Текст книги "На полпути к падению"

Автор книги: Виктория Цой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

– Мне пора домой, – сказала она и засобиралась.

– Постой! Почему? – спохватился он, будто сейчас очнувшись. – Ты ведь только что пришла, – схватил её за руку. Не больно, но крепко.

– Я уже долго здесь. Неудобно перед твоими родными. Большое спасибо за чай.

– Куда? Ты говорила, твоя тётя не волнуется, если ты приходишь поздно.

– Я… – она закусила губу. – Обещала покормить её кошек. У нас договорённость.

Аккуратно высвободившись, Аня вышла из комнаты. Вова был расстроен. Очень. Он хотел удержать её, хотел, чтобы она осталась подольше.

– Давай посмотрим телевизор? Или сыграем в «Сегу»? Точно! «Марио» или «Мортал Комбат»? А хочешь, я помогу тебе с уроками? – казалось, он был на грани отчаяния.

– Нет. Мне правда пора. Насчёт учёбы у меня и так нет с ней проблем.

– Тогда… Аня, пожалуйста, останься, – взмолился он.

От резкой перемены поведения по спине прошёлся холодок, тем самым усилив непонятно откуда взявшийся страх.

– Вова, ты чего?

– Почему ты так поспешно уходишь?

– Я уже сказала тебе «почему», – застегнув пальто, ответила девушка.

Вова сделал ещё несколько попыток её остановить. К счастью, на помощь пришла Серафима Петровна и успокоила внука.

– Вовочка, Ане пора. Завтра вы увидитесь в школе, – женщина сказала мягким, но в то же время не терпящим возражений голосом. Он послушался, нехотя, с трудом.

– До свидания, Серафима Петровна, – кивнула девушка и перед тем как выйти за дверь квартиры, заметила провожающий сочувствующий взгляд женщины.

Домой Аня шла быстрым шагом, почти бежала, приходя в себя. Что это сейчас было? Почему поведение Вовы резко изменилось?

Подумала также о доме. Она всегда вспоминала о нём, оставаясь со своими мыслями наедине. Время текло медленно и тоскливо. Порой хотелось лезть на стену от бездействия. А что она могла сделать? Могла ли она, шестнадцатилетняя девчонка, вернуть деньги семьи, положение отца в обществе, наказать Мишу? Нет. Она, привыкшая жить под родительским крылом и высоким забором, не умела ничего от слова «совсем». Это разрывало ей сердце.

Дома её никто не ждал. Тётка была на смене. Лишь три кошки встретили у двери, и то, увидев, что пришла не хозяйка, покосились и скрылись в комнатах. Раздевшись, девушка прошла в свою так называемую комнату и разрыдалась. В голос. Чем дольше она здесь находилась, тем больше тосковала по прежней жизни.

Следующий день сменился другим. Обычно Аня выходила из дома в половине восьмого, но сегодня задержалась из-за разговора с тётей. Той вдруг приспичило читать нотации о взрослении.

– Вот я в твоём возрасте с мальчиками не общалась, – начала она. Аня обувалась в прихожей. – От них толку нет. Пустая трата времени с ними вошкаться. Ты тоже смотри, будь поосторожней. Ты девка видная, вся в мать пошла.

– Хорошо, тётя Таня.

– Кстати, мать твоя звонила вчера. Ты в школе была.

Аня затаила дыхание. Сердце застучало часто-часто. Неужели сейчас она получит хорошую весть? И прямо сегодня за ней приедут родители и заберут дочь домой?

– Что она сказала? – сглотнула Аня.

– Спрашивала про твои дела и всё такое. А, чуть не забыла. Они сегодня утром улетают в Европу.

Её сердце упала. На миг перестало даже биться. Они улетают… без неё.

– А как же я? – одними губами прошептала.

– А что ты? – развела руками тётка. – Куда ж с тобой! У тебя школа. Меньше года осталось. Я им сказала: у тебя всё хорошо, и они могут не волноваться, – махнула рукой.

В этот момент девушка всеми силами ненавидела её. Она соврала. Ничего не было хорошо! Пусть её неплохо приняла школа, ребята тоже оказались замечательными, но… почему её мнения никто не спросил?

Обида насквозь прожигала грудь. Слёзы подступили к краю, грозя брызнуть ливнем. Не застёгивая пальто, Аня выбежала из квартиры.

