Текст книги "Жнец и ведьма. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Жнец и ведьма. Том 1

Глава 1

– Прекрасный день, чтобы испортить кому-нибудь жизнь, – задумчиво произнес Могилов.

– Матвей Денисович, смотрите, как бы вам сейчас не испортили настроение, – тяжело вздохнул Иван Сухорев. – Галина сообщила о проблеме?

Матвей Могилов поморщился. Его и без того резкие черты заострились, будто молнии, пляшущие за широким окном, вырезали лицо из мрамора. Высокие скулы, холодный взгляд, растрепанные волосы цвета вороньего крыла – как после драки с ветром. Чёрная рубашка, расстёгнутая до груди, обнажала серебряную цепочку с крестом. Кожаная куртка лежала на нём, как броня, блестела, будто натёрта злостью. Казалось, что воздух сам отступал, когда он двигался. Искры на полу сыпались, как от расплавленного металла, но он будто не замечал.

– Опять проблемы с Варварой? – голос его был низким, глухим, с оттенком скуки и раздражения, как у человека, которому в сотый раз подсовывают один и тот же сломанный прибор.

Иван Сухорев оторвался от разглядывания невидимой точки на столе и кивнул.

– Да, Матвей Денисович. Галина говорит, что Смерть… – он запнулся, – точнее, она… так и не может забрать Варвару.

Он выдержал паузу.

– Варвара живёт сверх положенного срока. Это против правил. Не позволено смертным. Вы же сами знаете.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Просторный, гулкий, он будто сам отстранялся от их разговора. Серые бетонные стены без единой трещинки, только шорох пыльных воспоминаний в углах. Большой дубовый стол в центре стоял, как гроб, неподвижный и неизбежный. В кожаном кресле, откинувшись, сидел Сухорев – усталый, тяжёлый, но не сломленный. Стулья для посетителей стояли пустыми, как будто даже души избегали садиться на них без особого приказа.

Могилов не спешил отвечать. Он провёл рукой по подбородку, вглядываясь в грозу за окном. Молния осветила его профиль – лицо, будто высеченное из льда, с тенью зверя в глазах.

– А она знает? – спросил он наконец. – Варвара. Что ей пора?

– Она чувствует. Но… – Сухорев пожал плечами, – не сдаётся. Она никогда не сдаётся.

Могилов медленно кивнул. И в этом движении было что-то древнее, как у статуи, уставшей стоять тысячелетия.

– Тогда… – он посмотрел прямо на Ивана, и тот чуть поёжился, – пора навестить её лично.

– Смешно сказать, – хмыкнул Иван, скрестив руки на груди, – но Варваре уже шесть раз удавалось избежать смерти. Шесть, Матвей! И это только по официальной статистике.

Матвей кивнул, проводя пальцем по столу, как будто стирал воображаемую пыль или мысли.

– Удивительно для байкерши, – пробормотал он. – Обычно таким не везёт больше двух раз. Максимум – три.

Сухорев засмеялся, сухо, с оттенком злорадства.

– Да Галина уже проклинает её. Не девушку – «Бандита». Мощный мотоцикл стоит отметить. Говорит, железяка упрямей любой души, сам себе талисман.

Могилов откинулся, сцепил пальцы под подбородком. Взгляд стал далеким, как будто он слушал не Ивана, а чей-то отголосок из другого времени.

– Странно, – медленно проговорил он, – что смертная столько раз была на грани… и всё равно улизнула. Как будто её что-то держит. Или кто-то.

– Вот ты и разберись, – Сухорев склонил голову набок. – Ты же жнец, в конце концов. Возьми под свою ответственность, Матвей Денисович. У тебя нюх на таких.

Могилов скривился, будто от укуса:

– Чуть что – сразу мне. «Могилов, разбери», «Могилов, найди», «Могилов, реши», – проворчал он. – А эти ваши Смерти только косами машут и шипят.

Иван развёл руками:

– Отдел логистики по доставке душ косячит уже лет сто, если не больше. Мы пытались. Но, видимо, у них там корпоративное проклятье или родовое недоразумение. Ничего не поделаешь.

Могилов коротко взглянул на него, затем поднялся. Куртка потянулась, словно тоже готовилась в путь.

