Текст книги "Жнец и ведьма. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Могилов медленно откинулся на спинку кресла. Лёд в груди сменился жаром.

– Значит, она жива… на чужой валюте. И пока не получит своего срока – система не даст её убрать?

Сухов посмотрел на него серьёзно:

– Сверху велено: во что бы то ни стало душу Варвары получить в отдел. Нам нужны живые примеры нестандартных обменов. Исследование. Классификация. И если надо – силовое изъятие.

Матвей кивнул. Медленно. Мстительно. В его голове уже складывался план.

«Ты не хочешь умирать, Варвара?» – подумал он. – «А я не хочу больше проигрывать. Плохая новость в том, что желание, за которое продана душа, уже сбыто. А значит, теперь ты – ничья. И ничья, значит – моя.»

Глава 3

Сумерки опустились на дорогу, как пыльное покрывало, заволакивая горизонт серо-свинцовыми тонами. Воздух застыл, налившись нехорошим напряжением, как перед грозой – томительно, липко, без надежды на облегчение. Где-то вдалеке каркнула ворона, и Галина вздрогнула. Она стояла на краю асфальта, рядом с покосившимся дорожным знаком, плотно сжав костлявые пальцы на длинной рукояти косы. Кончик лезвия дрожал, отражая в себе мутное, багровое небо, как в кривом зеркале.

Матвей стоял чуть поодаль, на обочине, закуривая сигарету с тем расчетом, будто это была его последняя. Дым плыл лениво, с трудом растекаясь в влажном воздухе. Он смотрел на изгиб дороги, тот самый – острый, коварный, почти без шанса на исправление ошибки. Туда и должна была вылететь Варвара. Сегодня, наконец, всё должно было закончиться.

– Нервничаешь? – спросил он, не поворачивая головы.

– Как перед экзаменом, – выдавила Галина, взгляд её оставался прикован к дороге. – Только на этом – вся моя карьера. Вся суть. Я уже чувствую, как коса рвёт ткань судьбы. Ещё немного…

Он кивнул, стряхнул пепел на гравий.

– Сегодня она не уйдёт. Мы знаем маршрут. Мы знаем скорость. Мы знаем момент.

Ответом стала тишина – напряжённая, как струна перед срывом.

Звук моторов возник внезапно. Сначала едва уловимый рокот, потом мощный гул, и, наконец, рёв – словно сама дорога содрогалась от вибрации. Из-за поворота вылетела тройка байкеров: чёрный, синий и белый мотоциклы – и Варвара была на среднем, узнаваемая по прямой спине, лёгкому наклону корпуса и безупречно точной траектории.

Галина вскинула косу.

Воздух словно сжался в точку. Мгновение – и лезвие с металлическим звоном рассекло пространство, пронзая эфир, наполняя всё вокруг звуком смерти. Резкий, как удар меча, звук прокатился по трассе. В этот самый миг Варвара, будто почувствовав, сделала едва заметное движение телом – и байк потерял траекторию. Он рванул вбок, шоркнул асфальт, искры сыпанули из-под глушителя, и девушка, описав дугу в воздухе, рухнула на бок.

– Есть! – выдохнула Галина, шагнув вперёд.

Но её радость оказалась преждевременной. Варвара, словно это была репетиция, а не несчастный случай, уже откатывала байк к обочине, осматривая повреждения. Шлем был цел, одежда – тоже. «Хорошая защита», – подумал Матвей с раздражением. Слишком хорошая.

– Ещё раз, – прошипела Галина и вновь подняла косу.

Взмах был точен, идеален. Лезвие косы – зачарованное, отточенное, прошедшее тысячу церемоний очищения – вошло в Варвару с точностью хирурга. Но… ничего не произошло. Ни дрожи тела, ни обрушения души, ни даже вспышки ауры. Космос остался пуст.

– Этого не может быть, – выдохнула Смерть, бледнея, как мел. – Я чувствовала сопротивление. Она должна была…

– Она жива, – хрипло сказал Матвей, подходя ближе. Он смотрел на девушку, которая, выпрямившись, ловко отряхивала ладони и в очередной раз заводила мотоцикл, как ни в чём не бывало. Её спутники подъехали, посигналили, один из них что-то рассмеявшись прокричал, и троица, подняв клубы пыли, снова сорвалась с места.

