Текст книги "Жнец и ведьма. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Он встал, направляясь к кухне. На ходу добавил:

– А если попытаешься сбежать – свяжу заново. Только уже вверх ногами.

Путы исчезли – Варвара с трудом поняла это, лишь машинально дёрнув руками и с удивлением ощутив свободу. Попыталась сесть, и мир тут же поплыл перед глазами. В горле запульсировала неприятная волна тошноты, тело было словно налитым свинцом. Она зажмурилась, надеясь, что станет легче, но с каждой секундой становилось только хуже – как будто её затягивала в чёрную воронку.

И вдруг – тепло.

Тёплая, почти горячая ладонь, осторожная, большая, почти заботливая, легла ей на щеку. Скользнула к скуле, к линии шеи. Варвара вздрогнула, но не отстранилась – сил не было.

– Очень плохо? – голос Матвея прозвучал тихо, совсем рядом.

Стиснув зубы, она едва заметно кивнула, не открывая глаз.

Матрас мягко прогнулся – он сел рядом. Близко. Тепло от него ощущалось всем телом, будто рядом сел костёр. Он наклонился, губами почти касаясь её уха:

– Сделай глубокий вдох.

Варвара не стала спорить. Просто подчинилась. Один вдох – неровный, дрожащий. Второй – чуть глубже. И в этот момент он коснулся её губ. Осторожно. Горячо. Неожиданно мягко, сдержанно – но в этом поцелуе было всё: напряжение боя, искры магии, инстинкт, упрямство и странное, пугающее влечение.

Она резко открыла глаза – в них метались тысячи эмоций.

Но желание… желание затопило всё. Оно вспыхнуло слишком ярко, словно огонь, которого она сама не вызывала. Варвара подалась вперёд, сама, бессознательно, и ответила на поцелуй, будто это было единственным, что сейчас могло удержать её в этой реальности.

А Матвей, удивлённый, но не отстранившийся, будто признал: игра пошла совсем по другим правилам.

Глава 8

Варвара резко отстранилась, будто вынырнув из морока. Глаза её расширились, и она несколько секунд просто смотрела в лицо Матвею, ища там хоть намёк на насмешку, провокацию – но находила только спокойствие и лёгкую, едва уловимую… теплоту? Или это её собственное восприятие снова пыталось её обмануть?

Поцелуй будто вскрыл что-то внутри – слишком долго она была одна, слишком долго училась быть сильной, закрытой, независимой. Но тело… тело всё ещё помнило, что значит быть рядом с кем-то. И эта простая, почти животная мысль вызвала прилив жара и растерянности. Варвара нахмурилась, словно пытаясь стереть внутреннее волнение. И, не найдя лучшего способа, резко отвесила Матвею пощёчину – несильную, но звонкую.

Матвей слегка мотнул головой, усмехнулся краем губ.

– Ну, теперь точно легче, – произнёс он лениво, но с толикой удовольствия в голосе.

Варвара хотела огрызнуться, но, прислушавшись к себе, поняла – он прав. Пульс выровнялся, голова прояснилась, тошнота ушла, даже раны больше не ныли так безжалостно. Она снова могла дышать.

Могилов поднялся с кровати, будто ничего особенного не произошло, и, бросив через плечо:

– Буду на кухне. Хочешь поесть – поторопись. Я не ресторан.

Он ушёл. Варвара осталась сидеть, прижав ладонь к щеке – не от боли, а скорее от неловкости. Несколько секунд она просто сидела, осмысливая происходящее, потом тяжело выдохнула и выбралась из кровати.

На кухне пахло кофе и чем-то жареным. Матвей возился у плиты, открыв холодильник и критически рассматривая его содержимое. Он был одет в чёрную рубашку и джинсы, волосы были чуть растрёпаны, и сейчас в его облике не было ни следа того хладнокровного жнеца, который без колебаний мог поглотить душу.

И это пугало Варвару больше всего. Она молча опёрлась на косяк и уставилась на его спину.

– Ты всегда такой?.. – спросила она тихо.

Матвей не обернулся.

– Какой?

– Словно тебя двое. Один – со смертью за пазухой. Второй… жарит омлет.

Он фыркнул.

– Ты удивишься, сколько лиц у тех, кто давно прошёл точку невозврата.

