Текст книги "Из ЖКХ в маги (СИ)"

Автор книги: Виктория Крафт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Глава 15.

Прошёл месяц.

Я обжилась в Данвире. Квартира стала почти родной, магическая печка – лучшим другом, а Рудольф – чем-то средним между надоедливым родственником и капризным котом. Он всё ещё ворчал, пучил глаза и считал расходы, но уже не грозился отправить меня в пансионат. Видимо, понял, что пансионат – это единственное место, где ему будет спокойнее, но денег с меня он там не получит. А деньги он любил. Почти так же сильно, как я – воду.

Ухажёры прибывали.

Честно говоря, я не ожидала такого наплыва. То ли платья сработали, то ли локоны, то ли слух о таинственной красавице из деревни разлетелся по городу быстрее, чем я предполагала. Но факт оставался фактом: каждый день в квартире появлялось что-то новое.

Цветы. Сперва – скромный букетик от булочника. Лаванда и ромашка. Мило. Я поставила в воду. На следующий день – розы. От ресторатора. Белые, на длинных стеблях, с запиской: «В ожидании вашего следующего визита. Уха будет ждать». Через неделю – гладиолусы. От какого-то чиновника из управы, которого я даже не помнила. Ещё через день – лилии. От старика-ювелира, который видел меня в ресторане и прислал букет с визитной карточкой. Я даже не знала, что в этом мире есть лилии. Оказалось – есть. И они дорогие. Рудольф, увидев счёт, приложил ладонь к лицу и долго так сидел.

Булки. Булочник не шутил. Корзины прибывали исправно – с корицей, с маком, с повидлом, с какими-то местными орехами. Я раздавала их соседям, прачке, даже дворнику. Рудольф кушал молча, но я заметила, что он перестал жаловаться на отсутствие сладкого к чаю. Булочник оказался человеком слова.

Пирожные. Их присылал кондитер с Сахарной улицы – конкурент булочника, видимо. Маленькие корзиночки с кремом, эклеры, какие-то местные сладости, похожие на безе. Я съедала одно в день, остальное относила Рудольфу. Он ел и мрачнел. Кажется, конкуренция среди ухажёров его пугала больше, чем отсутствие таковых.

Конфеты. Шоколадные, мятные, медовые, с орехами. Их присылали студенты – те самые, рыжий Бертран и темноволосый Корнелиус. К конфетам прилагались стихи. Стихи были ужасные. Я читала, смеялась и складывала в отдельную коробку. Когда-нибудь, если они станут великими магами, я им эти стихи покажу. Пусть краснеют.

Приглашения. Вот это было уже серьёзно. Ресторатор звал на ужин. Булочник – на дегустацию новой выпечки. Чиновник из управы – в театр. Ювелир – на частный показ новой коллекции. Какой-то молодой купец, которого я видела мельком, – на прогулку по реке. Студиозы – на магическую дуэль (я отказалась – смотреть, как мальчики кидаются друг в друга заклинаниями, мне было неинтересно).

К концу месяца цветы, булки, пирожные, конфеты и приглашения уже лежали по всей квартире просто кучами. Я сортировала их по коробкам: съедобное – на кухню, цветы – в вазы и вёдра (вёдер не хватало), приглашения – в папку. Рудольф смотрел на всё это и качал головой.

– Это не дом, – говорил он. – Это цветочный магазин и кондитерская в одном флаконе. Может, начнём продавать? Хотя бы окупим расходы на ваши платья.

– Продавать ухажёров? – уточнила я. – Или пирожные?

– Хотя бы цветы. Их уже некуда ставить.

– Цветы не продаю, – сказала я. – Они красивые. А вот внимание... внимание меня утомляет.

И это была правда. Я устала. Каждый день – улыбайся, поддерживай беседу, принимай комплименты, делай вид, что тебе интересно слушать про булочки и уху. А мне было неинтересно. Я инженер. Я хочу говорить о трубах, насосах, давлении. О магических кристаллах и о том, как они работают. А не о том, какие розы лучше – белые или розовые.

Поэтому я придумала себе отдушину.

