Текст книги "Из ЖКХ в маги (СИ)"

Автор книги: Виктория Крафт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 26.

Мы шли уже несколько часов, когда я поняла, что мы заблудились.

Дорога налево, за холмом, оказалась не такой простой, как говорил купец. Она то появлялась, то исчезала в траве, то раздваивалась, то упиралась в овраг. Мы шли то по тропе, то по бездорожью, продираясь сквозь кусты и высокую траву. Солнце понемногу клонилось к закату, а лес вокруг становился гуще. Деревья обступали нас всё плотнее, и в их тени было сумрачно даже днём.

– Мне это не нравится, – сказал Торвальд, оглядываясь. – Мы уже проходили этот кривой дуб. Точно проходили.

– Заблудились, – согласилась я. – И, кажется, давно.

– Нам надо было идти вдоль реки.

– Реки больше нет, – я прислушалась. – Вода где-то далеко. Я её не чувствую. Только холод. И тишину.

Тишина была какая-то неправильная. Птицы не пели. Ветер не шумел в листве. Даже наши шаги звучали глухо, как будто лес поглощал звуки. Я остановилась и прислушалась. Ничего. Только где-то глубоко, на самой границе слуха, что-то дышало.

– За нами кто-то наблюдает, – тихо сказала я.

– Знаю, – ответил Торвальд. – Я чувствую с тех пор, как мы сошли с тропы.

Мы переглянулись и пошли дальше. Что нам оставалось? Только идти.

К сумеркам лес стал ещё темнее. Тени сгущались, стволы казались чёрными, как сажа. Я поминутно оборачивалась, но никого не видела. Только ощущение взгляда – тяжёлого, немигающего – давило на затылок.

А потом я увидела глаза.

Жёлтые. Светящиеся. Они вспыхнули в темноте между деревьями – пара, потом ещё пара, потом ещё. Они смотрели на нас, не мигая. Я замерла. Торвальд встал рядом, положил руку на рукоять ножа.

– Не двигайся, – шепнул он.

Я и не двигалась. Я смотрела в эти глаза и чувствовала, как вода во мне натягивается, готовая выплеснуться. Но я сдерживала её. Нельзя. Не сейчас.

Глаза исчезли так же внезапно, как появились. Лес снова стал просто лесом. Тёмным, чужим, молчаливым.

– Идём, – выдохнула я. – Нужно найти место для ночлега.

Мы нашли. Небольшая поляна, окружённая высокими елями. Торвальд развёл костёр – огонь занялся не сразу, но всё же загорелся. Мы сели у огня, прижались спинами к стволу поваленного дерева. Я достала из мешка хлеб и сыр. Начала резать. Руки слегка дрожали.

И тут я вспомнила.

В детстве, в детдоме, воспитательница рассказывала сказки. Про леших, про домовых, про банников. Про духов, которые живут в лесах и домах и которых нужно задабривать. Я тогда смеялась. А теперь сидела в чужом лесу под чужими звёздами, и за мной следили жёлтые глаза.

– Ну что ж, – сказала я вслух. – Попробуем.

– Что попробуем? – спросил Торвальд.

Я не ответила. Встала, взяла кусок хлеба, положила сверху ломоть сыра и вышла на край поляны. Потом поклонилась в темноту и сказала громко, вкладывая в голос всё уважение, какое могла:

– Дух леса! Хозяин этих мест! Мы не хотели тревожить твой покой. Мы идём на восток, к рудникам, и зашли сюда по ошибке. Прими наш скромный дар. Хлеб и сыр. Не держи зла.

Я положила угощение на плоский камень и отступила.

Тишина. Потом – шорох. Потом – шаги.

Из темноты вышел дед.

Невысокий, кряжистый, с длинными зелёными волосами, спутанными, как мох. Всклокоченная борода, брови кустистые, а глаза – жёлтые, те самые, что смотрели на нас из чащи. Одет он был в какую-то хламиду из листьев и травы, а на ногах – босиком. Пахло от него сыростью и грибами.

– Ну, – сказал он скрипучим голосом, – поклонилась. Уже хорошо.

Я выпрямилась. Торвальд вскочил, но я остановила его жестом.