Он повернулся, держа в руке сковородку, и спокойно добавил:

– Ты яичницу будешь? Или хочешь снова меня ударить?

– Почему ты меня не убил? – вдруг спросила Варвара, опускаясь на диван за кухонным столом.

Матвей не обернулся, переворачивая яичницу на сковородке.

– Тебе дали отмашку. Временно. Но теперь ты под моим присмотром.

– О, прекрасно, – закатила глаза Варвара. – Даже не знаю, что больше радует – перспектива смерти или роль питомца в твоей уютной клетке. В няньках не нуждаюсь, если что.

Матвей на это только хмыкнул, повернув голову через плечо и лениво бросив:

– Тебе точно не нужна нянька. А вот хороший любовник не помешает. Тело твоё так напряжено, что воздух рядом с тобой звенит.

– Ты чего-то себе нафантазировал, жнец, – фыркнула Варвара, сцепив пальцы в замок и опершись локтями о стол. – Я, может, вообще к таким, как ты, равнодушна.

Матвей аккуратно переложил яичницу на тарелку, подошёл и поставил её перед ней, не отрывая взгляда.

– Угу. Можешь сколько угодно это себе повторять. Но впереди у нас целая ночь. И я ещё докажу тебе, что прав.

Варвара скривила губы, стараясь не выдать, как это прозвучало внутри неё.

– Мечтай, – буркнула она.

Могилов снова усмехнулся, сел напротив и начал есть, как будто разговор о смерти, чувствах и желаниях был таким же обыденным, как завтрак. И это, пожалуй, бесило девушку больше всего.

Варвара тяжело вздохнула, отодвигая тарелку. Еда больше не лезла – не от вкуса, а от напряжения, в котором она находилась с момента пробуждения. Могилов казался спокойным и собранным, как будто сидел не напротив девушки, которую пару часов назад едва не убил, а просто обсуждал будничные вопросы с соседом.

Некоторое время они молчали. Варвара сжала пальцы, словно чтобы разогнать тревогу, и уже собиралась встать, как Матвей вдруг произнёс, не поднимая взгляда от кружки:

– Даже не пытайся сбежать. Всё равно не выйдет. Только зря пострадаешь.

Варвара зло выдохнула носом и, махнув рукой, буркнула:

– Ну и чёрт с тобой.

Она резко поднялась и скрылась в ванной. Через мгновение послышался плеск воды, затем – шум душа.

Матвей остался на кухне, глядя в точку перед собой. Шум льющейся воды, обычный и обыденный, вдруг стал для него фоном, в котором всплывали образы: капли, скользящие по телу Варвары, её влажные волосы, запрокинутая голова… Он сжал кулаки, моргнул, с досадой мотнув головой.

Его сущность инкуба проснулась. Впервые за долгое время – резко, требовательно, голодно. И что хуже всего – это было не абстрактное желание, не безликий зов инстинкта. Нет. Это было про неё. Только про неё.

Матвей закрыл глаза, прижав пальцы к переносице. Всё было не так. Не вовремя. Неуместно. Но чёрт побери – инстинкт не спрашивал о правилах. Он лишь требовал: Варвару. Здесь. Сейчас.

Могилов зарычал сквозь зубы и попытался сосредоточиться только на ровном звуке воды, будто в нём можно было найти спасение от того, что начало просыпаться внутри.

Матвей услышал, как щёлкнул замок в ванной, и едва успел выдохнуть, когда Варвара вышла. Она была босая, с мокрыми волосами, в его рубашке – длинной, чуть мятой, но на ней она выглядела почти вызывающе. Или… слишком естественно, и в этом-то была проблема.

Могилов резко отвернулся, как будто это могло притушить внутренний жар, но вновь посмотрел на неё. Его глаза невольно скользнули по стройным ногам, по тонкой линии ключиц, по мокрым прядям, цеплявшимся за шею. Он сглотнул. Сущность инкуба внутри затаилась, наблюдая, как хищник за мгновение до броска.

– Где я сплю – вроде понятно, – без особого интереса спросила Варвара, проходя в комнату. Он не ответил. Она плюхнулась на кровать, коротко зевнула и буквально через минуту уснула, будто всё происходящее за день можно было просто… забыть.

