Текст книги "На полпути к падению"
Автор книги: Виктория Цой
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Достигнув, совершеннолетия ничего не поменялось, особенно после его женитьбы на особе из какого-то знатного рода с фамилией Демидовы, приехавшей поступать на Дальний Восток в медицинское. Высокая, кареглазая прекрасная Нинель Михайловна Демидова. Альберт видел ее лишь раз в жизни и первое что отложилось в памяти: русые кудрявые волосы и болезненно белая кожа. Родовое наследие, громкая фамилия, несметные богатства. Долго Александр не думал, женился, взяв фамилию жены и став ныне Александром Ивановичем Романовским-Демидовым. Свадьбу играли в родном городе жены в Краснодаре. Замок, точнее родовое поместье действительно имелось, только в очень печальном состоянии и стояло на окраине глухой деревушки с численностью населения не больше пятнадцати человек. Родители Нины неустанно продолжали твердить о каких-то деньгах, которые никто почему-то не видел. А вот родители Александра верили, развесив уши.
Жили сначала у родителей мужа. Те, души не чаяли в невестке. Веселой, жизнерадостной и умной. Новоиспеченная жена освоилась быстро, сразу после бракосочетания стала называть свёкра и свекровь: мама и папа. Помогала по дому, никогда не спорила. Забеременела быстро. Только вот протекала беременность тяжело. Частые головные боли, лежала пять раз на сохранении из-за угрозы выкидыша. Муж ее, привыкший к постоянному вниманию и обожанию, не выдержал и завел себе подругу на стороне, пока жена в очередной раз «радовала» своим присутствием больничную палату. Отношения окончательно у них испортились после рождения сына. Нина вдруг ушла в себя, перестала улыбаться и чаще сидела в углу на кровати, подогнув под себя колени, спрятав в них лицо. Маленький Вова мог часами плакать навзрыд, а она к нему не подходить. Спасением его было возвращение бабушки с работы.
– Ниночока! Снова ты за свое? Вовочка захлебывается слезами! – сетовала Серафима Петровна. – Покорми его. И почему ты сидишь в темноте?
Свекровь открывала шторы, впуская остатки вечернего солнечного света.
– Нет, нет! Закройте! Они меня увидят!
– Да кто они? Соседям дела до тебя нет!
– Не соседи, другие…
Вокруг страдали все, но больше всех ребенок. И вот Вове уже шесть месяцев. К этому времени Нине становилось то лучше, то снова она возвращалась в прежнее состояние. Серафиме Петровне пришлось рассчитаться на работе, потому что в периоды обострения невестка была сама не своя. Саша был то занят работой, то жизнью на стороне. Мать сына не осуждала и даже не пыталась направить на путь истинный, жалея, что он оказался в подобной ситуации.
«Ему ведь тоже нелегко. И вообще, когда мужчина изменяет это нормально. Все мужчины изменяют». – аргументировала она.
Нежданная новость пришла оттуда, откуда не ждали.
– Мы уезжаем в Краснодар, – заявил Саша. – Нине необходимо лечение.
– А Вовочка? – спросила с упавшим сердцем Серафима Петровна. К этому времени уже не представляя жизнь без внука. – Кто будет за ним присматривать?
– Родители Нины обещали помочь.
– Сынок, родители Ниночки работают. Может пока оставите Вовочку у нас? Сами, конечно, поезжайте. Тебе нужно побыть с женой, ты нужен ей сейчас как никто другой. А когда Ниночке станет лучше, там уже посмотрите.
Так Вова остался жить у бабушки с дедушкой, где жил по сей день. Нина проходила лечение в психиатрической клинике в Краснодаре. Когда ей становилось лучше и она снова превращалась в ту самую беззаботную улыбающуюся девушку, хотели забрать Вову. Серафима Петровна отговаривала, аргументируя, что ребенок здесь уже привык, школа, сад, друзья и двоюродный брат рядом. И ей это удалось.
Двоюродные братья учились вместе с шестого класса. Внука бабушка с дедушкой обожали. Естественно, в семье тема наследственности Вовки была ахиллесовой пятой. До двенадцати лет за ним ничего странного не наблюдалось. Обычный, счастливый ребенок со своими интересами и увлечениями: рисование, чтение, больше гуманитарные науки, особая любовь к старым вещам, последнее появилось в подростковом периоде.