– Вы... – начала я.

– Не выкай, – перебил дед. – Не барыня. И не лес, и не лесовик. Я – дух леса. Хозяин Чёрного леса. Меня тут кличут дедко Мох. Или просто Мох.

– Прости, дедко Мох, – сказала я. – Мы не хотели тебя тревожить. Мы заблудились.

– Заблудились, – хмыкнул Мох. – Это само собой. В Чёрном лесу все блудят. Но не все выходят.

– Нас выведи, – попросила я. – Нам очень нужно. Мы идём на рудники. Друга спасать.

Мох подошёл ближе. Обошёл нас по кругу, потянул носом.

– Маги, – сказал он. – Оба. Вода и железо. Редкое сочетание.

– Мы не враги, – сказала я.

– Враги, не враги... – Мох почесал бороду. – У меня тут есть двое. В лесу. Только не живые.

Я похолодела.

– Что значит – не живые?

– А то и значит, – Мох сел на корточки, поднял с земли веточку, повертел. – Шли через лес двое. Мужчина и женщина. Маги. Обоих сковали антимагическими наручниками. Вели их куда-то. А они сбежали. Или их бросили. Не знаю. Но спрятались в землянку. Думали, пересидят. А землянка осыпалась. Большая трещина в земле, старая. Она и провалилась. Магии у них нет – наручники. Вот и не выбрались.

Я слушала, и внутри что-то медленно сжималось.

– Давно? – спросила я хрипло.

– Давно, – кивнул Мох. – Листья падали, снег ложился, потом снег таял. Не один раз.

– А ты уверен, что они не выбрались? – спросил Торвальд. – Может, их нашли? Или они сами...

– Не выбрались, – отрезал Мох. – Я бы знал. Лес всё знает. Земля держит их до сих пор.

Я молчала. В голове стучало. Двое. Мужчина и женщина. Маги. В антимагических наручниках. В землянке, которая осыпалась.

– Мои родители пропали в Диких Землях, – тихо сказала я. – Марина-водница и Орен-землевик. Их не видели мёртвыми. Просто вести перестали приходить.

Мох поднял на меня жёлтые глаза.

– Вода и земля, – сказал он. – Марина... имя такое, текучее. Не помню. Я имён не спрашивал. Но женщина пахла водой. Как ты.

– Нужно проверить, – сказала я. – Покажешь, где эта землянка?

– Покажу, – кивнул Мох. – Утром. А пока – спите. Я посторожу. От зверей. И от тех, кто по ночам ходит.

Он исчез в темноте. Я села у костра. Торвальд – рядом.

– Может, это не они, – сказал он. – Мало ли магов на востоке.

– Может, – согласилась я. – Но проверить надо. Если это они... – я замолчала.

– Если это они, – продолжил Торвальд тихо, – ты хотя бы будешь знать. Лучше знать, чем ждать.

Я кивнула. Завернулась в плащ и закрыла глаза. Сон пришёл не сразу. В голове крутились слова Моха. «Обоих сковали антимагическими наручниками». «Спрятались в землянку». «Не выбрались».

Глава 27.

Утро в Чёрном лесу наступило тихо, без птиц.

Я проснулась от того, что кто-то осторожно тряс меня за плечо. Торвальд. Он уже сидел у погасшего костра и всматривался в серую пелену тумана, что стелилась между деревьями. В лесу пахло сыростью, грибами и холодной землёй.

Дед Мох появился из тумана бесшумно, словно сам был его частью.

– Проснулись, – сказал он вместо приветствия. – Ну, идём. Покажу. Пока светло.

– Подожди, – я поднялась, размяла затёкшие плечи. – Давай сначала чаю. С утра надо поесть. И тебя угостим.

Мох принюхался.

– Чаю? Какого?

– Травяного. С мятой и зверобоем. У меня с собой сбор. Бабушка собирала. Согревает, бодрит, и нервы в порядок.

– Нервы мне не мешают, – проворчал Мох. – Но чай... чай можно.