Матвей подошёл тише тени. Встал в проёме, глядя на девушку. Она лежала на боку, закинув руку под щёку, её грудь медленно поднималась и опускалась. Его инстинкты выли в голове. Он был почти зол на себя – за то, что ощущал.

Но всё, что он сделал – подошёл и лёг рядом. На другом краю кровати. Он лежал, глядя в потолок, не в силах заснуть. Казалось, он мог чувствовать даже её дыхание, каждый её выдох. Казалось, между ними пульсировало натянутое, опасное напряжение. А потом Варвара, не просыпаясь, перевернулась и сонно прижалась к нему. Рука легла на его грудь, колено упёрлось в бедро. Её дыхание стало чуть тише.

Матвей замер. Его тело отозвалось мгновенно, почти болезненно. Он закрыл глаза, стиснув зубы, борясь с тем, что начинало расползаться по венам.

Он думал, что теперь точно не уснёт. Но ошибся.

* * *

Матвей проснулся на рассвете – без будильника, без внутренней тревоги, просто открыл глаза и сразу понял: он не просто выспался, он будто заново родился. Ни тяжести в теле, ни привычной утренней усталости, ни ощущения, что ночь прошла впустую. Всё внутри было на удивление спокойно.

Он лежал на боку, лицом к Варваре, и сразу отметил, насколько естественно его рука покоилась на её талии. Девушка спала, свернувшись калачиком, прижавшись к нему спиной. Он почувствовал тепло её тела, мягкость движений при дыхании. Варвара казалась такой… хрупкой. Почти невесомой.

Матвей усмехнулся. Не от удовольствия – от иронии. Он не помнил, чтобы вообще когда-то ночевал рядом с женщиной. Секс – да, быстро, без привязки, без последствий. А вот сон – это уже про близость. Настоящую. Про доверие, которое он не практиковал.

И тем не менее… сейчас всё казалось правильным. Естественным. Словно всё так и должно быть.

Это и раздражало.

Он закрыл глаза, втянул носом воздух – Варвара пахла мятным шампунем, каким-то сладким кремом, и чем-то неуловимо своим, тёплым. Инкуб внутри, будто раскрывшийся зверь, довольно урчал, как кот, дремлющий на солнце.

Матвей тихо выдохнул.

«Несовместимы. По всем параметрам. Я – жнец. Она – ведьма. Я – хищник. Она – цель. Я живу по правилам, она – по капризу. Мы не совпадаем. Мы не можем совпасть.»

Он повторял это себе, словно заклинание.

Но тело предательски помнило тепло. Помнило, как она прижималась ночью. Помнило, как легко было дышать рядом.

И самое страшное – он чувствовал, как сущность инкуба вновь затаилась не для броска… а в ожидании. Сущность хотела Варвару. Только Варвару. И никого больше.

Матвей почувствовал лёгкое, но настойчивое тепло, расходящееся от запястья – оно нарастало, пульсировало, будто что-то под кожей пробуждалось. Он нахмурился, приподнял руку, отодвинул рукав – и едва не выругался вслух.

На внутренней стороне запястья проступала татуировка, которой раньше не было. Словно выжженная изнутри, она светилась мягким, пульсирующим красновато-огненным светом. В центре – вегвизир, древний скандинавский компас, символ, указывающий путь даже в самый сильный шторм. Вокруг него – руны: Райдо, Альгиз, Турисаз, Гебо, Феху… Каждая будто жила, источая энергию. Композиция была заключена в плотный тёмный контур, словно из древнего обсидиана, а сами линии сияли изнутри, как раскалённый металл.

Но хуже всего было не это. Матвей знал, что означала такая метка. Он сел, ощущая, как холод волной накрывает его с головой. Это был знак узы Совпадения – тайный ритуал древней крови, запрещённый, почти забытый. Его не выбирали, не инициировали – он случался сам, когда сущность Инкуба узнавала свою пару. Не любовницу. Не партнёршу. Свою. Единственную.

Такая связь была необратима. Сломать её было невозможно. Разорвать – смертельно. С этого момента тело и душа Могилова принадлежали только Варваре. И он, как бы ни противился, больше не мог быть прежним. Ни с одной другой женщиной, ни даже в одиночестве – всё внутри было теперь переплетено с Варварой. Она стала центром его существования, и он почувствовал это… отчётливо. Ярко. Непоправимо.