В двенадцать, в самый пик переходного возраста его отец приехал за сыном и на все летние каникулы забрал его на родину в Краснодар. Родная мать, у которой здоровье в последнее время ухудшилось в редкие проблески сознания, настояла на встрече с сыном. Вскоре после этого она скончалась. И Вовка вернулся оттуда сам не свой. Что там произошло, никто сказать не мог. Саша им не занимался, скинув сына на попечение нездоровой матери и сомнительных родственников уехал к своей очередной пассии.
Вернувшись в прежний быт, подростка было не узнать. Он мог закрыться в комнате на сутки без еды и воды, или со стеклянными глазами просидеть несколько часов, или вовсе переставал следить за гигиеной. Опекуны списывали на сильный полученный стресс от потери матери и искренне жалея, старались еще больше угодить внуку. Через несколько дней Вова становился прежним, улыбчивым парнем. Но только одно всегда отныне оставалось неизменным – любовь к старым вещам. Старый чугунный утюг, самовар, матрешка, ванька-встанька и другие. Никто не мог объяснить такую привязанность. Подросток мог часами рассматривать их словно они являлись древними бесценными экспонатами.
– В ее роду были шизофреники. У кого-то болезнь проявлялась раньше, у кого-то позже. Это своего рода лотерея. Никогда не угадаешь, – ответила тетя Катя, затем продолжила. – Нина унаследовала эту болезнь от своей бабки по отцовской линиии. Первые признаки: уходила в себя, молчала, смотрела подолгу в одну точку, не реагировала на слова. Саша, который должен был в первую очередь обратиться к ее родителям, проблему игнорировал, вместо решения – скандалы, крики, обвинения. Маленький Вова много плакал, потому что Нина не могла обеспечить ему должного ухода.
Аня не шевелилась, изо всех сил стараясь переварить полученную информацию. Не верила, что такое бывает. Шок, жалость, несправедливость. После рассказа тети Кати все встало на свои места. Странное поведение, то улыбка то гнев. Ей было безумно жаль Вову и его маму, и только злость она испытывала к его отцу. Это он виноват, оставил свою семью, так сильно нуждающуюся в его помощи.
– О чем я хочу сказать… Вова тоже унаследовал болезнь. И она активно прогрессирует за счет любой психологической провокации.
– Значит у Вовы… шизофрения?
– Да, – ответила тетя Катя.
Аня не знала как реагировать. Страшное слово, звучавшее хуже смертного приговора. Человек оказывается запертым в собственном сознании, где не в силах отличить реальность от вымысла. Аня вдруг вспомнила!
– Поэтому там на рынке он нес какую-то несуразную чепуху?
– Анюта, Алик рассказал мне про тебя и моего племянника. И тут вердикт один: ты являешься для него уязвимым местом. Смерть матери, подростковый возраст, неформальный отказ отца от него, к сожалению, сделали свое дело. Все это превратилось в главных раздражителей, повлияв на имеющийся результат.
– Мам, ты что психологом заделалась? Откуда тебе столько известно? – спросил ошарашенно Альберт.
– Нас с бабушкой сегодня вызывали к директору, после мы поговорили.
– Да. Я слышал ваш разговор.
– Я предполагала.
– А зачем вас вызывали к директору? – спросила Аня. Естественно, Альберт ей про то случай не рассказывал.
– Твоя бабушка и рассказала об их недавнем визите к врачу с подробностями. Поэтому, ребят, попрошу вас какое-то время скрывать отношения от Вовы. Да, с отцом ему не повезло, но он не виноват в этом. Родителей, как я сказала ранее – не выбирают.
Глава 18 Альберт
Глава 18 Альберт
Глава 18 Альберт
"Ты всё съел! Тебе понравилось?"
Это был не приказ, а обычная материнская просьба. С детства мама Альберта была нежеланным ребенком, родители никогда не скрывали этого. Показывали всем своим отношением, что она лишняя в этой семье. Отвернулись от неё в тяжёлый период. Продолжили показывать пренебрежение на внуке. Но даже несмотря на всё это, Екатерина Ивановна оставалась человеком. С совестью, с болью. Её сердце искренне болело за племянника, оставшегося практически сиротой. Пусть у него была крыша над головой с родными бабушкой и дедушкой, самое главное у него отсутствовало – любовь матери. У Альберта не было отца, зато была мама. Родная, близкая, готовая отдать за него жизнь.
Альберту не следовало повторять дважды. Спорить или переубеждать мать он ни за что не стал бы. Если мать так решила, значит он исполнит.