Я развела огонь, поставила котелок. Вода нашлась быстро – я чувствовала её подо мхом и корнями, чистую, холодную, лесную. Она даже не сопротивлялась, когда я потянула её тонкой струйкой вверх. Мох смотрел на это с любопытством.

– Ловко, – сказал он. – Вода тебя слушается. Хорошо.

Когда чай был готов, я разлила его по кружкам. Мох взял свою обеими руками, понюхал, осторожно отхлебнул.

– Ну? – спросила я.

– Хорошо, – признал он. – Тепло. И травами пахнет. Как летом. В лесу летом тоже так пахнет.

– Пей, – я улыбнулась. – Это тебе за помощь.

Мох пил, причмокивая, и с каждым глотком становился всё благодушнее.

– А хлеба больше нет? – спросил он, заглядывая в мой мешок.

– Есть, – я достала половину каравая. – Держи.

Он отломил кусок, стал жевать, жмурясь, как кот.

– Хорошие вы, – сказал он наконец. – Всё-таки хорошие. Жалко, что в лесу такие редко ходят.

– Мы пойдём дальше, – сказала я. – Но сначала – землянка.

Мох кивнул, поднялся, отряхнул свою хламиду.

– Идём.

Он повёл нас через лес. Не по тропе – её и не было, – а какими-то одному ему ведомыми приметами: то вдоль ручья, то через овраг, то мимо старого пня. Я не запоминала дорогу. Всё равно не выйду отсюда без него.

Шли долго. Туман то сгущался, то редел. Деревья стояли чёрные, мокрые, безмолвные. Под ногами мягко пружинил мох.

Наконец Мох остановился.

– Здесь, – сказал он.

Я огляделась. Небольшой провал в земле, заросший папоротником и дикой малиной. Кривые корни старой ели нависали над ямой, как кости. Край был оползший, осыпавшийся. И оттуда, из глубины, тянуло холодом. Не таким, как от Моргана, – другим. Земляным. Глубинным. Мёртвым.

– Землянка, – тихо сказала я. – Они там?

– Там, – кивнул Мох. – Только я туда не хожу. Земля там мёртвая. А я – живой. Мне нельзя.

Я подошла к краю провала и остановилась. Спускаться не пришлось – я маг воды. Вода чувствует всё. Я закрыла глаза и потянула. И она показала.

Два скелета. Они лежали рядом, в провалившейся яме, присыпанные землёй и старыми досками. На запястьях – антимагические наручники. Тяжёлые, чёрные, с выбитыми рунами. И рядом – кожаная сумка. У женщины. Крепкая, с широким ремнём. Она не истлела, не рассыпалась – только потемнела от времени и земли. Женщина прижимала её к себе до последнего.

Я открыла глаза.

– Они там, – сказала я. – И с ними сумка. С документами.

Я не стала спускаться. Вода сделала всё за меня. Тонкие струйки просочились вниз, подхватили сумку, подняли её наверх. Она была тяжёлая, промокшая, но целая.

Я откинула клапан. Внутри – документы. Свидетельства. Магические печати. И письмо.

Я развернула документы. Руки дрожали.

– Марина-водница, – прошептала я. – Орен-землевик.

Торвальд шагнул ближе.

– Это твои родители? – спросил он.

– Да, – я подняла на него глаза. – Это они. Точно. Вот их документы.

Я достала письмо. Бумага была плотная, магическая – не рассыпалась. Почерк аккуратный, но неровный – писали в спешке.

Я читала вслух, и голос мой прерывался:

– «Мы, Марина-водница и Орен-землевик, оставляем это письмо для тех, кто нас найдёт. Мы искали залежи драгоценных камней. Нашли. У восточного хребта. Большую жилу. Князь этих земель, узнав о находке, испугался. Он родственник короля. Он не хотел делиться. И он сковал нас антимагическими наручниками и отправил на рудники, которые держит его друг – граф. Без суда. Без бумаг. Когда обоз остановился на ночлег, нам удалось украсть сумку с документами, бумагой и письменными принадлежностями. Мы бежали в Чёрный лес. Сюда не пойдут искать. Леса боятся. Если вы читаете это – значит, мы не выбрались. Землянка осыпалась. Магии нет. Сил нет. Расскажите всем. Пусть узнают о предательстве. Мы не знаем, кто нас найдёт. Но надеемся, что правда выйдет наружу».