Улица встретила её холодными объятиями и тишиной. Она бежала без оглядки, не заметив около подъезда ждущего Вову.

– Анечка, – окликнул её парень. – Я хотел поговорить…

Она обернулась так резко, что Вова опешил.

– Что с тобой? Ты плачешь? Кто тебя обидел?

– Отстань. Не подходи ко мне, – прошипела она.

– Но я хотел поговорить о вчерашнем.

Ей было не до него. Не сейчас. Возможно, потом, позже, когда она успокоится. Эмоции бушевали, руки тряслись. Единственное, чего она желала, – остаться одной. Сейчас!

– Вова, я не хочу разговаривать. Не ходи за мной. Пожалуйста, – более спокойно ответила она.

Он ни в чём не виноват. Он ни при чём. Это всё тётка, вздумавшая решать за неё.

– Ладно, – кивнул он.

Аня пошла дальше. На этот раз не бежала. Шла быстрым шагом, не оборачиваясь, дав полную волю слезам.

Первым уроком стояла математика. Нужно было успокоиться прежде, чем показаться в классе перед одноклассниками. Иначе начнутся вопросы, на которые девушка не готова отвечать. У неё оставалось пять минут, однако прийти в себя не получалось. Её прошлая жизнь всё дальше отдалялась, становилась чужой. Фигурное катание, родная комната с любимым огромным плюшевым медведем, почётно занимавшим свой угол.

«Такими темпами он тоже скоро окажется на чердаке», – подумала про себя Аня и усмехнулась, а затем тут же мысленно отдёрнула себя. – «Нет! Не окажется! Она его заберёт!»

До школы Аня не дошла. Увидела лавочку в одном из дворов, села, засунув руки в карманы. Хорошо, что на улице не минус. В голове пролетела мысль: замёрзнуть бы, чтобы ничего не чувствовать.

– Аня?

Не ответила. Сделала вид, что не слышит.

– Аня! – голос позвал громче.

Игнор. Кто бы ты ни был. Уходи!

Глава 8. Альберт

Глава 8. Альберт

Глава 8. Альберт

«Любишь абрикосы?»

Силуэт девушки, порхающей среди сильного урагана словно в невесомости, стоял на краю скалы. Шум ветра заглушал собственное дыхание. Он, окутанный внезапным холодным липким страхом, безвольно впал в ступор. Альберт открыл рот, позвал по имени, зная, кто перед ним. Но вместо голоса вырвалось жалкое подобие звука. Он повторил снова, вкладывая больше усилий. Ничего. Следующие попытки тоже оказались тщетными.

– Аня! – услышал он наконец свой собственный крик. Настоящий, пронизывающий до мурашек.

И в этот момент на стареньких часах, лежавших на тумбочке, прозвенел будильник. Альберт сел на кровати, прогоняя остатки странного сна. Быстро выключил звонок, чтобы не разбудить мать, отдыхавшую в соседней комнате. Какое-то время лежал в темноте, прислушиваясь к звукам: размеренное дыхание матери за стенкой, скрежет ветки о стекло, и своё – тяжёлое, нервное.

На часах 7:15. Пора собираться в школу.

Привыкший ютиться в коммуналке, он научился двигаться бесшумно, почти неслышно, чтобы не разбудить женщину, уставшую после ночной смены, и соседей. Оделся, захватил старый потрёпанный рюкзак с учебниками, вышел из квартиры, тихо прикрыв дверь.

Холодный свежий воздух ударил в ноздри, заполняя лёгкие началом нового дня. Альберт задавался вопросом: почему ему приснилась она? Девушка, которую он едва знал. Она без пяти минут девушка Вовки. Он не должен думать о ней и тем более видеть в своих сновидениях. Когда последние остатки сна окончательно рассеялись, видение показалось ему бессмыслицей. Мысль о вчерашнем поцелуе с Наткой мелькнула и тут же исчезла: сейчас это не имело никакого значения.

Только парень подумал об этом, как вдруг заметил знакомый силуэт. Ощущение дежавю охватило его. Это была Аня. Точно, он был уверен. На этот раз не сон, на этот раз реальность. Настоящая, ощутимая. Только, слава богу, не стояла на краю пропасти.