Матвей стоял, не в силах двинуться, как вкопанный. Пальцы сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони.

– Это… – начал он и запнулся.

– Это уже за гранью. – Галина опустила косу и отступила на шаг назад, будто Варвара могла вернуться и добить их. – Это не просто контракт. Это не аномалия. Это… вмешательство.

– Кто-то… вмешался в структуру сделки, – договорил Матвей, глядя ей в глаза. – Нарушение условий. Это не её желание. Душу продали за неё.

Галина кивнула.

– Это выходит за пределы полномочий логистики. Здесь кто-то играет против самой системы.

Матвей ещё раз посмотрел в сторону уезжающей Варвары. Клубы пыли скрыли её силуэт, но ощущение её присутствия всё ещё жгло кожу.

– Её душа всё равно будет у нас, – прошептал он. – Я ей это обещаю.

С лёгким стуком камешек откатился по асфальту, ударившись о бордюр. Галина досадливо выдохнула и поправила капюшон, скрывая вспыхнувшее раздражение.

– Мне вечно не везёт, – проворчала она, глядя вслед уехавшим байкерам. – Либо какие-то унылые смертные, у которых максимум греха – налоги не платили, либо вот… Варвара. Как назло.

Матвей хмыкнул, скрестив руки на груди.

– Тебе бы в отдел нытья, а не в логистику.

Галина бросила на него исподлобья взгляд, но упрёков в нём не было – только усталость.

– Вот у Марго – везучая стерва. У неё каждый второй – звезда, политик, миллиардер, спортсмен. Всё по верхам снимает, не работа, а глянец. И командировки у неё, и допуски к тонким материям, и кофе у неё с золотом. А я тут с грязи душу вытаскиваю. И то – безрезультатно.

– Не завидуй, – спокойно отозвался Матвей. – Если мы дожмём Варвару, тебе самому Главному докладывать дадут. Повышение точно перепадёт. Может, даже наконец нормальный кабинет без призраков. Кто знает?

Галина грустно усмехнулась, но в её лице не было надежды.

– Что-то моё сердце подсказывает, что тут без женской обиды не обошлось. Знаешь, вот та самая – старая, злопамятная, кровавая. Месть, которая бродит по кругу, пока всех не утащит на дно. А если в истории замешана женщина с обидой – то ничего хорошего ждать не приходится. Это я тебе как Смерть говорю. И женщина.

– Ты как всегда, депрессивна, – отозвался Матвей, вытряхивая пепел из пустой пачки сигарет. – Может, тебе пару дней выходных взять? Море, солнце, пляж… Ну или хотя бы горячую ванну и ром на вечер.

Галина фыркнула, подхватив косу.

– Нет у нас отпуска. Мы либо работаем, либо исчезаем. И потом – кому как не мне знать: отдохнувшая смерть – ещё страшнее.

Матвей не успел ответить – Галина уже сделала шаг назад. Её силуэт окутал чёрный дым, вихрь затянул фигуру, оставив в воздухе лишь запах озона и увядания. Через миг её не стало.

Могилов остался один на тёмной дороге, окружённый тишиной и влагой. Он посмотрел в небо, где клубились тяжёлые облака, и пробормотал:

– Хорошо, Варвара. Раз ты играешь в бессмертную… Тогда я буду тем, кто напомнит тебе, что всё не так. Всё подвержено смерти. Даже ты.

Матвей взмахнул рукой, очертив в воздухе символ, что оставил краткий след искрящейся пыли. Пространство отозвалось почти мгновенно – дрогнуло, вывернулось, и через долю секунды он уже стоял в полумраке клуба, где воздух был густым от пота, алкоголя и электричества дешёвого света. Вибрации низких басов пробирали до костей, на сцене вновь гремел какой-то подзаборный металл, но Матвей почти не слышал – его внимание было сосредоточено.

Он не удивился, увидев Варвару сразу, будто кто-то специально держал на ней прожектор судьбы. Она сидела за столиком в дальнем углу, окружённая группой неформалов – с пирсингом, татуировками, раскрашенными волосами и дешёвыми кожаными куртками. Варвара смеялась – так искренне, так звонко, как смеются только те, кто чувствует себя в безопасности. В этот момент её рука легла на плечо соседа, и они обнялись, что-то говоря на ухо, снова рассыпаясь в весёлом хохоте.