– Разберёмся, – бросил он, сухо и бесцветно.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел. За ним хлопнула дверь, и ещё долго в воздухе витал запах грозы, кожи и чего-то неизбежного.

Матвей Денисович Могилов был не просто Жнецом – он входил в узкий круг высокоранговых, тех, кого допускали к договорам и переговорам, а не только к сбору душ. За десятилетия службы он зарекомендовал себя безупречно: ни одного срыва, ни одного неправильно закрытого контракта. Холодный ум, железная воля, острый глаз и отсутствие сантиментов – идеальный набор для его работы.

В его юрисдикцию входили не только души, подлежащие сбору, но и так называемые «желания» – сделки, заключённые с Отделом в критические для людей моменты. Как это работало? До банального просто.

Человек в отчаянии – сломанный, голодный, обиженный, амбициозный – обращался не к небу, а куда более приземлённой инстанции. Хотел славы? Получай. Хотел денег, таланта, здоровья, мести? Без проблем. Всё это выдавалось аккуратно, быстро и без проволочек – после подписания электронного договора с одной единственной оговоркой: всё это временно. Когда срок истекает – душа, вместе с выданным бонусом, возвращается обратно в Отдел. Плавно, чисто, без следов. Никто никогда не жаловался – жаловаться было некому.

И система работала без сбоев. Почти всегда.

Но вот с Варварой… что-то пошло не так.

По всем данным, её душа уже была «продана». В базе стоял соответствующий значок – договор заключён, предмет сделки обозначен. Только вот беда: в графе условий значилось «неизвестно». Ни сроков, ни сути желания, ни имени уполномоченного, ни подписи. Как будто сделку оформлял кто-то, у кого не было на это права. Или кто-то, кто знал слишком много.

Матвей должен был разобраться.

Он толкнул тяжёлую чугунную дверь, выходя из здания Отдела. Сразу же в лицо ударил сырой воздух – серый, московский, промозглый. Тучи висели низко, будто собирались шептать прохожим свои недовольства. Мелкий дождь лениво моросил, но людей на Арбате было, как всегда, много. Кто-то торопился в кафе, кто-то курил под навесом, кто-то играл на гитаре, не замечая, что струны уже почти не звучат.

Матвей шагал уверенно, не ускоряя шаг, хотя капли дождя скатывались по кожаной куртке, оставляя мутные следы. В руке он держал тонкую папку с пометкой «Варвара А. В. / Невыясненные обстоятельства». Под ногами хрустел гравий и сырой песок.

Где-то здесь, на этом самом Арбате, должна была находиться та, чьё имя теперь вписано в его дело.

Но сперва – нужно было найти «Бандита». Потому что где байк, там и Варвара.

Матвей свернул в арку, ведущую к станции метро, и с каждым шагом воздух становился гуще, тяжелее – не от духоты, а от боли, страха и вечно жующего безысходность человеческого духа. Метро – не просто транспорт. Это клоака душ. Подземный орган, где пульсирует самое тёмное, неотрефлексированное, потерянное. Здесь собирались те, кто давно перестал смотреть вверх. Те, кто каждый день шепчет себе «ещё чуть-чуть» и каждый вечер молчит от стыда перед зеркалом.

Матвей чувствовал их как запах – тягучий, липкий, сладковатый. Студентка с заляпанной сумкой, что держит книгу по философии, но смотрит в пустоту. Мужчина в дорогом пальто, из которого пахло перегаром и тоской. Старуха с потрескавшимися руками и глазами, в которых давно ничего не отражалось. Их души не были «готовы», но все они шли к этому. Рано или поздно. И Могилову было всё равно. Он не спаситель.

Рано или поздно – они окажутся перед его дверью. Кто-то взамен на здоровье для ребёнка. Кто-то – за шанс снова чувствовать. Кто-то – просто за еду. А чаще всего – за деньги. Деньги были универсальной иллюзией. Камнем, о который разбивались поколения. От них никто не отказывался. И без них – не выживали. Жалкое существование цеплялось за хрустящие купюры, как за последнюю соломинку.

Поезд подошёл с грохотом. Он вошёл, не задерживаясь, не касаясь никого. Как будто и не был здесь вовсе.

Станция за станцией – свет, тьма, свет, тьма – стеклянные глаза вагонов глядели в никуда.

