Текст книги "Жнец и ведьма. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Виктория Рогозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 6

Матвей шел быстрым, уверенным шагом по длинному коридору Управления, освещённому ровным холодным светом ламп. Каблуки его ботинок гулко отдавались в тишине – каждый шаг резал воздух и словно предупреждал: идёт не просто сотрудник, а жнец, которому, по большому счёту, плевать на чужие настроения.

Он уже почти дошёл до кабинета Сухова, когда, нахмурившись, свернул вбок и направился к отделу информационного анализа. Кабинет с матовым стеклом и вывеской «Технический блок» встретил его запахом кофе, нервозного пота и напряжённого стука клавиш.

За мониторами сидели те самые программисты, что ещё недавно пытались вычислить источник взлома. Они вздрогнули, завидев Могилова, и тот без предисловий бросил:

– Нужно всё по Шкалиной Варваре Моревне. Родители. Приёмная семья. Биологические. Где, кто, когда. Все медицинские карты – от рождения до сегодняшнего дня. Даже детские прививки. Вытащите всё, до последнего зубного снимка.

Сотрудники молча переглянулись, никто не посмел спорить или уточнять. Один уже набирал запрос, другой – подключался к закрытым архивам. Здесь понимали: если Могилов просит, он не просит. Он требует. А когда он требует – лучше молчать и делать.

Не теряя времени, Матвей развернулся и вышел обратно в коридор, ловко задвигая за собой дверь плечом. По пути он пересёкся с Анной – секретаршей, известной не столько трудолюбием, сколько любовью к откровенным блузкам и страстью к слухам.

– Сухов у себя? – бросил Матвей на ходу, даже не притормозив.

Анна, нарочито облокотившись на стойку, игриво улыбнулась, проведя пальцем по чашке с кофе:

– У себя. Но не в духе. Лучше бы ты ему коньяк принёс…

– Плевать, – буркнул Могилов, даже не посмотрев на неё.

Он дошёл до массивной двери кабинета Сухова, постучал – не дожидаясь ответа, открыл и вошёл. Внутри стоял запах старого табака, дерева и недовольства. Ивана Сухова сложно было застать в хорошем настроении, но сегодня, кажется, он был особенно грозен.

Иван Сухов даже не поднялся из-за стола, когда дверь хлопнула за спиной Могилова. Он бросил быстрый, исподлобья, взгляд, будто бы оценивал —с чем этот тип ввалился опять и будут ли новые неприятности. По тому, как тяжело Иван выдохнул и откинулся в кресле, было ясно: день не задался.

– Мы в заднице, Матвей. Всем отделом, – тихо, но отчетливо сказал он, не убирая руки со стола. Его пальцы барабанили по лакированной поверхности с нервной, раздражённой настойчивостью.

Матвей нахмурился.

– Что сказали наверху?

Сухов некоторое время молчал. Губы его плотно сжались, а взгляд устремился куда-то в край стола, туда, где, возможно, стояло представление о справедливом мире. Наконец, он цыкнул сквозь зубы, будто решился:

– К чёрту, – пробормотал и, вскинув взгляд, резко добавил: – Сказали ликвидировать. Любыми способами. Варвару нужно убрать.

Могилов только кивнул, без лишних эмоций, словно ожидал этого ответа. Губы его скривились в нечто среднее между усмешкой и презрением.

– Были пояснения? Или снова как всегда – «выполнить» и точка?

Сухов фыркнул и тяжело откинулся в кресле, растирая ладонями виски.

– Как только наверху услышали её имя, Главный буквально сорвался с цепи. Выл, как раненый зверь. Орал, чтобы её немедленно ликвидировали. Дар, талант, душу – всё отобрать и немедленно поместить в «Артефакты».

Матвей прищурился, складывая воедино детали.

– Значит, она действительно уникальна, – сказал он медленно, будто самому себе, и снова кивнул, уже в задумчивости. – Хоть теперь ясно, почему её внесли в базу. И почему информация внезапно исчезла.

Сухов отмахнулся, как будто хотел стряхнуть с пальцев крошки чужой паранойи.

– Да ясно-то теперь, может, и ясно… Только жалко. Чёрт возьми, ты сам говорил – она видит. С рождения. Как она вообще просочилась мимо радаров? Мы ж не для красоты здесь сидим.

