Я не шучу.

Они заходят в изолятор. Антон встречается взглядом с Жаннет – оба пристально смотрят в глаза друг друга, будто близкие люди после долгой разлуки…

Гамбург, апартаменты мистера Хэлуя. 29 июня

На улице потемнело. В помещениях зажигают свет. Но шеф любит полутьму.

Он сидит в кресле и пьёт кофе. Гауд стоит рядом и тоже пьёт кофе. Оба смотрят по телевизору трансляцию пресс-конференции Президента США с американскими журналистами.

Хэлуй уточняет, показывая на экран:

– А это, если не ошибаюсь, Энтони Луц?

– Да, шеф.

– Я почему-то его не сразу узнал. Он словно помолодел на лет эдак десять.

– Я б не сказал, что на десять, но выглядит очень свежо. Между прочим, он в прошлом году опубликовал свой сборник повестей и рассказов. Что-то среднее между ранним Набоковым и поздним Бальзаком.

– Это вы дали его творениям такую высокую оценку?

– К сожалению, меня опередили профессиональные критики.

Гауд ставит чашку кофе на стол, подходит к своему портфелю и достаёт оттуда тот самый сборник Луца, молча «презентуя» книжку шефу.

Хэлуй берёт её в руки, без особого интереса листает.

– А в целом, – продолжает Гауд, – в последнее время у Энтони наблюдается творческий кризис, он даже поменял место работы.

Хэлуй глядит на экран, где на несколько секунд снова мелькает лицо Луца и замечает:

– Судя по выражению его лица, творческий кризис миновал… Но вы, Гауд, не догадываетесь, почему я интересуюсь этим журналистом-писателем?

– Догадаться нетрудно. Он эмигрант из Беларуси.

– Отлично, Гауд! Это одно из возможных направлений нашего нового плана. Можно использовать и тот факт, что он свободен от семейных обязанностей: не женат, у него нет детей. А ещё есть другой, я бы даже сказал, более важный момент: если для таких людей творческий кризис проходит как очередная чёрная полоса, то ностальгия по родине остаётся. Остаётся в уголках сознания чёрным пятном. Так что на все эти четыре кнопочки мы можем нажимать.

Шеф встаёт с кресла и прохаживается по кабинету, продолжая свою мысль:

– Но меня в данный момент беспокоит вот что: допустим, наш беглец окажется, или уже оказался, в руках поляков или, что ещё хуже, белорусов, и они нажмут на какие-нибудь свои кнопочки, чтобы мальчишка сообщил им всё, что их может заинтересовать. Тогда нет никакой гарантии, что не выйдет наружу информация о цели поездки Макса и наших людей в Беларусь, и даже информация о лаборатории, в которой мальчик находился три дня.

– Ужасная картина, – морщится Гауд. – Интересно, после такого прыжка с моста, как после большого стресса, он полностью потерял дар речи, или, наоборот, она к нему вернулась?

– Чтобы мы получили ответы на все вопросы, чаще и тщательнее контролируйте информационные потоки из Польши и Беларуси. Должны же уже в прессе появиться новые сообщения на эту тему.

– Не беспокойтесь, шеф. Наши люди уже проинструктированы по этому поводу.

– Нет, я буду беспокоиться. И напоминание – не помешает… А связь с Джеком не восстанавливается?

– Пока не восстанавливается.

– Он тоже может угодить в руки наших врагов и распустить язык… Личность девушки, о которой говорил Джек, устанавливайте быстрей, не дожидаясь подсказок от ожидаемых публикаций в прессе.

– Стараемся, шеф. Но у нас слишком мало данных о ней. Я могу идти?

– Идите, контролируйте процесс!

Хэлуй садится в кресло, вид его становится более задумчивым. Гауд направляется к двери. Шеф его останавливает, говоря более мягким тоном:

– Кристофер, контролируйте всё максимально… Я открою вам кое-что из моих личных переживаний.

Гауд поворачивается к Хэлую (шеф крайне редко называет его по имени) и внимательно слушает.

– Минуту назад меня посетило знакомое, но довольно странное чувство. Вот мы с вами выстраиваем очередные ходы, чувствуя себя королями, творцами событий, но… из-за какой-то неожиданности все наши интеллектуальные пирамиды превращаются в песочные замки. Вам, и даже мне, не хватает интуиции, предчувствия неудачи, мы обделены каким-то внутренним зрением. Мы, возможно, его променяли на дополнительные этажи нашего интеллекта… Было бы легче, если бы подобные мысли меня не посещали. Они вынуждают чувствовать себя ни хозяином, а слугой обстоятельств. И невольно задумываешься о том, что существует некий Высший Разум, создающий условия для движения всех обстоятельств… Вам, Гауд, приходилось улавливать в себе что-то подобное?