Наконец: «Станция Университет… Осторожно, двери закрываются».

Матвей поднялся по эскалатору, не оглядываясь. На поверхности его встретил тот же мокрый серый день, только тут он был чуть просторнее. Впереди возвышался МГУ – величественный, будто специально построенный для того, чтобы подавлять. Его башни терялись в тумане, как голова великана, задремавшего от скуки.

Могилов шёл к главному входу, шаг уверенный, взгляд цепкий. Варвара училась здесь. Или, скорее, бродила по этим коридорам до того, как связалась с кем-то, кто предложил невозможное. Здесь всё и началось. Значит, отсюда всё и продолжится.

Воробьёвы горы гудели, как разогретый двигатель. Над серыми крышами города клубился туман и выхлоп, а у смотровой площадки ревели моторы. Байкеры – в кожанках, шлемах, иногда в масках и с повязками, – собирались здесь каждый вечер. Это было что-то среднее между ритуалом и бегством. Они жгли резину, устраивали спонтанные гонки и трюки, крутили девчонок на заднем сиденье и сами же их забывали. Молодость, глупость, скорость – и слишком короткая жизнь.

Матвей Могилов вышел из-за здания, ведущего к площадке, и уже издалека услышал знакомый рёв моторов. Солнце не пробивалось сквозь тучи, но свет фар и хаотичный смех создавали ощущение тлеющего огня – неяркого, но горячего.

На краю площадки стояла она. В тёмном балахоне, с капюшоном, отбрасывающим тень на лицо. Чёрные волосы спускались по плечам, словно вода в ночи. Галина. Смерть. Не мифическая, а штатная. Реестровая. Логистическая.

Она стояла, опираясь на косу, лезвие которой чуть поблёскивало, будто впитало лунный свет. Её тонкие пальцы сжимали древко, как будто коса была не орудием, а частью её тела. Лицо – уставшее, равнодушное, как у человека, который слишком часто видел, как всё заканчивается одинаково.

– Ещё немного – и уйду отсюда к чертям по собственному желанию, – хрипло произнесла она, не поворачивая головы.

Матвей подошёл ближе, скользя взглядом по мотоциклам и их всадникам.

– Кто тебя отпустит, Галь? Ты же у нас жемчужина отдела логистики, – усмехнулся он, останавливаясь рядом.

Галина хмыкнула, не отвечая. Внизу на площадке кто-то взвыл, разгоняя байк до визга, резко встал на заднее колесо, едва не врезавшись в дерево. Под визгом резины – радостный визг девчонки. Одни сплошные визги, как ни прислушивайся.

Матвей смотрел на них как на очередную стаю обречённых. Не с презрением – скорее, с констатацией.

Они жили адреналином, ощущениями, глотками смерти. Они жили быстро. А значит – жили недолго. Он знал: кто-то из них уже подписал договор. Кто-то подпишет завтра. И, быть может, среди них – Варвара.

– В чём, собственно, проблема? – спросил Могилов, скрестив руки на груди.

Галина устало вздохнула, глядя на площадку, где мотоциклы вырисовывали круги на асфальте.

– Она будто чувствует, – пробормотала Смерть. – Как будто знает, когда я рядом. Уходит каждый раз – в последний момент. Словно нос чует, где я стою с этой чёртовой косой.

– Покажи, – потребовал Матвей, без тени смущения. – Где она?

Он и не думал, что это может выглядеть странно. Всё равно для человеческого глаза их с Галиной здесь не существовало. Для окружающих – пустое место. Пыль в воздухе. Тень от фонаря.

Галина молча махнула рукой в сторону девушки, что только что припарковала байк. «Бандит». Чёрный, с заниженной посадкой, выхлопом как у демона.

Варвара.

Девушка выделялась из толпы, как пламя в дыму.

Ярко-рыжие волосы развевались за спиной, словно в замедленной съёмке, огненной волной на фоне грозовых туч.

Из-под чёрной кожанки – короткий топ, подчёркивающий тонкую талию. Джинсы сидели идеально, подчёркивая каждое движение, будто сама ткань была готова подчиняться этой девчонке.

Лицо – бледное, фарфоровое, с огромными серо-зелёными глазами. В них не было страха. Только вызов.

Грозовой электрический вызов.

Матвей прищурился.

– Она? – уточнил.