Этот смех…

Матвея почему-то передёрнуло. Он не мог объяснить, почему он его бесил. Может, потому что в нём не было ни капли страха. Ни следа последствий. Он был настоящим – и он был не для него.

Могилов сделал шаг вперёд, оставаясь невидимым – тонким сдвигом реальности он отодвинул своё присутствие на глубинный слой, недоступный человеческому взгляду. Теперь он стоял прямо за Варварой. Протянул руку, медленно, будто к огню, и… освободил инкубское притяжение. Тёплая, обволакивающая волна страсти и вожделения вырвалась наружу, рассеиваясь по помещению. Могилов смотрел внимательно – он знал, как это работает. Даже у самых закомплексованных девушек дыхание сбивалось, кожа покрывалась мурашками, зрачки расширялись. Это была магия крови – первобытная, древняя.

Но Варвара…

Ничего.

Её смех не изменился. Поза – та же. Ни дрожи в пальцах, ни напряжённой линии губ. Ни одного признака, что она вообще почувствовала эффект. Рядом сидящий парень смущённо поёрзал, бросая украдкой взгляды на соседку, чья грудь вдруг начала тяжело подниматься. Ещё одна девушка прикусила губу, глядя на одного из друзей.

Варвара была неподвластна. Матвей чуть отпрянул. Такое могло быть только в двух случаях. Первый – физиология: аноргазмия, фригидность, травма. Второй – блокировка. Ментальная, глубокая, вызванная сильнейшей обидой или пережитым насилием. Он знал, как выглядит человек, у которого в душе запрет, закрыт весь доступ к чувственному.

Он склонил голову набок, вглядываясь. Нет… Рядом с ним она ведь отреагировала. Была реакция. Лёгкая, но настоящая. Он это чувствовал. Но тогда… выходит, она отреагировала не на его способности? Его губы скривились. Так кто он для неё – угроза? Зацепка к старому страху? Или что-то иное? Он остался стоять за её спиной, медленно убирая энергию обратно внутрь. Невидимый. Затаённый. Слушая. Ищущий слабость.

– … и она реально врезалась в бордюр, – рассказывала девушка слева от Варвары, смеясь. – А потом, не поверишь, вышла с этим шлемом, как королева, и говорит: «Ну и кто тут учил меня парковаться?»

Варвара хохотнула, подливая себе кока-колу из бутылки.

– Я просто устала быть милой! – громко произнесла она. – Хватит! Мужики думают, если ты на каблуках – значит, можно за жопу хватать. А если на байке – что ты им должна. Неа. Я никому ничего не должна. Ни им, ни прошлому.

Матвей напрягся. Прошлому? Он чуть наклонился ближе, улавливая каждое слово.

– … и если ещё раз кто-то подойдёт со своими подарками – я первому встречному в морду врежу, – мрачно добавила Варвара, и улыбка на миг исчезла с её лица.

Могилов не знал, что именно она имела в виду. Но он почувствовал – вот она, трещина. Маленькая, хрупкая, спрятанная за слоем хохота, дерзости и байкерской бравады.

Он найдёт способ её расширить. Ведь даже самые крепкие души имеют тонкие швы. Надо только дожать.

Ради любопытства – ради дьявольски сладкого, опасного любопытства – Матвей усилил нажим. Энергия инкуба хлынула наружу волной, густой, как мед, жаркой, как августовский вечер, обволакивая столик, словно невидимая вуаль. Воздух задрожал – почти неощутимо, но с той лёгкой затаённой дрожью, которую кожа чувствует раньше сознания.

И результат не заставил себя ждать.

Парень и девушка напротив Варвары слились в жадном, стремительном поцелуе. Их движения стали резкими, нетерпеливыми, ладони скользили по телам, словно физический контакт были единственным спасением в этом мире. Через полминуты пара, почти не отрываясь друг от друга, вскочила и поспешила в сторону туалета, ускользая в плотной толпе. Их возбуждение было почти комичным в своей внезапности.

А Варвара… Она лишь откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу с ленивым изяществом, будто наблюдала за происходящим через стекло. Холодное спокойствие. Равнодушная грация. Ни одной искры в её глазах, ни тени дрожи в жестах. Она словно находилась за гранью всей этой бурлящей чувственности, как отдельный мир, неуязвимый и недосягаемый.