Могилов подошёл ближе и опёрся руками о край стола.

– Видит. Всё, что скрыто. Паранормальное. Порождения Пустоты, низших, старших. Жнецов. Сущности. Сама не знает почему, но видит отчётливо. Это не дар – это проклятье. Или… особенность. Может, родословная у неё не совсем человеческая. Я поручил ребятам пробить по полному пакету: приёмные родители, биологические, медкарты, ДНК, всё.

Сухов усмехнулся, в его голосе сквозила горечь:

– Вот будет номер, если окажется, что она дочь кого-то из наших бывших сотрудников или предателей… Вроде того архивного камикадзе, что пытался вскрыть Предел в девяностых.

Могилов не улыбнулся. Он молчал. На лице его застыла напряжённая сосредоточенность, в глубине глаз копилась та самая буря, что всегда приходит перед принятием трудного решения.

Сухов вздохнул:

– Жалко, конечно, такую терять. Не каждый день к нам такие экспонаты попадают. Но приказ есть приказ.

Матвей выпрямился и прошёл к двери.

– Приказ, – сухо повторил он. – Но я доведу дело до конца по-своему.

– Не увлекайся, Могилов, – бросил Сухов ему вслед. – Уникальная она, да. Но не забывай, на чьей ты стороне.

Матвей остановился, обернулся через плечо. В его взгляде промелькнула неуловимая тень.

– Это ещё вопрос.

Могилов вошёл в свой кабинет и, едва успев закрыть за собой дверь, тяжело выдохнул. Усталость, как плотная тень, легла на плечи. Он прошёл к столу и сел, с глухим стуком опуская ладони на поверхность. Монитор всё ещё горел тусклым светом, отображая пустоту. Он щёлкнул мышью, открывая вкладку с анкетой Варвары Моревны – но снова ничего. Поле пустое. Ни имени, ни идентификатора, ни следа её прежнего статуса. Пустота.

Матвей провёл рукой по лицу.

– Стерта подчистую, – пробормотал он, чуть склонив голову.

Мысль, будто капля, неожиданно ударила в висок:

Шкалина Варвара Моревна…

Он нахмурился. Шкалина – фамилия приёмной семьи. Моревна – от биологических? Или что-то иное? Двойная фамилия не редкость, но… В этой ситуации это не казалось простым совпадением.

– Моревна, – повторил он шепотом.

Как эхо, в голове шевельнулся какой-то забытый фольклорный образ – странная, древняя фамилия. Что-то древнее, языческое…

Но он отмахнулся. Не сейчас.

Он щёлкнул по базе и начал перелистывать последние подгружаемые данные – ему требовалась отдушина. Кровь. Энергия. Работа.

Спустя пару минут нашёлся подходящий кандидат:

Георгий С., возраст 43. Сделка оформлена три года назад – душа в обмен на стабильный финансовый поток. По базам – крупный выигрыш в лотерею, удачное вложение в криптовалюту, но в последние полгода резкий спад, долги, ломка, паранойя. Время пришло.

– Живёшь красиво, а умираешь вонюче, – безжалостно хмыкнул Матвей.

Он встал, подошёл к старинному высокому зеркалу в углу, бросил в его отражение хищный взгляд, как в бездну. Пальцы чиркнули по стеклу, и воронка затянула его внутрь, свернув пространство. На долю секунды – и вот он уже стоял в другой реальности.

Тесная квартира встречала его тухлым запахом, липкой духотой и горой мусора. Пустые бутылки, сигаретные окурки, грязная посуда с плесенью. Но на фоне разрухи бросались в глаза несостыковки: под раковиной лежали кроссовки Balenciaga, в углу – шуба из натуральной норки, рядом валялась коробка с iPhone последней модели.

Матвей брезгливо поморщился.

– Даже деньги нужно уметь тратить… – процедил он.

В комнате царила настороженная тишина. Только задвигался где-то пластик, и в нос ударил запах дешёвого одеколона, смешанный с паническим потом. Матвей перевёл взгляд на шкаф. Почти театрально закатил глаза.

– Выходи! – Голос его звучал лениво, но за ним стояла сила, заставляющая сердце стучать в горле.

Георгий не торопился выходить. Из-за дверцы шкафа доносилось частое, затруднённое дыхание – как у загнанного зверя. С каждой секундой атмосфера в квартире становилась всё плотнее, тяжелее, будто воздух наполнялся невидимыми нитями страха и безысходности.