Раз в неделю, по средам, я переодевалась в свою старую одежду. Серое платье, деревянные башмаки, плащ попроще. Волосы прятала под платок. Никаких локонов, никакой косметики, никаких жемчугов. Обычная девушка из деревни. Никто не узнавал – да и не смотрел никто.

И в этом виде я шла в кузнечный ряд. В ту самую кузницу, где работали маги.

Первый раз я просто стояла у входа и смотрела. Огневик – тот самый здоровенный мужик – плавил руду ладонями. Маг металла – пониже, с длинными пальцами – вытягивал трубу. Я смотрела и всё пыталась понять: как? Как они это делают? Что это за сила? Откуда она берётся? Это врождённое или приобретённое? Можно ли этому научиться?

На третий раз огневик меня заметил.

– Эй, – крикнул он, не оборачиваясь. – Девушка, вы там уже полчаса стоите. Заходите, если интересно. У нас не кусаются. По крайней мере, я – нет. За Огневика не ручаюсь.

Огневик – то есть маг металла – хмыкнул и показал ему кулак. Я засмеялась и зашла.

Так началось наше знакомство.

Огневика звали Гуннар. Он был старше своего напарника, говорил мало, но когда говорил – то по делу. Мага металла звали Торвальд. Он был моложе, веселее, всё время подмигивал и шутил. Они работали в паре уже лет десять и понимали друг друга с полуслова.

– Как вы это делаете? – спросила я в первый же день.

– Магия, – сказал Гуннар. – Огонь. Я его чувствую. Не просто грею – я заставляю металл течь. Не плавиться, а именно течь. Как вода.

– А ты? – повернулась я к Торвальду.

– А я тяну, – сказал он и подмигнул. – Металл – он как глина. Только твёрже. Но для меня – мягкий. Я его чувствую. Каждую жилку. Каждую примесь. Могу вытянуть в нить, могу в лист раскатать. Хочешь, научу?

– Я не маг, – сказала я.

– Это не важно, – ответил он. – Магия – это не только дар. Это ещё и понимание. Ты воду понимаешь?

Я задумалась. Воду я понимала. Всегда понимала. С детства.

– Кажется, да, – сказала я.

– Ну вот. А я металл. А Гуннар – огонь. У каждого своё. Ты просто ещё не знаешь, что у тебя есть.

Я не стала спорить. Но что-то в его словах зацепилось.

С тех пор я приходила каждую среду. Смотрела, как они работают. Задавала вопросы. Гуннар объяснял, как он управляет температурой – не просто греет, а именно направляет тепло, концентрирует его в нужной точке. Торвальд показывал, как он вытягивает металл – не физической силой, а какой-то внутренней, ментальной.

– Это как мышца, – говорил он. – Только не в руке, а в голове. Ты напрягаешься – и металл подчиняется.

– А если не напрягаться?

– Тогда ничего не выйдет. У нас, магов, всё на концентрации. Расслабился – потерял контроль. Поэтому мы и работаем вдвоём. Гуннар греет, я тяну. Если кто-то один ошибётся – труба выйдет кривая.

Я слушала и думала о том, что это очень похоже на инженерию. Концентрация, контроль, точность. Только инструменты – не станки, а собственная голова.

Торвальд мне подмигивал. Он вообще был весельчак. Гуннар на него шикал, но беззлобно – видно, что привык.

– Ты приходи, – говорил Торвальд. – С тобой веселее. А то он у нас мрачный, как туча. Хоть ты его развеселишь.

– Я не развлекать прихожу, – говорила я. – Я учиться.

– Ну и учись. Нам не жалко. Только плату будешь брать не с нас, а с тех, кому трубы продашь.

Я смеялась. С ними было легко. Никто не дарил цветов, не читал стихов, не присылал пирожных. Просто работа, просто разговоры. И это было именно то, чего мне не хватало.

Однажды, когда я вернулась домой после очередной среды, Рудольф встретил меня в коридоре. Он подозрительно принюхался.

– От вас пахнет дымом, – сказал он. – И металлом. Где вы были?

– Гуляла, – сказала я.

– Гуляли? В кузнечном ряду?

– Там интересно.

– Там маги, – сказал он с нажимом. – Вы что, с магами общаетесь?