Матвей прищурился. Интересно. Он шагнул ближе, едва слышно. Будто ветер. Он знал, что она не может его увидеть – защитный покров скрывал его от глаз. Но почувствовать? Да. Это она могла. Особенно если прикосновение будет личным, точным, живым. Он протянул руку и осторожно положил ладонь ей на плечо.

Резкий поворот головы. Варвара обернулась стремительно, как хищник, почувствовавший чужое присутствие. Её взгляд прошёл сквозь Матвея, настороженный, колющий. Но, не увидев ничего, она чуть нахмурилась, опустила плечи и медленно вернулась к прежней позе, будто списала странное ощущение на воображение.

Но Матвей не остановился. Он склонился ближе, позволив себе то, что вряд ли позволил бы себе хоть один смертный. Кончиками пальцев он провёл по её щеке. Лёгкое движение. Тепло кожи подушечек пальцев, еле уловимая дрожь воздуха. Варвара затаила дыхание. Могилов опустил ладонь ниже – по изящной линии шеи, к ложбинке между ключицами. Варвара не двинулась, но мышцы под кожей напряглись. И вот тогда, наконец, он увидел это: микродвижение, рябь в глубине глаз. Она не реагировала на магию. Она реагировала на него. На физическое присутствие. На личность.

Усмешка медленно расползлась по его лицу. Вот оно. Он отступил, скользнув обратно в тень, будто зверь, скрывшийся в высокой траве. Всё стало ясно. Ослепительно ясно.

Оставалось только дождаться, пока концерт закончится, когда Варвара выйдет одна – возможно, всё ещё расслабленная, возможно, думающая о странном касании, которое не имело объяснения. Тогда всё случится быстро. Возможно – даже безболезненно.

Хотя… часть его уже не была в этом так уверена.

Парень появился внезапно, будто вынырнул из густого табачного дыма и грохота усилителей. Шаткий, весёлый, с розовым пятном на щеке от чего-то пролитого, он уселся напротив Варвары, как будто они были старыми друзьями. Может, так и было.

– Варюха! Ты не поверишь! – начал он без предисловий. – Сегодня разговаривал с Санькой… помнишь, который на басу играл? Так вот он теперь вообще звукарь в Питере! И они, короче, мутят с группой, которая… да ты с ума сойдешь – играли на разогреве у самых Королей Черни!

Он говорил быстро, взахлеб, перескакивая с темы на тему. То хвастался какими-то знакомствами, то жаловался на жизнь, то вдруг вспоминал, как однажды чуть не заблудился на фестивале, перепутав палатку и проснувшись в чужом спальнике. Варвара смеялась – легко, звонко, искренне. Она смотрела на него с тем вниманием, с каким слушают добрых, но безобидных чудаков. Словно знала наперёд: всё будет в порядке. С ней – точно.

Матвей стоял за её спиной, наблюдая. Невидимый, но не равнодушный. И раздражение в нём росло. Медленно, капля за каплей. На первый взгляд – без причин. Но всё же – оно было.

Он скрестил руки на груди. Варвара раздражала его до боли. Этот её смех, будто ничто в мире не могло ранить. Её бледная кожа, огненные волосы, сверкающие глаза. Её неспешные движения, внутренняя устойчивость, непрошеная… искренность. Всё это не просто выбивало его из равновесия – оно отнимало почву под ногами.

Словно бы она жила в каком-то другом измерении, где демоны не имеют власти. Где инкубы – не больше, чем тень за плечом.

– … а ты чего? – донёсся до Матвея голос парня, которого, кажется, звали Толик. – Ну, как у тебя там? На личном фронте-то? Не собираешься, а? Открыть своё сердечко? Или всё не тот герой на горизонте?

Могилов затаился, хотя его челюсти непроизвольно сжались. Ему вдруг стало чертовски важно услышать, что она ответит.

Но Варвара, как всегда, оказалась на шаг впереди.

– Да ты что, Толик, – засмеялась она, театрально прижав ладонь к сердцу. – Моё сердечко – как старый холодильник. Шумит, греется, но дверь не открывается. А если и откроется, то там только лёд и три йогурта с просрочкой.