Матвей чуть склонил голову, по-кошачьи мягко шагнул вперёд.

– Я считать до трёх не буду, – лениво бросил он и поднял ладонь.

Между пальцев закружился чёрный сгусток – пульсирующий, хищный, холодный. Он колыхался, словно внутри него дышала неведомая тьма. Секунда – и резкий импульс сорвался с пальцев. Шкаф вздрогнул, двери распахнулись, и тело Георгия беззвучно рухнуло вперёд, как пустая оболочка. Внутри осталась лишь тень, отпечаток последнего испуга.

Матвей шагнул ближе и вытянул руку. В ладони, будто явившись из воздуха, мягко опустилась небольшая тусклая сфера – душа. Погасшая, потрёпанная, не блистательная, но всё ещё ценная. Он повертел её между пальцами и спрятал в пространственный отсек.

Щелчок пальцев – и реальность послушно сменилась. Пространство сжалось, перевернулось, и он вновь оказался в длинном, вычищенном до блеска коридоре Управления. Свет от потолочных ламп тёк ровно, шаги отдавались глухим эхом по плитке.

Могилов молча прошёл мимо канцелярии, кивнув одной из архивисток, и свернул к хранилищу. За массивной дверью, охраняемой двумя зевами-провалами, он вошёл внутрь и остановился перед приёмным терминалом.

– Две, – коротко бросил он, передавая сферы, одну – стандартную, другую – чуть более тяжёлую, с редким отливом. Дежурный куратор смерил его взглядом, принял артефакты и исчез за полупрозрачной стеной.

Матвей стоял, не двигаясь. Он думал. Варвара. Что-то не давало ему покоя. Не страх – нет, он не знал страха. Но предчувствие. Её душа ощущалась иначе. Она дрожала под его пальцами, как натянутая струна, готовая сорваться, зазвучать, взорваться. Он дал ей время. Одну ночь. Но завтра – завтра начнётся охота. Улыбка скользнула по его губам – не радостная, но предвкушающая. Она не сдастся. Он это знал. И тем интереснее будет встреча. Потому что с такими ведьмами скучно не бывает.

Подумав, Могилов сдал две души в Хранилище. Процедура была рутинной, почти механической: холодные металлические двери, скан ладони, подтверждение уровня допуска, вспышка светочувствительного голографического щита. Хранитель – безликий, с гладкой маской вместо лица – кивнул, принимая сферы.

Матвей даже не стал дожидаться подтверждения регистрации, знал, что всё уже зафиксировано. Он развернулся и быстрым шагом вышел из офиса.

Внизу, на выходе, охранник привычно отвёл глаза – взгляд жнеца был тяжелее любых слов. Пройдя через арку-призму, что соединяла здание Управления с улицей, Могилов оказался на вечернем Арбате. Город шумел своей суетой, но жнец, словно отделённый от этой жизни невидимой плёнкой, двигался сквозь толпу, не ощущая её.

Метро проглотило его, как всегда – без слов, без удивления. Через час он уже вышел на нужной станции и направился к двери с облупленной чёрной краской и глухим грохотом басов за ней. Это был один из тех рок-клубов, что держались на подполье, вечной темноте и запахе дешёвого алкоголя, перемешанного с потом и свободой.

Он вошёл, не таясь. Плотная, живая толпа двигалась под музыку, как одно большое дышащее существо. Где-то ближе к сцене Варвара вращалась в танце, как огненный вихрь, волосы растрёпаны, глаза закрыты. В этот момент она была настоящей, полной жизни, с оголёнными нервами – и почему-то именно это резануло по нервам Могилова сильнее всего.

Он стоял, не двигаясь, не отводя взгляда. Варвара почувствовала его. Даже сквозь музыку, грохот, тело толпы – она вдруг открыла глаза и сразу же нашла его взгляд. Лицо её мгновенно изменилось: напряжение, упрямство, холодная настороженность. Она что-то быстро сказала своим друзьям и протиснулась сквозь людей, направляясь к нему.

Подойдя почти вплотную, она скрестила руки на груди, всматриваясь в его лицо.

– Зачем ты опять пришёл? – голос её был тихий, но звенел отчётливо даже сквозь рёв гитар и барабанов.

