Текст книги "Из ЖКХ в маги (СИ)"

Автор книги: Виктория Крафт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 21.

Меня подтолкнули в спину – лёгкий, но настойчивый тычок от Рудольфа, – и я пошла.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Зал был огромный. Алтарь стоял в дальнем конце, и мне казалось, что идти до него целую вечность. Хрустальные люстры мерцали холодным светом. Цветы – белые лилии, розы, ещё какие-то – стояли вдоль прохода, и их запах был приторным, удушающим. Где-то играла музыка – тихая, торжественная, но я почти не слышала её. Я слышала только стук своего сердца. И шорох подвенечного платья по мраморному полу.

Колени тряслись. С каждым шагом – всё сильнее. Я шла, и ноги подгибались, как будто пол подо мной был не твёрдым мрамором, а зыбким песком. Я сжимала букет – какие-то белые цветы, мне их сунули перед выходом, – и пальцы сводило от напряжения. Я пыталась дышать ровно, но воздух застревал в горле. Сердце колотилось где-то у самого горла, и каждый его удар отдавался в висках.

Чем ближе к алтарю, тем хуже мне становилось. К тряске в коленях добавилось что-то ещё. Непонятное. Незнакомое. Какое-то странное ощущение в груди, в голове, во всём теле. Как будто внутри меня что-то натягивалось. Как струна. Или как водяная гладь перед тем, как её разобьёт камень.

Я подняла глаза. Он стоял и ждал. Тот самый старик. Тот, что подошёл ко мне на премьере иллюзий. Высокий, согбенный, но чувствовалась в нём какая-то жуткая, нечеловеческая сила. Лицо – бледное, с резкими, глубокими морщинами, похожими на трещины во льду. Глаза – светлые, почти прозрачные, как замёрзшая вода. И холод. Тот самый холод, от которого замирает сердце. Сейчас он шёл от него волнами, заполняя весь зал, и я чувствовала, как леденеют пальцы в белых свадебных перчатках. Как стынет кровь в жилах. Как с каждым шагом холод подбирается к самому сердцу.

Некромант. Не маг воды. Некромант.

Рудольфа обманули. Или он сам себя обманул. Или ему заплатили столько, что он решил не задавать вопросов. Теперь это не имело значения. Я стояла в подвенечном платье перед алтарём, а на меня смотрел человек, от которого веяло могильным холодом. Человек, который, кажется, видел меня насквозь.

И в голове у меня, перекрывая и музыку, и стук сердца, и шорох платья, закрутилась одна-единственная мысль. Глупая. Нелепая. Совершенно неуместная.

«А теперь поцелуйтесь».

Я чуть не споткнулась. Поцелуйтесь. С ним. С этим ледяным стариком, от которого тянет могилой. Поцелуйтесь. Я представила это – в деталях, ярко, непрошено. Как священник скажет: «Объявляю вас мужем и женой». Как он повернётся ко мне. Как наклонится. Как его тонкие, бледные, холодные губы приблизятся к моим. Как они коснутся меня. Как холод от них проникнет в рот, в горло, в грудь. Как я стану его женой – не только по бумагам, но и по этому ледяному поцелую, который скрепит сделку.

Меня затошнило.

Не легонько, не чуть-чуть – по-настоящему. Тошнота поднялась откуда-то из живота, подкатила к горлу горячей волной. Я сглотнула, пытаясь удержать её. Белые цветы в моих руках дрожали. Лоб покрылся испариной. Перед глазами всё поплыло – люстры, цветы, лица гостей, – и в этом тумане я видела только его. Как он ждёт. Как он смотрит. Как он уже почти победил.

Ещё шаг. Ещё.

Тошнота не проходила. Она нарастала, становилась невыносимой. Я дышала ртом, хватала воздух, но он был холодным, ледяным, он пах смертью. Меня мутило от этого запаха. Мутило от холода. Мутило от мысли, что этот человек ко мне прикоснётся. Что он будет моим мужем. Что я проснусь завтра утром – и он будет рядом.

Я остановилась.

Прямо посреди прохода. В десяти шагах от алтаря. Ноги вросли в мраморный пол. Рудольф что-то зашипел сзади, но я не слышала. Я стояла и чувствовала, как внутри меня что-то рвётся. Что-то, что держалось долго, очень долго – может быть, всю жизнь.