– Наблюдаю, – сказала я. – Изучаю технологии.

– Какие технологии? Это магия!

– Магия – это тоже технология, – сказала я. – Просто мы ещё не знаем, как она работает. Но я узнаю. Когда-нибудь.

Он покачал головой и ушёл к себе. А я скинула плащ и пошла на кухню – разбирать очередную корзину от булочника. Булочки с корицей. Мои любимые. Всё-таки булочник был настойчив. И неглуп. Корица – это не ромашка. Корица – это серьёзно.

Глава 16.

Премьера была назначена на субботу.

Рудольф объявил об этом за завтраком, загадочно улыбаясь и помахивая конвертом с золотым тиснением. Приглашения. Два. В ложу. На премьеру иллюзионного представления в Академии магии. Выступали маги иллюзий – те самые, что создавали объёмные картины, оживляли образы и показывали вещи, которые обычному человеку и не снились.

– Это престижно, – сказал Рудольф. – Там будет весь город. Маги, чиновники, купцы. Вы должны выглядеть соответственно.

– Я всегда выгляжу соответственно, – сказала я. – Иногда даже лучше.

Он закатил глаза, но спорить не стал.

Готовиться я начала за три часа. Платье – вечернее, тёмно-зелёный шёлк, который портниха закончила только вчера. Я надевала его впервые и волновалась, как выпускница перед балом. Причёска – локоны, уложенные шпильками. Жемчуг на шею. Серьги с зелёными камушками. Туфли на низком каблуке – новые, купленные на той неделе. Сумочка – крошечная, расшитая бисером. В сумочку я положила только носовой платок и серебряную монету. На всякий случай.

Я стояла перед зеркалом и рассматривала себя. Платье сидело идеально. Цвет подчёркивал глаза. Волосы блестели в свете свечей. Я себе нравилась. И это было опасно.

– Госпожа Алевтина! – закричал Рудольф из коридора. – Мы опоздаем!

– Не опоздаем, – сказала я, поправляя серьгу. – Красота требует времени. А время – денег. Вы же у нас деловой человек, должны понимать.

Он что-то неразборчиво буркнул, но ждать остался.

Академия магии располагалась в центре города – огромное здание с колоннами и светящимся куполом. Сегодня купол сиял особенно ярко – в честь премьеры. У входа толпились экипажи, мелькали плащи с магическими нашивками, дамы в вечерних платьях, кавалеры в парадных костюмах. Я шла под руку с Рудольфом и чувствовала себя почти своей. Почти.

Внутри было ещё величественнее. Мраморные ступени, хрустальные люстры, гобелены на стенах. Зал – огромный, полукруглый, с бархатными креслами. Наша ложа была на втором ярусе, с отличным обзором. Я села у барьера и огляделась. Зал заполнялся. Где-то внизу мелькнул булочник – он сидел в партере и махал мне рукой. Я вежливо кивнула. В соседней ложе устроился ресторатор с какой-то дамой – не женой, судя по тому, как он на меня посмотрел. Чиновник из управы сидел в бельэтаже и делал вид, что читает программку. Студиозы толпились на галёрке – у них были дешёвые места, но они всё равно радовались, как дети.

Свет погас. Представление началось.

Это было... невероятно.

Маги иллюзий вышли на сцену – трое, в белых одеждах, с мерцающими жезлами. Они взмахнули руками – и над сценой поплыли картины. Огромные, объёмные, живые. Лес с движущимися деревьями. Море с волнами и чайками. Город – не Данвир, а какой-то другой, с башнями из стекла и стали, с мостами над облаками. Драконы – я вздрогнула, когда один из них пролетел прямо над моей головой, – оказались иллюзией. Но до чего же правдоподобной.

Это было как кино в моём старом мире. Но лучше. Потому что изображение было объёмным. Не плоский экран – а целый мир, развернувшийся перед глазами. Я забыла дышать. Забыла, что я Алевтина Ковалёва, инженер-гидротехник на пенсии. Я была просто зрителем, захваченным чудом.