Галина кивнула.

– Она. Варвара.

Могилов посмотрел на девушку чуть внимательнее, будто пытался разглядеть нечто, спрятанное глубже плоти и кожи.

– И она продана, говоришь?

– Да. Но контракт в системе – без условий. Нет записи, за что. Только факт передачи. А значит, душа не твоя и не моя. Она «висяк». Подразделение по неучтённым.

– Ясно… – пробормотал Матвей. – Сколько говоришь попыток она избежала? Шесть?

– Ха, если бы, – Галина нервно расхохоталась, качнув косой. – Шесть в отчёт пошли, для галочки. А так – около шестидесяти. И всё – провалы. Мистика какая-то.

Могилов перевёл взгляд на Варвару. Она смеялась, о чём-то спорила с рослым байкером в татуировках, хлопала по плечу другого, поправляла за ухо выбившуюся из огненной гривы прядь. Словно сама жизнь струилась сквозь неё – светлая, громкая, неугомонная. Среди этих грубоватых, потрёпанных жизнью ребят она была как младшая сестра, как тот человек, ради которого тормозишь на трассе и отдаёшь последний бензин.

– Она их держит, – задумчиво проговорил Могилов. – Как будто якорит к себе. Энергия, знаешь ли, прёт от неё такая, что в метро пробки по астральным каналам.

– Да уж, – буркнула Галина. – Только не сглазь. А то опять какой-нибудь автобус по тормозам пойдёт, или молния в сантиметре ударит. Она будто заряжена на выживание.

В этот момент на площадке зашевелились – байкеры решили устроить мини-прогулку с пассажирами. Начали звать народ, махать руками, подкатывать мотоциклы ближе к краю. Варвара, подмигнув кому-то, обернулась и громко крикнула:

– Кто со мной? Второй номер свободен!

Но один махнул рукой – боится. Другой ухмыльнулся, мол, с меня хватит. Девушка ещё кому-то предложила – тот замялся. И тут Могилов, чуть отступив в сторону, шагнул вперёд, как будто вовсе не знал, что именно делает. Или, напротив, знал слишком хорошо.

– Смогу ли я составить тебе компанию?

Варвара вскинула голову, прищурилась – взгляд, полный искр. Но вместо недоумения или шутки просто улыбнулась, искренно и немного удивлённо:

– Конечно.

Матвей усмехнулся краем губ. Это, пожалуй, будет интересно.

– Ром, дай шлем, – крикнула Варвара кому-то из своих.

Из толпы байкеров тут же вынырнул коренастый парень и, не задавая вопросов, метко бросил ей чёрный шлем с тёмным визором. Варвара ловко подхватила его, повернулась к Могилову и, протягивая, строго произнесла:

– Обязательно. Без этого – никуда.

Матвей хмыкнул, чуть приподняв бровь.

– Почти как профессионал, – сказал он, принимая шлем и осматривая его. Было видно, что вещь надёжная, из тех, что не покупают ради красоты.

Варвара рассмеялась легко, по-настоящему, даже с какой-то искоркой вызова:

– Я гоняю уже шестой год. Тут не до понтов, если хочешь дожить до следующего сезона.

Матвей на секунду задумался. Потом протянул ей руку – широкую, загрубевшую, с едва заметным шрамом на костяшке.

– Будем знакомы. Матвей.

– Варвара, – она тут же пожала его ладонь. Рука была прохладной, но цепкой, как у человека, не привыкшего к долгим размышлениям перед действием.

Могилов кивнул, надел шлем и молча смотрел, как девушка легко закидывает ногу через мотоцикл и устраивается на сидении. Движения у неё были отточенные, быстрые, будто она родилась на байке. Когда она запустила двигатель, «Бандит» зарычал низким басом, как дремлющий зверь.

Матвей, не спеша, сел позади неё. Уперся ладонью в бензобак, удерживая равновесие, стараясь не наваливаться на Варвару. Не по причине брезгливости или неловкости – просто не любил навязываться. А ещё – был настороже. Девчонка вела себя слишком… живо для человека, который, по всем ведомостям, должен был давно закончить свой путь.