Я сложила письмо. Слёзы текли по щекам. Я не вытирала их.

Торвальд молчал. Потом сказал:

– Князь. Родственник короля. Это он отправил их на рудники.

– Да, – я посмотрела на восток. – А рудники держит граф. Друг Моргана. Всё связано. Всё – одна цепь. И все они ответят.

– И что теперь?

– Теперь, – я вытерла лицо, – мы идём на рудники. И забираем Гуннара. А потом... – я сжала письмо. – Потом я заставлю их заплатить. За всё.

Мох подошёл, заглянул мне в лицо.

– Злая ты стала, – сказал он. – Но злость у тебя правильная. Справедливая. Такую злость лес уважает.

– Выведи нас, – попросила я. – Нам пора.

– Выведу, – кивнул он. – И ещё дам кое-что. На память.

Он достал из своей хламиды камешек – маленький, зелёный, светящийся изнутри.

– Лесной камень, – сказал Мох. – Светит в темноте. И дорогу показывает. Брось его – он покатится к выходу. Пригодится, если снова заблудишься.

Я взяла камень. Он был тёплый, гладкий. Пульсировал в ладони, как живой.

– Спасибо, дедко Мох, – сказала я.

– Иди, – он махнул рукой. – И помни: лес за тебя. Если что – зови. Я услышу.

Мы пошли. Я не оборачивалась. Но чувствовала: за спиной стоит маленький зелёный дух и смотрит нам вслед. И, может быть, тоже чего-то ждёт.

Я сжала в руке лесной камень и ускорила шаг.

Глава 28.

Мы шли всю ночь.

Чёрный лес остался за спиной, но его дыхание ещё долго преследовало нас – холодное, влажное, с горьким привкусом мха и грибов. Дед Мох вывел нас на старую тропу и исчез, как туман на рассвете. Только зелёный камешек в моём кармане пульсировал тёплым светом, напоминая, что лес теперь за нас.

С рассветом мы вышли к рудникам.

Это было мрачное место. Высокие каменные стены, серые, как пасмурное небо, уходили вверх на три человеческих роста. Над ними поднимались деревянные вышки с лучниками. Ворота – тяжёлые, обитые железом. Перед воротами – охрана. Четверо. Все в кожаных доспехах, с короткими мечами на поясе. Лица – как у людей, которые давно разучились улыбаться.

Я остановилась и посмотрела на нас со стороны. Торвальд – в пыли, с тёмными кругами под глазами. Я – не лучше. Платье измято, волосы растрёпаны, на щеках – следы слёз, на подоле – грязь Чёрного леса. Рудольф – тот вообще выглядел так, будто его три дня тащили по болоту.

– Надо привести себя в порядок, – сказала я. – Иначе нас самих здесь закроют. Как разбойников.

– Или как бродяг, – хмыкнул Торвальд. – Что, впрочем, не лучше.

Мы нашли ручей недалеко от стен. Вода была холодная, чистая, с горным привкусом. Я умылась, смыла грязь, пригладила волосы. Торвальд оттёр сапоги, выбил плащ. Рудольф плескался, как утка, и всё причитал, что вода ледяная и он простудится.

– Лучше простуда, чем рудники, – отрезала я.

Когда мы вернулись к воротам, охрана смотрела на нас уже внимательнее. Я выпрямила спину, подняла подбородок и пошла прямо к ним.

– Мы по приказу короля, – сказала я громко и чётко.

Старший охранник, здоровенный мужик с перебитым носом, прищурился.

– По приказу короля? – переспросил он. – И где же этот приказ?

– Вот, – я достала из сумки сложенную бумагу. – Указ Его Величества.

Охранник взял бумагу, повертел, хмыкнул.

– Ждите, – сказал он. – Позову графа.

Ждать пришлось недолго. Ворота приоткрылись, и из них вышел человек.

Толстенький. Лысенький. С маленькими бегающими глазками, которые ни на секунду не останавливались. Одет он был в дорогой, но помятый камзол, на пальцах – перстни, на шее – цепь с каким-то знаком. Граф. Тот самый, который управлял рудниками. Друг Моргана. Друг князя.