В антракте я вышла в фойе. Рудольф отправился в кафе – пить чай с кем-то из знакомых чиновников. Я осталась одна. Люди вокруг разговаривали, смеялись, обсуждали представление. Я подошла к окну и стала смотреть на вечерний город.

И тут ко мне подошёл старик.

Он появился словно из ниоткуда. Высокий, сухой, в тёмном плаще с капюшоном. Лицо – бледное, с резкими чертами, глаза – светлые, почти прозрачные. От него тянуло холодом. Не сквозняком – настоящим, глубинным холодом, как из погреба или от ледяной воды.

– Добрый вечер, – сказал он. Голос был тихий, но отчётливый. – Вы наслаждаетесь представлением?

– Да, – сказала я. – Очень.

– Иллюзии – это прекрасно, – продолжал он. – Но они – лишь тени. Отражения. А вы... вы отражаете что-то иное.

Я почувствовала, как внутри что-то сжимается. Холод. Он шёл от него, но теперь, казалось, проникал и в меня. Я вдруг испугалась. По-настоящему. Не так, как боялась Рудольфа или деревенских сплетен. А глубоко, до костей. Этот человек был опасен. Я не знала, чем и почему, но чувствовала – опасен.

– Я не понимаю, о чём вы, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Конечно, не понимаете, – он улыбнулся. Улыбка была как трещина на льду. – Но поймёте. Со временем. Вода помнит. Вода знает. И вы – тоже.

Он развернулся и ушёл. Просто растворился в толпе. Холод исчез вместе с ним. Я стояла у окна, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле.

Кто это был? Что ему нужно? И что значит «вода помнит»?

Я не знала. Но одно поняла точно: в этом мире есть вещи, которых я пока не могу объяснить. И которые мне совершенно не нравятся.

Прозвенел звонок. Я выдохнула и пошла обратно в зал.

Второе отделение было таким же прекрасным. Маги показывали историю королевства – битвы, дворцы, великих магов прошлого. Я смотрела и понемногу успокаивалась. Иллюзии были безопасны. Они были понятны. Они подчинялись своим создателям.

Но в голове всё ещё звучал голос старика. И холод. Холод, от которого я не могла избавиться до конца вечера.

После представления Рудольф нашёл меня в фойе. Он был довольный – видимо, чай с чиновниками прошёл продуктивно.

– Ну как? – спросил он. – Понравилось?

– Очень, – сказала я. – Иллюзии – это чудо. Настоящее чудо.

– А вы говорили – магия не существует, – подколол он.

– Я ошибалась, – признала я. – Но иллюзии – это другое. Это искусство. Как кино. Только объёмное.

– Кино? – переспросил он.

– Неважно, – сказала я. – Пойдёмте домой.

Мы вышли из Академии. Вечер был прохладный, но свежий. Я дышала глубоко, пытаясь выветрить из памяти холод старика. Получалось плохо.

Дома я сняла платье, расплела локоны и села на кровать. Вода помнит. Что это значит? Я вспомнила капли, задержавшиеся на пальцах. Вспомнила странное чувство, когда вода в колодце как будто откликалась. Вспомнила слова Торвальда: «Ты просто ещё не знаешь, что у тебя есть».

Может, и есть. Но я пока не готова. Сначала – жизнь. Сначала – город, ухажёры, Рудольф. А с этим разберёмся потом.

Я легла и закрыла глаза. За окном горели цветные звёзды. Где-то вдалеке смеялись студенты, возвращающиеся с премьеры. Всё было как обычно.

Но где-то в глубине души я знала: сегодня что-то изменилось. И этот холод ещё вернётся.

Глава 17.

Утро после премьеры началось с кошмара.

Нет, серьёзно. Я проснулась от запаха. В квартире пахло, как в оранжерее, кондитерской и парфюмерной лавке одновременно. Я вышла в гостиную и замерла. Вся комната была завалена цветами. Букеты стояли на столе, на стульях, на подоконнике, даже на полу. Розы, лилии, гладиолусы, какие-то местные цветы, похожие на пионы, – всё смешалось в одно гигантское цветочное море. Поверх цветов лежали коробки с конфетами, пирожными, записками и визитными карточками. Рудольф стоял посреди всего этого с выражением лица человека, который обнаружил, что его квартира превратилась в цветочный магазин без его согласия.