Он выдохнул сквозь стиснутые зубы, уставился на татуировку, которая медленно гасла, оставляя едва заметный след, как ожог.

– Ну ты и ведьма… – прошептал он, не отрывая взгляда от своей руки.

А Варвара спала, всё так же мирно свернувшись калачиком, не зная, что теперь она – его рок.

Смартфон завибрировал на тумбочке, едва слышно, но навязчиво. Матвей нехотя оторвал взгляд от спящей Варвары и потянулся к аппарату. На экране – номер программиста с их базы. Он медленно провёл пальцем по экрану, отвечая.

– Да? – голос прозвучал глухо, низко, словно сквозь толщу воды.

– Мы нарыли кое-что, – сообщил голос на том конце, торопливый, возбуждённый. – По Варваре. Не криминал, но… интересное. Сейчас всё скину тебе на почту. Посмотришь.

– Присылай. И… всё. Не беспокой меня по пустякам. – Матвей закончил разговор, отключил телефон полностью и отложил в сторону.

Он всё ещё сидел на краю кровати, не отрывая взгляда от девушки. Варвара спала на боку, дышала спокойно, слабо приоткрыв губы. Короткая светлая прядь упала на лицо, и Матвею внезапно захотелось убрать её – осторожно, кончиками пальцев. Но он лишь сжал пальцы в кулак.

Что-то в этой тишине комнаты казалось неправильным. Слишком уютно. Слишком… мирно. Он не привык к такому. Не позволял себе. И всё же – не двигался.

Спустя несколько минут Могилов всё же поднялся, вздохнув как человек, на которого вновь легла привычная броня. Подошёл к столу, открыл ноутбук, ввёл пароль. Мгновение – и почтовый клиент раскрыл вложения.

Папка называлась просто: «ВАРВАРА: ФОН».

Он пролистывал документы медленно, внимательно, словно собирал по крупицам портрет.

Детский дом. Девочка найдена подкинутой у ворот. Без записки. Без документов. Приёмная семья – скудная информация, пара имен, пара дат. Неофициально.

Самое тревожное – биологическая мать. Следов почти нет. Упоминание в полицейской базе: скрывалась. Потом – дело закрыто. Причина: технические сложности. Фактически, зачищено подчистую.

Матвей откинулся в кресле. Сердце билось медленно, но глухо. Он повернул голову, взглянув на Варвару. Та не проснулась – только едва заметно вздохнула, чуть прижалась к подушке, как котёнок.

Он закрыл ноутбук, поднялся и отправился в ванную. Поток воды в душе был обжигающе горячим – как будто пытался смыть не грязь, а чувство нарастающего внутреннего хаоса. Он стоял под струями с закрытыми глазами, чувствуя, как напряжение отступает, как кожа вновь становится его, а не инкуба, что рвался наружу.

Когда он вышел, вытерся и оделся, на улице уже занимался рассвет. Серый свет проникал в квартиру сквозь жалюзи, окрашивая всё в тусклый стальной оттенок.

Матвей прошёл в спальню. Варвара лежала на боку, согнув колени, забравшись в рубашке с ногами под одеяло. Она была к нему спиной. От её тела исходило тихое, едва ощутимое тепло. Он подошёл ближе, медленно опустился на одно колено у кровати и, поколебавшись, протянул ладонь.

Его пальцы мягко коснулись её щеки, осторожно, будто боялся разбудить.

– Я ухожу на работу, – тихо сказал он, почти шёпотом. – Вернусь вечером. Не глупи.

Он не знал, зачем говорит это. Она ведь могла его и не услышать. Но почему-то казалось, что должен сказать. Как будто внутри что-то требовало обозначить связь. Обозначить её значимость.

Варвара чуть шевельнулась, приоткрыла один глаз – мутный от сна, ленивый, неуверенно фокусируясь на фигуре Матвея рядом с кроватью. Он всё ещё стоял на одном колене, рука всё так же покоилась на её щеке, как будто он не решался прервать прикосновение. Девушка медленно, почти неосознанно, приподнялась на локте, непокорно растрепанные волосы упали на плечо.