– Понял, мам. Сделаем, – кивнул он и повернулся к Ане. – Всё в порядке?
– По биологии в десятом классе нам показывали короткометражный документальный фильм про эту болезнь. Это ужасно. Страшно. Человек непредсказуем.
– Да, всё очень серьёзно. Именно поэтому я прошу вас об одолжении.
– Спасибо, что не стали скрывать, тетя Катя, – кивнула Аня.
– Я обязана была сказать. Что ж, я пойду к себе. Алик, не забудь проводить Анюту. У вас есть полчаса. Анюта, доброй ночи.
– До свидания.
После того, как за мамой Альберта с глухим скрипом закрылась дверь, ребята сидели неподвижно, переваривая шокирующую новость. Частично Альберт знал о болезни Вовки. И вроде бы до нынешней ситуации особых проблем не возникало.
– Что нам теперь делать? – нарушила молчание Аня. – Мы правда будем скрываться или…?
– Или? Нет, не будет никакого «или», – уверенно сказал парень и, забрав остывшую кружку из её рук, притянул её к себе. Её волосы пахли цветочными духами, и этот запах заставлял раствориться в нём. Он словно оказывался в саду. – Мы будем вести себя аккуратнее. Осталось всего шесть месяцев.
– А потом?
– Потом закончим школу, переедем в другой город.
– Вместе? – она подняла на него свои серо-синие глаза.
– Вместе, – пообещал он.
На следующий день в школу они пришли по раздельности, однако Вовка отсутствовал.
– Кого сегодня нет? – спросила Валентина Петровна, отмечая в классном журнале отсутствующих.
– Демидова, Тобольской и Спицыной, – ответила за всех Натка.
– Романовский-Демидов, – произнесла тихо классная. – Вова пока на домашнем обучении.
– Это из-за вчерашнего? – выкрикнул кто-то из задних парт.
– Относительно.
– А подробности?
– Подробности сейчас будут у доски, Морозов. Да, как раз тебе нужно закрыть двойку по алгебре. Давай, марш!
Класс всё ещё помнил вчерашнее. Такое сложно забыть. Одноклассники подходили с вопросами о здоровье Вовке, но Альберт и сам мало что знал. Уже вечером спросил у матери, та позвонила бабке с телефона Тамары. Выяснилось, что Вова сейчас на медикаментозном лечении. От стационара опекунша наотрез отказалась. Поэтому в школу Вовка ходить не будет минимум месяца три. Плохо конечно, но с другой стороны им с Аней не придется скрываться. Озвучив эту мысль матери, та настояла придерживаться плану. Ведь мало ли, а если он придет в школу, ему расскажут одноклассники.
Скрывать свои отношения пришлось нелегко. Для начала Альберт перестал заходить и провожать Аню до дома. На переменах не подходил. Они могли быть вместе во время урока, договорившись заранее о встрече в том самом закутке под лестницей. Жаркие поцелуи, объятия были редко, но бесценны. После школы парень шёл на работу и только после забегал к Ане на пятнадцать минут с очередной вкусняшкой. Тем временем Романовский разрабатывал план о будущем, где планировал во что бы то ни стало взять под своё крыло Одетту. Он понимал, ей сложно будет жить в небольшой комнате с ковром на стене и бабушкиной антресолью в гостиной. Аня, конечно, ничего не скажет. Она, к счастью, непривередлива. Ему же хотелось обеспечить ей достойный уют, тот, к которому она привыкла с рождения. Сам не понял, как этот прекрасный чёрный лебедь превратился для него в самого главного мотиватора. С каждой зарплаты Алик откладывал половину суммы и не забывал баловать вкусняшками свою девушку.
– Значит, вы расстались? – спросила Натка, плюхнувшись рядом с Альбертом.
– Как догадалась?
– Не видно вас вместе, – протянула одноклассница и, вытянув под партой ноги, откинулась на спинку.
– Так и есть. Расстались.
– Не сказать, что я не рада, скорее наоборот.
– Нат, ты хорошая девушка, – он сам не знал зачем, но сейчас ему показалось, настал момент для правды. – Я не ищу отношений.
– Алик, – она повернулась к нему, – наверное, я настоящая дура, только несмотря даже на эту правду, я… люблю тебя. И готова ждать сколько нужно.
Эти слова глубоко тронули парня.