– Какие гости! – пропел он льстивым голосом, разводя руки. – Приказ короля? Как приятно. Прошу, прошу.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Вот он. Человек, который держит Гуннара. Человек, который знал о моих родителях. Человек, который набивает карманы на чужом горе.

– Приказ, – повторила я и протянула бумагу.

Граф взял её, развернул. Глазки его забегали по строчкам ещё быстрее.

– Так-так-так, – бормотал он. – Указ Его Величества... освободить мага огня... Гуннара из Данвира... Надо же.

Я не сводила с него глаз. Пальцы графа дрожали. Он нервничал. Ещё бы. Он знал, что про мага огня никто не знает. Он был уверен, что Гуннар сгниёт в этих рудниках без следа. А тут – королевский указ.

– Что-то не так? – спросила я.

– Нет-нет, что вы! – граф улыбнулся, но улыбка вышла кривая. – Всё в порядке. Просто... э-э... маг огня, говорите? Да-да, припоминаю. Такой рослый, молчаливый. Он у нас тут... трудится.

Он свернул бумагу и сунул её в свой камзол.

– Это для отчётности, – сказал он. – Такие дела... сами понимаете. Указ должен храниться у управляющего. На случай проверки.

Я смотрела на его потные руки и понимала: он забрал указ. Нашу улику. Нашу защиту. А теперь он нервничал ещё сильнее – потому что знал, что маг огня здесь незаконно, и боялся, что его делишками заинтересуются.

– Ведите, – сказала я спокойно. – Отдайте нам человека.

Гуннара привели через несколько минут.

Я увидела его и едва не бросилась навстречу. Он был бледный, осунувшийся, на запястьях – следы от антимагических наручников. Но живой. Шёл сам. И когда он увидел меня, в его глазах вспыхнуло что-то – удивление, радость, недоверие.

– Алевтина? – прошептал он.

– Я здесь, – сказала я. – Всё хорошо. Мы забираем тебя.

Граф засуетился, закланялся:

– Приношу глубочайшие извинения! Произошла чудовищная ошибка! Этот человек... его доставили сюда по недоразумению. Вы же понимаете, рудники – это не курорт...

– Понимаю, – перебила я. – Мы уходим.

– Может, отобедаете? – граф всплеснул руками. – Дорога дальняя, вы устали...

Рудольф открыл рот, чтобы отказаться, но я остановила его.

– С удовольствием, – сказала я.

Обед был накрыт в каменном зале. Стол ломился от блюд: жареное мясо, рыба, сыры, свежий хлеб, вино. Граф суетился, подливал, улыбался, говорил без умолку. Я ела молча. Гуннар сидел рядом. Торвальд косился на охрану. Рудольф давился куском и бледнел.

Под столом я нащупала руку Гуннара.

– Указ, – шепнула я одними губами. – Он у графа. Нужно уничтожить. Тихо. Без пожара.

Он чуть кивнул.

Через минуту я почувствовала лёгкое тепло откуда-то со стороны графа. Тот вздрогнул, потянулся к груди, но я отвлекла его:

– Расскажите, граф, как вам живётся в такой глуши? Не скучно?

– Что? Ах, нет, что вы! – залепетал он. – Рудники – это... э-э... интересное место...

Он не заметил, как в его камзоле тихо тлел указ. Гуннар сжигал его изнутри – медленно, осторожно, по волоску. Без дыма. Без огня. Только тепло. Только пепел.

Когда мы вышли за ворота, указ у графа в камзоле был уже горсткой пепла.

– Хорошая работа, – шепнула я Гуннару.

– Я маг огня, – ответил он. – Могу сжечь и не разбудить.

Мы пошли по дороге. Отошли на полчаса, как за спиной послышался топот копыт.

Я схватила Торвальда за руку, и мы нырнули в кусты у обочины. Гуннар и Рудольф – за нами.

Мимо пронёсся отряд всадников. Их было пятеро. Впереди – высокий всадник с грамотой в руке. Он что-то кричал о королевском указе, об освобождении мага огня.