Он просто хотел спросить, что она здесь делала и почему сидит одна. Но чем ближе подходил, тем тревожнее становилось в груди. Съёжившись, засунув руки в карманы пальто, дрожа всем телом, Аня всхлипывала. Её лицо, спрятанное за занавеской густых тёмных волос, казалось, пряталось от всего мира. Не помня как, оказался перед ней на коленях и в беспокойстве жадно пытался отыскать причину её слёз.

– Аня? – голос дрогнул.

Он не ошибся. Красные, опухшие, безумно грустные глаза, мокрые следы на щеках от слёз. Сердце Романовского застучало от страха за неё. Ранена? Больна? Кто обидел? Он разорвёт любого на части! Девушка не узнала его сразу, будто вовсе была не здесь, а где-то далеко. А когда всё же узнала, не оттолкнула, не испугалась.

– Альберт?

– Ты в порядке? Что у тебя болит? – парень осматривал её, блуждая взглядом. Физически она была в норме. Ни царапины.

На сердце отлегло.

– Я в порядке, – дрожащими губами ответила девушка. – Что ты здесь делаешь?

– Шёл в школу, увидел тебя.

– Точно. В школу, – вздохнула, отвернулась, словно ей сказали что-то обидное.

– Через две минуты, – взглянул на наручные часы, – будет звонок.

– Ты иди, я ещё немного посижу, – послышалась холодность в голосе.

Парень поднялся. Да, собственно, чего он вдруг тут с ней нянчился? С чего вообще взял, будто ей нужна помощь? Она девчонка, а они часто любят сопли развозить по пустякам. Может, у неё колготки порвались или бразильский сериал закончился. Так он старался себя убедить, но внутри всё равно ныло.

– Ну я тогда пойду.

– Иди.

Сделав пару шагов, даже неожиданно для самого себя выдал:

– Я знаю одну пекарню. Там готовят очень вкусные сдобные булочки с сахаром. Хочешь попробовать?

– Очень хочу, – сквозь слёзы расплылась в улыбке Аня.

В этот день они прогуляли уроки. Сначала зашли в пекарню. Купили ещё горячие булочки с сахаром и чёрный чай, а после вместо дороги, ведущей в школу, свернули в другую сторону. Шли, молчали, и тишина не была угнетающей. Альберт не спрашивал, почему она расстроена, почему сидела на лавочке одна. Нет, ему было не безразлично, парень просто не лез в её душу.

Школа, уроки, перемены с каждым шагом оставались позади, оставляя в душе лёгкость. Исподтишка поглядывая на девушку, Романовский мысленно восхищался её красотой. Хрупкая, прекрасная, воздушная. Первое впечатление оказалось безошибочным. Она – воплощение лебедя в человеческом обличии.

Альберт не первый раз пропускал уроки. Бывало несколько раз из-за работы. Работал на трикотажной фабрике до трех утра, а на утро просто просыпал школу. За это, конечно, ему дали по шапке, поэтому пришлось уволиться.

Они прошли вдоль панельных домов спального района. Ветер лениво дул им навстречу, сопровождая нежными солнечными лучами. Как будто даже природа была «за» за сегодняшний прогул.

– Знаешь, – начала она, – с рождения я видела много разных людей и меньше всего самих родителей. Но именно сейчас я почему-то больше всего скучаю по ним.

Девушка не смотрела на парня. Её взгляд, полный грусти, буквально заставлял сопереживать.

– Ты скучаешь по дому. Родители всегда ассоциируются с ним. Пусть они напрямую мало участвовали в твоём воспитании, зато ты всегда знала, что была под их крылом.

– Да, – задумалась она, – наверное, ты прав.

Он не просто прав, он знал это наверняка, так как жил с этим с самого рождения. Альберту пришлось рано повзрослеть. В четыре года маленький Алик оставался один дома на несколько часов, пока мама мыла полы в соседнем подъезде. Он играл в старые игрушки, отданные знакомыми матери, или смотрел в окно, ожидая, когда же на горизонте появится мама. Они вдвоём ютились в маленькой коммунальной комнатке с почти голыми стенами. Когда Альберт видел мать, идущую по улице к дому, радостно подпрыгивал и бежал встречать. Она всегда возвращалась, не задерживалась, ведь дома её ждал он.