– Нат, – сглотнул Альберт, – прости, но…
Он не договорил.
– Как же я тебя ненавижу, Романовский! – вскочила одноклассница. – Не надо мне твоего «прости». Ты бы мог сказать, что ценишь мои чувства и, возможно, подумаешь над моими словами. А ты… чёрствый бородинский хлеб!
Из глаз брызнули слёзы, и Натка, напоминающая безумную ехидну, выскочила из класса, чуть не сбив по дороге двух одноклассниц.
Однажды вечером Аня, как всегда улыбающаяся, встретила Романовского после работы. Он давно привык к её длинным бесформенным домашним футболкам и гульке на голове, которая так отчаянно скрывала шикарную копну волос. Она кинулась ему на шею, поцеловав в губы.
– Я скучал, Одетта.
– Я сильнее, – рассмеялась она. – И у меня для тебя сюрприз!
– У меня тоже, – отстранившись от неё, показал небольшую пластиковую коробку с прозрачной крышкой, из-под которой выглядывал шоколадный десерт. – Я принёс тортик.
– Я уже поправилась на три килограмма, – захихикала она. – Выглядит обалденно!
Одетта на самом деле за последнее время приобрела некоторые формы. У неё появились щёчки, исчезла болезненная худоба. Альберту она больше нравилась такой.
– Так какой сюрприз ты приготовила?
– Как ты догадался?
– Что?
– Что я приготовила.
– Ты ПРИГОТОВИЛА? ЕДУ?
– Да.
– О, я обязан сейчас же попробовать.
Он вошёл в квартиру, и в нос тут же ударил отчётливый запах гари.
– Одетта, все ли живы? – аккуратно поинтересовался он, снимая кроссовки и вешая куртку на вешалку.
Встречать его вышли две кошки.
– У вас же их три. Ань, где третья? – вскинув бровь спросил Романовский.
Аня звонко рассмеялась.
– Ася признает только тетю Таню. Сколько тут живу даже сама ее редко вижу. Идём, макароны по-флотски тебя ждут.
Они прошли на кухню, по дороге он погладил двух пушистых кошек, успевших к нему привыкнуть.
Аня хлопотала на кухне, изо всех сил стараясь изображать хорошую хозяйку. А он тем временем следил за ней с интересом. Открыв крышку алюминиевой кастрюли, она выпустила наружу белый клубок дыма. На плите, некогда имевшей белый цвет, красовалось подгоревшее пятно. Аня взяла тарелку и чуть неуклюже стала накладывать в неё содержимое. Через минуту перед Романовским стояло это… смутно, причём очень отдаленно напоминающее макароны: рожки имели слипшийся подгорелый вид, а оранжевое, судя по всему морковка, местами выглядела угольками.
– Приятного аппетита! – Аня села напротив и, волнуясь, не сводила с него своих сияющих глаз.
– Одетта, – хрипло начал он, – ты уверена, что это макароны по-флотски? Просто они выглядят иначе.
– Ну, не совсем это они. Мясо не было, поэтому я просто добавила морковку. О, точно! Я забыла посолить!
Она вскочила с места и достала из шкафчика соль.
Альберт Романовский по-настоящему любил Анну Чадову, иначе как назовешь его самоотверженность в этот момент? Еда на вкус оказалась ещё отвратительней, чем на вид. Сырая, горелая, горькая, и даже наличие соли не спасло ситуацию. Он съел всё до единой крошки. И не потому, что был голоден после работы как волк. А потому что любил её. Ради её улыбки готов был съесть целую кастрюлю такой стряпни.
– Ты всё съел! Тебе понравилось? – на одном дыхании спросила она.
– Понравилось. Вкусно. Сытно. Спасибо.
– Ничего себе! В следующий раз я приготовлю ещё! – воодушевилась девушка. – Так, а может, у меня талант? Я в первый раз сегодня готовила, хоть и по рецепту. У тёти нашла книгу.
– Потенциал есть, определённо. Солнце, ты меня таким образом разбалуешь. Хорошего помаленьку. Давай лучше торт?
– Чайник уже горячий. Кстати, останешься у меня? Тётя Таня на смене.
– Останусь. Чем займёмся? – загадочно спросил Альберт, предвкушая уже засыпать с ней в обнимку.
– Может, посмотрим телевизор? Надо глянуть программу.
– Давай посмотрим телевизор, – усмехнулся он.