И вдруг, будто ведомая чем-то, что и сама не могла объяснить, Варвара потянулась к нему. Её пальцы сомкнулись на вороте его рубашки, и она мягко, но настойчиво притянула его к себе. Губы Варвары коснулись его губ – сначала медленно, тепло, как дыхание. А потом поцелуй стал глубже. Требовательнее. Она целовала уверенно, будто во сне знала его, будто искала в нём что-то важное. Что-то своё.

Матвей замер. Он не ожидал. Сердце сжалось в странном, тяжёлом толчке. Тело, привыкшее к контролю, к расчету, к дистанции – отреагировало мгновенно, как будто внутри щёлкнул тумблер, и его сущность инкуба рванулась вперёд, вспыхнув жарким, плотным огнём. В ней не было хаоса – только первобытная тяга. Узнавание. Притяжение, которое невозможно было заглушить.

Он наклонился чуть ближе, уперся ладонью в кровать, губы Варвары были нежными, мягкими, но под ними скользило что-то дикое, вызывающее, будто она целовала его не просто как мужчину, а как существо, равное по силе. И это сводило с ума.

Но внезапно всё оборвалось. Варвара отстранилась так же неожиданно, как начала. Мгновенно – словно вынырнула из сна. Перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка и тихо засопела, будто ничего и не произошло. Лицо её стало безмятежным, спокойным, почти детским. Никакого следа желания или напряжения. Только сон. Словно она не просыпалась вовсе.

А вот Матвей…

Он сидел, всё ещё чуть наклонившись вперёд, его ладонь дрожала. Внутри – будто жернова перемалывали что-то привычное, прочное, разносили его в пыль. Инкуб внутри него почти выл. Он не мог сдержать ни жар, ни дрожь, ни эту ломающую его спокойствие страсть. Всё тело отзывалось на девушку, что тихо спала в двух шагах от него, как будто её прикосновение переписало его законы.

– Вот чёрт… – выдохнул он сквозь зубы, закатив глаза.

Резко поднялся. Шагнул к двери. Хлопнул по карманам, проверяя телефон, ключи, всё ли при нём. Рука привычно коснулась холодной рукояти защитного амулета – это немного вернуло его к реальности. Выхватило из тягучего плена поцелуя. Он не стал смотреть на Варвару ещё раз. Просто открыл дверь – и шагнул в пространство Управления, где уже пахло кофе, металлом, тревогой и рутиной.

Туда, где всё было проще. Или, по крайней мере, должно было быть.

Глава 9

Матвей появился в кабинете Сухова без стука – как всегда, молча, будто вынырнул из тени. Его шаги были твёрдыми, но в них ощущалась странная отстранённость. Внутри всё ещё не улеглось: губы Варвары, её сонный взгляд, непроизвольный поцелуй… В груди тлело, как костёр, который уже не потушить – можно только притвориться, что он не горит.

Иван стоял у окна, задумчиво покручивая в руках чашку с крепким кофе. Лёгкий пар поднимался от ободка и растворялся в солнечных лучах, пробивающихся сквозь жалюзи. Он едва заметно усмехнулся, даже не оборачиваясь:

– Что, Могилов… горячая ночка выдалась?

Матвей вздрогнул, сбитый с толку. Он нахмурился, на секунду потеряв нить разговора, а потом – как только дошло – хрипло фыркнул и едва не рассмеялся. Подойдя ближе, он бросил взгляд на подоконник, на начальника, и тяжело опустился в кресло:

– Если ты намекаешь на Варвару, то поверь – возиться с девушкой, которая полдня висела между жизнью и смертью, – ещё тот квест. Удовольствие ниже среднего.

Сухов наконец повернулся. На лице его всё ещё играла ухмылка, но глаза были настороженными. Он молча допил кофе, поставил чашку на подоконник и подошёл к своему столу. Сел. Сложил руки в замок перед собой.

– Послушай, Матвей, – его голос стал ниже, напряжённее. – Тут что-то происходит. Что-то серьёзное. Я долго не вникал, но теперь запахло откровенной подставой. Слишком личной.

Могилов напрягся. Он выпрямился в кресле, положив одну руку на подлокотник, другую на колено.

– Подставой от кого?

– От самого Главного, – тихо сказал Сухов, будто боялся, что даже стены могут услышать. – Он требует Варварин дар. Лично. Без протокола. В обход хранилища.