Толик заржал, хлопнул ладонью по столу и повёл разговор дальше, даже не заметив, как ловко его развернули от опасной темы. А Варвара вновь рассмеялась – и этот смех уже начал звучать для Матвея как вызов. Как будто она знала. Чувствовала. Но не боялась.

Он шагнул в тень чуть глубже, но в его глазах уже не было безразличия. Скорее… азарт. И что-то более опасное.

Концерт шёл своим чередом – грохот гитар, сухой бой барабанов и голос вокалиста срывались с усталых колонок, наполняя клуб вибрацией, от которой дрожали бокалы и скрипели спинки кресел. Люди у сцены сходили с ума, кто-то танцевал, кто-то смеялся, а кто-то просто стоял с полузакрытыми глазами, словно растворяясь в гуле музыки.

Матвей Могилов оставался в тени, невидимым наблюдателем, как статуя гнева и безмолвного расчёта. Он внимательно следил за Варварой, не сводя с неё глаз. Её лицо, смеющееся, живое – и в то же время… отстранённое. Словно часть её души находилась где-то далеко, в мире, где ни звуки, ни прикосновения, ни чувства не могли добраться до неё.

Варвара слушала очередную байку, улыбалась, потягивала колу с лимоном, и каждый её жест был простой, земной – и всё же будто бы не совсем настоящий.

Матвей наклонил голову, прислушиваясь. В ней что-то не то… Сущность Жнеца внутри него затаилась, насторожилась. Словно в комнате стало слишком тихо, как перед ударом молнии. Он чувствовал это нутром – Варвара была аномалией. Обычная девушка – так казалось снаружи. Но внутри неё клубилось что-то иное. Смерть не брала её. Магия не действовала. И это сводило Матвея с ума.

Стук подошв, звон бокалов, смех и крики сливались в единый шум, из которого, как на охоте, он выцеплял ключевые фразы.

– Варя, долго ещё будешь тут торчать? – спросил кто-то из байкеров. Высокий, с татуировкой волка на шее.

– Ещё часок, и домой, – отозвалась она легко, как будто действительно просто планировала поехать спать, а не в очередной раз уклониться от лап судьбы. – Хочу дослушать до финального сета.

Матвей усмехнулся.

– Час.

Всё, что ему нужно.

Он провёл пальцем по воздуху, будто рисуя невидимую черту. Время пошло.

Мужчина продолжал наблюдать, как Варвара что-то шепчет своей соседке, смеётся, проводит рукой по волосам. Обычные движения. Но каждое – под микроскопом. Он искал то, что объяснило бы, почему она ускользает из-под косы, как сквозь пальцы утекает песок. Искал трещину, за которую можно зацепиться.

Но пока её не было. Только час. Потом дорога. И, если всё сложится, – конец пути. Хотя…

Глава 4

Переулок дышал сыростью, уличный фонарь потрескивал, отбрасывая дрожащую тень на облупленные стены. Матвей стоял в темноте, как хищник, затаившийся перед броском. Ветер шевелил полы его плаща, в руке лениво мерцала энергия смерти – густая, как чернила.

Он ждал.

Но Варвары всё не было.

Время тянулось, словно специально дразня. Злоба копилась в груди, пальцы нетерпеливо сжимались в кулак.

И вот, наконец, в конце переулка показалась знакомая фигура. Варвара шла вальяжно, перекидывая мотоциклетный шлем из руки в руку. Свет фонаря скользнул по её огненно-рыжим волосам, по изогнутым губам – она даже не замедлила шаг, заметив силуэт в темноте.

Матвей шагнул вперёд, и их взгляды встретились.

– Я пришёл по твою душу, – негромко, но жёстко сказал он, ощущая, как в голос вплетается магия.

Варвара остановилась. На секунду замерла, а потом, прищурившись, презрительно усмехнулась:

– Я не боюсь тебя, Жнец.

У Матвея на миг дёрнулся глаз. Откуда она знает?..

– А где та, с косой? – ехидно добавила девушка. – Неужели выходной взяла?

– Хватит демагогии, – холодно бросил он, выпрямляясь. – Пора заканчивать.

Он атаковал первым. Быстро. Без предупреждения.

Взмах руки – воздух вздрогнул, будто сам сгустился, подчиняясь силе инкуба и жнеца. Варвара отступила, ловко уходя в сторону. Его кулак ударил по стене, каменная крошка посыпалась вниз.