Вода.

Она пришла не сразу. Сначала – ощущение. Как будто моё тело перестаёт быть твёрдым. Как будто кожа истончается, становится проницаемой. Как будто я переполняюсь чем-то – не кровью, не плотью, а влагой. Я подняла руку – и увидела, как с кончиков пальцев срываются капли. Маленькие, прозрачные. Они падали на мраморный пол, и их становилось всё больше.

Я стала дождём.

Нет, я всё ещё стояла. Ноги в белых туфлях – на полу. Руки сжимали букет. Лицо было скрыто вуалью. Но внутри меня что-то сломалось – или, наоборот, проснулось. И вода, которая всегда была моей, всегда слушалась, всегда откликалась, – она пришла. Она рвалась наружу, как будто её слишком долго держали взаперти. Как будто она ждала. Как будто она знала, что этот момент настанет.

Первый порыв ветра ударил в окна. Стекло задрожало. Свечи на алтаре замигали, несколько погасло. Некромант нахмурился. Его ледяные глаза сузились. Рудольф что-то закричал сзади, но его голос утонул в нарастающем шуме.

Ливень начался внезапно. Не снаружи – внутри. В зале. Вода хлынула с потолка – нет, из воздуха, из ничего, из меня. Она лилась потоками, заливала мраморный пол, белые лилии, скамьи, ковры. Люди закричали. Кто-то побежал к дверям. Кто-то упал, поскользнувшись. Кто-то пытался удержать свечи, но вода заливала их одну за другой. Зал погружался в полумрак, освещённый только мерцанием люстр и вспышками молний – да, молний, потому что снаружи тоже началась гроза.

– Продолжаем церемонию! – заорал некромант. – Не останавливаться!

Но вода не слушалась. Она поднималась. Вот она уже по щиколотку. Вот по колено. Хрустальные люстры закачались, зазвенели подвесками. Потом – ураган. Настоящий ураган. Вода взметнулась столбом, завертелась воронкой, подхватила цветы, скатерти, чьи-то шляпы, чей-то парик. Гости визжали и карабкались на скамьи. Рудольф вцепился в колонну и что-то кричал мне, но я не слышала.

Я стояла в центре этого безумия – и чувствовала себя свободной.

Вода не причиняла мне вреда. Она обнимала меня. Она была мной. А я была ею. Я раскинула руки – букет упал в воду и поплыл, – и рассмеялась. Не истерически. Не от страха. От счастья. Потому что я наконец поняла. Я маг воды. Всегда была. Просто не знала. А теперь – знаю. И это знание наполняло меня такой силой, какой я не чувствовала никогда в жизни.

Зал наполнялся водой. Она уже доходила до пояса. Некромант попытался дотянуться до меня – его ледяная рука выбросилась вперёд, но вода отбросила её, как пушинку. Он пошатнулся. Его глаза вспыхнули злобой, но холод, который он источал, был бессилен против моей воды. Вода была живая. Вода была тёплая. Вода была я.

Я повернулась и поплыла.

Легко, как тогда в озере, в Озёрном Углу. Через весь зал, мимо кричащих гостей, мимо плавающих цветов и опрокинутых скамей. Мимо Рудольфа, который таращил глаза и открывал рот, как выброшенная на берег рыба. Я плыла к дверям. Они были открыты – кто-то из гостей успел распахнуть их, убегая.

Снаружи был вечер. Настоящий, живой, тёплый. Дождь – обычный, не мой – моросил над городом. Я выплыла на улицу, и вода вынесла меня на мостовую. Платье промокло, потяжелело, но я не чувствовала его веса. Я чувствовала только свободу.

За моей спиной что-то рушилось, кто-то кричал, но я не оборачивалась. Я стояла на мокрой мостовой, босая – туфли остались где-то в воде, – и смотрела на вечернее небо. Цветные звёзды загорались одна за другой. Я дышала. Глубоко. Свободно.

Я была водой. Я была собой. Я была свободна. И это было прекрасно.

Глава 22.

Я стояла на мокрой мостовой и не могла пошевелиться.