Матвей нахмурился. Подозрения, копившиеся в последние сутки, начали обретать форму. Он нахмурил брови, голос его стал ледяным:

– Это запрещено. Все уникальные способности проходят стабилизацию, заносятся в реестр и только потом – в хранилище. С подписью, с отчетом, под присмотром. Даже нам не позволено работать напрямую с дарами, пока нет соответствующего распоряжения.

Сухов кивнул, его взгляд стал угрюмым.

– Я знаю. Поэтому и встревожился. Он требует дар Варвары сейчас. Сегодня. И чтобы не через меня, а сразу в его кабинет.

– Дар нестабилен, – заметил Матвей. – И опасен. Она сама его ещё не понимает. Это может закончиться плохо… для всех.

Иван подался вперёд. Его лицо стало напряжённым, почти серым.

– Поэтому я начал копать. Связался с архивами, попросил старые записи. Нашёл кое-что. Нашёл её мать. Настоящую.

Матвей резко выпрямился, будто его ударили током. В груди всё похолодело.

– Кто она?

Сухов не ответил сразу. Он изучающе посмотрел на Могилова, будто взвешивал – говорить или ещё рано. Потом тихо спросил, не отводя взгляда:

– Ты вообще заметил, что у Варвары нет отчества?

– Заметил, – сухо ответил Матвей. – И?

– А то, что у неё две фамилии? Варвара Моревна Шкалина?

Могилов замер. Внутри, где-то под кожей, будто защёлкнулись невидимые механизмы. Мысль, которую он раньше отбросил как незначительную, теперь стала камнем на груди. Он медленно кивнул.

– Смутило, – признался он, почти не дыша. – Но я тогда не стал заморачиваться.

Сухов откинулся на спинку кресла. В его глазах не было злорадства – только усталость и неуверенность:

– Надо что-то делать. Что-то делать надо.

Могилов по-прежнему сидел напряжённо, будто весь его скелет превратился в стальную арматуру. Он вглядывался в лицо Сухова, ожидая продолжения, и наконец дождался.

– Мать Варвары… – Иван тяжело вздохнул, словно заглянул в слишком старую, пыльную папку, откуда вылетели призраки. – Анастасия Сидорюк. На первый взгляд – обычная, ничем не примечательная женщина. Работала в какой-то бухгалтерии, офисный планктон. Потом вдруг резко ушла в декрет… Беременность неожиданная, и, судя по записям, почти сразу начались проблемы. Её начал преследовать бывший.

– Имя? – коротко спросил Матвей.

– Вот в том-то и дело… – Иван покачал головой. – Сведения о нём практически стерты. Ни фотографии, ни паспортных данных, ни родни. Только пара косвенных упоминаний в её медицинской карте – «насильственная обстановка», «угроза здоровью», «сильный стресс». Всё остальное будто подчистили.

Могилов молча кивнул. Он уже успел включиться в режим анализа – ассоциативные связи, затёртые следы, пропавшие документы… Всё это пахло вмешательством. И не любительским.

– Анастасия боялась его, – продолжил Сухов. – Боялась по-настоящему. Снимала жильё, как правило, на третьих лиц, меняла телефоны, работала удалённо. Несколько лет была буквально вне системы. И всё ради того, чтобы сохранить девочку.

– Варвару, – глухо уточнил Матвей.

Иван кивнул. Он встал, прошёлся к окну, посмотрел вниз на город, будто тот мог дать ответы.

– Два года назад Сидорюк погибла. Якобы ДТП – фургон, лопнувший тормозной шланг, мокрый асфальт, раннее утро. Но… – он медленно обернулся. – Я видел фото с места. Всё выглядело слишком… чисто. Будто показательная авария. Технически – не подкопаешься. Но по ощущениям – чья-то тщательно спланированная работа.

Могилов долго молчал. В голове шумело. Цепочка обрывков и намёков начала складываться в схему, но чего-то всё ещё не хватало. Он поднял глаза:

– Я хочу поговорить с ней. С Сидорюк.

Иван закусил губу, будто сомневался. А потом выдохнул:

– У меня нет доступа. Ты сам знаешь – с ушедшими работает Отдел распределения душ. Всё строго по регламенту. Только у них есть временные каналы, зафиксированные якоря, возможность вызвать связь с личной сутью.

– Тамарочка, – тихо сказал Матвей, и его губы тронула бледная усмешка.