Могилов чуть склонил голову, его глаза были спокойными, как у охотника перед выстрелом.

– Пришёл, потому что ты должна знать. Я не охочусь без предупреждения. У тебя есть ночь. Одна. Сделай с ней, что хочешь – спрячься, беги, позови помощь. Но с первой секундой новых суток я перестану держать себя в руках. Понимаешь?

Варвара чуть прищурилась, губы её поджались, как будто она сдерживала что-то резкое. Они вышли на улицу, скрываясь от посторонних глаз, чтобы поговорить.

– Ты так благороден. Почти рыцарь. Только в чёрном и с душами в кармане, – не выдержала девушка.

Он усмехнулся краем рта.

– Не благороден. Просто правила. У нас они есть.

– У вас? – переспросила она, и голос её стал чуть тише. – У тебя?

Матвей кивнул.

– И у меня. Особенно у меня. Я тебе дал фору. Не потому что ты красивая, Варвара. И не потому что ты меня заводишь. А потому что ты – что-то иное. И я хочу понять, что именно.

Варвара тяжело выдохнула, бросив взгляд в сторону двора, где бетонные стены недостроенного здания казались израненными великанами. Она взъерошила свои волосы – под приглушённым светом уличного фонаря они отливали кровавым, почти огненным оттенком. Сегодня они были не рыжими – сегодня они пылали. Она будто искала выход, хотя уже знала, что его нет. Сделав пару шагов туда-сюда, как зверь в клетке, Варвара резко остановилась и подошла ближе к Матвею.

– Какой в этом всём смысл? – тихо, почти беззвучно, спросила она, вглядываясь в его лицо.

Он улыбнулся одним уголком рта, как будто наслаждаясь её вопросом:

– Ты мне скажи.

Ответ висел в воздухе, как незавершённая мелодия. И вдруг…

Что-то нарушило пространство. Звук. Глухой, странный, будто кто-то бежал по мокрому бетону – много чьих-то ног, слаженных, тяжёлых. А за ними – перешёптывания, шелест голосов, низких, тянущихся, как плесень по стенам. Слов нельзя было разобрать – лишь ощущение древнего, жуткого, как будто сама ночь решила заговорить.

Матвей резко напрягся. Варвара подалась назад, инстинктивно сунув руку в карман, но теперь – не для того, чтобы напугать, а потому что дрожь поднималась от лопаток вверх.

– Это… – начала она, и голос сорвался. – Это по мою душу? Или наши?

Могилов медленно кивнул, глаза его налились чернотой, в которой отражалась опасность.

– По нам. Колокол плачем, – сказал он глухо. – Это что-то старое. Очень старое.

Ветер хлестнул по щеке, и с ним запахло гнилью и морем, где никогда не было берега. Варвара прижалась к стене, как к последнему оплоту, но не сбежала. Она смотрела на Могилова, ожидая, что он сделает. И впервые – не как на врага, а как на единственного, кто понимал происходящее.

Могилов шагнул вперёд, расправляя плечи. Его рука медленно поднялась, и в воздухе завихрился знакомый чёрный сгусток – плотный, как смола, живой, как хищник. И всё же – в глазах его плясал холодный азарт.

– Похоже, твоя загадка притянула не только меня, Моревна.

…Они стояли рядом, плечом к плечу, чувствуя, как напряжение сгущается в воздухе – острое, электрическое. Варвара украдкой бросила взгляд на Могилова. Он стоял, чуть наклонившись вперёд, ладони развернуты к темноте, а вокруг них уже начали сплетаться едва заметные вихри.

Наконец, тьма шевельнулась. Сначала – звук: влажное чавканье, будто кто-то шёл босыми гниющими ступнями по старым тряпкам. Потом – силуэты. Из провала между обрушенными бетонными плитами на свет фонаря вышли первые твари.

– Тьфу, падаль, – скривился Матвей. Отвращение было искренним, почти физическим. Он ненавидел низшую нечисть. Не за уродство – за отсутствие хоть каких-то правил. За то, что они были просто хаосом, жаждой и злобой, лишённой мысли.

Варвара, не сводя глаз с существ, тихо спросила:

– Вурдалаки?

Матвей кивнул, не отвлекаясь от приближающихся фигур.