Гауд задумчиво отвечает:

– Может быть… Но у меня слишком много обязанностей, чтобы…

– Дело не в этом, – перебивает его Хэлуй. – Вы просто гораздо моложе меня. И вы никогда не воевали на войне – не находились на волосок от смерти… Если мы вскоре окажемся в проигрыше, если нас рассекретят, то… меня отправят на пенсию. А я слишком много знаю государственных тайн, чтобы мечтать о беспокойной старости в каком-нибудь тихом местечке на берегу моря… Поэтому, Гауд, мы с вами должны не просто тщательно контролировать процесс. Мы, прежде всего, обязаны научиться всегда чувствовать себя победителями, всегда находить пользу даже в отрицательном результате. Тогда удача не ускользнёт… Крис, сделайте всё возможное, чтобы меня не отправили на пенсию. Это моя личная просьба к вам. Постарайтесь! И я не останусь в долгу перед вами.

– Мистер Хэлуй, я вам обещаю, что постараюсь сделать для этого всё возможное. И даже невозможное.

Пограничная зона между Польшей и Беларусью по территории Брестской области, изолятор. 29 июня

Макс лежит на кушетке в полусонном состоянии. Около него сидят Жаннет, подполковник Гомелин и майор Кравец. Антон стоит у окна, разговаривая по мобильному телефону с главным редактором «Белорусского глобуса»:

– И на данный момент, Олег Иванович, это вся информация. Через часок я перезвоню.

Майор Кравец докладывает Гомелину:

– Осмотрев мальчика, врач определил, что у него сильное физическое истощение. Но кроме этого увеличена печень – подозрение на гепатит. Поэтому и поместил его сюда, в изолятор. Сказал, следует сделать анализ крови, например, в какой-нибудь сельской или городской лаборатории.

– Прибавил нам забот этот юный каскадер, – говорит подполковник и смотрит на Макса. – Ну, да ничего. А может, он станет нашим сыном полка. Как думаешь, майор?

Кравец улыбается и пожимает плечами.

Антон обращается к Жаннет:

– Девушка, вы нам так и не сказали, как вас зовут.

– Это не важно… Теперь главное – помочь мальчику.

– Вы хорошо говорите по-русски, но ваш легкий акцент выдаёт простую информацию: вы не русская и не белоруска.

– А я так и не понял, девушка, зачем вы прыгали в реку? – вступает в беседу Кравец. – Ну, попал в беду незнакомый вам мальчик – так надо было поезд остановить как-нибудь и всем вагоном, хоть всем поездом, приступить к поискам мальчика, пока спасатели не приедут.

– Очень даже логично говорит товарищ майор, – поддерживает коллегу Гомелин. – Было бы гораздо больше шансов найти мальчонку и даже оказать ему первую медицинскую помощь. Не так ли, таинственная незнакомка?

– Господа офицеры, – приступает к самозащите Жаннет, ловя на себе строгие и одновременно добродушные взгляды собеседников. – Кроме мужской, железной логики, есть ещё женское сердце. И оно шепчет о совсем другой логике. Что эффективней: призывать весь вагон, проводниц, пассажиров, к экстренным действиям – тем более что прыжок мальчика мог, кроме меня, никто и не заметить – или же самой, не теряя ни секунды, спешить ему на помощь?

Мужчины переглядываются между собой, и Антон говорит:

– А ведь она права, господа офицеры. Просто далеко не каждый представитель сильного пола, считающий себя героем нашего времени, способен на такой отчаянный поступок как прыжок в воду с крыши поезда, движущегося по мосту. Я бы, например, вряд ли решился на такое. А искать в этом поступке нелогичность – самое простое дело.

Гомелин усмехается и говорит Кравцу:

– Ты только посмотри, Степаныч, как лихо она наш двойной удар отразила, а господин журналист по-джентльменски ей помог… А как же наш герой оказался в багажном отсеке автобуса?

– А вот это загадка даже для нашей незнакомки, – разводит руками майор и смотрит на Жаннет.

– Я всю оставшуюся часть дня искала мальчика в окрестностях реки – безуспешно. Утром на поезде приехала до конечной станции, решила попробовать доехать до Бреста на туристическом автобусе. Мне повезло, я нашла подходящий рейс, села в автобус, поехала. И вот на границе при проверке багажа обнаруживают того, кого я искала! От неожиданности, от удивления я какое-то время даже не могла ничего говорить.

– Выходит, или это случайность, или наш герой выследил вас и решил ехать с вами, – делает вывод Гомелин. – Вы точно в первый раз в жизни увидели мальчика в вагоне поезда?

И вдруг…

Вдруг с кушетки поднимается Макс и говорит уверенным тоном, да ещё на русском языке:

– Да оставьте вы в покое… мою маму.