Сухов в ответ тоже чуть усмехнулся:

– Ага. Наша многоликая фея с чудовищным характером и пристрастием к ромашковому чаю. Если кто и сможет тебе помочь – то она. Только договаривайся сам. И по-хорошему. Уговаривать её – то ещё испытание.

Матвей встал, потянулся, будто разминался перед боем. Его мысли были в другом месте – там, где в глубинах неведомого он надеялся найти Анастасию Сидорюк и, возможно, ключ к разгадке Варвары.

– Справлюсь. Уговаривать женщин – моя новая специализация, – буркнул он и направился к выходу.

Сухов проводил его взглядом и только покачал головой:

– Ох и влипли мы.

Матвей бросил взгляд на наручные часы – стрелки показывали без десяти девять. Он хмыкнул и сказал, больше себе, чем собеседнику:

– Ладно, я ещё работать должен, не весь же день языком чесать.

Сухов понимающе кивнул, но тут же добавил, становясь серьёзнее:

– Проверь заодно Галину. Она с тех пор, как Варвара появилась, вздрагивает от одного её упоминания. Нервы у неё, похоже, не железные.

– Приму к сведению, – коротко ответил Могилов и направился к выходу из кабинета.

Коридор встречал приглушённым светом и мягким гулом голосов. Где-то в стороне щёлкнул принтер, в другой – затих смех. Матвей шёл с ровным шагом, не спеша, будто хотел выжечь из себя остатки ночной дрожи, которая ещё тлела где-то в груди. Однако, стоило ему свернуть за угол, как взгляд сразу зацепился за знакомую сцену.

У кулера стояли Марго и Галина – две Смерти, чьё появление в коридоре мгновенно притягивало взгляды, будто сама тьма ненадолго вышла попить кофе. Одетые в чёрные мантии с глубокими капюшонами, они казались вырванными из готического сна. Их длинные волосы – густые, тяжёлые, цвета воронова крыла – спадали на плечи, местами разметавшись, словно только что они вышли из бури. Кожа – бледная, фарфоровая, почти светилась на фоне тени. Глаза – тёмные, глубокие, с алым отливом, будто в их зрачках плескалось затмение. В руках они держали по кофейному стаканчику, контрастно нелепому на фоне зловещих кос, прислонённых к стене рядом.

Разговаривали они негромко, с ленивой, женской усталостью – обсуждая, судя по всему, не дела загробного учёта, а нечто куда более земное. Марго склонилась к Гале и шептала возмущённо:

– … а Никита сегодня опять в чёрной рубашке. Только появился, а уже все сучки в отделе хвостом виляют. Как будто он не новенький, а готический принц!

Галина фыркнула, обвела глазами коридор и медленно отпила кофе, закатив глаза:

– Ждать осталось недолго. У нас такие долго не задерживаются – или спиваются, или влюбляются. Иногда и то, и другое сразу.

На фоне их мрачной, завораживающей внешности этот разговор звучал как странное, потусторонне-женское шоу: темные жнецы, которые всё ещё остаются женщинами – с симпатиями, усталостью и болью в глазах, в которых пряталась вечность.

– Доброе утро, дамы, – произнёс Матвей, подходя ближе. Девушки одновременно вздрогнули и повернулись к нему, пытаясь принять более «служебный» вид. – Как дела, Марго?

– Да вот, – девушка вздохнула, драматично приподнимая брови. – Опять проблемы с творческими. Один музыкант отказался покидать тело, пока не доиграет тур. Другой поэт – самоубийца с шестой попытки – требует, чтобы его строки признали бессмертными. Прямо в кабинете декламирует!

Матвей усмехнулся краем губ. Его разум уже вновь пытался ускользнуть к Варваре – к её телу, к запаху её волос, к тихому дыханию на подушке. Он поймал себя на этом и мгновенно захлопнул створки сознания.

– У вас пять минут, – коротко бросил он. – Сгружайте на меня всех своих «проблемников». Всё, что копилось – давайте. Я отрабатываю смену.

Смерти не нужно было уговаривать. Марго и Галина с явным облегчением начали высыпать на него всё накопившееся: тонкие папки, пожелтевшие листы, электронные наряды на перевод душ, списки сопротивляющихся или «нестандартных» переходящих.