Мы переглянулись. И расхохотались. Тихо, в кустах, как дети.

– Пронесло, – выдохнул Рудольф. – Пронесло...

– Нет, – сказала я, поднимаясь. – Теперь всё только начинается. Но Гуннар с нами. А это главное.

И мы пошли в сторону тракта. Впереди была дорога домой. И длинная, долгая борьба. Но я знала: мы справимся. Потому что вода камень точит. А нас теперь четверо.

Глава 29.

Дорога до деревни заняла три дня.

Мы шли не спеша. Гуннар был слаб после рудников, и я настояла, чтобы мы останавливались чаще, чем обычно. Он не спорил – только хмурился и смотрел под ноги. Торвальд шёл впереди. Я – рядом с Гуннаром.

На ночлеге, когда мы сидели у костра, Гуннар подсел ко мне.

– Расскажи, – попросил он. – Что случилось?

И я рассказала. Всё. Как меня похитили. Как Рудольф объявил, что я выхожу замуж. Как меня вели к алтарю. Как я увидела Моргана – того самого старика из театра. Как меня затошнило. Как вода пришла. Как я затопила зал и сбежала. Как очнулась магом воды.

Гуннар слушал молча. Только скулы у него ходили ходуном.

– Морган, – сказал он, когда я закончила. – Я знал, что он опасен. Но не знал, что настолько.

– Это ещё не всё, – я достала из сумки письмо родителей. – Я нашла своих. Вернее... то, что от них осталось.

Он прочитал письмо при свете костра. Долго молчал. Потом отдал обратно.

– Мне жаль, – сказал он. – Правда. Они были сильными магами. И погибли из-за жадности.

– Из-за предательства, – поправила я. – И я не успокоюсь, пока виновные не ответят.

– Мы не успокоимся, – поправил он. – Мы теперь вместе.

Я слабо улыбнулась. Впервые за много дней.

В деревню мы пришли к вечеру третьего дня.

Озёрный Угол встретил нас запахом дыма, мокрой травы и озёрной воды. Знакомым, родным. Я вдохнула полной грудью и почувствовала, как отпускает что-то внутри. Дом. Я дома.

Игнат, увидев нас, всплеснул руками:

– Алевтина! Живая! А я уж молился, чтоб ты там не сгинула! А Рудольф твой третий день как на иголках. Всё про какую-то кочергу бормочет.

– Кочерга – это наша маленькая тайна, – усмехнулась я.

Гуннар и Торвальд осматривались. Они впервые были в деревне. Маги, которые всю жизнь прожили в городе, смотрели на колодец, на кур, на козу, на баню с таким видом, будто попали в другой мир.

– Это что? – спросил Гуннар, кивнув на баню.

– Это баня, – ответила я. – Сейчас пойдёте. С дороги.

– Зачем?

– Мыться. И париться. Поймёте.

Они не поняли. Но пошли.

Через час Торвальд выскочил из бани красный, распаренный, с круглыми глазами.

– Это... – выдохнул он. – Это как... как рождение заново!

– Я же говорила, – усмехнулась я. – Баня – великая вещь.

– Нам такую надо в городе! – загорелся он. – Мы бы туда всех магов водили! За деньги!

– Сначала – дела, – ответила я. – А баню потом.

Гуннар вышел из бани последним. Тоже красный, но какой-то растерянный. Он подошёл ко мне, замялся.

– Аля, – тихо сказал он. – А пошли в баню. Вместе.

– Вместе? – я подняла бровь.

– Мне же надо помочь помыться, – он смотрел куда-то в сторону, и уши у него горели. – Я после рудников... ну... не очень. И рука болит. Наручники натёрли.

Я посмотрела на него. Большой, сильный, смущённый, как мальчишка. И усталый. Очень усталый.

– Пошли, – сказала я. – Помогу.

Мы зашли в баню вдвоём. Я затопила печь, натаскала воды, развесила чистые полотенца. Гуннар сел на лавку и молчал. Я помогла ему снять рубаху. На плечах и запястьях – следы от наручников. Красные, сбитые, кое-где стёртые до крови.

– Сволочи, – тихо сказала я.