Твари приближались, шаркая, будто лунатики с разлагающимися ногами. Кожа висела клочьями, местами обнажая серую плоть, из которой сочилась сукровица. Когти – длинные, острые, будто ржавые ножи, тянулись к земле. Глаз у некоторых не было вовсе – пустые глазницы зияли тьмой. У других – тусклый блеск безумия и звериной жажды.

– Вурдалаками после смерти становятся злые колдуны, – пробормотал Могилов вполголоса, будто читая мрачную справку. – Душа некроманта не уходит… Им скучно в гробу. Вот и шатаются… на променад, за кровушкой. Без мозга, без магии, но с прекрасным аппетитом.

– Прелесть какая, – съязвила Варвара и тут же сжала кулаки.

Твари остановились примерно в десяти шагах. Они будто принюхивались, покачивая гнилыми головами, из которых клочья волос болтались на ветру. Один вурдалак шагнул вперёд – его челюсть хрустнула, когда он открыл рот в беззвучном рыке. И тут вся стая, как по команде, замерла. Напряжение в воздухе стало почти невыносимым.

Матвей без слов вытянул руку вперёд. Сгусток в его ладони начал пульсировать, зарастая острыми сполохами тени. Он скосил глаза на Варвару:

– Не суйся. Эти хоть и тупые, но когтями выдирают сердце так, будто у них практика.

– Я не из фарша, – хмыкнула она, но всё же отступила на шаг назад.

И всё же, внутри, что-то сжалось. Страх? Нет. Азарт. Вурдалаки зарычали. И ринулись.

Глава 7

Воющий рев прокатился по мёртвому двору, подхваченный эхом бетонных коробок. Вурдалаки рванули вперёд – резко, неестественно, как сломанные куклы, взбешённые голодом. Земля под ногами задрожала от их рывка.

Матвей шагнул вперёд, заслонив собой Варвару.

– Назад, – бросил он коротко, и в следующее мгновение его руки окутали черные, искрящиеся молнии. Они словно жили собственной жизнью: шипели, обвивались вокруг запястий и пальцев, срывались с ладоней хлесткими плетями.

– Назад! – повторил он, и ударил.

Первая молния вспорола темноту, ударив в грудь ближайшему вурдалаку. С громким треском тело разлетелось на части, будто взорванное изнутри. Второй упал почти сразу вслед за ним – сгусток тьмы прошил его насквозь. Обугленные кости вывалились из горящей туши.

Третий успел прыгнуть. Матвей резко подался в сторону, и когти лишь царапнули воздух, просвистев в сантиметре от его лица.

И вдруг —

– ВЖУУУХ!

Мимо него с ревом пронеслось пылающее копье – ярко-алое, с языками огня, словно вырвавшимися из самой преисподней. Оно ударило в грудь следующему вурдалаку, разорвав его на огненные клочья. Запах горелого мяса и тухлой крови тут же ударил в нос.

Матвей резко обернулся.

Варвара стояла с вытянутыми руками, пальцы широко растопырены. Из её ладоней вырывалось пламя – живое, яркое, неестественное. Оно не просто горело – оно дышало. На мгновение алый свет озарил её лицо, превращая рыжие волосы в пылающий венец.

– Ведьма! – понял Могилов. Его глаза расширились, но времени на осмысление не было. Вурдалаки окружали их, и бой продолжался.

– Слева! – крикнул он.

Она поняла. Крутанулась и метнула второй шар – прямо в голову вурдалаку, пытавшемуся подобраться сбоку. Тот рухнул, вспыхнув, как солома.

Матвей врезался в толпу, его тело будто стало частью молнии – ловкое, смертельное, быстрая тень. Он разрывал врагов с безжалостной точностью. Варвара держалась на дистанции, её пламя сжигало всё, что пыталось приблизиться.

Они двигались, как будто репетировали этот бой заранее. Пара. Слаженная, без слов.

Один за другим падали вурдалаки, их тела обращались в зловонный, вязкий пепел. Вонь была нестерпимой – смрад мертвечины, магии и чего-то… древнего, первобытного.

Последний вурдалак, почуяв гибель стаи, зарычал с жутким визгом и метнулся прочь. Но не успел. Варвара подняла руку, и с пальцев сорвался узкий жгут пламени, как кнут – раз, два – и существо вспыхнуло, сгорев в прыжке, не пролетев и метра.

Тишина.