Спустя считанные минуты в руках Могилова оказался солидный ворох дел – настолько плотный, что выглядел скорее, как вызов, чем помощь. Он кивнул – скорее себе, чем сотрудницам, и развернулся.

Выход из здания оказался почти символическим. Пройдя по длинному коридору, свернув в узкий проход, миновав сторожку, он вышел под арку. А дальше – знакомая магия: шаг через грань, и шумный, живой, беспокойный Арбат встретил его лёгким ветерком, солнечными пятнами на мостовой и запахом кофе из ближайшей кофейни.

Матвей на мгновение замер, вглядываясь в людей. Все они жили, любили, умирали – кто-то случайно, кто-то нарочно. А он шёл среди них с ворохом смертей в руках и желанием забыться в работе, потому что иначе – снова Варвара. Снова её губы, её дыхание, её принадлежность ему.

– Ну что, – пробормотал он себе под нос. – Поиграем в Бога, как обычно.

И сделал шаг в толпу. Жнец шёл вперёд. Плащ развевался за спиной, как тень, отстающая на полшага. В его руках шуршал список смертей – длинный, жирный, перепачканный в тоске и чужих надеждах. Он был сосредоточен, как хирург, и беспощаден, как ветер над гарнизоном. Сегодня он не щадил. Никого.

Дворник, чья душа исписана стихами, рождёнными в ночных сменах – отдан в архив. Пожилая скрипачка, у которой в пальцах жила память о великом концерте 1974 года – погашена. Молодая актриса с голосом, словно сотканным из меда и стали – пыль. Он забирал их всех. Забирал с точностью, с холодом, с ненавистной честностью Жнеца. С каждой душой возвращал обратно немного порядка, будто заштопывал ткань вселенной, грубо, но крепко. Матвея не трогали слёзы. Ни мольбы. Ни трагедия чужой жизни. Их проблемы были чужими. А чужое не касалось сердца. Он вычеркнул это давно, слишком давно. Сжёг, как документы, не подлежащие восстановлению. Но стоило мелькнуть её образу – Варвары.

– Чёрт… – выдохнул он, обернувшись к пустому переулку, как будто она могла быть там.

Одна мысль – и жар, поднимающийся от груди к шее. Одна вспышка – и татуировка на запястье будто начинала дышать, греться, трепетать кожей. Инкуб внутри него дернулся, чуть приоткрыв пасть, словно зверь, учуявший запах.

– Сколько можно… – процедил он сквозь зубы и толкнул следующую дверь.

Очередной особняк. Очередной вычурный зал, где каждый предмет будто кричал: «Смотрите, сколько у нас денег!» – но ни один не говорил о вкусе, о чувствах, о настоящем. Только холод мрамора, блеск люстр и молчаливая надменность псевдокультуры.

Матвей прошёл по залу, каблуки ботинок глухо отстукивали по мраморной плитке, будто отбивая отсчёт. За каждым шагом – невидимая тень Смерти. Она не пугала его. Она была его продолжением.

– Вы даже не знаете, что у вас было, – бросил он в пустоту, не повышая голос. – А я знаю. И потому заберу.

Он вошёл, как всегда – без стука, без разрешения, без предупреждения. И начал.

На диване, посреди зала, дрожал мужчина в шелухе дизайнерского костюма. Ему бы больше подошёл цирковой балахон – в нём было нечто кукольное, преувеличенно-яркое, нарочито-лживое. Лицо – загримированная маска, а в глазах – звериный страх. Когда-то этот человек мог петь. Обладал голосом, который трогал души, заставлял замирать сердца, плакать женщин. Когда-то.

Теперь он кричал. Верещал. Вопил, захлёбываясь в собственной панике.

– Не забирай! Пожалуйста! Я заплачу! Сколько хочешь! Хочешь дом? Машину? Девок? Хочешь доступ к президенту? Я всё устрою, слышишь⁈

Матвей остановился в трёх шагах от него, склонив голову, словно изучая новый вид насекомого под стеклом.

Усмехнулся. Тихо. Сухо.

– Деньги? – переспросил он, словно пробуя это слово на вкус. – Ты правда думаешь, что можно откупиться? От меня?

Певец, потерявший голос, но сохранивший жадность, полз к нему на коленях, хватаясь за лацканы, за брюки, за воздух.