Он развернулся, пытаясь ударить ногой – Варвара ловко пригнулась, в следующий миг её локоть врезался ему в рёбра. Матвей зашипел. Такого он не ожидал.

Она двигалась точно и слаженно, словно не просто дралась – а танцевала с его ударами, с его намерением.

Он снова бросился вперёд, на этот раз – жёстче, решительнее. Прижал её к стене, замахнулся – но Варвара резко опустила голову и со всей силы двинула его шлемом в висок. Мир на секунду дрогнул. Вспышка боли. Потом вторая. Шлем в её руках оказался эффективнее, чем любое оружие.

Матвей упал на колени, дезориентированный, тяжело дыша. Он попытался подняться, но ещё один удар шлемом сбил его с ног окончательно.

Он лежал на асфальте, чувствуя, как боль разливается по всему телу, сливаясь с унижением. Над ним склонилась Варвара, вытирая кровь с губ.

– Извини, дружок. Не сегодня.

Она достала телефон, набрала «Скорой» и, дождавшись ответа, назвала адрес, добавив немного подробностей:

– Мужик упал. Сильно головой ударился. Кажется, потерял сознание. Быстрее!

Она кинула трубку рядом с ним и отошла. Её шаги стихали, звук мотора взревел – и Варвара исчезла в ночи, растворяясь в тумане, как мираж.

Матвей лежал, глядя в небо. В глазах плыло, где-то вдалеке завыла сирена. Он скрипнул зубами.

«Теперь я точно заберу твою душу.»

Тьма была вязкой, как топь, и Могилов будто бы проваливался в неё всё глубже, теряя границы тела, времени и даже собственного «я». Он не слышал звуков, не чувствовал боли – было лишь покачивание, как в чёрной воде, и тяжесть, давящая на грудь.

Где-то вдали вспыхнул свет. Резкий, безжалостный. Голова гудела, как ржавая труба под напором воды. Он застонал и с трудом разлепил веки.

Белые потолки. Лёгкий запах лавандового спирта. Боль в висках, в спине, даже в ногтях.

– Очнулся, чудо-перевёртыш, – раздался ласковый, чуть насмешливый голос.

Марго склонилась над ним, тёмная коса упала на плечо, и с явно притворным сочувствием она улыбнулась:

– А лихо она тебя отмудохала.

С другого конца комнаты хохотнул Сухов, развалившись на стуле с кружкой кофе:

– И даже скорую вызвала. Настоящий ангел-хранитель с шлемом вместо нимба.

Могилов сел, но тут же пожалел об этом – мир качнулся, вспыхнул фейерверком в глазах. Он зажмурился, мотнув головой.

– Заботливая, – вставила Галина, лениво листая планшет.

– Ага. Сначала избить, потом спасти. Та ещё забота, – хмыкнул Иван, отпивая кофе. – Как самочувствие?

Матвей открыл глаза, уставился в одну точку на стене и процедил:

– Униженным и оскорблённым.

Голос звучал глухо. Пусто. Без злобы. Словно он констатировал медицинский факт.

– Что произошло? – хрипло спросил он.

Галина подняла взгляд, отложила планшет.

– Варваре вновь удалось улизнуть. Когда она вызвала скорую, сработал контрольный маяк. Ты не зарегистрирован был в медучреждениях – не положено. Марго среагировала и сдернула меня. Мы успели забрать тебя ещё до поступления в приёмный покой. Медикам – как всегда – память почистили.

Могилов промолчал. Он медленно перевёл взгляд на Галину, потом на Марго, потом снова – в стену. В теле всё болело. Но больше болела гордость.

«Чёртова рыжая ведьма…»

Он тяжело вздохнул, словно старик, в которого только что вселили дух поражения. Давно его никто не бил. За столетия он встречал сильных, быстрых, умных – но даже тогда оставался сверху. А тут… Самолюбие било в затылок и обжигало. Несколько суток – и столько поражений. Матвей стиснул зубы.

– Это… – он сглотнул и прошептал себе под нос, – … это не останется просто так.

Он ощутил, как внутри, под рёбрами, зашевелилось что-то тёмное, обиженное и голодное. И больше всего ему сейчас хотелось не просто забрать душу Варвары. А понять её. И в этом, возможно, крылась главная опасность.