Устроившись поудобней на диване, включили канал. Программа в газете обещала фильм «Эквилибриум», новый, недавно вышедший, тот, который полгода назад Альберт смотрел в кинотеатре с одноклассниками.«Эквилибриум» с любимым актёром Кристианом Бейлом ему понравился, пожалуй, на данный момент занимал лидерское место среди просмотренных. Действие происходит в далёком будущем, в идеальном мире без чувств и наследия о прошлом. В этой утопии люди – марионетки, следующие правилам вышестоящих. Захватывающий, мрачный фильм полностью погружает в другую реальность.
Глава 19 Альберт
Глава 19 Альберт
Глава 19 Альберт
"Эта вертихвостка сама виновата! Сначала с одним, потом с другим"
Декабрь вступал в свои полноценные права. Аня и Альберт хоть и встречались тайно, зато не боялись, ведь на горизонте не маячил Вова.
Тётя Таня продолжала ворчать, но относилась к их дружбе с пониманием. В очередную её смену в пятницу Альберт пришёл к Ане с полным пакетом продуктов и приготовил свой фирменный борщ, заодно научил Аню чистить картошку. Готовить вместе оказалось куда веселее, нежели есть. Под ногами крутились любопытные кошки, даже Ася сделала мордочку помилее и наблюдала за ними с подоконника. По радио играла любимая песня группы «На-На» – «Фаина». Аня смогла расслабиться и не думать о плохом. В такие моменты девушка чувствовала себя счастливой, держась за руки с любимым и пританцовывая в такт музыке. В одной её руке недочищенная картофелина, в его – поварёшка. В воздухе – вкусный аромат и душевная атмосфера. Альберт ровными кусочками нарезал белый хлеб, разложил по тарелкам борщ. Они ели и смеялись, делясь забавными истории из детства.
– У моей мамы аллергия на укусы комаров. На месте укуса моментально появляется волдырь размером с дыню. Поэтому сколько себя помню, она всегда визжала при виде комара. Если видела хоть одного, заставляла няню вызвать службу дезинфекции. Уговорила дворецкого срубить все деревья в округе.
– Жалко твою маму. Никакого удовольствия от отдыха на природе.
– Ага, я природу люблю. Особенно нравится осенний лес. Слава богу, от мамы не унаследовала аллергии.
– Я тоже люблю природу и тоже осень. Решено! – Альберт громко хлопнул в ладоши. – Мы переедем туда, где красивые леса.
– Скорее бы, – опустила глаза Аня.
Он понял, что она имела в виду. Время шло, Вовка в школу не приходил. Они продолжали скрываться.
– Ему уже лучше. Мать говорила с бабкой.
– Безумно рада, – с сарказмом отозвалась Аня.
– Одетта, осталось полгода. Сразу после выпускного мы уедем и больше не придётся прятаться.
Снова обещания. Такие же, какими кормят родители. Потерпи. Скоро всё наладится. Осталось немного. Полгода. Шесть месяцев. Ане уже не верилось. Она мечтала поскорее уехать из этого ненавистного города, подальше от района, где жил человек, заставляющий её каждый раз оглядываться, вздрагивать от малейшего шороха. После того спектакля в гастрономе Аня чувствовала себя неуютно, оставаясь одна на улице. Ей казалось, он следит, наблюдает за ней из-за угла или незаметно преследует.
– Ему нужен серьёзный специалист. Лечение в клинике.
– Вовка состоит на учёте. Врачи считают его состояние более чем стабильным, если не провоцировать.
– Когда он рассказывал мне истории с Дмитрием и Гордеем, у меня мурашки по коже. Последняя вообще была про йети в лесу в пяти километрах от его дома!
– Дмитрий и Гордей действительно существуют, – каким-то глухим голосом сказал Альберт.
– Да ладно? – не поверила Аня. – Они… настоящие?
– Настоящие.
– Но йети! Сом размером с кита и прочее!
– Эти вряд ли. А Дмитрий и Гордей его дальние родственники. На момент знакомства с Вовкой им было по два года.
– Два года?! Ты… серьёзно или разыгрываешь меня? Если это шутка, я на тебя очень обижусь.
Сердце девушки забилось глухим стуком. Они были настоящие! Что же тогда творилось в его голове, если он считал их реальными сверстниками! А ведь он в своей голове взаимодействовал с ними, вёл диалог. Она не могла понять. Наверное, никогда не сможет. Аня находилась на грани обморочного состояния.