Задыхаясь от напряжения, в пятнах копоти, Варвара вытерла лицо рукавом и медленно опустила руки. Матвей стоял напротив неё, плечи чуть вздрагивали от потери энергии, но глаза сияли. Не от магии – от осознания.

– Ты ведьма, – сказал он, медленно.

– Ты жнец, – ответила она, хрипло.

«Вот и обменялись любезностями», – грустно подумал Могилов.

Могилов мельком глянул на наручные часы, тонкая стрелка перешагнула за полночь.

– Начался новый день, – произнёс он негромко, с лукавой усмешкой, глядя на девушку сквозь ночной сумрак.

У Варвары в лице что-то изменилось. Плечи напряглись, взгляд стал холоднее, острее. Она сделала шаг назад, точно зверь, учуявший опасность. Руки медленно скользнули к карманам, тело сжалось в готовности сорваться в бег. Она не говорила ни слова, и слова были не нужны.

Матвей ухмыльнулся.

– Даю фору. Десять минут.

Его голос звучал почти ласково, но в этой ласке таилась угроза. Варвара не стала спорить – просто резко развернулась и побежала. Пыль и пепел закружились в воздухе, следом за ней остался лишь звонкий стук подошв и мерцание волос, как отблеск пламени.

Она подскочила к мотоциклу, с размаху села, завела его с одного нажатия. Двигатель взревел, рванул, сорвавшись с места, как бешеный зверь. Ветер врезался в лицо, дорога мелькала под колёсами. Варвара уносилась в ночь, сердце колотилось в груди, будто само знало – охота началась.

А Могилов всё ещё стоял в подворотне и с усмешкой разглядывал зловонный пепел на земле.

– Вот и началось, – пробормотал он и щёлкнул пальцами.

Мир мигнул.

В следующее мгновение он оказался уже позади Варвары, словно вынырнув из самой тени. Его руки сомкнулись у неё на талии, крепко, намертво. Она успела лишь вскрикнуть, когда он резко потянул её вбок.

– Что за—⁈ – выдохнула Варвара, но было поздно.

Мотоцикл потерял равновесие, взвизгнули покрышки, и вся конструкция завалилась набок. Варвара и Матвей, сплетённые в движении, перекатились по асфальту. Искры брызнули из-под скользящего железа, уносясь назад, в ночь. Сердце стучало в висках, время будто растянулось в вечность.

Они остановились лишь через несколько метров. Варвара оказалась сверху, ладони упёрты в грудь Матвея, дыхание сбилось, глаза сверкали.

– С ума сошёл⁈ – прошипела она, волосы растрепались, губы дрожали от злости.

Матвей, лёжа под ней, усмехнулся.

– Фора закончилась.

Варвара молниеносно среагировала – её кулак со свистом полетел в челюсть Могилова. Но он, как будто ждал этого, лениво перехватил её запястье, даже не моргнув. Одним резким движением, жнец поднял их на ноги.

– Быстро, – усмехнулся он, – но грубовато.

Варвара резко сместила вес, скользнула телом вниз и сделала подножку, рассчитывая свалить его, как обычного человека. Но Матвей вывернулся кульбитом, легко, точно танцуя. Когда он поднялся, в его руке уже клубился чёрный вихрь, в котором трещали молнии – холодные, злобные, как сама смерть. Воздух вокруг начал искриться и шипеть.

Варвара тяжело дышала, отступая назад. Её ладони вспыхнули алым, пульсирующим пламенем, ярким и живым.

– Ну давай, рыцарь, – процедила она сквозь зубы.

Они рванули друг на друга, как пули. Каждый удар отдавался вспышками, толчками, гулким звоном в костях. Молнии свистели в воздухе, огонь пел, обжигая ночной ветер. Варвара ударяла с яростью, с отчаянием, с сердцем. Могилов – с точностью, силой и расчетом. Он почти любовался её боем. Почти.

Исход долго оставался неясным. Но в какой-то миг Матвей ушёл в сторону, просчитав её движение, сделал резкую подсечку, и Варвара потеряла равновесие. Прежде чем она успела сгруппироваться, он схватил её и с силой приложил о холодный асфальт. Раздался глухой удар.

Пламя в её ладонях погасло. Варвара обмякла, потеряв сознание. Матвей остался стоять над ней, дыша чуть чаще обычного. Затем опустился на одно колено рядом.