– Варваре откуда-то известно о жнецах, – мрачно начал Матвей, сидя всё так же на краю кушетки, массируя висок. – Причём не просто «слышала»… Она знает, кто мы.

Он поднял взгляд, и в зрачках плеснулась тревога, тщательно замаскированная под раздражение.

– Со смертью, ладно… могла неудачно пошутить, имя на слуху, метафоры, народные байки. Но жнецы? Это уже не уровень обычной смертной.

Сухов оторвался от кружки. Лицо стало серьёзным, будто кто-то выключил в нём весь юмор.

– Жнецы – информация из закрытых регистров. Такую даже не каждый полукровка знает. И уж точно не уличная байкерша.

– Значит, – лениво протянула Марго, поправляя перчатку, – где-то случилась утечка. Бывает.

Она говорила так спокойно, будто речь шла не о нарушении протоколов вселенского масштаба, а о том, что кто-то оставил открытым холодильник.

Матвей с Суховым переглянулись. Один короткий взгляд – и всё ясно: не было утечки. Ни один протокол не сработал, ни одна система не дала сбой.

А если Варвара знает о жнецах – значит, она вовсе не простая смертная.

И это меняло всё.

– Дерьмо… – прошипел Могилов, вставая. Его движения ещё были неуверенными, но ярость – как топливо.

Он выдохнул, как перед заплывом:

– Сегодня же проверю все базы. Подключу программистов, пусть прочешут архивы, реестры, даже старые бумажные каталоги. Найдите всё, что можно на неё нарыть.

– Добро, – кивнул Сухов и щёлкнул пальцами, вызывая интерфейс.

Матвей снова помассировал переносицу. Гудение в голове не утихало, будто мысли били в черепную коробку изнутри. Наконец, не выдержав, он поднял голос:

– Что? Работы нет? – бросил он, глядя на Марго и Галину. – Или вы решили покрасоваться перед коллегами?

Девушки синхронно подались назад, как кошки перед прыжком, и в следующее мгновение их силуэты растаяли в густых клубах чёрного дыма, оставив после себя лишь лёгкий запах грозы и магии.

Матвей остался в тишине. Скоро всё выяснится. И если Варвара не простая смертная – значит, у него есть все основания забрать её душу любым способом.

* * *

Управление распределения душ буквально гудело – не от голосов, нет, тут редко кто повышал тон. Но воздух был насыщен тревогой и напряжением, словно каждая тень на стене знала больше, чем жнецы. Свет в коридорах тускло мерцал, колыхаясь от перебоев магии – такие случались, когда система сбивалась с ритма. А сегодня она явно сбилась.

Матвей Могилов сидел за рабочим терминалом уже третий час, не шевелясь, будто врос в кресло. Экран заливал лицо бледным, мертвенным светом, а на лице Могилова медленно крепло раздражение. Перед ним снова и снова всплывало одно и то же досье:

Шкалина Варвара Моревна. Дата рождения, фото – огненно-рыжие волосы, дерзкий прищур, бледная кожа, будто нарочно созданная для света свечей. И – ни одного нормального объяснения.

– Танцы… отличница… институт… программист, – бормотал Могилов себе под нос, водя пальцем по экрану, словно хотел соскрести лишнее и добраться до сути.

И вот снова имя: Карамазов Андрей.

Он щёлкнул по нему, и справка развернулась.

– О, чёрт… Бармен не врал. Ему действительно отрезали руки. – Он откинулся на спинку кресла, потирая лицо. – Кто вообще в этой жизни заслуживает, чтобы в отместку отрезали руки?

На миг задумался, прикусил губу.

– Может, кроме меня, конечно…

Он сделал глоток кофе – жидкость оказалась холодной и горькой. Чашка была пуста. Он раздражённо фыркнул, бросив взгляд на логотип клуба:

«МотоКотики».

– Ну просто великолепно, – выдохнул он. – Варвара Моревна из «МотоКотиков». Вот теперь всё встало на свои места. Адская бездна, храни меня.

В это время двери отдела распахнулись, и внутрь грациозно вошла Марго. Как всегда – будто сошла с обложки глянца, в безупречном костюме и с идеальной укладкой. Даже клубы черного дыма, из которых она материализовалась, казались парфюмерными облаками.

– У нас проблема, – объявила она, не приближаясь, словно не желая пачкать каблуки о чужой хаос.