Колонна тронулась. Медленно вначале, но вот они уже набирали скорость, выруливая с площадки и вливаясь в московский трафик. Варвара держалась аккуратно, но уверенно, будто чувствовала мотоцикл каждой клеточкой тела. Она не делала резких рывков, не гналась за трюками, просто вела – и делала это чертовски хорошо.

Матвей, неосознанно, мысленно признал: «Водит неплохо. Даже очень неплохо.»

Глава 2

Варвара опустила шлем на голову, пристёгивая ремешок, и, присев на мотоцикл, который стоял на подножке, обернулась к Матвею:

– Мы собираемся в клуб. Там концерт сегодня – рок, старенький, ламповый. Хочешь с нами?

Матвей усмехнулся, наклонив голову чуть набок:

– Только если ты дашь мне вести твоего «Бандита».

Варвара сузила глаза, оценивающе глядя на него, как будто пыталась прикинуть – блефует или всерьёз. Потом прищурилась и с сомнением произнесла:

– Ты водить вообще умеешь?

– Главное правило знаю, – с лёгкой ухмылкой отозвался Могилов. – Уронил – считай, купил.

Девушка махнула рукой, будто сдалась:

– Ладно, так уж и быть. Только не делай вид, что ты Шумахер.

Матвей, не теряя времени, сел за руль. Уверенно, спокойно, словно делал это тысячи раз, что, впрочем, так и было. Запустил двигатель кнопкой – «Бандит» загудел низко, насыщенно, будто признал нового всадника. Варвара легко закинула ногу, устроилась позади него почти невесомо и привычно обхватила руками за талию.

Матвей замер на долю секунды – её прикосновение оказалось странным. Тёплым, живым. Сердце будто сбилось с ритма, пропустило удар, а потом с глухим стуком вернулось к своему ходу. Он отогнал непрошенные мысли. Сейчас не до них.

Он тронулся, вливаясь в колонну. Ехали быстро, но не лихо – почти ритуально, слаженно, как будто это было их привычным маршрутом.

До клуба было недалеко. У старого кирпичного здания уже собирались люди: чёрные куртки, заклёпки, клёпки, тяжёлые ботинки, музыка – и рев моторов сливался с гитарными риффами, доносившимися изнутри.

Варвара и Матвей припарковались и направились внутрь. Клуб наполнился не только рокерами, но и байкерами – шумно, тепло, в воздухе пахло кожей, металлом и кофе.

Они отошли к бару, и Матвей повернулся к девушке:

– Угостить тебя чем-нибудь?

Варвара кивнула с лёгкой полуулыбкой:

– Кофе. Чёрный. И три кусочка сахара. Обязательно три.

Он коротко кивнул и, повернувшись к бармену, заказал:

– Один чёрный кофе, три кусочка сахара. И эспрессо мне. Без сахара.

Бармен кивнул и начал готовить заказ, а Матвей мельком глянул на Варвару – она стояла спокойно, но в её взгляде читалась внутренняя собранность, как будто она знала о себе что-то, чего не знал никто другой.

Рок-коллектив на сцене неистово фигачил что-то среднее между хэви-металом и шумом перфоратора, но народу в зале было уже всё равно – они были в том состоянии, когда главное не музыка, а энергия, жара, ощущение общего движения. Люди прыгали, орали, смеялись, кто-то пытался танцевать, другие просто качали головой в ритм, держа в руках пластиковые стаканчики с чем-то крепким.

Варвара, допив свой кофе, оставила чашку на стойке и исчезла в толпе. Матвей мельком взглянул в ту сторону – и остался смотреть. Она двигалась так, будто музыка была продолжением её тела: пластичная, точная, свободная. Не было ни намёка на вульгарность или нарочитость – она просто была собой. Возможно, сказывался танцевальный опыт – Могилов не знал, но не мог отвернуться.

– И вот почему ты её не забрала, Галя? – пробормотал он себе под нос.

Обычная. На первый взгляд. Ни магической ауры, ни золотого свечения, ни знаков. Просто девушка. Тогда почему?

В этот момент кто-то из подвыпивших парней врубился в её танец, попытался приобнять, получив от Варвары резкое, почти хлёсткое отталкивание. Он хотел что-то сказать, но не успел – к ней мгновенно подошли два здоровенных байкера. Один стал рядом, второй – между ней и обидчиком.

– Опять кому-то нос сломают, – с усталой обречённостью пробормотал бармен, не отрываясь от кофемашины.