– Упрямая, – пробормотал он, глядя на её лицо, затенённое рыжими прядями. – И сильная… Тебе бы время. Но его больше нет.

Он уже поднял руку, пальцы чуть согнулись, готовые совершить последнее движение. Но тут раздался звонок. Смартфон завибрировал в кармане. Матвей недовольно сощурился – на экране высветилось «Сухов».

Щелчок – он ответил.

– Говори.

– Жива? – раздался в трубке голос Ивана, хриплый, напряжённый.

Матвей посмотрел на бесчувственную Варвару и лениво хмыкнул:

– Уже одной ногой в могиле.

– Жива? – повторил Сухов, на этот раз чуть громче, и в голосе прозвучало то, что Матвей с трудом припоминал за всё время их работы – паника.

Могилов прищурился, встал, огляделся и спокойно ответил:

– Допустим.

– Нужна живая, понял? – резко сказал Иван. – Пока не трогай. Спрячь у себя. Жди моих указаний.

Матвей молчал пару секунд, потом коротко кивнул, хоть Сухов этого и не видел.

– Принято.

Он убрал смартфон обратно в карман. Секунду постоял, глядя на лежащую Варвару. Всё в ней казалось сейчас неправдоподобно хрупким – и длинные пальцы, с которых слезла копоть пламени, и губы, пересохшие, и разбросанные по лицу пряди рыжих, почти красных волос.

Могилов присел, провёл пальцами по её горлу, ища пульс.

– Чёрт… – пробормотал он. Биение было, но слабое, еле заметное. Она горела изнутри, и от этой схватки, и от всех последних дней.

Не колеблясь больше, Матвей аккуратно поднял Варвару на руки. Её тело было тёплым, слишком лёгким. Он шагнул вперёд, и перед ним в воздухе, словно раздвинутое время, открылся вертикальный портал – чёрный, трепещущий, с фиолетовыми отблесками на краях.

Не оглядываясь, он вошёл в него, унося с собой девушку.

Матвей шагнул из портала прямо в полумрак своей квартиры. Здесь царила идеальная, мрачная тишина: тёмные стены, сдержанный минимализм, строгая мебель и мягкий, почти неощутимый запах палёного можжевельника, который он когда-то сам вплёл в охранные чары.

Он аккуратно перенёс Варвару в спальню и уложил на широкую кровать, застеленную тёмно-серым бельём. Девушка выглядела бледной, с застывшей на лице тенью боли. Минуту он просто смотрел на неё, сжав челюсть. Потом, нахмурившись, достал из прикроватной тумбочки магическую верёвку – тонкую, серебристую, как струна, но прочнее стали. В пару ловких движений он связал ей запястья и лодыжки. Не туго, но крепко. Осторожность прежде всего – Варвара уже доказала, что может быть смертельно опасной.

Только после этого он занялся лечением.

Из шкафа в стене выдвинулся ящик с аптечкой, в которой лежали как обычные средства, так и флаконы с зелёным, синим и чёрным содержимым – мази, настойки, зелья, спрессованные магические бинты. Молча, с хмурой сосредоточенностью, он принялся обрабатывать её раны: залил обезболивающим разбитую бровь, промыл и зашил рассечённый лоб – движения были точными, натренированными. Обжёгшись о её кровь, чертыхнулся: внутри всё ещё пульсировала остаточная энергия пламени, как будто тело само себя защищало даже в бессознательном состоянии.

– Упрямая ведьма, – пробормотал он, обрабатывая ободранные локти и колени.

Он работал тщательно, сдержанно, по-медицински профессионально. Наложил повязки, охладил обожжённые участки специальным составом, и, наконец, облегчённо выдохнул. Варваре невероятно повезло. Обычный человек сдох бы ещё на асфальте.

Он вытер руки, прошёлся по комнате, убрал инструменты, потом подошёл к креслу у изножья кровати и опустился в него. Локоть на подлокотнике, кулак под подбородком.

И стал ждать.

Он смотрел на Варвару, а в голове звенела тревожная тишина. Почему вдруг Сухов изменил курс? Почему приказал не убивать, хотя сам же первым говорил – ликвидировать и изъять душу? Что изменилось? Кто вмешался? Что за паника в голосе? Что она такое? Ответы, как обычно, рвались откуда-то из тьмы… но пока молчали.