– Ему было двенадцать, когда он увидел их. Бабка рассказывала матери. Летал на родину к своей маме в Краснодар.
– Да, помню. Мама твоя говорила об этом. Мне страшно, Алик, – взяв себя в руки, девушка начала убирать со стола, собираясь помыть посуду. А сама была готова расплакаться. В отличие от неё Альберт выглядел хладнокровным. Хотя она чувствовала, ему было не легче.
– Оставь это. Иди ко мне.
Она села к нему на колени, выключив кран и оставив мыльную посуду в раковине. И, прижимаясь к нему, вдохнула его уже ставший родным запах. Романовский пах ванильным мылом и домом. С ним ей ощущалось спокойно, в безопасности. Он уткнулся носом ей в шею, обвив руками за тонкую талию, а её руки легли ему на плечи. Кончиками пальцев Аня гладила его густые мягкие волосы.
– Всё будет хорошо, слышишь? Я почти набрал нужную на первое время сумму. Мы уедем подальше отсюда.
Альберт – её последняя надежда. По крайней мере он её любил, был рядом и эти обещания давал, смотря ей прямо в глаза, а не в трубку.
– Я верю тебе, – сказала она.
На следующее утро придя домой, парень завалился спать на пару часов, поцеловав в щёку мать. Ему снились жуткие сны: скалящийся Вовка с безумными словами, а в его руках конверт.
– Она моя! Моя Анечка! – говорил он. – Никогда не будет твоей.
Очнулся в мокром поту от звона пронзительного будильника. Наспех позавтракал хлебом с маслом и чаем без сахара и пошёл на работу. В голове ясной мыслью пришло озарение. Он должен получше узнать всё об этой болезни. Знать все минусы, слабые стороны.
До работы оставалось ещё пара часов. Обычно это время Романовский тратил на сон. Сегодня ему не спалось из-за тревожных мыслей. Приняв душ и переодевшись в чистое, поплёлся на остановку.
Городская, недавно пережившая ремонт библиотека встретила приятным теплом и запахом книжных страниц. Спокойное тихое место излучало гармонию. Место для медитации и получения ответов на любые вопросы.
– Здравствуйте, – поздоровался Романовский с библиотекаршей в круглых очках.
Евдокия Сергеевна сидела за новой библиотечной кафедрой и читала книгу.
– Альберт, – узнала она его и расплылась в радостной улыбке. – Давно ты не заходил. Я тебя даже не сразу узнала! Каким ты стал красавцем!
Женщина поднялась, чтобы получше его разглядеть.
– Да всё некогда было, – улыбнулся в ответ.
– Как твои дела? Как мама?
– Всё отлично, спасибо. Как сами поживаете?
Альберту восемь. Они с мамой гуляли по городу и увидели эту библиотеку. Мама предложила зайти. Впервые мальчик увидел такую огромную библиотеку с множеством самых разных книг. Они аккуратно стояли на своих полках в ожидании нарушения их безмолвного покоя. Библиотекарша Евдокия Сергеевна оказалась маминой одноклассницей, с которой они хорошо дружили. Позже выяснилось, что её дочка – одноклассница Альберта. С тех пор маленький Алик был здесь частым посетителем. Так он познакомился с Корнеем Чуковским, Александром Пушкиным, а позже перешёл на научную фантастику. Часто встречал её дочку, с которой они беззаботно играли, пока мамы пили чай. Потом Альберт перестал ходить, так как устроился на свою первую работу. Зарабатывание денег требовало много сил и времени, на чтение книг не оставалось ни того, ни другого.
– Всё по-старому, в принципе, как и книги здесь, – рассмеялась она, поправляя очки. – Что тебя интересует?
– Я хотел бы почитать в читательском зале.
– Конечно. Сейчас я тебя запишу, и можешь проходить. Ты знаешь дорогу.
– Спасибо.
– Нужна моя помощь?
– Я справлюсь сам.
Альберт сразу отправился в раздел психиатрии. Спустя пятнадцать минут он нёс в читательский зал стопку нужных изданий разных годов. За столами уже сидели молодые люди, по всей видимости студенты, готовящиеся к сессии. Романовский про себя усмехнулся, подумав, что на следующий год будет корпеть над учебниками также. Всё-таки вышка ему нужна была. Он не хотел, как мать, перебиваться с одной подработки на другую, где без диплома ты не ценный кадр.
Ладно, здесь он не за этим.