Внутри всё дрожало. Нет, не от холода – хотя ночной ветер пробирал до костей, и мокрый шёлк лип к телу ледяной плёнкой. Дрожало что-то глубже. Я только что затопила зал. Я только что стала водой. Я только что сбежала от человека, который хотел сделать меня своей женой. И всё это разом навалилось на меня – не мыслями, а ощущениями. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони покалывало. В ушах стоял гул – тот самый, от урагана, который я сама и создала.

Я смотрела на свои руки – белые, тонкие, всё ещё в обрывках кружева. С кончиков пальцев срывались капли. Они не падали вниз. Они висели в воздухе, дрожали, как будто ждали приказа. Я сжала кулаки – капли упали на мостовую и разбились о камни.

– Господи, – прошептала я. – Что я наделала.

Радость и ужас смешались во мне в один тугой ком. Радость – потому что я маг. Настоящий маг воды. Та самая сила, о которой я мечтала, сама того не зная, всю жизнь. Ужас – потому что я не понимала, как ею управлять. И потому что где-то там, в этом городе, остался Гуннар.

Гуннар.

Я вдохнула резко, как будто меня ударили. Он ждал моего ответа. Он сделал мне предложение. А я... я не успела сказать «да». Меня похитили. А теперь он ничего не знает. Он, наверное, с ума сходит. Или... или ему уже не до этого.

От этой мысли внутри всё сжалось так, что я согнулась пополам.

– Нет, – сказала я вслух. – Нет. С ним всё в порядке. Он сильный. Он маг огня. Он справится.

Но слова не помогали. Я выпрямилась и пошла. Сама не знала куда – ноги сами несли меня по улицам, мимо тёмных витрин и редких фонарей. Юбка подвенечного платья волочилась по мокрым камням, собирая грязь. Волосы облепили лицо, и я откидывала их мокрой рукой. Люди, попадавшиеся навстречу, шарахались. Ещё бы – босая невеста, мокрая, безумная, идёт по ночному городу. Есть от чего отшатнуться.

Кузница.

Я остановилась у знакомой двери. Свет горел. Внутри кто-то был. Я толкнула дверь и вошла.

Торвальд сидел за верстаком, опустив голову. Он не работал. Он просто сидел, сгорбившись, и крутил в пальцах какой-то металлический прут. Прут был согнут в спираль – как будто кто-то нервно скрутил его и бросил. Услышав мои шаги, Торвальд поднял голову.

Он посмотрел на меня – мокрую, растрёпанную, босую, в рваном свадебном платье. И я увидела, как в его глазах что-то мелькнуло. Не удивление. Не страх. Что-то другое. Горькое.

– Ты пришла, – сказал он.

– Где Гуннар? – спросила я.

Голос сорвался. Я хотела говорить спокойно, но получился какой-то жалкий, сиплый шёпот. Торвальд покачал головой.

– Не знаю, – сказал он. – Он вчера ушёл. Сказал – скоро вернусь. И не вернулся. Я думал, он у тебя. Я думал...

Он замолчал. Я шагнула ближе.

– Что ты думал?

– Я думал, ты сказала ему «да», – Торвальд усмехнулся невесело. – И он остался у тебя. Или вы гуляете где-нибудь. Или... не знаю. Он был счастлив, Алевтина. Он ушёл счастливым. Он ждал тебя.

У меня внутри всё оборвалось.

– Он не пришёл, – сказала я. – Меня не было. Меня похитили, Торвальд. Прямо из квартиры. Связали. Бросили в подвал. Рудольф сказал, что я выхожу замуж. За богатого. За влиятельного. За того, кто прислал изумруды. А я... я не знала, кто он. Просто чувствовала – что-то не так. Что-то холодное. Что-то... страшное.

Я задохнулась. Слёзы подступили к горлу – горячие, злые. Я сжала зубы.

– А потом я стала водой, – выдохнула я. – Когда меня вели к алтарю. Когда я увидела его. Этого старика. От него холодом тянуло. Я затопила зал. Я сбежала. Я – маг, Торвальд. Маг воды. Я только что это поняла. И я пришла сюда, потому что мне нужно было увидеть Гуннара. Потому что он – единственный, кто... единственный, кому я хотела сказать...