Матвей сидел почти неподвижно, как каменная статуя в полутьме. В комнате было тихо: ни звука с улицы, ни шороха внутри. Только пульс в висках и ожидание, наэлектризованное, как перед грозой. Смартфон на тумбочке вдруг завибрировал, едва заметно подсветив дисплей. Могилов сразу поднял трубку.

– Говори, – коротко бросил он.

– Варвара… она очень важна, – голос Сухова был глухой, будто проглоченный собственной тенью.

– С чего вдруг такая забота? – спокойно, почти холодно спросил Матвей. – Ещё утром ты говорил ликвидировать. Теперь – «сохранить жизнь». Что изменилось?

На том конце воцарилось молчание. Протяжное, тягучее, и в этой тишине Матвей понял всё. Не было никакой «верхушки». Не было отмены приказа. Это было решение самого Ивана.

«Ты решил её оставить. Но никто сверху не знает. Или… не должен знать.»

– Я был в Управлении. Видел, как Главный отреагировал, – наконец заговорил Сухов. – Он… слишком хочет от неё избавиться. Слишком быстро. Слишком яростно. У меня закрались нехорошие мысли. Такие… которые лучше не формулировать вслух.

Матвей закрыл глаза, сдерживая усталую усмешку. Он понял: если Главный боится, значит Варвара – ключ. Или оружие. Или прореха в системе.

– Я за ней присмотрю, – коротко сказал он. – Жду твоих указаний.

– Пока не трогай. Будь рядом. И… осторожней. – Сухов сбросил вызов.

Матвей положил смартфон обратно и запрокинул голову на спинку кресла. Глубоко вдохнул. Усталость сгустилась в теле, как свинец. Всё сложнее. Всё запутанней. Девчонка, которую он должен был устранить, теперь – единственное исключение из правил. И, возможно, смертный приговор ему самому.

Он открыл глаза – и встретился взглядом с Варварой. Девушка не двигалась, но глаза были приоткрыты. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы видеть его. И, возможно, слышать. Она попыталась пошевелить пальцами, нащупать узлы, но верёвка туго держала. Пальцы сжались. Попытка – провал.

Матвей склонил голову набок, глаза его блеснули.

– Не дёргайся, – тихо сказал он. – Пока ты цела – это уже почти подвиг.

Варвара резко дернулась, вложив в движение всю злость, страх и остатки упрямства. Верёвки впились в запястья, раны отозвались вспышкой боли – и из её груди вырвался глухой, непроизвольный стон.

Матвей тяжело вздохнул и поднялся с кресла. Шаг за шагом подошёл к кровати и сел рядом, не касаясь, но близко. Варвара смотрела на него широко распахнутыми глазами, сдерживая дыхание. Взгляд, острый, как бритва, но за ним пряталась простая человеческая паника. Он знал этот взгляд. Он видел его тысячи раз. У тех, кто знал, что дальше – смерть.

Но сейчас это была не смерть.

Он склонил голову набок, наблюдая за ней. Пряди её волос упали на лицо, губы чуть приоткрылись. Грудь вздымалась в неровном ритме. И вдруг в его голове прошла странная мысль: «Хороша чертовка.»

Инкуб внутри него, тот, кто давно и молча дремал, ожил – потянулся, выдохнул жар, сжался пружиной. Варвара вызывала реакцию на всех уровнях – инстинктивную, чувственную, опасную. А жнец, холодный и беспристрастный, заскрипел зубами внутри его сознания: 'Её не должно быть. Она – нарушение.

Девушка снова дёрнулась. Ещё одна попытка, обречённая. Но связал он её действительно хорошо.' Лежала, как в петле – беспомощная, но гордая.

Матвей посмотрел на неё почти сочувственно. Вздохнул. И, словно между прочим, спросил:

– Ужинать будешь?

Мгновенная пауза. Варвара моргнула. Лицо её словно растеряло привычную боевую маску. Удивление отразилось слишком ярко – как у человека, которому в камере смертников предложили чай с вареньем и устрицами. Матвею даже пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться. Уголки губ дрогнули, но он взял себя в руки.

– Убивать – это одно, – сказал он спокойно. – А голодных допрашивать – глупо. Я всё-таки не варвар, в отличии от тебя, а, Варвара. Хочешь – борщ. Хочешь – пиццу. Только не ори, ладно?