Маленькое откровение Ани стало первым шагом к их дружбе. Она первая поделилась, посчитала его особенным, рассказав то, что было на душе. Определённо, ей, шестнадцатилетней девушке, всю жизнь окружённой роскошью, не приходилось даже думать, как добираться в школу. А теперь, оказавшись одна, словно слепой котёнок посреди дороги, чувствовала себя брошенной.

– Я никогда не знал своего отца. Он бросил мою мать ещё до моего рождения, – поделился парень.

Аня подняла на него свои синие глаза. Именно в этот момент они почему-то казались темнее.

– Не знал?

– Да. Мать воспитывала меня одна.

Возможно, Аня не знает, каково это: жить в неполной семье. Жить с мыслью, что у вас двоих нет главной защиты: отца и мужа. До десяти лет Альберту не хватало мужского плеча, совета. Даже родной дед и то, оставался в стороне. По идее родной дядька мог бы быть тем нужным наставником, только тот оказался хуже биологического отца. Если отца Альберт считал трусом, то дядьку маменькиным сынком, который был не в состоянии даже решить, какого цвета ему взять носовой платок. Одно Романовский знал точно: для своих детей он станет настоящим отцом. Будет заботиться, оберегать, воспитывать несмотря ни на что!

– Мне жаль, – сказала Аня. – А вот мой постоянно работает.

– Он обеспечивает тебе будущее. Это тоже своего рода забота. Да, он жертвует вашим общим времяпровождением, зато в будущем у тебя будет всё, о чём ты только могла мечтать.

– Наверное, – Аня одарила его улыбкой. И, кажется, впервые улыбалась глазами. Ему. Он снова засмотрелся как дурак, не мог оторвать взгляд, отвечая ей тем же.

– Любишь абрикосы?

– Люблю.

– Пошли, – протянул ей руку.

Не задумываясь, Аня протянула ему свою. Маленькая изящная ручка идеально легла в его большую мозолистую ладонь. Кожа её была нежной и мягкой. Сердце, до этого бившееся неровно, стало совсем нестабильным. Что это с ним? Неужели он заболел?

Они, держась за руки, шли по дворам просыпавшегося города. Им навстречу попадались люди с хмурыми лицами, с осуждением косились на них: мол, чего не в школе? Да какая разница? Сегодня им было плевать на рамки, плевать на правила! Под ногами хрустели опавшие ветки, шуршали осенние листья, создавая непринуждённую живую атмосферу.

Они завернули за угол. Альберт шёл чуть спереди, ведя её к нужному месту.

– Пришли, – объявил он. Продолжая держать её за руку, не хотел отпускать. Был рад, что Аня тоже не спешила.

– Куда? – осмотрелась она.

Альберт привёл её в незнакомый двор, где в хаотичном порядке росли невысокие деревья.

– Смотри, – показал наверх. Аня подняла голову и увидела в гуще пожелтевшей листвы маленькие желто-оранжевые плоды.

– Абрикосы!

– Они самые, – с сожалением отпустил ее руку Романовский, скинув рюкзак на землю и полез на дерево.

– Что ты делаешь?

– Абрикосы добываю, – усмехнулся он. – Подойди ближе, подставь ладони.

Не сводя с него глаз, Аня сделала, как он просил, вытянув две маленькие ручки перед собой.

С детства у него имелся колоссальный опыт по лазанью по деревьям. Будучи непоседливым дворовым мальчишкой, он обладал даром ловкого лазанья. Ловко двумя руками зацепился за первую толстую ветку, потянулся, с первого раза закинул ноги на неё. Он на месте. Внимательно присмотрелся. На некоторых ветках ещё оставались не успевшие упасть на землю жёлтые плоды. Вытянувшись в половину своего роста, наметил цель. Полез туда.

– Готова? – крикнул сверху Ане.

– К чему?

– К этому! – что есть силы парень затряс ветку с абрикосами, и те вместе с листьями начали с глухим шумом падать вниз.

Не ожидавшая такого поворота, Аня сначала замерла, а потом захохотала. В голос. Звонко, заливисто. А он, стоя там сверху, тряся несчастное дерево, вдруг осознал, что никогда не встречал таких, как она. Сердце, будь оно неладно, откликалось на каждую ноту её прекрасного голоса.