Я не договорила. Слёзы всё-таки потекли – горячие, обжигающие щёки. Я вытирала их мокрыми руками, но они всё лились. Торвальд встал. Подошёл. Осторожно, как к раненому зверю, положил руку мне на плечо.

– Эй, – сказал он тихо. – Эй. Не надо. Мы его найдём.

– Я виновата, – прошептала я. – Это из-за меня. Если бы он не связался со мной... если бы не сделал мне предложение... Эти люди забрали его из-за меня. Они знали. Они следили. И теперь Гуннар...

– Гуннар – маг огня, – перебил Торвальд. – Он не беспомощный. Он сильный. Он выживет. А мы – мы его найдём. Слышишь?

Я подняла на него глаза. Торвальд смотрел серьёзно, без своей обычной ухмылки. Никакого подмигивания. Никаких шуток. Просто человек, который тоже волнуется. Который тоже боится. Но который не собирается сдаваться.

– Ты не вини себя, – сказал он. – Ты ни в чём не виновата. Виноваты те, кто тебя похитил. И Рудольф, который тебя продал. А ты... ты выжила. Ты сбежала. И теперь ты маг. Это не вина. Это сила. И мы её используем.

Я кивнула, глотая слёзы. Потом вытерла лицо и выпрямилась.

– Нам нужен план, – сказала я. Голос всё ещё дрожал, но уже твёрже. – Нужно узнать, куда он ушёл. Нужны свидетели. Нужна управа. Нужно всё.

– Нужно поспать, – сказал Торвальд. – Хотя бы пару часов. Ты еле стоишь. И переодеться. Ты в свадебном платье.

Я посмотрела на себя. Он прав. Я выглядела как утопленница после кораблекрушения.

– Ладно, – сказала я. – Посплю. Но утром – в управу. И к сыщику. И к Рудольфу. Он что-нибудь знает. Он всегда что-нибудь знает.

Торвальд кивнул.

– Утром, – повторил он. – А пока – иди в заднюю комнату. Там кушетка. Я посторожу.

Я пошла. В задней комнате было темно и пахло металлом и углём. Я легла на кушетку, не раздеваясь. Подвенечное платье прилипало к телу, мокрое и холодное. Но мне было всё равно. Я смотрела в тёмный потолок и думала о Гуннаре. О том, как он дарил мне лошадку. Как краснел. Как сказал: «Я здесь. Я подожду».

Подожди, Гуннар. Пожалуйста. Я найду тебя. Чего бы это ни стоило.

И с этой мыслью я заснула. Без снов. Только темнота. И где-то далеко – тепло огня, которое ещё не погасло. Тепло, которое я обязательно верну.

Глава 23.

Проснулась я от того, что где-то капала вода.

Не та вода, что я сама подняла вчера, – обычная. Мерная, неторопливая капель за стеной. Я лежала на узкой кушетке, укрытая чьей-то старой курткой. За окном уже встало солнце – косые лучи пробивались сквозь щель в ставнях и рисовали на полу длинные тёплые полосы. Пахло свежим хлебом и мятой.

Торвальд хлопотал у печи. Поставил на стол две миски, нарезал хлеб, заварил чай.

– Так ты умеешь готовить, – хмыкнула я, усаживаясь.

– Ну, «умеешь» – это громко сказано, – отозвался он. – Сначала попробуй.

Я попробовала.

– Неплохо. В голодный год сойдёт.

– В голодный год всё сойдёт, – усмехнулся он. – Ты ешь давай. Нам сегодня понадобятся силы.

Мы поели. Потом пошли к Рудольфу.

У двери квартиры я остановилась. Толкнула дверь – заперто. Приложила ладонь к замку, подумала о воде. Внутри замка что-то щёлкнуло, и дверь открылась.

Рудольф сидел за столом. Поднял голову, увидел меня – и побледнел.

– Вы... – прошептал он. – Вы вернулись.

– Вернулась, – сказала я. – Ты расскажешь мне всё. Всё, что знаешь о Моргане. И о том, куда увезли Гуннара.

– Я не знаю...

В кувшине на столе дрогнула вода.

– Рудольф, – сказала я тихо. – Ты продал меня. Ты связал меня. Ты бросил меня в подвал. Я могла бы утопить тебя прямо здесь. Но ты мне нужен. Ты пойдёшь в управу и расскажешь всё. И найдёшь того, кто знает про мага огня. Это твой единственный шанс.