– Это всё принесли за утро, – сказал он. – Пока вы спали. Три курьера. Один за другим. Я не успевал закрывать дверь.

– Ничего себе, – сказала я.

– Тут приглашения. От ресторатора – на ужин. От булочника – на дегустацию. От ювелира – на частный показ. От чиновника – в театр. От купца – на речную прогулку. От каких-то двух братьев-магов – на званый вечер. От...

– Хватит, – сказала я. – Завтрак.

Я прошла на кухню и начала готовить. Яйца, хлеб, масло, мята. Рудольф ходил за мной по пятам и зачитывал приглашения. Я молча слушала. Когда завтрак был готов, я поставила тарелки на стол и сказала:

– У меня сегодня выходной.

Рудольф поперхнулся.

– Что?!

– Выходной. День отдыха. Никаких ухажёров, никаких ресторанов, никаких театров. Я устала. Я хочу тишины.

– Но тут двенадцать приглашений! – он потряс пачкой карточек. – Двенадцать! Вы не можете всё отменить!

– Могу, – сказала я. – И отменяю. Перенесите на следующую неделю. Или на следующую. Или вообще откажите. Мне всё равно.

Он открыл рот, потом закрыл. Потом посмотрел на цветы.

– А это куда? – спросил он обречённо.

Я оглядела комнату. Цветов было столько, что они уже не радовали. Они пугали. Я подошла к столу, взяла самый большой букет и чихнула.

– Вот, – сказала я. – Видите? Нос чешется. Я не буду ходить с красным носом и опухшими глазами. Вся ваша стратегия рухнет. Кто посмотрит на невесту с аллергией?

– И что вы предлагаете?

– Выкинуть, – сказала я. – Все. Кроме вон того, с лавандой. Лаванда не аллергенна.

– Выкинуть?! – он схватился за сердце. – Это же деньги! Это подарки!

– Это мусор, – сказала я твёрдо. – Красивый, ароматный мусор. Я их вынесу. А вы пока разберите приглашения. И не забудьте – я сегодня гуляю одна.

Я сгребла все букеты в охапку. Получился огромный, невероятных размеров пучок. Я еле удерживала его в руках. Цветы сыпались, цеплялись за волосы, щекотали нос. Я чихала и смеялась одновременно.

– Куда вы? – крикнул Рудольф.

– Выкидывать! – крикнула я через плечо. – На помойку! Всё!

И вышла, хлопнув дверью.

На рынок я пришла с этим гигантским веником и сразу направилась к цветочным рядам. Нашла трёх цветочниц, которые торговали букетами попроще – полевыми цветами да ромашками. Выложила перед ними свои сокровища.

– Дамы, – сказала я. – Это розы. Это лилии. Это гладиолусы. Это пионы местные, кажется. Всё свежее, сегодняшнее. Мне не нужно. Продайте – десять процентов ваши, остальное мне. Идёт?

Цветочницы переглянулись. Потрогали букеты. Понюхали. Одна, самая бойкая, сказала:

– Пятнадцать.

– Двенадцать, – сказала я.

– Договорились.

Через час букетов не осталось. Цветы разошлись по рукам – дамы покупали розы, кавалеры брали лилии для своих спутниц, какая-то старушка унесла целый сноп гладиолусов на могилу к мужу. Я стояла с пустыми руками и полным карманом. Серебро и медь – но в сумме вышло прилично. Очень прилично. Почти половина золотого.

– Приходите ещё, – сказала бойкая цветочница. – С такими букетами – хоть каждый день.

– Постараюсь, – сказала я.

Деньги я пересчитала в ближайшей подворотне. Потом аккуратно, по монетке, переложила в потайной карман нижней юбки. Туда же, где лежали основные сбережения. Рудольфу не скажу. Пусть думает, что я их выкинула. Он тогда охал и за сердце хватался – вот пусть и дальше охает. А у меня будет прибавка к бюджету.

И со спокойной душой я отправилась в кузнечный ряд.

Гуннар и Торвальд работали. Увидев меня, Гуннар улыбнулся – редкое зрелище, – а Торвальд радостно замахал рукой.