– Поймала! – радостно запрыгала она. – Поймала! Я поймала!

Столько счастья он слышал в одном простом слове, сколько за всю свою жизнь не слышал ни от кого.

– Покажи, – попросил он, спрыгнув с дерева.

С искрящимися глазами, на развёрнутой ладони лежал маленький жёлтый полусгнивший фрукт размером с яичный желток.

– И всё? Ты поймала один? – едва сдерживая улыбку, спросил он. – Я столько сил вложил, а ты…

– Это было непросто, они падали отовсюду. Один упал мне прямо на макушку, вот сюда, – показала указательным пальчиком.

– Ладно. У тебя карманы есть?

– Да. Два в пальто.

– Отлично. Готовь.

– Зачем?

Он не ответил, а молча принялся собирать упавшие на землю абрикосы.

– Они ведь грязные! – воскликнула девушка, в удивлении округлив глаза.

– Да? – подняв один, Романовский для видимости подул на него, будто стряхивал пыль. – Всё. Теперь чистые.

– Но…

– Так вкуснее, принцесса, – заверил он, кинув три штуки ей в карман.

Набрав полные карманы абрикосов: ей и себе, пошли дальше. Альберт показывал ей места, которые знал как свои пять пальцев. Спонтанная, беззаботная прогулка подарила им прекрасное время без грусти.

Они пришли к месту, одному из самых живописных в городе. Кузнечики стрекотали в пожелтевшей траве по всей окрестности, летали в воздухе мошки, а там, в самой гуще высокой сухой травы, пряталось озеро с резвящимися утками. Сняв куртку, Альберт кинул её на пожелтевшую сухую траву, чтобы сесть. Они вытащили из карманов собранные абрикосы. Романовский показывал, как их нужно есть.

– Их, конечно, по весне обрабатывают от червей, но это мало помогает.

– Мало помогает? – испуганно сглотнула Аня.

– Ага. Поэтому берёшь, раскрываешь каждый, – двумя руками он разделил фрукт на две половинки. В одной осталась маленькая коричневая косточка, другая была пустой. – Смотри, эта половинка чистая. Её можно есть, – закинул в рот, прожевал. – А эта… тут точно сидит червяк.

– Откуда ты знаешь?

– Видел маленькое отверстие с той стороны.

Альберт оказался прав. Мелкий белый житель, окружённый чем-то коричневым, лениво зашевелился, стоило убрать косточку.

– Фу, мерзкий какой, – поморщилась Аня.

– Чистый белок. Есть можно, не умрёшь, – выкинув вторую половинку в сторону, Романовский принялся за остальные.

Время быстро приблизилось к обеду. Альберт неохотно поднялся. Если школу он ещё без въедливой совести мог прогулять, то работу определённо нет, иначе уволят без зарплаты. А когда ты работаешь неофициально, то такая вероятность вполне обычное дело.

– Мне пора. Через час я должен быть на автомойке.

– Зачем? – тут же спросила Аня.

– Я там работаю.

Глава 9. Анна

Глава 9. Анна

Глава 9. Анна

«Доброе утро, новый сосед».

Он проводил её до дома, хотя очень спешил. Поднявшись по трём ступенькам на крыльце, Аня взялась за ржавую дверную ручку и обернулась. Парень продолжал стоять на месте, ожидая, пока она зайдёт в подъезд.

– Альберт?

– М?

– Спасибо тебе за сегодня, – искренне произнесла она.

– Не стоит, – хмыкнул Романовский, помахав рукой на прощание.

Ей не хотелось его больше задерживать, поэтому, тоже помахав в ответ, Аня быстро шмыгнула в прохладный коридор. Медленно, специально растягивая время, поднималась вверх и вспоминала утро. За последнее время это было лучшее, что происходило с ней. А ведь она совсем забыла, какого это улыбаться легко, не думать о завтрашнем дне, жить настоящим, жить мгновением. С Альбертом Аня почему-то не думала о своих переживаниях, о боли, а ведь они не были даже друзьями. Он сам всё знал. Чувствовал и давал то, в чём она больше всего сейчас нуждалась.

Поддержку. Человеческую. Настоящую. Без пафоса и лести.