Он закивал так, что очки слетели с носа.

– Я... я попробую...

– Не попробуешь, – отрезала я. – Сделаешь.

Он сглотнул и выскочил за дверь.

Мы с Торвальдом пошли в управу. Я зарегистрировала магический дар. Получила временный сертификат. Теперь я совершеннолетняя. Свободная. И у меня есть право искать Гуннара.

Потом – сыщик. Тот самый, на Рыночной площади. Маркус.

– Морган? – он поднял бровь. – Опасно. Но есть кое-что. Вчера вечером через город проехала закрытая повозка. С охраной. В сторону Восточных ворот. Без опознавательных знаков.

– Восточные ворота, – повторила я. – Дорога на рудники.

– Да. Туда, где добывают кристаллы. Идеальное место, чтобы спрятать человека.

Я сжала кулаки. Гуннар жив. Я чувствовала это. Но надолго ли?

Вечером вернулся Рудольф. Бледный, дрожащий.

– Я нашёл человека, – выпалил он. – Вышибала. Работал на Моргана. Он знает.

– Где он?

– В кафе на окраине.

Мы пошли туда. Вышибала – здоровенный мужик с бычьей шеей – пил что-то из кружки. Рудольф поздоровался, сел.

– Это та самая? – спросил вышибала.

– Та самая, – ответил Рудольф.

– Ну-ну. А по виду не скажешь. Хрупкая. Но вода, говорят, штука серьёзная.

– Ближе к делу, – сказала я.

Он отхлебнул из кружки.

– На Моргана я работаю нечасто. Так, грязные делишки. Вышибать долги, постоять на дверях, сопроводить кого-то, кто не хочет идти сам. Платит хорошо. А больше мне ничего от него не надо.

– Значит, вы были в его доме.

– Был. И слышал кое-что.

Он наклонился вперёд.

– Морган понял, что вы маг. Поэтому и торопился женить. Ему нужны были ваши силы. Вода – редкий дар. А вода, связанная узами брака, – это источник для его ритуалов. Он бы тянул из вас по капле. Годами.

Меня передёрнуло.

– Но не вышло, – продолжал он. – Стихия проснулась раньше, чем он надел на вас кольцо. Вы затопили зал. Он в ярости. А маг огня... он был вашим женихом?

– Да.

– Ну вот. Морган узнал. И решил убрать его с дороги. Заковал в антимагические наручники и отправил на королевские рудники. Без суда. У него там дружок – граф, который управляет рудниками. Морган отправляет туда тех, кто мешает. И они исчезают.

Я закрыла глаза. Вода внутри меня поднялась и отступила.

– Где эти рудники?

– Далеко. В Диких Землях. На востоке. Несколько дней пути. Дороги опасные. Но если ваш маг ещё жив – он там.

– Спасибо, – сказала я. – Вы помогли.

– Я помог за деньги, – поправил он. – Но между нами... Морган – гнилой человек. Будьте осторожны.

Он встал и ушёл.

– Королевские рудники, – тихо сказала я. – Антимагические наручники. Вот куда он его отправил.

– Мы его вернём, – сказал Торвальд.

– Да. Вернём. И Морган за всё заплатит.

Рудольф сглотнул.

– Я... я могу помочь с картой. И с пропуском. И с припасами...

– Вот и займись, – отрезала я.

Глава 24.

Рудольф достал из папки грамоту – плотный лист с золотым тиснением и королевской печатью.

– Почётная грамота, – сказал он. – Меня наградили званием почётного опекуна. Она настоящая.

– Показывай.

Он дрожащими руками развернул лист. Внизу – круглая печать. Корона, меч, зверь по кругу. Герб.

– Копия есть?

– В ратуше. В архиве. Все наградные документы дублируются.

– Ещё лучше, – я свернула грамоту и сунула в карман.

– Что вы делаете?! – взвизгнул он.

– Забираю. Скажешь, что украли. Сделаешь дубликат. А эта мне нужна.

– Это же подделка! Королевской бумаги! Нас повесят!

– Меня не повесят, – сказал Торвальд. – Я слишком красивый для виселицы.

– Прекрати! – взмолился Рудольф.