– Ты её знаешь? – тут же поинтересовался Могилов, не меняя тона.

– Варвару? – бармен глянул на него, как на глухого. – Её тут все знают. Горячая штучка. Но справедливая. Не лезь к ней – и всё будет нормально. Она, знаешь, как огонь: греет, если рядом. Обожжёт, если влезешь.

Матвей чуть заметно усмехнулся. Бармен, похоже, был готов говорить дальше.

– Откуда она тут вообще взялась?

– Да черт её знает. Говорят, сама пришла нескольо лет назад. Байк угнала у какого-то ублюдка, который девушек за гаражами поджидал. «Бандит» у неё тогда ещё дрожал, а теперь, говорят, слушается с пол-оборота.

– Угнала? – переспросил Могилов, выгнув бровь.

– Ну, считай, забрала по праву. Все тут за неё были. Да и байкер тот потом пропал куда-то. Говорят – уехал. – Бармен усмехнулся. – А может, сгинул.

Матвей перевёл взгляд обратно на Варвару. Она вновь смеялась, крутилась в танце, волосы разметались по плечам, глаза блестели. В ней не было страха. Не было растерянности. Она жила – полной грудью, каждым моментом.

«И как тебя, чёрт возьми, не смогла взять Смерть?» – подумал он, медленно поднося чашку к губам.

– А что ещё про неё знаешь? – небрежно спросил Матвей, допивая кофе.

Бармен, похоже, только и ждал повода – глянул по сторонам, убедился, что никого из особо придирчивых поблизости нет, и облокотился на стойку, понизив голос до сговорческого.

– Да много чего. Варвара… такая, знаешь, не из простых. Был у неё один… козёл. Другого слова не подберу. Вроде встречались – а потом, говорят, он руку на неё поднял. Она ушла. А он начал за ней таскаться, караулить, унижать. Мы все, конечно, приглядывали, но Варвара справлялась. Да вот только…

Бармен понизил голос ещё больше.

– Потом появился тип. Странный. Молчаливый, глаза как у угольщика – тёмные, глубоко сидят. Он будто прилип к ней. Сначала просто крутился рядом, потом исчез. А на День святого Валентина Варваре приносят коробку – обвязанную ленточкой, всё как надо. Она открывает, а там…

Он сделал выразительную паузу и кивнул.

– … руки. Отрезанные. Того самого козла. Полиция, шумиха, экспертиза, всё как положено. Маньяка взяли – сидит теперь. Пять лет влепили. А она… будто вздохнула спокойно. Но с тех пор – ни с кем. Ни встреч, ни романов.

Матвей присвистнул и усмехнулся:

– Романтика уровня преисподней.

– А то. Варвара вообще особенная. Её бы, казалось, полгорода в койку затащить хотело – и байкеры, и просто всякие одиночки, и даже один полицейский, кстати, пытался. Но нет. Ни с кем. Как будто её это всё не интересует. Смеётся, танцует, живёт – но одна. Хотя, если честно, мне кажется, она не одинока. Просто… рядом никого не пускает.

Матвей откинулся на стойке, оглянулся на девушку, всё ещё танцующую с каким-то безумным огоньком в глазах.

– Пожалуй, теперь я понимаю, почему Галина с ней не справляется, – пробормотал он.

Бармен не понял, но только пожал плечами и наполнил ещё один стакан кому-то из посетителей.

А Матвей всё смотрел на Варвару, с каждым новым словом чувствуя: в этой душе что-то есть. И она ему точно не по зубам. Пока.

Матвей плавно отошёл от барной стойки, как будто сам танец начался ещё до того, как он сделал первый шаг. Музыка сменилась – хрипловатый вокал уступил место более тягучим, мелодичным аккордам. Толпа в зале распалась на пары, превращаясь в медленно покачивающееся море силуэтов. Свет стал мягче, глуше, словно клуб сам затаил дыхание.

Он подошёл к Варваре и, не говоря ни слова, легко взял её за руку и потянул к себе. Она удивлённо ойкнула, но не сопротивлялась – скорее, как будто не ожидала, но не была против. Варвара с готовностью приняла этот ритм, вписавшись в такт толчку и покачиванию, и скользнув ладонью в его. Матвей положил свободную руку ей на талию. Она была напряжённой – тело держалось настороженно, как у человека, привыкшего держать дистанцию. Но что-то в ней откликнулось. Может быть, сам момент, может быть – он.