– Только не говори, что Варвара сбежала, – пробормотал Матвей, не отрываясь от экрана.

– Нет. Художник. Душа не вернулась.

Он наконец-то взглянул на неё. Медленно.

– Что значит – не вернулась?

– Исчезла. Как будто оборвался маршрут. Ушёл – и всё. Мы поймали последнюю сигнатуру смерти, а дальше пустота. Полная. Ни перехода, ни следа, ни реверса. Словно он и не умирал.

Матвей встал. Крупно, мощно, как зверь, почуявший неладное.

– Кто дежурил?

– Галина. Всё по протоколу, к ней не придерёшься. Да и с такой косой, сам знаешь, ничего не ускользает.

– Прекрасно, – процедил он, сжав переносицу. Голова болела так, будто её зажали в тисках. – Я сам с этим разберусь. Заодно и проветрюсь.

Он шагнул к зеркалу, встроенному в одну из стен – заколдованному порталу для экстренных перемещений.

Поверхность задрожала, затрепетала, будто в неё бросили камень.

– Матвей… – позвала Марго, мягко, как кошка, ступающая по клавишам. – Ты понимаешь, что начинаешь закапываться? Варвара – это не просто неудачная цель. Это начало чего-то большого. Возможно – очень неправильного.

Он на мгновение остановился, не оборачиваясь.

– Именно поэтому я должен докопаться.

И шагнул в зеркальную гладь. Она проглотила его, не оставив ни следа. Марго осталась в зале, облокотившись на косяк, с глазами, в которых отражалось не беспокойство – нет. Это было предчувствие. Тонкое, как волос, и холодное, как дыхание врат между мирами.

– Или ты поймёшь… – прошептала она в пустоту, – … или это тебя сломает.

Переход оказался резким, словно его вырвало из одной реальности и швырнуло в другую. Еще миг – и Матвей стоял посреди просторной, но мрачной творческой студии. Потолок – высокий, под самый свод, окна – глухо завешены потемневшими шторами, от которых всё помещение казалось утонувшим в полумраке. Повсюду валялись холсты – недописанные, отвергнутые, гениальные и безумные вперемешку. Краски стекали со стеклянных банок, засохшие кисти торчали, как щетина утомленного зверя. Воздух был насыщен терпким запахом растворителя, тоски и безмолвной муки.

На кожаной кушетке в углу лежал Юрий Алексеев – человек, который когда-то сам вызвался заключить договор. Его имя давно значилось в особом реестре. Душа – нестабильная, но яркая, как спичка в темноте. Гениальность, добытая слишком высокой ценой.

Могилов медленно подошел, его шаги почти не слышались на деревянном полу. Он на миг замер, глядя на Юрия. Тот был изможден, осунувшийся, глаза в потолок – стеклянные, синие, без фокуса. На щеках проступила щетина, губы пересохли. Время вышло.

– Что меня ждёт? – прошептал Юрий, даже не повернув головы. Его голос был хрупким, будто треснувший фарфор. – Смерть?

– Пустота, – отозвался Могилов, спокойно, бесцветно. Он не лгал. Для таких, как Юрий, после сделки не было ни суда, ни перерождения. Только вакуум.

– Но я не хочу… – Юрий захрипел, с трудом сглотнув. – Я только всего достиг. Мои работы выставлены… меня узнали… Я не хочу исчезнуть…

Он тянулся за воздухом, как рыба на суше. Руки дрожали. Голос срывался на мольбу, почти детскую, но Матвей уже не слушал. Жалость? Сочувствие? Эти чувства давно изгнали из него, когда он впервые встал в шеренгу Жнецов.

Ладонь Могилова медленно поднялась. В ней загустился черный вихрь – смерч в миниатюре, пульсирующий молниями. Он сверкал, трещал, втягивая в себя энергию, пространство и тишину. Юрий вздрогнул, выгнулся, будто его пронзил разряд. А потом – всё стихло. Он остался лежать с открытыми глазами, опустошенный, безжизненный.

Смерч медленно стянулся, свернулся, и в ладони Могилова осталась небольшая сфера – светящаяся, искристая, с вибрирующим центром. Душа Юрия, перемешанная с талантом, словно живое пламя, упрятанное в стеклянный кокон. Редкий артефакт.