– Значит, надо сделать так, чтобы не поймали, – ответила я.

Сначала нужно было вытравить старый текст. Чернила были магические. Просто так их не смыть.

– Муравьи, – сказала я.

– Что?

– Муравьи. Им всё равно на магию. Обведу буквы сахарным сиропом – они выедят чернила. Надо только следить, чтобы бумагу не тронули.

Торвальд посмотрел на меня, покачал головой, но улыбнулся.Я сварила густой сироп, остудила. Кисточкой обвела каждую букву. Потом сходила за муравейник за кузницей, набрала муравьёв в горшок, выпустила на грамоту.

Они засуетились, забегали. Почуяли сироп. Почуяли чернила. И принялись за работу.

Я сидела над грамотой до утра. Следила, чтобы муравьи не обгрызли бумагу. К рассвету чернила исчезли. Бумага осталась целой.

– Готово, – сказала я. – Теперь чистая грамота. С королевской печатью. Осталось вписать новый текст.

Я села за стол. Обмакнула перо в чернила.

– «Указ Его Величества... Повелеваем освободить мага огня... Гуннара из Данвира... Содержащегося на королевских рудниках без надлежащего суда...»

Я выводила букву за буквой. Аккуратно, стараясь повторить почерк королевского писаря. Это было похоже на черчение – та же точность, то же внимание к мелочам.

Торвальд смотрел, не отрываясь.

– Неплохо, – сказал он. – Очень неплохо. А печать?

– Печать уже есть. Настоящая. Муравьи её не тронули.

– Значит, указ почти готов.

– Почти. Осталось дописать, поставить дату и скрепить.

Потом Рудольф написал прошение в ратушу и письмо королю. Всё как я велела.

– Отправишь утром, – сказала я. – А потом уедешь. В Озёрный Угол. К Игнату. И будешь сидеть там, пока всё не уляжется.

– А если меня найдут?

– Не найдут. Если будешь вести себя тихо.

– А кочерга? – жалобно спросил он.

– Кочерга останется в резерве, – усмехнулся Торвальд.

Рудольф сглотнул, встал, сунул документы в папку и вышел в ночь.

Глава 25.

Рудольф бегал по городу как ошпаренный.

Я видела его мельком: то у ратуши, то у почтовой станции, то у дома какого-то писаря. Он сжимал под мышкой папку, поправлял съезжающие очки и бросал по сторонам затравленные взгляды. Прошения, письма, жалобы – всё, что мы заготовили, он разносил по инстанциям с усердием человека, которому пообещали, что от этого зависит его жизнь. Потому что так оно и было.

Мы с Торвальдом собирались в дорогу.

Я сидела в кузнице и перебирала вещи. Одежда – простая, крепкая, без вышивок. Дорожный плащ на подкладке. Второй, полегче, на смену. Крепкие башмаки на толстой подошве. Тёплые чулки. Нож. Огниво. Соль. Немного еды. Фляга для воды – я погладила её и улыбнулась. Фляга мне, магу воды, была нужна скорее для вида. Но пусть будет.

– Оружие, – сказал Торвальд, подходя сзади. – Ты умеешь пользоваться?

– Ножом умею, – ответила я. – А из магического... – я пожала плечами. – Вода. Мне хватит.

– Вода – это хорошо, – кивнул он. – Но нож надёжнее. Держи.

Он протянул мне нож в кожаных ножнах. Короткий, с удобной рукоятью, лезвие тёмное, без блеска. Я взяла. Тяжёлый, сбалансированный. Лёг в ладонь, как будто всегда там был.

– Спасибо, – сказала я.

– Не за что. Гуннар его делал. Сказал – на всякий случай.

Я сжала рукоять. Гуннар. Даже здесь. Даже сейчас. Он будто был с нами.

– Он бы хотел, чтобы ты его взяла, – добавил Торвальд тихо.

Я кивнула и засунула нож за пояс.

Попутный караван нашёлся быстро. Торвальд знал одного купца, который вёз ткани и соль в восточные селения. Тот согласился взять нас за небольшую плату. Выезжали с рассветом.