– А, наша красавица! – крикнул он. – Пришла! А мы тут как раз без тебя скучали. Гуннар вон даже улыбнулся, ты заметила? Это потому что ты пришла. Без тебя он мрачный.

– Я не мрачный, – буркнул Гуннар. – Я сосредоточенный.

– А у нас для тебя подарок, – сказал Торвальд. – Мы вместе сделали. Гуннар грел, я тянул. Закрой глаза.

Я закрыла. Что-то звякнуло, что-то тихо загудело – наверное, магия, – а потом Торвальд сказал:

– Открывай.

Я открыла. На верстаке стояла лошадка. Маленькая, размером с ладонь. Металлическая. Тонкая работа – каждая деталь, каждая жилка на ногах, каждая прядь гривы. Она была серебристая, с зеленоватым отливом. И она двигалась – перебирала ногами, как живая, и даже поворачивала голову.

– Это... – я не нашлась, что сказать.

– Гуннар старался, – сказал Торвальд и подмигнул. – Он у нас вообще-то не по части подарков. Я ему говорю: Гуннар, ты чего? А он молчит и греет. А потом взял и сам тебе её протянул. Вот, говорит, возьми. А я что? Я только тянул. А даритель – вот он.

Гуннар, здоровенный огневик, стоял чуть в стороне и смотрел в пол. Кажется, он даже покраснел. Хотя, может, это от жара.

– Спасибо, – сказала я и взяла лошадку. – Это... это прекрасно. У меня никогда не было такой.

– У тебя вообще много чего не было, – сказал Торвальд. – Но теперь есть. А Гуннар у нас сегодня герой. Герой и кавалер. Кстати, о кавалерах. Гуннар, ты что-то хотел спросить?

Гуннар поднял глаза. Посмотрел на меня. Потом на Торвальда. Потом снова на меня.

– Пойдём гулять, – сказал он. – В парк.

Торвальд захихикал. Я улыбнунулась.

– Пойдём.

Мы пошли в городской парк. Он был недалеко – старый, с высокими деревьями и прудом в центре. Листья были жёлтые и красные, и они шуршали под ногами. Гуннар шагал молча, и я молчала тоже. Но это была хорошая тишина. Не неловкая – спокойная.

Потом он заговорил. О работе. О том, как трудно бывает удержать концентрацию. О том, что огонь – это не просто жар, это жизнь, и её нужно контролировать каждую секунду. О том, что он когда-то хотел быть магом воды, но не вышло – вода его не слушалась. А огонь – принял.

– А я всегда любила воду, – сказала я. – С детства.

– Знаю, – сказал он. – Ты мне рассказывала. И я подумал – может, тебе будет интересно. Как мы работаем. Как магия работает. Ты же инженер. Ты должна понять.

– Пытаюсь, – сказала я. – Но это сложно. Магия – она не как водопровод.

– Водопровод тоже не сразу поняли, – сказал он. – Когда-то и водопровод казался чудом.

Мы шли по аллее, и я чувствовала себя замечательно. Спокойно. Защищённо. Этот большой, молчаливый маг огня, который дарил мне лошадку и краснел, оказался именно тем, кого мне не хватало в этом городе. Друг. Просто друг. Без цветов, без приглашений, без видов на замужество. Просто человек, с которым можно говорить о трубах и чудесах одновременно.

Когда мы вернулись к кузнице, Торвальд уже закончил работу и сидел на пороге, попивая что-то из кружки.

– Нагулялись? – спросил он и подмигнул. – Гуннар, ты ей хоть что-нибудь сказал? Или опять молчал, как рыба?

– Я не рыба, – сказал Гуннар.

– Конечно, не рыба. Рыбы не дарят лошадок. Заходи ещё, Алевтина. С тобой он меньше мрачнеет.

Я засмеялась и пошла домой. В руке я сжимала маленькую металлическую лошадку, которая махала хвостиком. В потайном кармане позвякивали монеты от проданных цветов. В душе было тепло. А где-то далеко, в квартире, Рудольф, наверное, всё ещё разбирал приглашения. Ну и пусть. У меня был выходной. И он удался.