– Заживёт, – ответил он. – С тобой рядом – всё заживёт.

Я плеснула на камни. Пар поднялся к потолку, окутал нас тёплым облаком. Я взяла мочалку, намылила и осторожно провела по его спине. Он вздрогнул, но не от боли. Потом выдохнул и опустил голову.

– Хорошо, – прошептал он. – Как будто всё плохое смывается.

– Так и есть, – сказала я. – Баня смывает. И усталость, и страх. И даже тоску.

– А тоску по мне? – спросил он тихо.

– Тоску по тебе я оставлю, – ответила я. – Она мне дорога.

Он повернулся, взял мою руку, поднёс к губам. Поцеловал. Горячо. Бережно.

– Я боялся, что не увижу тебя, – сказал он. – Что сгнию в этих рудниках. И что Морган... что он сделает с тобой что-нибудь страшное.

– Морган меня не получил, – я покачала головой. – И не получит. Никогда.

– А я? – он посмотрел мне в глаза. – Я тебя получу?

Я улыбнулась.

– Ты меня уже получил. В тот день, когда подарил лошадку.

Он засмеялся – тихо, хрипло, но искренне. И притянул меня к себе. Мы сидели в пару, в тепле, и всё, что было плохого, оставалось где-то за дверью. Впервые за долгое время я чувствовала покой.

Вечером за ужином Гуннар впервые остался наедине с Рудольфом.

Я вышла во двор, чтобы набрать воды, и вдруг услышала грохот. Потом визг. Потом запах палёного. Когда я вбежала в дом, Гуннар стоял посреди кухни, сжав кулаки, а Рудольф забился в угол, прикрывая голову руками. Его левый рукав дымился.

– Он продал тебя! – прорычал Гуннар. – Он отдал тебя Моргану! Как вещь!

– И за это ему уже досталось, – спокойно сказала я. – И ещё достанется. Но не сейчас. Сейчас он нам нужен.

– Зачем?!

– Он знает законы. Он знает, как писать прошения. И он будет писать. Ещё много, много раз.

Я повернулась к Рудольфу.

– Ты будешь писать в департамент. И королю. И приложишь письмо моих родителей. Понял?

Он закивал так, что очки слетели с носа.

– Да-да! Всё напишу! Всё отправлю! Только не жгите!

– Не жги, – бросил Гуннар, отступая. – Но если ещё раз...

– Не будет, – перебила я. – Правда, Рудольф?

– Правда! Клянусь!

Я вышла на крыльцо. Гуннар вышел за мной.

– Прости, – сказал он. – Я не сдержался.

– Я понимаю, – ответила я. – Сама хотела его утопить. Но он полезен. Пока.

– Пока, – повторил он. – А потом?

– А потом посмотрим. Может, и в кочергу.

Он фыркнул. Впервые за долгое время улыбнулся.

Ночью я села на берегу озера. Вода была тёмная, спокойная. Цветные звёзды горели над головой, как рассыпанные драгоценности. Я смотрела на них и думала.

Мы вернулись. Мы вытащили Гуннара. Мы узнали правду о родителях. Теперь нужно заставить правду работать. Рудольф напишет. Я допишу. А потом... потом Моргану, графу и князю придётся ответить. За всё.

Гуннар подошёл и сел рядом.

– О чём думаешь? – спросил он.

– О том, что вода камень точит, – ответила я. – И что теперь нас трое. Вода, огонь и железо. Это уже сила.

– А Рудольф?

– А Рудольф – это бумага, – усмехнулась я. – Тоже нужная вещь. Особенно в таком деле.

Мы помолчали. Потом он взял меня за руку.

– Я ждал тебя, – сказал он. – Там, в рудниках. Всё время ждал. Знал, что ты придёшь.

– Я пришла, – ответила я. – И больше не уйду.

Он сжал мою ладонь. Тёплую. Живую. Свою.

– И я, – сказал он. – Не уйду.

Мы сидели так до самого утра. А утром я разбудила Рудольфа и усадила его за стол.

– Пиши, – сказала я. – Департамент. Король. И копия письма родителей. Пусть знают. Пусть все знают.