Утро было прохладное, в воздухе пахло туманом и мокрой дорогой. Караван состоял из пяти телег, гружённых мешками и тюками. Купцы, возчики, охрана – человек пятнадцать. Мы с Торвальдом пристроились на последней телеге, среди тюков с шерстью. Пахло овчиной и пряностями. Телега скрипела, покачивалась, и под этот мерный скрип я не заметила, как задремала.Дорога на восток была пыльная и ухабистая. За день мы проезжали редкие деревни, миновали поля, перелески, мелкие речушки. Я смотрела по сторонам и думала о Гуннаре. Где он? Как он? Жив ли? Сердце сжималось при каждой мысли, но я гнала страх. Не время. Сначала – добраться.

К вечеру первого дня караван остановился у постоялого двора. Купцы развели костёр, достали еду. Мы с Торвальдом сидели чуть поодаль. Я слушала разговоры.

– Таинственный лес, – говорил один купец, пожилой, с седой бородой. – Не люблю я те места. Дурная слава о нём.

– Болтовня, – отмахнулся второй, помоложе. – Лес как лес.

– Как лес, да не совсем, – не унимался первый. – Люди там пропадают. Говорят, странные звери водятся. Не то волки, не то кто похуже. Кто войдёт – не все выходят.

– А кто входит? – хмыкнул молодой. – Дураки да смельчаки.

– Вот-вот, – старик покачал головой. – Смельчаков жалко.

Я придвинулась ближе.

– А что за лес? – спросила я.

Купцы переглянулись.

– Да есть там один, – неохотно ответил старик. – К востоку от тракта. Чёрный лес зовут. Деревья высоченные, стволы чёрные. Будто обугленные. И тихо там. Птицы не поют. Зверь не бегает. Только туман по низинам стелется. А из тумана – глаза. Жёлтые.

– И что, люди правда пропадают? – спросила я.

– Правда, – старик перекрестился. – Купец один пошёл туда за дровами. Не вернулся. Стража искала – не нашла. Даже костей не нашли. Будто и не было человека.

– Я слышал, – подал голос молодой, – что из того леса по ночам вой слышен. Не волчий. То ли плач, то ли смех. Кто услышит – тот не спит до утра.

– Говорю же – дурное место, – старик замотал головой. – Обходим стороной. И вам советую.

Я посмотрела на Торвальда. Он слушал молча, но глаза у него были серьёзные.

– Нам туда не надо, – сказал он. – Нам на рудники.

– На рудники? – удивился старик. – И что вам там? Место гиблое. Каторжники, маги, всякая шваль. Там и свободные-то долго не живут.

– У нас дело, – коротко ответила я.

Старик покачал головой, но больше не спрашивал.

На третий день караван остановился на развилке.

– Всё, – сказал главный купец. – Дальше нам прямо, на восточные сёла. А вам, если на рудники, – налево. Поворот вон там, за холмом.

– Далеко? – спросила я.

– Пешком – дня два, может, три. Караваны туда не ходят. Кто добром едет – тот на рудники не спешит.

Мы с Торвальдом переглянулись.

– Спасибо, – сказала я.

Мы забрали свои мешки, попрощались и пошли.

Дорога налево была хуже – заросшая, каменистая. Ветки цеплялись за одежду, под ногами шуршали сухие листья. Лес подступал вплотную. Тот самый Чёрный лес. Я чувствовала его – тёмный, чужой, молчаливый. Вода здесь была холодная, с горьким привкусом. Она не откликалась так охотно, как в городе. Она будто затаилась.

– Нервничаешь? – спросил Торвальд.

– Собранна, – ответила я. – Идём.

Мы шли до темноты. Потом разбили лагерь: костёр, плащи на земле, ужин из сухарей и сыра. Я смотрела на огонь и думала о Гуннаре. Он маг огня. Ему бы здесь понравилось. Но он там, в каменном мешке, в антимагических наручниках. И я иду к нему. Чего бы это ни стоило.

– Завтра дойдём, – сказал Торвальд. – Отдохни.

– Ты тоже.

– Я посторожу.

Я закрыла глаза. Вода во мне тихо шептала о чём-то своём. Я слушала её и засыпала.

Где-то вдалеке, в Чёрном лесу, раздался вой. Не волчий. То ли плач, то ли смех. Я вздрогнула, но не проснулась.

Мы были уже близко. Совсем близко.