Могилов посмотрел ей в глаза. Глубокие, серо-зеленые, с внимательным, почти подозрительным прищуром. Он позволил себе чуть улыбнуться. А потом выпустил силу.

Это было не заклинание. Не магия в классическом смысле. Это было наследие. Инкуб, даже вполовину человеческий, нес в себе первородную способность – пробуждать желание, вскрывать его на тончайшем уровне, ловко, почти незаметно. Магия текла от него волной – тонкой, ласковой, щекочущей. Как шёлк по коже. Как чьи-то губы у шеи. Как горячее дыхание в полутьме.

Он видел, как расширились зрачки Варвары. Губы чуть приоткрылись. Грудь вздымалась чаще – дыхание участилось. Пальцы крепче сжали его ладонь. Она чуть прижалась, будто неосознанно. Но только на миг.

Вокруг них тоже началась реакция – девушка в соседней паре вдруг повисла на парне, впиваясь в него губами. Ещё одна – просто засмеялась и обняла партнёра за шею, уткнувшись лицом в его грудь. Магия разошлась кругами по залу, невидимой, пьянящей, почти неуправляемой.

Но Варвара…

Она вдруг отпрянула – не резко, нет. Медленно, словно вернувшись в себя.

– Мне нужно… – она запнулась, – … подышать. Свежим воздухом.

Голос был хриплым, едва слышимым, но решительным. Она высвободилась из его рук, глядя в глаза с тревогой. Почти с испугом. А может – с пониманием.

Матвей спокойно отпустил её руку и кивнул, не произнеся ни слова. Варвара быстро пробралась сквозь толпу, направляясь к выходу из душного клуба, освещённого красноватыми огнями и пропитанного потом, перегаром и вибрацией басов. Он наблюдал, как она почти выскользнула из этого пространства – лёгкая, ловкая, будто не совсем из плоти.

Магия подействовала. Несомненно. Но… что-то было не так.

Могилов повёл плечами, стряхивая с себя остатки эмоционального жара. Его сила, доставшаяся по отцовской линии, была древней, опасной и всегда безотказной. Женщины реагировали на него с опозданием в доли секунды – не влюблялись, нет, но испытывали притяжение, чувство желания, необъяснимую потребность быть ближе. Это срабатывало даже на суккубов. Но Варвара…

Да, зрачки расширились. Да, дыхание участилось. Но её воля не треснула. Она ушла.

Матвей не спеша направился за ней, проходя мимо пары, что уже яростно целовалась у колонны, и другой – где девушка буквально повисла на шее у парня, засмеявшись почти истерично. Сила всё ещё вибрировала в воздухе, как отголосок удара в колокол.

Он вышел на улицу. Ночь была влажной, пахло пылью и бензином. Варвара стояла чуть поодаль, прислонившись к перилам у клуба и всматриваясь в темноту, как будто в ней был какой-то смысл. Её шлем висел на локте, волосы растрёпаны, а плечи чуть дрожали – не от холода. Скорее, от нервного напряжения.

Матвей подошёл медленно, бесшумно, но она всё равно его почувствовала и обернулась:

– Что… это было?

Он чуть склонил голову, изображая невинность:

– Что именно?

– Ты… ты какой-то странный. Я не про то, как ты водишь мотоцикл, – она выдавила нервный смешок. – Ты будто… не отсюда. Я себя чувствовала… будто тону.

Матвей посмотрел ей прямо в глаза. Слишком рано говорить правду. Слишком рано говорить даже часть правды.

– Прости, – сказал он неожиданно мягко. – Иногда я произвожу такое впечатление. Наследственность, что поделаешь.

Она прищурилась, явно не удовлетворённая ответом, но спорить не стала. Вместо этого сказала:

– Я не люблю терять контроль.

Матвей усмехнулся, встав рядом:

– А я – наблюдать, как кто-то его теряет.

Они стояли молча, бок о бок. Варвара сделала глубокий вдох, явно пытаясь вернуть себе равновесие. Матвей украдкой взглянул на неё – необычная, сильная, со стержнем. Девушка, которая должна была умереть уже десятки раз… и всё ещё здесь. И даже его магия не смогла её сломать.