С ним куда-то исчезала неловкость, уходило напряжение. Если другие вокруг хотели знать о ней больше личной информации, этот парень не спрашивал, ждал, когда она сама будет готова открыться. И это, как ни странно, работало безукоризненно. Аня рассказывала, постепенно. Шаг за шагом раскрывала душу.

Эта прогулка стала одной из множества дверей, за которой скрывалось что-то новое и сокровенное.

На следующее утро Аня проснулась в хорошем настроении. На душе царила лёгкость без пустоты. Сладко потянувшись в кровати, всунула босые ноги в махровые тапочки, заправила постель и вдруг её взгляд упал на бело-серый сгусток в углу. Подошла ближе, присмотрелась. Красивая паутина, сплетённая качественным полотном, была размером примерно десять на десять сантиметров, с небольшим отверстием посередине, а внутри сидел сам хозяин: длинные худые лапки, крупное брюшко. Увидев Аню, даже не сдвинулся с места, словно чувствуя: она не враг. Он был прав. В отличие от гусениц, червей и тех же тараканов, пауки Ане нравились, так как приносили пользу, ловя вредных насекомых.

– Доброе утро, новый сосед, – прощебетала она, улыбнувшись.

Выйдя из своей комнаты, услышала доносившееся с кухни радио. Туалет с ванной в этой квартире были совмещёнными и располагались между комнатой Ани и кухней. Тётя Таня сидела за столом и под песни Валерия Леонтьева пила чай. На ней все тот же халат, что был в первую встречу, единственная бигуди на желтых волосах. На племянницу взглянула с подозрением, однако не проронила ни слова. В нормальных семьях обычно по утрам желают доброго утра, только для каждого «нормально» оно своё. Или она привыкла. Дома ей все всегда улыбались и желали хорошего дня. Войдя в ванную, в глаза сразу бросился неубранный кошачий лоток с разбросанным вокруг песком, однако девушку это не расстроило.

Аня решила больше не прогуливать школу, переживая, что тётку могут вызвать к директору. Поэтому сама от руки написала записку о вчерашнем плохом самочувствии. Подпись тёти Тани пришлось подделать. Такой приём она видела в каком-то фильме. Тем более в ней ничего сложного не было: три первые буквы фамилии «Соб» от Соболевой и закорючка с дефисом. Ее она увидела, когда та расписывалась в журнале у завуча. Сложив листок вдвое, положила в дневник. Главное, чтобы правда не вскрылась, иначе ей могло влететь. Хотя за это Аня не боялась, скорее не хотела иметь проблем. Её и так лишили всего, она и так уже была наказана. Собственными родителями.

Выйдя из квартиры в сырой подъезд, спустилась по лестнице. Подъездная дверь была открыта настежь, и Аня сразу увидела высокую мужскую фигуру, стоящую к ней спиной. Услышав приближающиеся шаги, парень сразу обернулся.

– Доброе утро!

– Здравствуй, Вова.

Со спины братья Романовские были похожи из-за одинакового роста и телосложения, только структура волос сильно разнилась.

– Анечка, почему тебя не было вчера в школе? У тебя что-то случилось? – начал он. Взгляд его был задумчив, тон подозрителен.

– Всё хорошо, Вов. Ничего не случилось. Просто неважно себя чувствовала.

– Да? Странно, Альберт тоже не пришёл на уроки.

Аня сделала вид, что не услышала последнее предложение. Говорить о вчерашнем с кем-то другим для неё было всё равно что поделиться чем-то личным. К счастью, он сам сменил тему, рассказывая очередную историю с Дмитрием и Гордеем. Честно признаться, Аня подустала от них. Всегда примерно одинаковый сюжет: друзья расходятся по домам, Вова видит в конце чудо. Слушала вполуха, кивая на автомате.

– Здорово, правда? – в конце спросил он. Снова воодушевлённый.

– Да, здорово.

Они зашли в холл, где уже переобувались в сменную обувь ученики.

– Сменка есть? – спросили две дежурные десятиклассницы у них на входе.

– Есть.

Они протиснулись между учениками к месту у окна. Аня достала из пакета чёрные кожаные лодочки.

– Анечка, я так рад, что ты на меня не злишься, – вдруг сказал Вова.

– Почему я должна злиться?

– Ты тогда резко убежала. Я боялся, что обидел тебя.