Два с половиной часа понадобилось Альберту, чтобы более-менее понимать, с чем они имели дело.
Итак, шизофрения. Что же это такое?
Шизофрения – это хроническое, тяжёлое психическое расстройство, которое искажает восприятие реальности, мышление, эмоции и поведение человека.
Ключевых моментов, которые важно усвоить, несколько:
Это не «разделение личности» (как часто ошибочно думают). Термин «шизофрения» означает «расщепление психических функций» – разрыв между мыслью, эмоцией и действием. Человек теряет связь с реальностью (психоз), его внутренний мир становится для него более значимым, чем внешний.
Симптомы делятся на две группы: – Позитивные (психоз): это то, что добавляется к психике – бред (например, преследования или ревности), галлюцинации (чаще «голоса»), бессвязная речь и странное поведение. – Негативные: это то, что исчезает из личности – апатия, абулия (отсутствие воли), социальная изоляция, обеднение речи.
Течение и прогноз: Шизофрения протекает волнообразно: периоды обострения (психоза) сменяются ремиссиями. Болезнь часто дебютирует в молодом возрасте: у мужчин в 15–25 лет, у женщин в 20–30 лет. Это биологическое расстройство мозга, а не следствие слабохарактерности или плохого воспитания. Наследственность играет большую роль (риск до 10–15% при больном родителе), но это не приговор. Продолжительность жизни в среднем на 15–20 лет меньше из-за сопутствующих соматических заболеваний (сердце, лёгкие) и высокого риска суицида.
Опасность и безопасность: Человек в остром психозе (особенно при бреде ревности или преследования с элементами гебефренической дурашливости) может быть крайне опасен для объекта своего бреда и окружающих. «Лёгкие» формы: даже при вялотекущей форме или отсутствии агрессии в прошлом нельзя давать сто процентов гарантии безопасности. Поведение непредсказуемо. Избегание провокатора: для безопасности избегать преследователя – правильно. Однако это не предотвращает его обострение. Болезнь будет прогрессировать с ним или без вас. Единственный способ снизить риск – это его лечение.
С опущенной головой, почти вырывая волосы, Романовский доходил до всего прочитанного смысла. Всё сходилось идеально, как мозаика, деталька к детальке. Симптомы, поведение, наследственность – всё про Вовку. Болезнь – не шутка, которую можно замаскировать или скрыть, это проблема, решающая сама с собой. И она влечёт за собой реальную опасность. Бабка должна в обязательном порядке положить на лечение Вовку, иначе… последствия коснутся всех, особенно Аню. Брата Альберт не боялся, на себя было плевать, защититься он сможет, а вот она… Но родная бабка не станет слушать Альберта, придётся действовать через мать.
Романовский в тот же вечер поговорил с матерью, рассказал то, о чём узнал в библиотеке. Та его выслушала, пообещав сделать всё возможное. Под «всё возможное» имела в виду, «если» её послушают.
Серафима Петровна репутацией своей дорожила и крайне боялась, что если кто узнает о недуге родного внука, то непременно начнут тыкать пальцем. Разговор был не из лёгких. Екатерина Ивановна доказывала несколько часов подряд, сидя на знакомой кухне, что Вова опасен. Говорили шепотом, ведь он мог услышать. Пришлось даже припомнить Лиду Седакову. Серафима Петровна побледнела, услышав знакомую фамилию.
– Хочешь продолжения?! Сколько можно, мама?! – в сердцах выкрикнула родная дочь.
– Не будь так жестока, Катя. Мальчик почти сирота растёт. Справки ещё ему не хватало из психушки, – с каменным лицом ответила пожилая женщина.
– Ну, конечно. Я как всегда жестока… эгоистична и думаю о себе. Вова опасен для общества! Он преследует Аню!
– Эта вертихвостка сама виновата! Сначала с одним, потом с другим.
Катя была на грани, чтобы хорошенько встряхнуть мать. Только та, несмотря на свой возраст, всё равно была раза в два крупнее и сильнее её.
Разговор не приходил к компромиссу. Мать оставалась непреклонна.
– Когда он натворит бед, твой любимый Вовочка, тогда ты вспомнишь мои слова! – вскочила с места Катя и направилась к выходу. Ее никто не пошел провожать. Она знала где выход, всегда знала.
И лишь перед тем как выйти из квартиры в последний момент, заметила приоткрытую дверь в комнате племянника.