Интересно. Очень интересно.

Варвара чуть качнулась – едва уловимое движение, как от слабого удара волны. Энергия Матвея вновь хлынула на неё, мягкая и жаркая, почти физически ощутимая. Девушка нервно сглотнула, её зрачки расширились, губы приоткрылись. На щеках – румянец, дыхание стало прерывистым. Она неуверенно сделала маленький шаг назад, но не ушла. Её тело боролось самим с собой.

Матвей чувствовал это. Чувствовал и наслаждался.

«Я заберу твою душу», – пронеслось в его голове. Он шагнул вперёд, властно обхватывая её за талию и притягивая к себе. Их разделял только воздух, тёплый, пульсирующий от наэлектризованной магии. Он наклонился, останавливаясь в миллиметре от её губ. Позволяя инкубской энергии проникать глубже, расплетая её самообладание, возбуждая каждую клетку.

Взгляд Варвары затуманился. Она дрожала. Казалось, вот ещё секунда, и…

Внезапно. Острая, обжигающая боль взорвалась у него в паху. Матвей согнулся, выдохнув сквозь стиснутые зубы. Воздух стал горьким и тяжёлым. Мир качнулся.

– Извращенец! – выдохнула Варвара, глаза яростные, губы дрожат не от страсти, а от гнева. Она отступила на шаг, натянула шлем и, даже не взглянув больше в его сторону, вскочила на байк. Мотор взревел, и она рванула прочь – стремительно, как молния, разрезая ночь.

Матвей остался стоять, стиснув зубы от боли, одной рукой держась за пряжку ремня, будто пытаясь утихомирить боль.

– Проклятье… – процедил он. – Попала. Чётко.

Он выпрямился с трудом, но уже с усмешкой. Нервной. Заинтересованной. Варвара не просто уцелела. Она ударила первой. И теперь он не просто хотел её душу. Он должен был её забрать. Не из мести. Не из уязвлённого мужского эго.

А потому что она была исключением. А исключения в его мире не выживали. Или… становились его главной слабостью.

Смартфон завибрировал в кармане – коротко, но настойчиво. Матвей чертыхнулся и, не глядя на экран, ответил:

– Могилов.

– Это я, Сухов, – послышался хрипловатый голос. – У нас… кое-что всплыло. В деле Варвары. Аномалия. Ещё одна.

Матвей сквозь стиснутые зубы процедил:

– Скоро буду.

Он сбился с темпа дыхания, чертыхнулся ещё раз – теперь мысленно, – и свернул в ближайший тёмный переулок. Пахло сырым кирпичом, где-то вдалеке урчал мусоровоз. Угрюмый подъезд вплотную сливался с тенью стены. Матвей подошёл к двери и, не дотрагиваясь, прошептал короткое, резкое заклинание. Металл щёлкнул, и мгновение спустя он уже стоял внутри – не в подъезде, а в офисе.

Сухов оторвался от голографического дисплея, приподнял бровь.

– Ты выглядишь… не очень.

– Я… – начал было Матвей, потом стиснул зубы. – Вытрясу из этой девчонки душу. С мясом. Со всем. Личными воспоминаниями. Чувствами. Этой заразе нет оправдания.

Он резко прошёл к своему месту и тяжело опустился в кресло. Боль ещё отдавалась, но куда хуже был удар нанесённый по его самолюбию. Он не просто не смог выполнить задание – его выставили дураком. Сухов благоразумно промолчал.

– Ладно, ближе к делу, – наконец буркнул Матвей. – Что там за аномалия?

Сухов провёл пальцами по экрану, вызывая документ.

– Мы перерыли более старые записи, до полной автоматизации, и нашли косвенную привязку… не к Варваре. А к некому человеку, умершему два года назад. Подпись под контрактом – его. Он просил… – Сухов прищурился. – «Получить желание взамен на душу Варвары Моревны».

Матвей замер. Лёд пронёсся по спине.

– Она продала свою душу… чтобы сохранить чужую?

Сухов кивнул.

– Именно. Но система не распознала адресата как участника сделки. Потому что это – исключение из правил. А контракты с такими условиями приравниваются к аннулированным. Но душа Варвары всё равно попала в базу как переданная. Только без условий. Висяк.