Она совсем забыла про тот случай у него дома.

– Я не злюсь, Вова. Не обижайся, но мне просто не интересны старые вещи.

Про то, что это пугает Аню, нарочно умолчала. Точнее то, с какой одержимостью он рассказывал о них. Пытался внушить их значимость, олицетворяя в прямом смысле предметы, ранее принадлежавшие неизвестно кому.

– Очень жаль, Анечка. Я думал, ты поймёшь меня. Вот Ефросинья Ивановна и бабуля меня понимают.

– Люди ведь разные бывают, – объяснила она и краем глаза заметила только что вошедшего Альберта, который ответил на её взгляд теплом и нежностью. Сердце забилось быстрее, тут же вспомнился вчерашний день. Абрикосы, тёплые булочки и самый вкусный горячий чай. Аня улыбнулась.

– Привет, – поздоровался он, подойдя к ним.

– Где ты вчера был? Опять прогуливал? – спросил Вова, уже переобувшись в сменные кроссовки.

– Воу, ты чего? – усмехнулся Альберт, в удивлении сдвинув брови. – Неважно себя чувствовал. К чему допрос?

– Неважно себя чувствовал? – ледяным тоном переспросил Вова. Ане показалось, в этот момент он напрягся.

Прозвенел звонок. Ученики заторопились. Аня не хотела опаздывать, поэтому, пожелав ребятам хорошего дня, поспешила на урок.

Четвёртый урок у трёх одиннадцатых классов проходил в одном крыле. Каждый ожидал своего учителя, задерживавшегося на планерке перед закрытой дверью.

Аня стояла в компании Маши, Стеллы и Иры и слушала их вполуха. Всё её внимание занимал один человек, разговаривавший со своим одноклассником. Несмотря на его вовлечённость в разговор, он смотрел на неё. Она ничего не могла с собой поделать, не могла не смотреть. Альберт правда был самым красивым старшеклассником.

– Анечка, ты сегодня свободна? – громко спросил Вова, появившийся из ниоткуда. – Бабуля спрашивала о тебе.

– Я…

Ощутив внутреннюю неловкость, растерялась. Взгляды с Альбертом пересеклись, тот больше не улыбался, прислушивался.

– Зайдёшь снова в гости? Бабуля собиралась испечь твои любимые пирожки с вишней и творогом.

Само собой, это услышали рядом находившиеся одноклассницы.

– Ууу, – похлопала в ладоши Ира. – Как романтично! Мы тоже хотим послушать про пирожки. Наша Анечка уже с твоими родными успела познакомиться?

Девчонки, конечно же, не со зла. Просто прикалывались. Только вот Ане было не до смеха.

– Да, и она была у меня в комнате, – гордо заявил Вова.

Она растерялась ещё сильнее, покраснела. Абсолютно не понимая, зачем он так с ней. Для чего рассказывал это всем? Но больше её волновало, что подумает о ней Альберт?

«…чем вы занимались в комнате?», «…шустро ты Вовка».

– Значит, это не слухи. Вы встречаетесь? – подхватила Стелла. – Я думала у тебя вкус получше, и ты всё-таки выберешь Алика, – последнее предложение было сказано ей на ухо.

– Нет, это неправда, – сглотнув, попыталась оправдаться Аня. Ответ вышел тихим, каким-то даже жалким. Мелькнуло перед глазами довольное лицо Вовы.

– Анечка просто очень скромная.

У нее уже кружилась голова. От чересчур повышенного внимания, от дурацких приколов, от лжи, в которую почему-то верили окружающее. И самое главное Альберт… неужели он тоже верил в это?

– Вов, скажи им, что это не… – поперхнулась. Закашлялась. От нервов. На глаза выступили слёзы.

Он среагировал быстро. Оказался рядом, дал бутылку воды, хлопал по спине. Помогло.

– Аня не любит пирожки с творогом и тем более вишней. Вовка, не выдумывай. Они нравятся тебе.

Дальнейшая реакция не последовала, потому что с учительского совещания внезапно вернулись учителя. Только новые слухи это не остановило. Теперь все знали: оба Романовские по уши влюблены в Чадову. Не только Селезнёва не понимала, что есть в Ане такого, чего нет ни в ком, даже в той же Натке, бегающей за Альбертом с первого класса.